Текст книги "Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Дора Шабанн
Развод в 45. Получи свою… Вишенку!

Пролог
Мы вас не ждали

'Всё не то, всё не так

Ты мой друг, я твой враг

Как же так всё у нас

С тобою?

Был апрель, и в любви

Мы клялись, но, увы,

Пролетел жёлтый лист

По бульварам Москвы'

И. Крутой «Третье сентября»

Жизнь полна сюрпризов. Но чем дальше от нас миг появления на свет, тем ярче заметен черный юмор Вселенной.

Я – шикарный пример «невероятного, но возможного».

– Наша Танечка – умница и красавица! Она никогда не сдаётся и не плачет…

– Татьяна молодец: золотая медаль в школе, красный диплом в институте, похвальные грамоты с премиями на работе.

– Верная жена, отличная хозяйка, прекрасная мать!

Еще неделю назад, отмечая свои сорок пять, я думала, что все эти тосты правда.

Я ощущала себя такой: умной, успешной, счастливой, уверенной в себе и своей семье.

А потом решила устроить мужу сюрприз к юбилею свадьбы и…

– Посмотри на себя? В кого ты превратилась, Танька? Ты же скучная, унылая старуха! – заявил мне самый близкий и родной… муж, стоя в прихожей и обнимая юную, стройную красотку, как бы не моложе нашей дочери.

Вот это подарок на серебряную свадьбу.

– Тарасов, ты охренел? – вырвалось автоматически.

Ну, а что?

Я, значит, из больницы сбежала досрочно, чтобы дорогому супругу устроить романти́к к знаменательной дате, а он?

– Танька, ты же в больнице должна быть? С фига ли ты явилась?

О, вот это приветствие. Прямо видно, как волновался, скучал, ждал. Да.

– Так юбилей же? – пробормотала, пытаясь собрать в кучу себя и мысли.

– Да на хрен его. Тебе о здоровье думать надо. Лежать, лечиться. Так, Ами, детка, я позвоню… а ты, мать, что это удумала? Давай, скорую вызывай, да в больницу шуруй…

Вот это поворот.

Я смотрю, как муж спокойно выставляет свою малолетку за дверь и возвращается ко мне с таким видом, будто это я тут злостный нарушитель… всего.

– Тань, глупости не придумывай. Тебе еще пару недель лежать надо, – Алексей разувается и сбрасывает пальто, будто ничего не произошло.

Ну, да. У нас же всегда дома так.

Квартира вымыта и наполнена ароматом роз, повсюду разбросаны их лепестки, полумрак разбавлен светом свечей, в столовой накрыт легкий ужин на двоих: красное сухое, сыры, его любимые морепродукты, фрукты, сливки и шоколад.

Да, я много, что успела за три часа, после победы над лечащим врачом и заведующим отделением, которые считали, что через сутки после печеночной колики надо еще под капельницами «лежа лежать и не жужжать».

Но у Танечки с Алешенькой ведь серебряная свадьба. Как же можно провести ее не вместе?

А вот так.

Татьяна Ивановна вывернулась наизнанку: и ресторан заказала, и гостей самых близких пригласила (даже дочь из Дели утром прилетит), и дом в порядок привела. И в платье с первого свидания влезла, да.

Вот такая дура. Старая.

А ведь мой Леша, еще курсантом был, когда через час, после знакомства, заявил:

– Тань, ты бесподобна. С ума свела. Выходи за меня!

И одна юная, наивная мечтательница… согласилась.

Сколько было воплей от дорогих родственников со всех сторон, ой-ой. Но мы поженились через год, он как раз выпустился из своего Военного инженерно-строительного института, а мне стукнуло двадцать, я окончила техникум, получив профессию бухгалтера. Глава нашей семьи получил распределение, и поехали мы торить дороги в Монголии, да.

Много потом строек было отмечено красным флажком на карте: Воркута, Нерюнгри, Салехард, Омск, Краснодар, Ноябрьск, Благовещенск, Калининград и, наконец, Санкт-Петербург. Помотало нас прилично, а дочь наша Катерина меняла школы, как носовые платки зимой: постоянно и беспощадно. Только последние десять лет мы осели в родном Петербурге, где я удачно устроилась на работу в Комитет по экономической политике и стратегическому планированию, а муж мой, три года назад выйдя на свою офицерскую пенсию, сначала был занят ремонтом квартиры, потом строил дачу, а теперь вот, вероятно, занялся реструктуризацией личной жизни.

Когда розовые очки бьются, непременно стеклами внутрь – больно. Даже для той, что всегда шла по жизни, смеясь.

Честно.

Так адски больно, что нечем дышать, душу и сердце разрывает на части, а слезы катятся сами.

Но я справлюсь.

У меня, как всегда, нет выбора, ведь я же практически «идеальная женщина, жена и мать». И это мой крест.

А Тарасов пожалеет. Обещаю.

Глава 1
Идеальная жизнь

'Дом стоит, свет горит,

Из окна видна даль.

Так откуда взялась печаль?

И вроде жив и здоров,

И вроде жить – не тужить.

Так откуда взялась печаль?'

В. Цой «Печаль»

– Если у тебя есть еда, ты одета и обута, у тебя есть крыша над головой и постель, то ты счастливица, – часто повторяла моя бабушка, растившая единственную внучку после гибели сына с невесткой.

У нас всегда была и крыша, и еда. Работа и все необходимое для жизни – тоже.

Я считала себя счастливой, я выросла в этом понимании и ощущении: делай так и все будет хорошо. Суровые наказы бабушки помогали мне справляться с любыми задачами, которые ставила передо мной жизнь.

– Вот, кроликов принесла, на балконе поселим, – так мы выживали в перестройку.

– Тань, смотри, отрез какой достала. Будет тебе на выпускной платье принцессы, – звучало спокойно и уверенно тогда, когда невозможно было купить ничего приличного.

– Держись, скоро Катюша подрастет, в ясли пойдет. Тебе сразу полегче будет, – короткий телефонный разговор, заранее заказанный и оплаченный на две минуты. Он приносил уверенность и силы выдержать еще неделю в далеком крохотном городке, когда муж в длительной командировке, а на руках болеющий младенец.

Я всегда была такой, как положено: спокойной, честной, работящей, молчаливой. Смиренно принимающей любые повороты судьбы, а у жены военного строителя не жизнь, а горный серпантин, так-то.

Постоянные переезды и смена мест обитания, вечное отсутствие мужа, ночные подработки, потому что кроме еды и одежды у нас с Катенькой были еще «хотелки», частые затяжные болезни дочери и мой бронхит, чуть не ушедший в хронический. Все пережила, выдержала, выстояла и в итоге получила звание «отличной жены и матери» от бабушки, которую мы еще успели застать живой, возвратясь в Петербург.

– Тебе, родная, квартиру оставляю. Дети вырастают, мужья умирают, а тебе нужна крыша над головой, – попрощалась со мной единственная и самая близкая родственница, наставница и подруга дней моих… любых.

Так мы кроме служебного жилья супруга получили двушку в хрущевке в Купчино. Путем неких хитрых манипуляций мужа в итоге наша семья стала обладательницей трехкомнатной квартиры на Комендантском проспекте, где до сих пор и проживала.

За последние годы быт наш наладился и устроился более чем благополучно: ремонт в новой квартире был сделан, обстановка и прочее необходимое куплены, новая, приличная машина тоже приобретена. Мы с мужем работали и зарабатывали, на мой взгляд, достаточно. Катюша училась, но на ее дополнительные курсы, выездные лагеря и прочие поездки тоже хватало.

О чем говорить, если я умудрилась на старости лет получить-таки высшее образование, хоть и заочно? Вполне успешно, кстати. И в должности сразу выросла, да.

Летние отпуска на просторах нашей необъятной Родины в санаториях или морских курортах тоже прочно вошли в нашу жизнь, принося приятное разнообразие.

Честно говоря, после покупки дачи, норковой шубы до пят и навороченного ноутбука для дочери мне показалось, что мы живем настолько хорошо, что тьфу-тьфу-тьфу. Ведь у нас все есть: и квартира, и машина, и загородное имение.

Да, до недавнего времени наша семья из трех человек была вполне обеспечена и благополучна. Но жизнь ведь полна сюрпризов, ага?

Наша единственная дочь, Катя, росла болезненной и замкнутой девочкой, предпочитающей книги людям и живому общению. Винить ее за это сложно: регулярные смены школ, череда не всегда дружественных одноклассников, постоянные попытки нагнать учебную программу – дочери пришлось непросто. Это в старшую школу она пошла в петербургскую гимназию с прицелом на Университет, но к этому моменту характер уже сформировался.

– Химик – отличная профессия. Всегда пригодится, – решил Алексей, когда Катя объявила, куда собралась поступать.

Подозревая подвох, осторожно уточнила, предполагая, что муж ребенка как обычно неправильно понял:

– Ты кем в итоге работать-то планируешь?

– Специалистом по массовой консервации библиотечных фондов, – гордо заявила Екатерина Алексеевна.

Все прилично э-э-э удивились, но выбора не было: характером детка удалась в отца – если уперлась, то хрен сдвинешь.

И в итоге этой осенью наша крошка двадцати четырех лет улетела в Дели работать по специальности на ближайшую пятилетку, кто бы мог подумать, а?

Проводив ребенка в аэропорт, Тарасов сказал:

– Ну, что, мать? Остались мы с тобой вдвоем, да? Как тысячу лет тому назад. Эх, заживем теперь!

У меня была обязательная программа: работа, дом и дача, так что я сильно на перемены не рассчитывала.

А вот муж изрядно приободрился.

Ну, теперь, глядя на дверь, за которой скрылась «юная и нежная», «унылая старуха» Танечка начала понимать, откуда дул ветер мужниного энтузиазма.

Но что бы мне ни нашептывало воспитание о верности идеалам брака, необходимости мужчины в жизни и прочего такого, привычного, я знала точно: измену Лешке я не прощу.

– Тань, пойдем, обсудим твое безрассудство. И что там с госпитализацией? – муж спокойно проходит мимо меня на кухню.

Вот это выдержка, вот это стальные нервы и непоколебимая уверенность в себе – то, что я так уважала в нем все эти годы. Да, как может изменить мировосприятие маленький нюанс, а?

Иду следом, стараясь не заорать, судорожно подыскивая цензурное хоть что-то:

– Ты в своем уме? Ты про что мне тут несешь, когда приволок в дом какую-то м-м-м девку? Тарасов, очнись!

– Глупости не городи. Ами это так, для души и развлечения. Нет повода для беспокойства. Это же несерьезно. А с тобой у нас семья – святое и нерушимое, – Алексей смотрит укоризненно.

Как я э-э-э изумляюсь – не в сказке сказать, да и перо такое, пожалуй, не осилит, а бумага не стерпит.

– Если ты думаешь, что я стану терпеть твои загулы, то ты сильно ошибаешься, – шиплю, потому что и голос сел и зарыдать очень хочется.

Муж уже устроился за столом, разлил вино, а теперь довольно хмыкнул:

– Эх, Танька, вот умная же баба, а такую чушь спорола. Кому ты, старуха, нужна теперь, кроме меня? Все у нас хорошо: дом, достаток. Дочь вот вырастили и в люди вывели. Живи – радуйся. Не загоняйся из-за всяких мелочей…

Прислонилась к косяку кухонной двери и глубоко вдохнула.

Да, я понимаю, что уже немолода, не сильно здорова, давно не хороша собой и не свежа. Но что, разве теперь мне нужно терпеть пренебрежение, измену, оскорбления?

Почему? Ради чего?

– Ты меня не понял? Я не буду с тобой жить. Мы разводимся, Тарасов, – да, страшно, больно, жутко.

Но необходимо. Совершенно точно мне это необходимо.

Я выживу, выплыву, справлюсь сама. Я же в целом в жизни всегда справлялась? И почти всегда делала это в одиночку.

Смотрю на человека, который четверть века был самым близким и важным, родным и надежным, нужным и любимым. И не узнаю.

– Как ты мог, Леш? Ради чего? Почему? – мне хочется спросить, но я молчу.

Его ответы на эти, разрывающие меня на части, вопросы не изменят ничего уже.

Наш брак рухнул. Разрушен.

Доверие предано и утеряно.

Все. Финал.

На языке горечь, в ушах гудит, меня снова тошнит. Да, рано я сбежала из больницы. Но как удачно-то, а?

– Забудь это слово, Татьяна. Ты себя кем возомнила, звездень? Сама по себе – ты никто и место твое в бухгалтерии в углу, – Алексей допивает вино и приступает к его любимым запеченным креветкам в кляре.

На мгновение прикрываю глаза. Их печет от закипающих слез.

Медленно выдыхаю, а взглянув на мужа снова, понимаю одну очень простую вещь: если сейчас я позволю привычке, уговорам и традициям победить и останусь рядом – умру.

Глава 2
Хотеть не вредно

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»

Л. Толстой «Песня о сражении на реке Черной»

Что я могла сделать в восемь вечера пятницы?

Да, в принципе, много чего, но я пошла в душ, надеясь: Тарасов все же поймёт, что у нас проблемы.

Ну, мечтать не вредно.

Когда через час я вышла из ванной комнаты, вымыв голову, сделав шоколадное обертывание, со всех сторон намазавшись кремами, отмассажировав все доступные части тела Тани и избавившись от любого напоминания о пребывании в больнице, обнаружила, что муж поужинал и отправился спать.

Автоматически убрав со стола, поняла: лечь в супружескую постель я просто не в состоянии.

Прихватив гостевую подушку и плед, ушла в комнату дочери, на диванчик.

Ночь прошла в тревожных и мутных снах-кошмарах и нервной полудреме между ними.

А утром меня разбудил громкий стук в дверь и крик:

– Танька, хватит дрыхнуть! Я твоей любимой чёрной смолы наварил.

Офигеть, нет, правда.

У меня даже слов нет.

Посмотрела на часы: да, десять, однако. Пора все же вставать. Дел много: ресторан отменить, со всеми гостями переговорить, ну и мужа все-таки в чувство привести.

Когда я вышла на кухню, то обнаружила на столе свою любимую литровую чашку, полную парящего, ароматного кофе.

С детства бабушка приучила меня пить его исключительно чёрный, с приправами, а позже – с ароматизаторами. Без молока или сахара. Чёрный перец, корица, кардамон, мускат, анис в разных пропорциях – допустимо. Все это добро по отдельности или по велению души в неожиданной смеси.

Тарасов не признавал подобный кофе и всегда пил сладкий, с молоком. Да, и много лет для меня кофе он не варил.

То есть, как бы намекает, что муж полезный и внимательный.

Очень смешно.

Учитывая, что гастроэнтеролог настоятельно мне рекомендовал кофе исключить из рациона уже полгода как. С тех самых пор, когда в желчном обнаружили камни, и мы принялись всячески с ними бороться.

Алексей Петрович был в курсе, что я прикладываю титанические усилия, дабы не пить кофе.

Ну что можно сказать? Вот козёл!

Налила себе в чашку кипятка и присела за стол, напротив того, кто давным-давно был незыблемой, основополагающей частью моей жизни.

– Я надеюсь, сегодня утром ты лучше соображаешь и все же меня услышишь. Лёша, мы разводимся.

Как он на меня посмотрел!

Не просто как на дуру, а на идиотку клиническую, честно. Словно тут кто-то сказал, что можно построить многоэтажку на болоте без фундамента, без свай и не используя арматуру. Ну или, что «пошёл» пишется через «О», а «жи-ши» через «Ы». Короче, полный и всем известный бред.

– Что ж тебя так заклинило? Я уж думал, что блажь за ночь выветрится… и чего ты вдруг к Катьке спать умотала? – муж нахмурился и смотрел вопросительно.

Подавилась водой:

– Тарасов, ты издеваешься? Ты меня не слышишь и не понимаешь. Я тебе говорю: не буду с тобой жить и не стану терпеть твои загулы. Алексей Петрович, мы разводимся.

Теперь Леша взглянул внимательно, склонив к плечу голову и на мгновение прикрыв глаза, как будто впервые услышав то, что я сказала. А потом встряхнул своей седой шевелюрой, уставился на меня в упор, перегнувшись через стол, и тихим, очень-очень неприятным голосом заявил:

– Я тебе вчера все сказал. Забудь это слово. Ты моя жена, у нас семья и мы с тобой будем вместе всегда. Что бы ни происходило у меня, на твоей жизни это не скажется никак. Ты – жена офицера. Твоё дело – обеспечивать надёжный и комфортный тыл. А если рыпнешься, то останешься без ничего.

Охренеть…

Глава 3
Вот новый поворот

'Зачем концу ноября нужны

Приметы и потрясенья весны

И возрожденное летнее пламя —

Подснежники, плачущие под ногами,

И алые мальвы, что в серую высь

Слишком доверчиво вознеслись,

И поздние розы в раннем снегу?'

Т. С. Эллиот «Ист Кроукер»

Вот это что-то новое в нашем репертуаре.

Никогда раньше Леша мне не угрожал, даже в шутку, хотя поводы для его недовольства были, и мы достаточно часто не сходились во мнениях, но как-то умудрялись всегда урегулировать вопросы цивилизованными методами. Например, диалогом.

О-ля-ля, то ли еще будет, похоже.

А муж, криво усмехнувшись, продолжил расписывать мне перспективы:

– Кто в глазах судьи будет выглядеть респектабельнее: заслуженный боевой офицер-орденоносец или заштатный бухгалтер, да ещё и женщина? Забыла, в какой стране живёшь?

В голове и так звенело, а тут еще и неожиданный чужой взгляд на мир старательно рисует мне будущее в мрачных тонах. Но эти «ужастики» надо обдумать спокойно, и, увы, не сейчас.

– Я через два часа Катюшу встречать поеду, так вот, чтоб к её приезду ты была при параде. Накрой на стол, улыбайся и не расстраивай ребёнка. Хочешь, купи себе новое платье к завтрашнему торжеству, ну и туфли какие-нибудь, чтоб все ахнули, как вы, бабы, любите, – Тарасов усмехнулся и бросил на стол передо мной банковскую карточку. – Пароль «2882».

Скотина.

Прикрыла глаза от вновь накатившей тошноты и ужасного ощущения беспомощности.

Да, это очень страшно, когда тебя не слышат. Не понимают. Игнорируют. Считают «тварью дрожащей», бессловесной и бессмысленной.

Особенно человек, в чьей адекватности до сих пор ты никогда не сомневалась.

Вздохнула глубоко и допила воду.

– Давай, завтракай. Я уже все приготовил, пока ты дрыхла, – фыркнул «благодетель».

При мысли о еде замутило сильнее.

Особенно после взгляда на сковородку с яичницей, жаренной на сливочном масле и обильно посыпанной сверху с сыром.

Муж как будто издевался: мой желчный, вместе со своими «минеральными залежами», страшно и резко отрицательно реагировал и на сливочное масло, и на сыр.

Все в доме это знали.

Скрипнула зубами отвернувшись.

– Я подобное есть не буду, – и не только из-за сыра, да.

Вообще-то, есть в присутствии мужа, показалось мне вдруг противоестественным. А употреблять в пищу то, что он приготовил – тем более.

– Вот же капризуля. Что ты выдрючиваешься, Танька? Голодать решила? Ну, похудеть, конечно, тебе не мешало бы…

Мои глаза, и так не маленькие, распахнулись во всю ширь: кто-то окончательно потерял берега, я смотрю.

Это что за намеки? Уж чья бы корова, так сказать, голос подавала. Парадный китель перед уходом в отставку шили на заказ, подгоняя так, чтобы не сильно заметно было, что «у кого-то слишком узкие двери», то есть – жрать надо меньше.

– Ладно, – тут Тарасов поднялся из-за стола, пошуршал в шкафчике, налил в стакан тёплой воды, бросил туда растворимую таблетку витамина «C».

А потом поставил это все передо мной:

– Давай тогда, пей витамины свои да за дело принимайся. Ребёнок уже из Москвы доложил, что рейс вылетает по расписанию.

Только то, что голове моей с прошлого вечера было не очень хорошо, душу и сердце разрывало на мелкие кусочки сейчас постоянно, а внутри теснилась куча эмоций, страхов и невысказанных слов… Только это может объяснить мой идиотский поступок.

Витамины я выпила.

Буквально через полчаса осознала и прочувствовала, какая была непроходимая дура.

Глава 4
Незыблемая семейная позиция

«Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов!»

к/ф «Покровские ворота», реж. М. Казаков, 1982

Скрипнув зубами, доползла до своего телефона, утерла слезы, льющиеся рекой от невыносимой боли, и позвонила в «страховую».

Попросила «Скорую».

А девочка, куратор нашего договора ДМС, узнав, что это вторая печёночная колика за двое суток, впала в панику, поэтому врач ко мне прибыл, вероятно, «с мигалками», то есть достаточно быстро.

Ознакомившись со вчерашней «выпиской», осмотрел меня, вколол спазмолитик и «обезбол», переговорил со «страховой» еще раз и постановил:

– Татьяна Ивановна, собирайтесь. Поедем.

Вот, даже возражать не стала: и сил нет, и болит все, и отсюда прочь хочется.

Провожая меня в карету «Скорой помощи» для экстренной госпитализации, муж, установив мне под ноги сумку с вещами, на прощание усмехнулся:

– Я надеюсь, тебя там достаточно подлечат, чтоб мозги на место встали. И ты выбросила из головы свои бредовые идеи. Развода ты не получишь.

Увы и ах. Тарасов уперся, фиг пойми с чего.

– Какие люди и без охраны…

– А нет, с охраной. И снова на «Скорой».

– Да и всё с тем же… чего бы нового, Татьяна Ивановна, вы нам привезли…

Естественно, ни мой лечащий врач, ни заведующий отделением просто не могли упустить такой возможности: вдоволь поглумиться над той, которая уверяла, что здорова полностью, и её нужно отпустить домой. Всё с ней будет хорошо.

Оптимистка, елки-метелки.

– В общем, так, голубушка, больше мы в эти игры не играем. Сейчас снимаем острую фазу, чистим кровь, делаем анализы, несколько обследований. Я напишу, что именно. И удаляем ваши минералы к демонам преисподней. В следующий раз Вы можете просто не доехать, – обрадовал меня врач.

Перспективы были невесёлые, состояние отвратительное, жизнь неслась вскачь и все больше по буеракам да тёмному лесу, где, чем дальше, тем страшнее.

Переплет, в который угодила «хорошая девочка Таня», впечатлял.

Но, вероятно, я прониклась ситуацией не до конца, и Вселенная тут же подбросила мне еще… плюшечек: ко мне, только что вселившейся в палату, явились посетители.

– О, Татьяна Ивановна, прибыл ваш рыцарь, – возвестила дежурная сестра, устанавливая мне катетер для капельницы. – И дочь.

Обалдеть, не встать.

Таня, улыбаемся в одну сторону, игнорируем другую. Не шипеть же на мужа при ребенке?

– Ой, мамочка, привет! Какая ты бледная, – заявила с порога Екатерина Алексеевна, входя в палату впереди отца своего, несшего букет и пакет. – Ты, пожалуйста, только не волнуйся. Лечись, сделай все, что врач назначил…

Тарасов хмыкнул, поставил пакет на тумбочку, вынул оттуда вазу, налил воды и установил цветы.

Какая прелесть.

Потом склонился ко мне, поцеловал в лоб:

– Хоть в этот раз долечись, мать! Ты нам здоровая нужна.

А дочь уже распаковывала дары, продолжая меня успокаивать на свой лад:

– За торжество не переживай, мы предупредим родню и друзей. Ну, в этот раз отменим ресторан, но сразу, как ты поправишься, обязательно все вместе соберёмся и отметим. Не только твоё выздоровление, но и, конечно, вашу с папой серебряную свадьбу. Вы у меня такие молодцы, столько лет вместе…

Катюша умилённо сложила ручки, закатила глазки, счастливо улыбаясь. А то, что меня изрядно при этом перекосило – это от капельницы «побочка», да.

– Мамулечка, вот, смотри, принесли печенье и яблоки. Говорят, все это можно. И водички минеральной, – ребенок щебетал, стараясь скрыть панику.

Это что там ей отец успел уже наплести?

Стоит же у окна, наблюдает, улыбается довольно, зараза.

И ведь не скажешь же ему ничего конкретного, потому что только дочкиной истерики мне здесь не хватало.

– Ты не грусти, что так сложилось. Может, оно, и правда, к лучшему? Сейчас всё отрезать, да и жить дальше спокойно… – Катюша явно имела в виду мой желчный с камнями.

А я подумала, что и к нашим отношениям с Тарасовым это более чем применимо.

Осторожно кивнула, устало прикрыв глаза.

– Да, милая, ты права. Удачно сложилось. Все к лучшему. Как говорит классика, «резать к чертовой матери…».

Дочь закатилась колокольчиком:

– Не дожидаясь перитонитов!

Потом погладила меня по руке, улыбнулась и добавила:

– Ты собой занимайся, а с нами все будет нормально. Мы с папой справимся и будем тебя ждать.

Поцеловав дочь на прощание, подумала, что сейчас, когда хочется матерно орать и изобличать негодяя, утешает одно: я не умру вот-прям-сей-момент.

Ну и карта Тарасова, неизвестного мне банка, с паролем у меня. Вот, отключат «систему», и сползаю я, пожалуй, до банкомата.

Полюбопытствую.