Текст книги "Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 47
«Донна Роза, я старый солдат…»

А знаешь, все еще будет,

Южный ветер еще подует

И весну еще наколдует,

И память перелистает,

И встретиться нас заставит,

И встретиться нас заставит,

И еще, меня на рассвете

Губы твои разбудят.

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет»

Собираясь утром в понедельник на работу, сооружая на голове монументальную башню из локонов и поглядывая на телефон, который все выходные пестрел сообщениями как от новых знакомых со столичной конференции, так и от старых приятелей Тарасова, вспомнила, как занятно пообщалась-таки с Людмилой Васильевной, еще находясь в поезде, возвращаясь из столицы.

Бывшая начальница позвонила сама вечером в пятницу, натурально ухахатываясь:

– Танюша, роковая ты красотка. В Комитете в среду такой был цирк, не поверишь. К нашему новому начальнику Управления явился вроде как давний друг юности. А так как официальное назначение руководства у нас прошло буквально пару дней назад, то ремонт в кабинете еще не сделали. Там до сих пор, как ты помнишь: золото, пурпур, куча зелени, ну и «фото-иконостас» с различных мероприятий по всем свободным стенам.

Да, тот парад тщеславия прежнего начальника я помнила хорошо, потому что даже у меня в архиве были кадры из этого кабинета на фоне стены, украшенной в том числе и двумя моими фотографиями. С какого-то праздника, где мне по случаю вручали грамоту и некую хрустальную звезду из серии: «Экономист года».

– Так вот, явился весь из себя импозантный такой седой интересный мужик, в приличном. Наш ему обрадовался вроде: хлеб-соль, сколько лет, сколько зим, Саша, дорогой, давай по кофейку… и нас из кабинета выпроваживает. А гость вдоль ряда этих рамочек идет, рассматривает, а потом, как завопит: «Вот она! Кто? Где найти?», – моя золотая начальница веселилась от души.

А мне как-то нехорошо стало, так что я только нервно угукнула.

Бывшая руководительница же заливалась соловьем:

– Наш сразу подскочил, глянул на фото и давай довольно так рассказывать. Ну, про тебя. Хорошо хоть вспомнил, что ты после развода фамилию сменила. Начал-то: Тарасова Татьяна Ивановна, ответственный специалист, вежливая, внимательная. Короче, дама, прекрасная во всех отношениях. Потом спохватился, исправился: «Кузнецова она теперь».

При этих словах у меня внутри все так начало тихонько… булькать.

– И чем дело кончилось? – уточнила на всякий случай, а то мало ли еще какой нюанс всплывет.

– Ну, я сказала, куда ты ушла от нас, а он с лица спал и все на фото кивал да про цвет волос спрашивал. А наш-то главный сплетник не удержался, конечно. Так и сказал: «Татьяна Ивановна, когда с мужем развелась весной, тогда и перекрасилась», – Людмила Васильевна вздохнула, потому как нового главу Управления за длинный язык сильно не любила.

И я вот очень в этот момент ее мнение разделяла.

Значит, Вишневицкий теперь в курсе, что его февральская «огонь-девица» из Москвы, это я и есть.

Ну, да и пофиг. А явится намекать мне на что-нибудь, будет послан следом за Бунами. Обоими. Далече.

Пока я приободряла себя изо всех сил, выяснилось, что это не все новости. Второе известие оказалось практически сенсацией:

– А ещё вот именно сегодня случайно узнала, что твоего бывшего мужа вместе с нашим бывшим главой Управления загребли по новой.

Вот это поворот.

Вот это супер-новость!

Людмила Васильевна, понизив голос, поделилась, очевидно, сплетнями:

– Говорят, вскрылись какие-то неизвестные следствию доселе факты, так что у СК появились новые доказательства. В целом, слухи пошли, что на этот раз неуважаемые господа все ж таки сядут.

Тогда, положив трубку и устраиваясь спать в своем вагоне СВ, мчавшем в Петербург, фыркнула:

– Эх, вот сели бы, а? Подальше и подольше. Было бы хорошо.

Да, вот такая я злая.

А ещё по-прежнему записываю.

Мнение это, всесторонне обдумав ситуацию за выходные, не изменила: пусть Тарасов сидит где-нибудь подальше от меня и под присмотром.

Мужиков, с неведомыми тараканами в башке, вокруг развелось как-то слишком уж… много. Пора и проредить поголовье.

Яркий представитель означенного вида: «Мужик седовласый, начальствующий» нарисовался на моем пороге с корзинкой ягод в форме сердца практически в обед.

Вишневицкий в черном с проблеском костюме от Армани, белой, накрахмаленной рубашке и при алом галстуке, мурлыча: «Так годы скучны без права любви…», водворился в кабинет. А потом под моим скептичным взглядом вздрогнул и, водрузив на стол клубничное сердце… бухнулся на колени:

– Государыня, не вели казнить раба божьего и… твоего. Позволь слово молвить…

Цирк.

Поморщилась выразительно.

– Был не прав. Прости. Психанул. Протупил. Не думал, что давняя грязная история с бывшей женой так меня накроет.

А я смотрела и не могла понять: его выгнать совсем, попросить не вытирать мне здесь своими фирменными штанами паркет или досмотреть представление до конца, как есть?

Фыркнула и решила: сам пришел, сам позорится. Взрослый вроде бы мужик. Это его выбор.

Посмотрю, послушаю.

– Танечка, прости самоуверенного идиота. Не люблю говорить об этом, тяжелое брачное прошлое никого не красит. Сам дурак. Думал, что юношеская любовь важнее денег, а когда молодая жена ушла к моему начальнику, ну, решил: ну их к лешему, все эти чувства. Да и отношения с женщинами я давно серьезные не заводил… и не планировал, – Александр подхватил мою руку, поднес ладонь к своей щеке, прижал.

И на меня посмотрел так покаянно, но с вызовом:

– А тут ты… смутила покой, чертовка, еще зимой. Искал, маялся. Все пустое. Вроде только к лету попустило, как хлоп – и нате вам. Снова. Такая же, но другая. Огненная, манящая… как долбануло!

Вздрогнула, когда вспомнила, где мы с ним столкнулись в Петербурге лицом к лицу летом. И в какой компании. А он потерся носом и выдохнул в раскрытую ладонь:

– Я ведь «Мишеньке» завидовал, не представляешь как. И злился на тебя из-за твоего выбора.

Тут не удержалась, хихикнула:

– Да, не так чтобы я особенно выбирала. Миша действительно сам прибился, ну, натурально, прилип.

– Вот видишь: он прибился, а я не успел, – Саша криво усмехнулся и поцеловал пальцы. – Прости, Танюша, прости, милая. Я дома к каждой встрече с тобой готовлюсь, речь пишу, а стоит только увидеть: все из башки напрочь вылетает. А ты же знатная королевская кобра, как скажешь чего, так у меня мозг выносит, а все остальное… ну, на тебя реагирует. Вот я и лажаю постоянно с тобой рядом.

Мне, наверно, это должно льстить?

Но я почему-то поняла это так: я такая шикарная, что он рядом со мной ни о чем думать не может, все об одном у него волнения.

Да, и мне тут сразу вспомнилось, как летом, при первом столкновении с Сашей в офисе нос к носу я себя мысленно успокаивала…

Ведь было дело?

Я тогда, как заговор про себя бормотала: «Он, возможно, помнит маленькое черное платье, парадную укладку на русых волосах и полный вечерний макияж. А сейчас на мне изумрудный брючный костюм, элегантная ракушка из огненно-рыжих волос, сдержанный рабочий „мейк“ и фамильные украшения бабули из старой, зеленой бирюзы в золоте. Фиг он меня узнает».

Ну, он и не узнал, хотя… были знаки.

Посмотрела на Александра внимательно и серьезно, потому как по его вине мне было больно и обидно, да.

– Я не поняла, чем заслужила твой наезд. Зря явилась побеспокоиться о здоровье?

О! Засверкал глазами и… полыхнул ушами:

– Ты – моя спасительница, а я полудурок, который так перепсиховал, что в собственном доме чувствовал себя как на первом в жизни свидании с барышней мечты. А потом чертово наследие прошлого брака накрыло… тригернуло «потерянное время». Прости, милая. Я, когда очухался да понял, что сказал, побежал тебя искать…

Побежал он, да, представляю…

– Докуда дополз?

Не думала, что можно сильнее алеть ушами и шеей.

Молчал долго, но мне-то было интересно:

– До дверей-то входных добрался?

Так-то он был объективно неплох, но для прогулок не годился.

– «Скорая» увезла с остановки у дома.

Обалдеть.

Ведь и правда – полудурок.

Но высказаться я не успела, Саша сжал в ладонях обе мои руки и, по-прежнему стоя передо мной, сидящей в кресле, на коленях, удивил:

– Мое здоровье ты поправила, да хрен с ним. Самое острое состояние сняла, а в больнице? Там я старался побыстрее на ноги встать, чтобы бежать к тебе, да прощения просить. Но вот что хотел сказать, пока не забыл: вопрос с твоим бывшим мужем на ближайшее время актуальность потерял. За свободу запросили пятнадцать миллионов, а у него в настоящий момент таких средств нет. Так что он там для смягчения, конечно, что-то занёс, но в любом случае штраф впаяют, и лет пять на поселение валить лес Алексей Петрович отправится.

Вздрогнула.

Он-то откуда про Тарасова узнал вообще?

– Как так?

– Да слухами земля полнится. Чуть разведал, кому он там сильно нагадил в свое время, а у них нашлось на него кое-что интересное. Ты же понимаешь, что наши правоохранительные органы высоко ценят добровольное сотрудничество и всяческую помощь? Ну, так я немного поспособствовал торжеству правосудия.

Улыбнулась ему: ведь сама уже не чаяла добром с Тарасовым распрощаться, а светить «ароматической» заначкой очень не хотела.

То есть тут Саша оказался молодец.

Надо похвалить, что ли?

– Это ты вроде как со всех сторон молодец?

Вишневицкий облизал меня теплым, ласковым взглядом:

– О, я старался, но это ты еще не представляешь, насколько «со всех»…

И на вопрос в моих глазах, Александр Федорович устроился на тумбочке около стола, прихватил снова мою ладонь, начал целовать пальцы и мурлыкать:

– Я тут, в субботу прошедшую, со старым Буном в Москве коньячку тяпнул. Вальтер Максимилианович «сильно сокрушаются». Прямо так и сказал, мол «грусть-тоска его снедает», но тебя он очень хорошо понимает, ибо, будучи в здравом уме, связываться с его внуком не рискнёт никто.

– А с сыном? – хмыкнула, не утерпела.

Вишневицкий взвился фейерверком:

– Гена, скотина? Подкатывал, да, Танечка?

Пожала плечами, а чего тут скажешь? Что я сама Генриха прекрасно послала?

Саша прислонился к столу, потянул меня из кресла и, поднеся к губам обе мои кисти, поцеловал, прижавшись после лицом.

А когда я попробовала забрать руки обратно, не пустил. Сгреб в охапку, прижал крепко и, прижавшись лбом к моему, заговорил. Медленно и четко проговаривая каждое слово:

– Танюш, может, я и старый идиот, и образование у меня такое, техническое, не сильно социальное. Ну и опыт работы все больше с медведями в тайге или с волками там же, но для меня ты – идеальная женщина. Позволь ухаживать? Разреши показать, как важна. Прошу шанс и возможность доказать мои серьезные намерения…

Ну, поцелуй получился, серьезный, конечно.

А когда дышать стало решительно нечем, Александр Федорович чуть отстранился, перехватил меня, спеленал в объятьях и, переместившись к входной двери, зашептал:

– Да, понимаю, что немолод, что с головой, оказывается, ну, сложность. Но, Танечка моя ненаглядная, все сделаю, чтобы счастливой была. Помнишь про дом? Присмотрел место шикарное, если одобришь, построим тебе настоящий терем. Как для Единственной Государыни моего сердца…

Тут я захихикала, потому что в моем понимании «Государыня» всегда была рыбка.

Эх, вечно я забываю, что мужик – это все же больше про действия, а не про помурчать, поэтому Вишневицкий, привалившись спиной к двери и прижав меня здоровенными лапами к себе, принялся опять целовать, попутно соблазняя проектами домов с теплыми полами, огромной кроватью в спальне с видом на Залив. Ну и вечерними посиделками на террасе…

Я задумалась.

А делать это в руках заинтересованного мужчины, ну, опасно…

Как натуральный зверь, Медведь почуял слабость и стал напирать. Кроме поцелуев и дома с садом, предложил:

– В отпуск будем выезжать, куда захочешь: к морю, в горы. Страна-то большая, да и мир все еще велик.

Фыркнула, вспомнив вояж в Индию, но тут же в голове замелькали кадры из Катюшкиного приветственного бразильского видео.

Да, мир огромен, и в несколько мест выбраться точно придется.

А тут вон какая компания нашлась…

– А еще, – нежно гладя по спине и целуя в висок, продолжал приводить аргументы «за» Саша, – я буду рядом. Всегда. И все поймут, что хоть ты и невероятная умница и красавица, но надо убрать руки, а то можно легко протянуть ноги. И Буны больше не станут ожидать, что ты примеришь их фамилию…

Это, конечно, хм, сомнительный плюс, да.

– Позволь, моя дорогая, позволь беречь и заботиться о тебе, – осторожно изъяв шпильки из высокой прически-башни и массируя голову, урчал Саша. – Я не умею, никогда не пробовал, да и не хотел… но научусь. Для нашего будущего вместе.

Добравшись с поглаживаниями до шеи и ключиц, Александр Федорович сбил мне весь критический настрой, а когда я, довольно выдохнув, чуть прикрыла глаза и уронила голову ему на грудь, внезапно шепнул:

– Ну, хочешь, давай я к мозгоправу какому схожу, может? Чтобы больше так не тупил и не косячил с тобой?

Да, буквально на подвиги понесло Вишневицкого.

А я собрала себя в кучу, подняла голову, посмотрела на него внимательно и поняла, что в руках Медведя, несмотря на всю нашу занятную историю, мне… комфортно.

И мысль мелькнула вдруг: если я точно решила, что в Москву не поеду, так, может быть, в Мариинку, в Михайловский и на СКА «Арену» есть смысл попробовать сходить в компании Саши?

– Косячить ты все равно будешь, – протянула задумчиво, – но психотерапевт не помешает…

А он?

Прижал к себе покрепче, развернулся так, что дверь теперь оказалась за моей спиной, обхватил ладонями мое лицо и чуть коснулся губ, лишь обозначая поцелуй:

– Я виноват. Признаю. Прости, любимая…

Ой-ой-ой!

Может и правда, ну?

Позволить?

Эпилог
Вам и не снилось

'Один лишь способ есть нам справиться с судьбой,

Один есть только путь в мелькании дней.

Пусть тучи разогнать нам трудно над землей,

Но можем мы любить друг друга сильней…'

Л. Дербенев «Этот мир»

Целеустремлённый мужик – страшное дело.

Особенно тот, что под чутким руководством психотерапевта осваивает новое, избавляясь от старого.

Александр Федорович, как показала практика, если берется за какое-то дело, то с погружением. По самое, так сказать, ой-ой-ой.

В ноябре мы посетили все театры, спортивные мероприятия, концерты и выставки, о которых я заикнулась во время нашего примирительного ужина в понедельник, после его признания и извинений.

– Танечка, ты мне список скинь, куда надо билеты. Сам-то я никогда по театрам не ходил. Я больше на футбол там или хоккей выбирался, – осторожно попросил Саша, когда подали кофе и десерт.

– Отлично! Посмотри тогда, с кем в ближайшее время играет «СКА» на своей новой домашней «Арене», да и я бы сходила, – хмыкнула в чашку с капучино, а он натурально обалдел: глаза вытаращил, рот раскрыл, рука на середине жеста замерла.

Забавно.

– Лучше в субботу, но если никак, то на игру во вторник тоже можно попробовать выбраться. От офиса не сильно далеко… – пробормотала, задумчиво глядя в календарь.

Да, я ответственно подошла к планированию собственного досуга. Раз уж с кроватью все никак не складывалось, то я билеты выбирала: и в Мариинку, и в Михайловский, и в БКЗ. Ну, и «СКА Арену» глянула тоже.

– Как скажешь, моя бесподобная! Шкатулочка моя с сюрпризами… – промурчал Саша, опять принимаясь наглаживать и целовать мне руки. – Хоккей так хоккей. Мигом организую… но ты, конечно, меня слегка того, шокировала, да.

А-а-а, так он у меня будет теперь удивляться постоянно. Сам выбрал, сам пожелал… а мне, эм-м-м, любопытно.

Ну, что сказать? Ответил мне Александр Федорович достойно.

Театры, концерты, баталии на ледовой арене – всего этого в жизни моей оказалось столько, что, привезя под католическое Рождество Сашу к Климовым, знакомиться, я упала в кресло и пожаловалась Ирке:

– Мать, такой он энтузиаст оказался, что я бы уже и поскучала дома в выходной, но нет. У нас опять какая-то культурная программа, ты не поверишь…

Подруга рассмеялась:

– Чего не поверю? Вон, Саша твой моему сегодня полдня вкручивает, что надо обязательно женщину в свет выводить. Типа у нее тогда перед мероприятием масса дел: парикмахер, маникюр, выбор нарядов, так что некогда херню думать и из-за всякой фигни загоняться.

– Философ, м-да, – протянула удивленно, потому что меня по всем салонам красоты и магазинам он либо возил сам, либо присылал машину.

А это, оказывается, план.

Когда я, по случаю, поинтересовалась у самого Саши, то он не стал увиливать или лукавить:

– Танюша, я обещал заботиться, беречь и ухаживать? Вот, составил программу, ну, Дмитрий помог, конечно. Ее теперь и воплощаю.

Дмитрием звали его психотерапевта, между прочим, то есть, все это согласовано и одобрено профессионалом.

Занятно.

Вообще-то, вышло так, что за первую зиму ухаживаний я освоила тоже прилично всякого нового.

Например, научилась кататься на горных лыжах.

Для этого четыре раза слетала на выходные в Сочи. Пожила на «Розе Хутор» в «Рэдиссоне», где была облизана со всех сторон, причем Александром лично. Ну и носима им же на руках, кстати.

Новый год встречала в загородном клубе недалеко от Петербурга: елка, салюты, снегоходы, лыжи, бассейн и спа, ресторан – забота и внимание со всех сторон. Любой каприз, как говорится, ну и огонь-пожар от Александра при каждом удобном (и не очень) случае.

– Танюш, любимая, ты бы все же подумала про переезд ко мне, а, Государыня моя? – горячо выдохнул мне в висок Саша, валяясь на огромной постели в нашем новогоднем коттедже и прижимая меня к себе, после очередного страстного фейерверка.

Хоть я была вся такая счастливая и довольная, но вопрос-то принципиальный, поэтому пришлось собраться с мыслями и подобрать вежливые слова для отказа.

Жили мы с Вишневицким все это время каждый у себя, а кипение страстей происходило на выезде, когда мы обитали в одном номере, понятное дело. Может, именно поэтому мы теперь так много путешествовали?

Нужно отметить, что Саша не сильно злоупотреблял «постельными уговорами». Так, по самым важным вопросам, раза два за все это время.

– Ты же знаешь, что сейчас я, наконец, живу в квартире мечты, у меня идеально устроенный быт. Я никогда не представляла, что такое вообще возможно, – начала объяснять свою позицию.

Медведь понятливо закивал и зафыркал в шею:

– Конечно, милая, я понимаю. Для самой великолепной женщины нужен дворец…

Ох, опять он про загородное поместье.

Мы уже пересмотрели с десяток проектов, раза три поругались и четырежды ездили в область оценить, как выглядит в реальности то, что нам понравилось в виде картинки.

– Саш-ш-ш, – развернулась в объятьях и начала поглаживать мощную шею, широкие плечи и водить носом вдоль ключицы. – Сейчас столько дел, что даже на праздниках придется выходить на работу, чтобы закрыть год. Ну, какой дворец, а?

– Тш-ш-ш, любимая. Все будет. Вот разгребешь срочное, потом тебя там ждет подарочек новогодний…

А я вздрогнула: он мне подарил курсы экстремального вождения, вообще-то. Затейник.

Александр тут же бросился меня наглаживать и успокаивать:

– Дальше уже весна, можно будет поехать на Залив, поглядеть, как встанет тот шведский проект на наш участок. Все для тебя, любимая. Ты про отпуск подумала? Куда хочешь к морю полететь?

Мне оставалось только вздыхать и… желать.

Таким образом, в течение следующих пяти месяцев я получила автомобильные права и машину в подарок на 8 Марта, а также раз семь была в Москве по своим диссертационным делам в сопровождении Медведя. А однажды, когда у него были какие-то важнейшие переговоры, то перестраховщик Александр Федорович отправил со мной двух своих замов.

Стоит ли говорить, что факт моей защиты летом отмечался для начала с невероятной помпой в столичном ресторане, где мы когда-то впервые столкнулись, а после провели незабываемую ночь? Вторая часть чествования Татьяны Ивановны, кандидата экономических наук, происходила в ресторане Петербурга, естественно, тоже не абы каком.

– Ты решил устроить вояж «по волнам моей памяти», что ли? – уточнила у Саши, когда мои коллеги, друзья и некоторые родственники выпили за невероятный успех будущего доцента Кузнецовой, а мы с ним вышли подышать на террасу, рядом с которой в прошлом году подрались Тарасов и младший Бун.

– Создаю для тебя приятные воспоминания, – промурчал на ушко Александр Федорович, поглаживая горячими ладонями мою спину и не спеша спускаясь ими на талию и ниже.

– Саш, ну, не все же время? – Вишневицкого в моей жизни было не просто много, а очень много.

Он привозил меня в мою квартиру только поспать, а утром возвращался с завтраком и после него доставлял на работу.

Все то время, что я проводила в офисе, о себе забыть он мне тоже не давал: звонил, писал, присылал цветы, фрукты и вкусности.

На мой вопрос Александр ответил прямым, открытым взглядом:

– Как не все? Ты – самое важное, что есть в моей жизни. Помнишь же: я всегда буду рядом. Танюша, любимая, привыкай.

Отдышавшись после пылкого и страстного поцелуя и собрав мозги в кучу, хмыкнула:

– Звучит как угроза…

Тут он рассмеялся, а после вновь поцеловал:

– Люблю тебя, милая. Все для твоего счастья сделаю. Пойдем, твое время блистать…

И мы пошли… блистать.

Через год Саша вручил мне ключи от дома на Заливе. И сделал первое предложение руки и сердца.

Конечно, я была в шоке, но…

– Я польщена, Александр Федорович, вашим предложением и вниманием… – только начала вежливо благодарить, как была перебита.

Мне вручили бокал шампанского, поцеловали в висок и прошептали на ухо:

– Но ты пока не готова, моя строптивица. Я понимаю. Вот только переехать теперь тебе точно придется.

Хорошо, переехать я была согласна.

Но переезжала я, конечно, не просто так, а с многострадальной кроватью и ортопедическим матрасом, выбор которых стоил мне кучи нервов, времени и пары десятков седых волос. Просто невозможно их бросить в квартире после того, как я перессорилась с десятком производителей и консультантов в салонах города. Да, процесс обретения этих бриллиантовых (а иначе не сказать) предметов запомнился Санкт-Петербургу (и Вишневицкому) надолго.

Увидев список моих вещей для перемещения в дом, Саша очень смеялся:

– Тебя в твоем тереме ждёт целая комната-спальня, а ты со своей раскладушкой…

Внимательно на него посмотрела и… мгновенно в новом доме нашлось для меня «место релакса». Очевидно, что фраза: «Или с кроватью, или не поеду!» на фасаде моем была обозначена крупным шрифтом.

Ну вот так мы и съехались. Он – с чемоданом вещей и я – с кроватью.

Моя жизнь вновь неожиданно преобразилась, но неизменным в ней оставался он.

Мой Медведь.

Тот человек, который баловал, носил на руках и решал все возникающие у меня вопросы, проблемы и прочее.

Было здорово.

А дальше сюрприз преподнесла Катенька:

– Мамочка, – звенела дочь колокольчиком в трубку, – мы прислали тебе на электронную почту официальное приглашение, но звоним продублировать лично.

– Татиана, ждом вас на наша свадба, – заявил тут же Энрике да Силва-и-еще-километр-разных-имен.

Веселье.

– Одна ты не полетишь, – хмуро поглядел на меня Александр.

Ну, я планировала захватить с собой бывшую свекровь, так как Тарасов все еще дышал целебным таежным воздухом, где-то далеко за Уралом.

Но это, конечно, для Саши был не аргумент.

Да, естественно, он тут же позвал меня замуж снова: ресторан, свечи, блеск бриллиантов, шампанское, цветы и фрукты.

Но… но… но…

Надо сказать, что отказу он не удивился, а только весело хмыкнул:

– Я не обижусь и не уйду. Не надейся, любимая…

Вообще, я, как бы не надеялась, но развод свой до сих пор вспоминала с содроганием, поэтому… все и так хорошо, зачем что-то менять?

Так что полетели, конечно, втроем.

Пышная и долгая свадьба, шумные, громкие и многочисленные новые родственники… все это наша делегация выдержала достойно, я считаю.

А подарили мы, кстати, молодым квартиру в Петербурге с ремонтом и обстановкой, да. На все это денег я добыла случайно: хотела попросить Сашу посмотреть, почему не шьет бабушкина зингеровская машинка, полезла внутрь и… нашла скромную заначку.

Решила, что деньги Тарасова пригодятся его дочери.

– Мам, Александр Федорович очень тебя любит, – задумчиво поведала мне Катенька перед самым нашим отбытием домой.

Удивленно на нее посмотрела. А она очень знакомо усмехнулась:

– Всегда рядом, на три твоих пожелания вперед предугадывает, носится как со ступой… Мам, а чего ты замуж-то не идешь?

Ну, мои доводы дочери адекватными не показались, но мы, к счастью, уже улетали домой.

А ещё через три года, когда жизнь моя удачно устроилась и текла теперь приятно, деятельно и спокойно, да Силва-младшие прикатили в Петербург. Официально – представить нам Голду-Золотце, двухлетнюю наследницу громкой бразильской фамилии. Неофициально – сбежать от утомительной родни:

– Вспомнить, что «за забором есть жизнь», – хмыкнула Катюша, распивая со мной чаи на террасе, пока Саша катал Золотце в коляске по берегу, а Энрике просто дремал на качелях, закутанный с головой в плед.

Молодежь провела в Северной Столице три летних месяца, проживая то у нас на Заливе, то у себя в квартире, а потом да, жахнуло…

Если дочь давно выросла, а твой мужик внезапно появляется на пороге с паникой в глазах и ребенком на руках, обычно это конец.

Но у нас же все через одно место, да?

Это оказался не конец. Вернее, конечно, конец, но не того.

То есть, не так.

– Танюша, Государыня родная, не вели казнить… Я не смог отказать, ты же понимаешь? Вот, теперь у нас… дочь. Даже доверенность есть.

Как я офигела – не пересказать.

Тут и давняя выходка Тарасова померкла на фоне того, что откололи моя дочь с зятем. Нет, понятно, что они знали, к кому идти со своим бредовым предложением, да.

Вишневицкий жутко переживал, что у нас с ним общий только кот, которого нам подкинула сердобольная Климова.

А тут вот.

Вообще, Голда-Золотце, «Мал золотник, да дорог», оказалась чудным пупсом, но как только ребенок прочухал, что он важен, интересен и о нем заботятся, то ее понесло. Внимание крошке оказалось нужно двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Причём и «папы», и «мамы».

Да, попытки объяснить барышне, что мы, вообще-то, максимум «бабушка и дедушка», провалились.

– Ма-а-ам! – чуть что голосила Золотинка на весь дом и срочно лезла на руки.

А когда с работы являлся Александр Федорович, то малышка неслась по дорожке к воротам с воплем:

– Па-а-а! – и Медведь таял и млел.

И настал конец нашему покою, тишине, внезапным путешествиям и ленивому времени… вдвоем.

Релакс сдох в корчах.

– Танюша, любимая, молодежь напутешествуется, нагуляется и приедет за дочкой, – временами убеждал меня Саша, но звучал при этом не очень уверенно.

А я шипела, покачивая коляску, в которой Золотинка любила поспать днем на террасе:

– Да-да, вернутся. Непременно. Лет через десять – пятнадцать…

Я в этом не сомневалась, после покаянных завываний дочери по телефону из Малайзии, куда Энрике, оказывается, пригласили работать в крупный международный проект, а ей выделили библиотеку целого университета на разграбление, то есть изучение.

– Мам, тут такой климат, для Голды не подходит. И вообще, здесь растить ребенка невозможно… Страшно, – заявила Катерина Алексеевна.

А мне ребенка доверить не страшно, я же ее вырастила как-то… н-да.

Вот, такой сюрприз нам перепал.

У нас появилась дочь, и наш жизненный распорядок сильно изменился.

Работала я теперь в основном из дома и урывками, да и Саша тоже изрядно сократил свою занятость.

– Погоди, следующей осенью пойдет ваша радость в сад, станет посвободнее, – хмыкала Иришка, когда они с Климовым приезжали к нам изредка посидеть с Золотцем и выпустить нас с Александром Федоровичем «на волю».

Мы хмыкали и переглядывались: неуверенно, но с надеждой.

А потом у меня закончился не только покой, но и свобода:

– Танюша, душа моя. Без тебя ничего не имеет смысла. Вот дом, вот сад, вот кот. Да и ребенка я тебе добыл. Возьми нас себе, а?

– Саш? – я только что закончила разгребать рабочую почту и сейчас заваривала успокаивающий и умиротворяющий чаек.

Александр Федорович и Злата Александровна (согласно переводу свидетельства о рождении) явились ко мне на кухню при параде: один в костюме, другая в платье.

Устроив дочь в ее принцессином троне для кормления, Вишневицкий стал на одно колено и открыл передо мной красную бархатную коробочку:

– Люблю тебя, моя Единственная. Выходи за меня, Танюша?

А Золотинка запрыгала в кресле и, протянув ко мне ручки, заверещала:

– Да-а-а! Мама-а-а! Да-а-а!

Ну, как тут откажешь?

Согласилась.

Через неделю, когда дочь ночевала дома под присмотром Климовых, мы с новоиспеченным мужем, после свадебного банкета, лежали в обнимку на огромной кровати представительского люкса «Гранд Отеля Европа».

– Как ты, моя прекрасная долгожданная супруга? – выдохнул на ухо Саша и прикусил мочку.

– Несколько обалдела, но… – я задумалась на мгновение, а потом просто… почувствовала.

Тепло, уверенность, комфорт и безопасность – то, что Вишневицкий дарил мне уже который год.

Нежность, страсть и любовь – которые вошли в мою жизнь вместе с ним.

Аромат его парфюма, приносящий спокойствие и радость.

Силу и крепость его рук, жар мощного тела рядом, спокойное, глубокое дыхание, которое сейчас на миг замерло.

– Я тебя люблю, – получилось как-то само.

Не планировала, правда… но оказалось, что зря.

До этого момента спокойно лежащий рядом мужчина словно сошел с ума: резко развернулся, подгреб под себя мое почти дремлющее тельце и обрушил на него шквал горячих поцелуев и ласк, прерывистый шепот страстных признаний и бесконечных вопросов:

– Да, Танечка? Да?

А когда я умудрилась вывернуться, опрокинуть его на спину и устроиться сверху, он дышал тяжело и требовательно смотрел пылающим черным взглядом:

– Скажи это, любимая!

Склонилась к нему, провела цепочку легких поцелуев от уха, по щеке и, дойдя до губ, выдохнула:

– Люблю тебя, Саша…

В следующий момент уже оказалась вновь лежащей на спине, а муж, продемонстрировав, в какой отличной форме он находится и как реагирует на обнаженную меня, порокотал:

– Умница! Получи свою… вишенку…

Ну, я бы подобрала другое определение происходящему, но… да и плевать.

Нет времени на занудство. Совсем.

Впереди столько интересного, а ночь коротка.

Зажмурилась и признала:

– Да, моя новая реальность полна сюрпризов, но она мне нравится. Я знаю, что живу, а не существую. И это здорово.

А Вишенка?

Да я теперь сама… такая.