Текст книги "Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Я живу теперь и тихо, и складно

'Начнёт выпытывать купе курящее

про моё прошлое и настоящее.

Навру с три короба – пусть удивляются.

С кем распрощалась я, с кем распрощалась я,

С кем распрощалась я, вас не касается…'

М. Г. Львовский «На Тихорецкую состав отправится»

А потом у Татьяны Ивановны началась «нормальная жизнь»: вышла она на работу, и первые три дня, не поднимая головы, гребла, практически, ковшом экскаватора то, что уважаемые коллеги оставили в наследство.

В четверг первой рабочей недели после больничного у меня появились смутные сомнения, что вокруг меня что-то происходит.

Прогулявшись по двум смежным отделам в обеденный перерыв и поболтав с коллегами, которых знала больше десяти лет, сделала любопытный вывод: «Меня обсуждают. Иногда даже осуждают».

Да, про здоровье тоже спрашивают, но кроме этого только ленивый не уточнил:

– А правда ли, что вы разводитесь с мужем после серебряной свадьбы?

Самые смелые отчаянно рисковали и спрашивали:

– Неужели Тарасов под следствием?

Поскольку все-ещё-мужа за близкого человека я уже не считала, то ничего не отрицала, никого не выгораживала, просто кивала.

А кто, что там додумал – это на их совести.

Дальше же началось у меня иное веселье.

Так как я была достаточно сильно занята на работе, да и дома у меня тоже было что делать, то я совершенно, абсолютно точно не скучала. О чем регулярно сообщала дочери в доверительных вечерних беседах.

В первый день, наметив план по разгребанию рабочих завалов и согласовав его с руководством, поняла, что у меня высвобождается достаточно большое количество времени из-за того, что я умудрилась остаться без мужа и с дочерью в командировке.

У меня появилось время, которое я впервые в жизни решила посвятить себе.

Привыкшая действовать методично, сверяясь со списком запланированных дел, до самого Нового года Татьяна Ивановна, к своему огромному удивлению, два раза в неделю посещала массажиста и косметолога. А также умудрилась впихнуть в свое расписание еще и визит в салон красоты за маникюром, педикюром и для привидения шевелюры в порядок.

В ответ на вопрос мастера:

– Что с головой будем делать?

Еле удержалась от желания сказать:

– Оторвем и выкинем на хрен.

Попросила просто освежить мой природный русый, который, вследствие моей серьезной загруженности, в последние годы не претерпевал никаких радикальных изменений.

Результатом осталась довольна, но запомнила фразу мастера, брошенную мне на напоследок:

– Эх, вот вас бы да в медь покрасить!

Возвращаясь домой из парикмахерской, решила для себя: разведусь с Тарасовым и перекрашусь в рыжую!

А чего? Возраст у меня как раз подходящий для всяких безумств, я считаю.

Еще из занятного можно отметить, что, регулярно посещая массаж, начала подумывать «странное». То есть, закралась мысль: возможно, йога – это не такая фигня, как мне всю жизнь казалось? Покрутив сие подозрение и так и этак, определилась, что я, вероятно, просто доросла, и пришла пора пробовать.

Ну, как с оливками, сухими винами и горьким шоколадом – всему свое время.

Муж, к огромному моему счастью, не беспокоил, хотя на этот счёт адвокат дал чёткие указания:

– Без меня с ним не разговаривать, но если вдруг будете вынуждены, то все разговоры записать.

Приняла, как руководство к действию, но пока бог миловал.

Город прилично замело снегом, повсюду зажглись гирлянды, нарядные елки торчали на каждом углу.

Впереди маячил Новый год, и я впервые в жизни планировала встречать его одна. У Катюшки не получалось прилететь, а друзья, родственники и знакомые настолько допекли меня за прошедшее время, так что видеть их я не желала категорически.

Так и вышло, что в свои сорок пять, я встретила свой первый одинокий Новый год.

А в итоге осталось им очень довольна. Вероятно, сейчас он просто нужен был мне именно такой: полный вдумчивых, неспешных приготовлений и отсутствия ощущения, что я куда-то опаздываю и ничего не успеваю. Я привела в порядок себя и квартиру, приготовила то, что желала бы съесть, купила игристого. И встречала Новый год именно так, как хотелось мне.

Послушала Президента, потом Куранты и сказала себе:

– Ну, что, Таня, с Новым годом, с новым счастьем!

И засмеялась, потому что всё у меня теперь было новое.

Возможно, и счастье тоже будет.

Ведь случаются же чудеса?

Ещё только вернувшись домой из больницы и пройдя по квартире, я поняла, что комфортно себя чувствую только в комнате дочери. Туда и переехала. Остальные комнаты, кроме кухни, закрыла, раз в месяц смахивая там пыль, а по выходным запуская пробежаться по углам робот-пылесос.

Я совершенно не представляла, как жить в квартире, куда Тарасов таскал свою «детку», поэтому в душе надеялась, что мы таки её разделим. Тогда я смогу приобрести себе собственное жильё, которое обставлю по своему вкусу и никого внутрь, кроме дочери, пускать не стану.

Планы у меня были грандиозные, но… всегда же есть то самое но, которое зависит от окружающих?

Вот и мне после праздников перепал сюрприз.

Глава 14
Снявши голову по волосам не плачут

'Если бы ты знал, как мне жаль

Если бы ты знал, как болит

Если бы ты видел мою печаль в лицо

Ты б узнал, что она говорит…'

Е. Ваенга «Если бы ты знал…»

А в конце января, в достаточно горячую пору, когда закрывается годовой план по грантам и прочим инвестиционным программам Администрации, меня вызвала к себе дорогая Людмила Васильевна:

– Танечка, дела наши мутные и пахнут керосином. Конечно, до того момента, пока в процессе Тарасова не будет поставлена точка, какого-то конкретного решения от руководства ждать бессмысленно, но тенденции настораживают. Как вы с ним сейчас?

Вытаращилась на любимое руководство вспугнутым сурикатом:

– К Тарасову я, даст бог, скоро не буду иметь никакого отношения. Даже фамилию верну девичью.

Кстати, спасибо дочери – сидела тихо в Дели и особо не отсвечивала, только периодически осторожно уточняла, как у нас дела.

А вот развод мотал мне нервы по полной программе.

Никогда бы не подумала, что в Тарасове прячется гениальный актёр.

На первое заседание он явился при параде, в кителе и с орденами, выбритый до блеска, благоухающий свежим ароматом «Фарингейта» от «Диор» и, криво усмехаясь, скупо отвечал на вопросы судьи, придерживаясь жёсткой линии:

– Бес попутал. Обожаю жену, готов носить на руках. Света без неё не вижу, жить не могу. Двадцать пять лет верой и правдой только с ней. Готов искупить чем угодно. Прошу второй шанс.

И все это по кругу с каменной мордой и тоской в глазах.

Какая дама устоит, когда ей седовласый, орденоносный офицер с трепетом рассказывает о своем глубоком чувстве к супруге.

И вдруг как-то тихо и незаметно в сознании людей с горизонта стираются и всякие малолетние «детки», и тайная, незаконная хозяйственная деятельность.

Выйдя из зала заседаний, мой адвокат тихо выругался и порысил готовить ходатайство об отводе судьи. А я собралась домой, потому что на работе взяла отгул в честь важного дела.

Ну, сейчас пройдусь через парк, воздухом подышу, проветрюсь.

Ага. Два раза.

Тарасов, на улице около здания суда продолжил представление на тему: «Люблю-нимагу», демонстрируя, как он раскаивается и мечтает всё вернуть. Едва я появилась на парадном крыльце, как он шагнул ко мне, оказавшись на ступень ниже, обхватил меня за талию и… я обалдела.

Тарасов читал стихи!

Стихи, м-м-мать вашу!

Мне. Читал. Стихи:

'Но есть такая женская рука,

Которая особенно сладка,

Когда она измученного лба

Касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо,

Которое неведомо за что

Не на ночь, а навек тебе дано,

И это понял я давным-давно.

Но есть такие женские глаза,

Которые глядят всегда грустя,

И это до последних моих дней

Глаза любви и совести моей…'

– Бедный Евтушенко! Леш, прекрати! – только и смогла пробормотать, отпихивая все-еще-мужа.

Такой перформанс у нас впервые. Вообще, никогда раньше я не слышала от него ничего более складного, чем:

'После вкусного обеда

По закону Архимеда

Надо… полежать…'

Смысла и логики происходящего не улавливала совершенно, поэтому пришлось спросить прямо:

– Лёша, зачем?

– Танюша, не знаю, как без тебя жить. Пропадаю, – выдохнул устало и неожиданно беспомощно.

Такие знакомые, всегда излучающие спокойную уверенность, глаза потускнели. Морщины обозначились четче, седины стало больше. Цвет лица показался нездоровым.

Горько усмехнулась:

– А я не знаю, как жить с тобой.

То, что адвокат был прав, и разговаривать с Тарасовым мне было не нужно, стало понятно тут же.

Укачивая меня в объятьях, из которых я старалась выбраться всеми силами, он бормотал без остановки:

– Милая моя, моя девочка, мы всё вернём. Я так виноват перед тобой, хорошая моя! Бесконечно раскаиваюсь. Теперь все наладится. Ты же помнишь, как у нас все было здорово? М-м-м, Танюш?

Удалось из рук все же вывернуться, отодвинуться и покачать головой:

– Не представляю, как у нас может теперь что-то быть. Каждый раз, возвращаясь домой, держать в уме вероятность встретить в прихожей очередную «детку»? Тарасов, ты меня совсем за дуру держишь?

Судя по недовольству, промелькнувшему в глазах, да, таки держит.

На фиг, на фиг это счастье.

– Танюшка, милая, мой отважный танчик, ты же знаешь, как я тебя люблю? Прости дурака!

Ой, какие песни… нет, спасибо, такого нам больше не надо:

– Да, любил, было дело. Но это в прошлом, – спустилась с крыльца, направляясь к выходу за ворота и уже жалея, что вообще начала разговор. Пока-еще-муж поспешил следом:

– Поверь, если ты дашь мне шанс – никогда не пожалеешь. Ты же помнишь, как мы были счастливы вместе?

Мы как раз вышли из ворот, и я судорожно подбирала слова, чтобы объяснить: ключевое здесь «были», и тут издалека вдруг донеслось радостное:

– Алекс, милый! Алекс, ну что? Ты свободен?

К нам, в распахнутой шубке, мерцающем платье-мини и сапожках на шпильках, спешила «детка Ами».

Глубоко вздохнула и мрачно уточнила:

– Тарасов, к чему этот цирк? Скажи девушке, что ты, наконец-то, свободен. Будешь, как только перестанешь дурить.

Алексей, зло сверкая глазами, прорычал детке:

– Скройся! Куриных мозгов и тех нет. Чтоб я тебя не видел больше, идиотка…

Покачала головой, развернулась в сторону парка и бросила на прощание:

– Не трать наше время. Дай мне развод.

И ушла, ведь мне было уже ни капельки не любопытно, что у них там и как.

Устала.

С тех пор Тарасов ежедневно звонит со своими идеями, одна другой хлеще:

– А поехали в Кронштадт?

– Купил билеты в Мариинку. Пойдём!

– Есть индивидуальная экскурсия в Выборгский замок и Монрепо… махнем в выходные, Танюш!

Страшный бред.

Каждое утро у меня начинается с сообщений во всех мессенджерах и соцсетях: «Танюшка, как спалось? Скучала по мужу?»

Не беру трубку, стираю сообщения, возвращаю все пафосные букеты, которые приносят регулярно мне на работу.

Коллеги полагают, что у нас «медовый месяц после примирения». Так что Людмилу Васильевну с ее вопросом понять можно.

Я сейчас лишь скриплю зубами, адвокат же пишет ходатайства. Заседания то и дело переносят, а мы с нетерпением ждём финала этого шоу.

Мрачно усмехнулась и отрицательно покачала головой, а глава нашего отдела тяжело вздохнула:

– Милая, с одной стороны, все вокруг всё понимают, но с другой, про адекватность, стоящие у власти мужчины, когда у них подгорает в одном месте, разом забывают и лупят просто по площадям. Начальник Управления наш ведет себя как-то нервно в последнее время. Да так, что у меня закрадывается мысль: а не имел ли он каких-то финансовых дел с твоим мужем?

Вот это был бы неприятный сюрприз, причём для всех.

То есть у нас, до кучи, возможно, ещё будет дело об утрате доверия и увольнение чиновника за взяточничество.

Ну, всё, как в нашей стране любят.

Понятно, что в такой ситуации ждать адекватной реакции и нормального отношения «большого начальства» не приходится.

– Ты пока погоди паниковать. Давай сделаем по уму, да будем решать проблемы по мере поступления, – Людмила Васильевна усмехнулась. – Пока всё идёт ни шатко, ни валко, и только слухи ходят, собирайся, дорогая, да поезжай в феврале в Москву. Поучишься там на курсах повышении квалификации. Как минимум будет невредно, да и пригодится в любом случае. А я ещё подумаю, что тут можно сделать.

Вот так третьего февраля я оказалась в Учебном центре одной государственной корпорации, с целью прослушать углубленный двухнедельный курс по управлению бизнес-процессами, а также о финансовой деятельности и отчётности в условиях постоянно изменяющейся внешней среды.

Муть, конечно, жуткая, но корочка будет красивая и имеющая вес. Пригодится определенно.

Да и вообще, Татьяна Ивановна, встряхнуться, метнуться в столицу, на людей посмотреть, да себя показать – чем не повод отвлечься от тяжело текущего развода?

Кстати, СК против моего выезда в столицу не возражал.

Глава 15
Заметался пожар голубой

'Понимаешь, все еще будет,

В сто концов убегают рельсы,

Самолеты уходят в рейсы,

Корабли снимаются с якоря.

Если бы помнили это люди,

Если бы помнили это люди,

Чаще думали бы о чуде,

Реже бы люди плакали…'

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет»

Оказавшись на закрытой территории Учебного центра и влившись одновременно и в процесс, и шумную компанию обучающихся дам (плюс полтора кавалера), я решила, что все к лучшему.

Группа подобралась занятная, да и вообще, любопытно было посмотреть на кого-то, кроме давних знакомых и привычных коллег.

Вот, например, самая общительная в группе у нас была девушка Света из Салехарда, которая так бурно радовалась практически любой мелочи, начиная от яркого солнца и заканчивая обзорной экскурсией по столице, что приятно было просто находиться рядом.

Танечка из Кисловодска, наоборот, сердилась, что слишком уж холодно. Олечка из Екатеринбурга больше переживала за то, как там её оставшаяся дома семья на хозяйстве, а Светлана Гурамовна, коллега моей Людмилы Васильевны, из администрации Геленджика однажды на обеде, оглядев наш галдящий стол, чуть приглушив свой командирский голос, заметила:

– Думаете, я не знаю, к чему ведёт моё руководство? Для чего эти курсы? У замглавы Администрации есть молодая любовница, которую надо куда-то удачно приткнуть, а Светлана Гурамовна засиделась на своем теплом месте, и пора бы ей уже на пенсию. Я не обижаюсь, действительно пора. Летом вот дочка замуж вышла, осенью сын женился. Детей я, наконец-то, пристроила. Пришло время пожить для себя. Сейчас с делами разберусь да поеду, хоть бы и в мае с группой на курс йоги в Гималаи.

Вот это ничего себе планы.

– А муж ваш? – спросил кто-то из девчонок.

– Объелся груш, само собой. Папенька моих бусинок – натуральный Карлсон…

Тихо хмыкнула:

– Тоже улетел и обещал вернуться?

– Истину глаголешь, Танечка. Ты, кстати, не грустила бы, краса-девица, у тебя сейчас настал прекрасный период: дочка из гнезда выпорхнула, можно и собой заняться. Много ли времени ты последние лет двадцать этому посвящала?

А я подумала, что вообще никогда этим не занималась.

Сначала обо мне заботилась бабушка, а потом передала эту почётную миссию Тарасову. И если бабуля вполне справлялась, то вот Алексей Петрович подкачал, как выяснилось.

– Пора, Татьяна Ивановна, брать ответственность за себя, свою жизнь, благополучие и достаток в свои руки. Ты сильная, ты справишься, – подбодрив таким образом свой моральный дух, с удовольствием включилась в процесс учебы.

Курс был организован вполне комфортно: занятия у нас проходили с девяти до трёх, а потом ежедневно следовало какое-нибудь мероприятие. То обзорная экскурсия по столице, то выезд в пригород или на какую-то конкретную достопримечательность, а также имели место выходы в театр. В итоге свободное время у нас ожидалось только в субботу и воскресенье. Но потом наши деятельные дамы так достали куратора, что утром в субботу мы уехали на экскурсию в Коломну.

Отдохнуть, выспаться, порассуждать о делах своих скорбных, равно как печалиться и грустить, было некогда.

А когда в четверг второй недели, мы приступили к сдаче итоговых тестов, то вышло забавно.

Девочки и редкие мальчики группы, те, что помоложе, с горячей кровью, продуктивные и активные, сильно спешили. Прямо очень-очень. Они споро заполняли тест на компьютерах, а потом кратенько излагали письменное задание – рассуждение на бумаге, относили его на стол к педагогу и чуть ли не вприпрыжку покидали аудиторию.

Мне особо спешить было некуда, времени на выполнение контрольных мероприятий отведено оказалось достаточно, поэтому я спокойно прошла электронный тест, а после порассуждала с удовольствием о возможности свести к минимуму влияние человеческого фактора на тендерные мероприятия.

Когда я принесла лист с ответом педагогу, в аудитории оставалось, кроме меня, человек пять. И это из группы в сорок слушателей.

А убеленный сединами профессор, приняв мой ответ, улыбнулся:

– Кто понял жизнь, тот не торопится, да?

Несерьезно хихикнула и выходила из корпуса почему-то очень довольной.

Да, все со мной хорошо, а будет еще лучше, как бы там не повернулись обстоятельства. Еще ни разу в жизни я не пропала, когда сама решала свои проблемы.

И здесь справлюсь.

Нет, в душе еще ноет и болит, потому что отрезали, вырвали с мясом большой кусок. Все же двадцать пять лет с человеком прожить – не шутки.

Но это не трагедия, не конец света. Это проходит.

И нет, как бы Тарасов ни просил, я его обратно в свою личную жизнь не пущу. Будет, как дальний родственник, сидеть, в случае чего, на другом конце стола.

Остановившись на центральной площади маленького закрытого поселка, где размещались те, кто проходил обучение в корпоративном институте, размышляла: в магазин заскочить и что-то готовое взять на ужин, или зайти в кафешку?

Пока маялась вопросом, позвонила дочь:

– Мам, ты там, между делом, подумай про отпуск свой весенний. Прилетай ко мне. Мы тебе за две недели пол-Индии покажем! – и столько восторга, предвкушения и энтузиазма звучало в Катином голосе, что я решила… подумать.

Но уточнила:

– «Мы» – это кто?

Катена закатилась колокольчиком:

– Вот прилетишь, и я вас познакомлю.

Вашу же покойную бабушку… лучше зря не тревожить. Придется лететь.

Выдохнула тихо, хоть и сквозь зубы:

– Я подумаю, Кать.

А тут веселая компания с нашего курса вывалилась из двух вернувшихся из города такси:

– Татьяна Ивановна, милая! Вас-то нам для придания загулу статуса «приличные» и не хватает! – завизжали молодые девчушки, буквально пару лет, как из института, практически, дочкины ровесницы.

Ну, пошла, а как отказать? Если за моей крошечкой там, далеко от Родины, тоже кто-то приглядит, хоть вполглаза – буду счастлива.

В итоге вышло весело и занятно. Молодежь была вполне адекватная, так что посидели хорошо. Одно плохо – после трех бокалов красного сухого Татьяна Ивановна расщедрилась и пообещала завтра пойти на банкет по поводу финала курса в какой-то пафосный столичный ресторан.

Зачем?

– Пофорсите, Татьяна Ивановна, и спокойно обратно в свою дождливую Северную столицу укатите, – рассмеялась молодежь. – Мы вас еще завтра в салон записали, пусть эти столичные снобы охренеют.

Да, инициатива – зло, точно говорю.

После посещения салона и изъятия из чемодана единственного платья, которое я брала «и в пир, и в мир», порадовалась, что сапоги у меня приличные и можно потусить в них.

– Нет, нет и нет! К такому платью нужны шпильки, – заявили мне хором социально активные барышни, пронеслись по нашей гостинице и таки нашли мне подходящую обувь.

Шла на финальный банкет, как звезда по красной дорожке, ей-богу.

Вот зачем, Таня?

Глава 16
Никогда прежде

'И там шальная императрица

В объятьях юных кавалеров забывает обо всём,

Как будто вечно ночь будет длиться,

Как будто разочарованье не наступит новым днём…'

И. Николаев «Императрица»

Уж что-что, а вот размах и пафос у наших чиновников в крови, да.

Как выяснилось, курс обучения завершился не только у нас, но и еще у двух групп, так что кавалькада из трех автобусов в сопровождении машин ДПС, гордо проплыла через полстолицы, да. Ехали долго, но с учетом игристого, что лилось в автобусах рекой, было не скучно.

Мы прибыли в нечто мраморно-сияющее, с деревьями в кадках на ступенях парадной лестницы, огромной пятиярусной люстрой в холле и позолоченной лепниной кругом (это я еще не говорю про ростовые зеркала в золоченых рамах в сортире).

Ну, банальное «дорого-богато» тут не прокатит. Просто не то слово, не тот масштаб.

– Ох, девочки, да даже ради этого банкета стоило сюда за тридевять земель притащиться, – восторгались Светочка из Салехарда и Таня из Кисловодска.

Мы со Светланой Гурамовной улыбались и только хмыкали:

– Еще угощения не пробовали, так что погодим радоваться.

Ну, мы с коллегой изрядно пожили и повидали всякого. Так-то, когда Тарасова награждали очередной медалью, он и его товарищи-офицеры гуляли от души и не скупясь. Поэтому, как старшие и более опытные дамы, сбегав и заценив уборные, теперь ждали собственно шикарный стол.

И он не разочаровал: три вида канапе, сырные и мясные тарелки, икра красная, икра черная и даже «заморская, баклажанная», два вида супов, три варианта «горячих», десерты отдельным кэнди-баром. Игристое, красное, белое, коньяк.

Мама-дорогая! Куда столько?

Народ ел и пил от души, а потом возжелал общаться и плясать.

– Ой, девочки, чего я узнала, – Олечка уже не рвалась в родной Екатеринбург к семье, а веселилась и наслаждалась изо всех сил. – Там по соседству гуляет то ли нефть, то ли газ, или еще какие-то природные богатства. Мужиков валом: на любой возраст, вкус и фасон. И дам у них вообще нет, кстати.

Наши барышни воодушевились и начали стайками мигрировать в танцевальную залу, общую для двух банкетных.

– Пусть развлекутся девочки, – покровительственно кивала Светлана Гурамовна, а я согласно поднимала шампанку, присоединяясь к благословению.

Все, курс окончен, командировка завтра завершится, днем паровоз умчит меня на берега Невы в мое мутное и неясное, так сказать, сильно туманное будущее. Но сейчас здесь льется свет от сотни ламп, кругом довольно еды и игристого, есть приятные собеседники (и собутыльницы):

– Не время грустить, Танюша, отдохни, расслабься. Позволь себе порадоваться и получить удовольствие… от жизни.

Эх, чтобы меня когда-то так подначивали, а?

Светлана Гурамовна лукаво улыбалась и обводила широким жестом компанию молодых людей, которые учились с нами, а сейчас перебрались поближе со своими шутками, комплиментами и наивными подкатами. Нет, были и наглые товарищи, но тех я послала еще, когда прогуливалась в сторону уборных.

– Да тут же одни дети, Светочка. Ну, куда их? Усыновить разве что, – улыбалась, качая головой и потягивая чудесную каву.

– Молодежь нынче резвая да развитая пошла. Ты рискни, а там, глядишь, и научат даже чему любопытственному, – хихикала уже хорошо накатившая собеседница, благосклонно при этом улыбаясь рядом сидящему кавалеру.

Кто я такая, чтобы напоминать, что он в два раза ее моложе? Мне остается только завидовать: я себе такой экстрим даже в теории позволить не могла.

Лишь усмехнулась и вздохнула, что контингент для адюльтера неподходящий.

Вот не надо, не надо было желать… чего попало!

В тот момент, когда я, полюбовавшись на парадную Танечку в ростовых зеркалах и найдя обворожительной, возвращалась в зал с намерением позволить-таки себе сладкое, Вселенная меня удивила.

– Ты танцуешь со мной, малышка! – здоровенный мужик, под два метра ростом, что супротив моих метра шестидесяти с копейками прямо ого-го, обхватил за талию и резко прижал к себе.

«Офигел!» – чуть не брякнула с испуга.

– Нет. Меня ждут, – побормотала, пробуя вырваться из жесткой хватки.

Ага. Сейчас.

– Танцуешь, милая, – и он буквально вынес меня на танцпол, объединяющий два банкетных зала.

Кружась в незнакомых объятиях, вспомнила, что девчонки говорили, дескать, во втором зале гуляют какие-то то ли нефтяники, то ли другие полезные ископаемые…

Ну, эти почти два метра на ощупь были ничего так, не зомби. До «ископаемого» далеко еще. Только мне-то это все зачем?

– Такая маленькая, миленькая, но сердитая, – пробормотал уже, вероятно, хорошо употребивший мужик, горячо выдыхая мне в макушку и ухо.

Поежилась, а он почему-то воспринял это как намек. Ага.

– Пойдем, выпьем за знакомство, краса-девица, – и хлоп, я уже сижу на высоченном барном стуле, а передо мной на стойке – хрустальная коньячница.

– «Реми Мартин», не фуфло какое-то, – улыбнулся мужик лет, наверно, слегка за полтинник.

Седые виски, острый, чуть блестящий взгляд, густая сеть морщинок у глаз и на лбу, богатырский разворот плеч, литые мышцы, но не приобретенные на стероидах и в спортзале, а скорее накачанные в естественных рабочих условиях.

Вероятно, владелец доходного бизнеса или топ-менеджер какой-то из госкорпораций, прошедший путь с самых низов карьерной лестницы: рубаха изготовлена на заказ, костюм «Армани» сидит, как на него шили, обувь не разглядела, но там, думаю, тоже все в ажуре. И модные часы. «Hublot», стоимостью в полквартиры на окраине Петербурга.

Вот это сюрприз.

– Саша, – прикладывает здоровенную лапищу к груди, а потом обхватывает ею меня за талию.

И, склонившись, выдыхает в ухо:

– А ты, моя красавица?

Хихикаю, потому как, ну, что сказать? «Таня»?

– Молчишь, да? Стесняешься? Какая скромница мне попалась… – и он, обхватив ладонью затылок, решительно притягивает меня к себе и целует.

Жарко, жадно.

Пламенно. Так, что мозги чуть ли не плавятся с непривычки.

И мысль мелькнула: а почему нет?

Это, кстати, вполне аргумент для Тарасова будет. Может, отцепится?

Да и вообще, ну, если и не назло бывшему, а для собственного удовольствия, я же могу?..

Оказалось, коньяк после игристого опасен вдвойне. Пока соображала, Саша уже стащил меня с «насеста», подхватил на руки и унес наверх.

Хихикнула ему в мощную шею: Светлана Гурамовна отсалютовала бокалом и поаплодировала нам вслед.

А я, все то время, что мы поднимались в лифте, и он шептал на ухо мне разные соблазнительные непристойности, думала:

– Может, и правда, пора зажечь? Расслабиться? Да вдруг удастся получить удовольствие?

А то с телесными радостями у нас в семье последние лет пять было, хм, скромно, вернее, почти никак.

Оказавшись в шикарном номере под стать ресторану, решила, что «плюшечек» я, пожалуй, заслужила. И Танечка неожиданно, пока не испугалась и не передумала, рискнула.

Так сказать, нырнула в омут страсти: без подготовки, уговоров, планов, предварительных ухаживаний и намеков.

Без обязательств, без переживаний, без сожалений.

– Сладкая, какая же ты сладкая, моя краса-девица, – хрипел этот монстр мне в затылок, лаская и поглаживая везде, целуя и покусывая шею и прижимая все сильнее к стене в коридоре, обтянутой шелком.

А я оказалась, ну, не очень в состоянии связно мыслить и выражаться. Я была в процессе, и это ощущалось прекрасно: ново, ярко, незнакомо и непредсказуемо.

Остро, сладко, мурашечно.

Было офигенно: Саша знал чего хотел, умел это получить, интересовался мной, ну и не ждал инициативы, которая в постели мне совершенно не давалась.

Начали мы в прихожей практически, но после почти мгновенно накатившего восторга, перебрались в ванную комнату и продолжили уже там.

Да, мы зажгли эту ночь.

Она полыхала, взрывалась фейерверками и окутывала таким сильным физическим удовольствием, что под его концентрацией и интенсивностью таяли нормы морали, принципы, прошлые сожаления и связи…

Татьяна Ивановна съездила в столицу очень впечатляюще, да…

– Все здесь взрослые люди. Ночь была огненная, да, но она прошла, а вместе с ней прошел дурман. Мы, довольные друг другом, расходимся спокойно как в море корабли… – прокручивала в голове вежливое и разумное, приводя себя в порядок на рассвете.

Но все это красиво звучало в теории, а на практике, выйдя из душа и увидев основательную мужскую фигуру, занимавшую большую часть кровати, я подумала: зачем дразнить медведя?

Взяла в руки одолженные шпильки, свою маленькую сумочку и тихонечко испарилась.

Приключение было что надо. Никогда до этого в жизни я так не зажигала. Но внеплановая феерия закончилась.

Не спеша, вернулась в гостиницу, распрощалась с коллегами, обещав писать и не пропадать, да и довольная отбыла на вокзал.

Смакуя неожиданно приятные ощущения от своего внезапного «загула», радуясь, что впереди последнее (мы с адвокатом сильно на это рассчитывали) заседание суда по вопросу нашего с Тарасовым развода, я возвратилась в Петербург.

– Мам, ты так посвежела! Как столица на тебя благотворно подействовала, – запела Катюшка мне в очередной сеанс связи.

Я тихо хихикнула про себя и, улыбаясь, согласно покивала дочери: это столица, да-да.

Впереди у меня было еще воскресенье, которое я планировала просто проспать, чтобы встретить грядущее во всеоружии или хотя бы в устойчивом психическом состоянии.

Как в воду глядела же.