Текст книги "Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9
Немного о доверии и сюрпризах

'Я тебе не верю,

Ты – сон вчерашний,

Который мне пророчит слезы.

Я тебе не верю,

Ты – снег зимы прошедшей, он давно растаял

Я тебе не верю,

Ты – солнце, утонувшее в воде холодной.

Я тебе не верю,

Ты – все, что было у меня,

Но я тебе не верю!'

Е. Стюф «Я тебе не верю!»

– Вот же дура старая, – костерила я себя последними словами, судорожно, в пять утра, открывая сайт «Мой налог».

Несмотря на то, что работала я в экономическом отделе и с финансовой отчётностью была знакома не понаслышке, я, как и многие жители нашей страны, налоги платила в последний день, ну, практически тридцатого ноября.

Естественно, впав в шок от сюрприза, устроенного мужем, дура-Таня не сообразила посмотреть свою актуальную налоговую базу.

До сих пор мне приходил налог только за дачу, которую я оформляла на себя, потому что муж на момент покупки отсутствовал в городе.

Когда приобреталась наша квартира, собственником был указан один Тарасов, поскольку в то время сомнений в нашем «долго и счастливо» у меня не было, а бегать с ним по инстанциям, к нотариусу и в банк, к сожалению, я возможности не имела. Выдала ему генеральную доверенность, в том числе и на совершение сделки и все.

Так что квартира и машина, оформленные на мужа, с моей точки зрения, являлись совместно нажитым имуществом. Равно как и дача. Я не выеживаюсь.

Именно вот это всё нам предстояло разделить.

Пребывая в бесконечном изумлении, в утренних сумерках, я смотрела на налоговое уведомление этого года, которое ставило меня в известность, что я, внезапно, должна заплатить налог за дачу в Карелии и квартиру в Выборге.

Вот это ни хрена себе поворот.

То есть моя генеральная доверенность, выданная Тарасову давным-давно, используется до сих пор и изо всех сил?

И кстати, откуда дровишки у скромного пенсионера?

Каким таким макаром мой муж умудрился в прошлом году приобрести два дорогостоящих объекта недвижимости, притом что сам уже больше года, как вышел на пенсию?

Да, а еще интересно, что собирался наплести мне Лешка, если бы я в пятницу не явилась домой досрочно? Ну, вряд ли бы я пропустила появление в моем перечне имущества таких сюрпризов при ежегодной уплате налогов, правда?

Естественно, промаялась дурацкими вопросами до утра и вновь получила осуждение лечащего врача за подскочившее давление:

– Татьяна Ивановна, это не шутки. Как бы нам не пришлось операцию откладывать. Вы уж поберегите себя, голубушка. Пришла пора расстаться с вашими минералами и зажить уже спокойно, без приступов и всей этой нервотрепки.

Со всем сказанным была согласна, но слишком уж много удивительного, неожиданного и по большей части неприятного происходило в моей реальности.

Как тут не нервничать?

Когда до визита адвоката осталось полчаса, а сам он вежливо меня предупредил о том, что будет вовремя, я увидела в телефоне вызов моей непосредственной начальницы:

– Танечка, дорогая, как ты себя чувствуешь? Какие прогнозы?

Опустив вежливое расшаркивание, кратко доложила обстановку, не забыв подчеркнуть, что с адвокатом связалась, договор заключила, аванс перевела, он начал работать, и на развод я подала тоже.

А в ответ услышала дивное:

– Так вот, откуда ветер дует. Пока ты там лежишь в ожидании операции, твой дорогой супруг явился к нам в администрацию, распространяя вокруг себя откровенную дезу по поводу того, что в последнее время твоё психическое здоровье пошатнулось. И хорошо бы тебе после операции отправиться ещё и на реабилитацию, в санаторий там или на курорт.

– Вот сволочь, – прохрипела ошеломленно.

Муж продолжал удивлять, да.

– Примерно так мы и решили, – хмыкнуло руководство. – Ты там особо не волнуйся. К начальнику Управления я сходила, к заместителю главы Комитета – тоже. Люди они у нас хоть и условно адекватные, но тебя знают много лет, а Тарасов, в данном случае, очень подозрительный персонаж.

Это, конечно, приятно слышать, но все же… вот скотина, а?

– Вы держите меня, пожалуйста, в курсе. Хоть мне и не велено переживать, но я что-то нервничаю, – попросила вежливо, сцеживая нецензурщину в сторону.

Моя все понимающая Людмила Васильевна вздохнула:

– Это ты прекрати, Танечка. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас – это позаботиться о своём здоровье. Официально ты на больничном. Вот и занимайся собой, дорогая. Мир не рухнет, если тебя не будет на работе пару недель.

Распрощались в полном согласии друг с другом.

Немного успокоенная тем, что руководство на моей стороне, матеря про себя заразу Тарасова, я ждала явления адвоката в не самом лучшем расположении духа.

И этот человек меня дополнительно взбодрил. Ну, да, обещал новости и не разочаровал.

После того как мы обсудили основные моменты сотрудничества, согласовали нашу позицию, учли важные нюансы, он серьёзно посмотрел мне в глаза и сделал официальное заявление:

– Я подал ходатайство об истребовании информации о собственности, оформленной на вашего супруга.

И смотрит так внимательно.

Ещё не совсем понимая, к чему он ведет, но, уже подозревая подвох, после обнаружения в налоговом уведомлении квартиры в Выборге и дачи в Карелии, осторожно уточнила:

– Вы полагаете, кроме квартиры, машины и счета в банке, у Тарасова есть что-то ещё?

– Уверен в этом. И хорошо бы его доходы, о которых вам до сих пор было неизвестно, оказались легальными.

Вот это поворот.

Ай да Тарасов, ай да сукин сын.

Что еще ты мне приготовил?

Глава 10
По дороге разочарований

'По дороге разочарований

Снова очарованный пойду.

Разум полон светлых ожиданий,

Сердце чует новую беду…'

А. Романов «По дороге разочарований»

Как бы мне ни хотелось накрыться одеялом и прорыдать все выходные, мероприятие это пришлось отложить до лучших времен.

Для начала мой адвокат притащил уже почти под занавес пятницы ко мне в палату нотариуса. И мы, призвав свидетелей из числа дежурного медперсонала, организовали новую доверенность на представление моих интересов в делах, связанных с процессом развода.

– Будем смотреть, как пойдет процесс, что за судья, кто адвокат у второй стороны. Но я бы на «легко и быстро» не рассчитывал, – так себе перспективы, но они вполне понятны.

Столько сюрпризов от человека, с которым прожила большую часть жизни и которому абсолютно доверяла, я не получала никогда.

– Что ж, все когда-то бывает в первый раз. В любом случае, сейчас у меня «время реакции», проблемы – вот они, и их надо решать, – настроила себя на философский лад, но успокоительного у девочек на посту все равно попросила.

Суббота прошла вместе с обязательными капельницами, общением по телефону с коллегами, обсуждением с адвокатом условий завещания на всякий случай. Звонки негодующей родни и друзей Тарасова я сбрасывала, а сообщения не читала.

Поговорила с дочерью, постаралась успокоить тревожную Катюшку:

– Милая, все идет по плану. Прогноз оптимистичный. Я приглашу тетю Иру посидеть со мной при выходе из наркоза. У тебя нет повода для паники.

Ребенок внезапно всхлипнул:

– Когда можно будет позвонить, мам?

Ох, ты ж моя радость.

– Не волнуйся сильно. Наберу тебя сразу, как приду в себя и вспомню кто я и где.

Пошутила зря, потому что дочь распсиховалась сильнее.

– Тш-ш-ш, я запишу себе на бумажке основную информацию, не плачь. И сообщение тете Ире отправлю. Нормально все будет, мне же не череп вскрывают, – ну, так себе из меня утешальщик.

Пока Катерина что-то недовольное бормотала, я решила сместить фокус:

– Как твоя работа? Как коллеги? Ты так ничего и не рассказала толком…

– У меня и в Индии то же самое: книги, свитки, листы и прочая пыльная древность. У них интересные реактивы, так что есть чего изучить подробнее. Для кандидатской сгодится. Запрос я отправила руководству. Жду, – ребенок взбодрился.

Несмотря ни на что, профессия ей нравилась, выбрала она занятие себе по душе и до сих пор в нем не разочаровалась.

Распрощались со всеми полагающимися признаниями в любви и прочем, нам, девочкам, очень нужном.

Озадачила подругу, «верную офицерскую жену» Ирину тем, что труба зовет и помощь ее в понедельник мне необходима позарез.

Адвокат прислал текст завещания, поглядела, согласовала: все, что есть у меня – дочери. Мужу ничего, даже доброй памяти. Обойдется.

Звонила свекровь:

– Танечка, как ты сегодня? Что врач говорит?

Ну, успокоила, как могла. Да и не за этим же она меня набрала, верно?

Абсолютно точно.

– Танюш, а про Лешку-то что надумала? – Ариадна Павловна никогда так не звучала: нервно и устало.

Очень ее понимала, но порадовать было нечем.

– Ничего нового. На развод я подала, Катя взрослая уже. Даст бог, разойдемся миром, – ну, помечтать-то можно же, а?

– Эх, девочка, не боишься совсем одна остаться? Дочка, глядишь, или там, за границей, осядет или вот-вот замуж выйдет… – зазвучала «советская классика» для женщин.

«Кому ты старая нужна? Мужик в семье должен быть обязательно. Плохонький да свой…», и прочие лозунги.

К счастью, шоу имени Тарасова с его малолеткой, навсегда меня излечило от того, чтобы поддаваться на подобные уговоры.

Я была верной, преданной, понимающей, заботливой целых двадцать пять лет. И кому это все? Что лично мне, кроме ножа в спину, такое поведение принесло?

Вот именно.

Достаточно.

Больше я не готова прогибаться, терпеть, решать свои и не только проблемы сама. Вернее, готова делать это отныне исключительно для себя.

Хватит.

Для мужа, дочери и многочисленных родственников с его стороны я пожила, пришло время обратить внимание на себя.

Озаботиться здоровьем Татьяны Ивановны, ее комфортом, покоем и прочими интересами.

Неожиданный аутотренинг пошел на пользу, и в ночь на воскресенье спала я хорошо.

День перед операцией был сумбурный, хоть и выходной. Беседа с анестезиологом, подготовка собственно к манипуляции, созвон с Катюшей и Иришкой. Краткий разговор с начальницей.

– Танечка, сейчас важна ты и твое здоровье. А все вихри враждебные, что веют вокруг – по остаточному принципу, поняла? – Людмила Васильевна меня подбодрила, но и насторожила.

Что там еще за вихри?

Но разобраться с этим вопросом решила позже. Просто в список дел внесла. Там уже было: развестись, сходить к косметологу, сменить имидж, съездить отдохнуть.

На мой взгляд, план был годный.

Но жизнь, она же непредсказуема, да?

Понедельник наступил, как ему и полагалось, и к одиннадцати часам я уехала из палаты, дабы навсегда расстаться с частичкой себя.

Небытие ласково приняло меня в свои объятья, обещая, что все будет хорошо.

Опять обмануло.

Когда я вышла из наркоза, меня, вместе с призванной заранее Иркой и лечащим врачом, ждал ещё и на удивление импозантный, седовласый господин в форме. С нашивкой на рукаве: «Следственный комитет Российской Федерации».

Внезапно.

Глава 11
От сумы и от тюрьмы

'А снег идёт и идёт

В городе нашем любовь не живет

Он растает однажды

Но это неважно

Ведь в сердце моем

В сердце моем лёд…'

Е. Власова «Снег»

Невероятно, но факт: хорошо, что моя бабуля, мудрая, святая женщина не дожила до нашего с Тарасовым развода.

Это «веселье», полное черного юмора, нецензурщины, шантажа, угроз и просто моря помоев, вылитых на мою голову мужем, его родственниками, друзьями и прочими, сочувствующими, продолжалось почти три месяца.

У нас переносились заседания, менялся судья, вылезали странные подробности, не имеющие отношения к процессу.

– Держитесь, Татьяна Ивановна, СК завершил расследование и готов выдвинуть обвинение против вашего мужа. Должно стать полегче, – порадовал меня адвокат, когда я уже не верила, что эта нервотрепка когда-нибудь закончится.

Кто бы мог подумать, а?

Мой милейший супруг не только прилично нагрелся на последних стройках, которые курировал, после перевода в Санкт-Петербург, но и умудрился влиться здесь в теплую и очень деятельную компанию «бизнесменов», а скорее продавцов информации. Промышленный шпионаж, купленные тендеры, торговля коммерческой тайной – чего там только не было.

Я лично была на двух допросах, с целью откреститься от всего, в чем обвиняли мужа.

– Моя работа в Комитете никак не связана с деятельностью Тарасова. И разводимся мы отнюдь не из-за того, что не поделили откаты от гос. контрактов. К ним у меня доступа нет и не было. Все мои доходы прозрачны и отражены в данных налоговой. А историю приобретения дачи в Карелии и квартиры в Выборге вам изложит мой пока еще супруг. Я их впервые в налоговом уведомлении этого года увидела.

Даже в голову не могло прийти, что из отчетной и статистической информации, с которой я работала, внезапно прорезавшийся финансовый гений Алексей Петровича, сумеет сделать выводы, за которые люди будут готовы платить. И немало.

Недооцениваем мы близких, ох, недооцениваем. А потом, хлоп, сюрпри-и-из.

– Татьяна Ивановна, оставайтесь в городе. Не уверен, но, вероятно, вам придется выступить на суде в качестве свидетеля. Слишком большие деньги фигурируют в деле. И участники процесса активно прячут концы в воду, – такими словами меня проводил следователь, грозящийся собрать настолько убойную доказательную базу, что она отправит Тарасова валить лес лет на пять.

Наша же эпопея с разводом, тем не менее, продолжалась.

На каждом заседании летели пух и перья, а обнародованный список собственности, принадлежащей мужу, поверг меня в священный ужас: три квартиры в Петербурге, люксовая машина, на которой разъезжала детка Ами, акции нескольких крупных холдингов. И все это скромный и честный военный пенсионер? Обалдеть.

– Хрен с ним, с имуществом. За державу и погоны обидно. Столько лет «верой и правдой», а теперь такое позорище, – высказалась я, поведав подругам, как продвигаются дела наши скорбные.

А еще мне было нестерпимо стыдно.

Не только за то, что офицер запятнал честь мундира так, что не отмыться, но больше из-за того, какой я оказалась доверчивой дурой.

Натурально, «недалекая» и «наивная», как и сказал Тарасов.

С мужем, кстати, я после операции не разговаривала. Он не звонил, не писал, я, естественно, тоже. На меня, как только я вышла из наркоза, навалилось столько новых впечатлений, что я неоднократно боялась – не вывезу.

Сто раз перекрестилась, что дочь в этом трындеце участвует только по телефону.

– Мам, точно не надо прилететь? – каждый звонок начинался одинаково.

Мать тяжело вздыхала и как попугай повторяла:

– Все нормально. Я справляюсь.

А потом переходила в наступление:

– Как сама? Что нового? А тот коллега, что звал тебя на кофе, он кто, что, откуда? А ты что про него думаешь?

Завалив ребенка вопросами, медленно выдыхая, слушала пространные рассуждения о житье-бытье под ярким солнцем и в иной культуре.

– А еще, ну, понимаешь, мам. Мне тут очень нравится один парень, но…

О-ля-ля. Ну, должно же это было когда-то случиться?

– И? Что за парень? – тревожная мать встрепенулась, как старый боевой конь при звуках трубы.

Судя по тому, как Катена юлила и мямлила, все серьезно.

Ох, хорошо бы обошлось, а?

Вот когда я уже пойму, что мечтать мне не просто вредно, но и опасно? Вечно мои надежды потом оборачиваются каким-нибудь неописуемым позором или кошмаром наяву.

И вот еще что, к тому самому моменту, когда судья таки вынес решение о разводе и возврате моей девичьей фамилии, оказалось, что на все имущество мужа, кроме нашей квартиры и дачи, наложен арест.

Вот и разделили совместно нажитое.

Глава 12
Немного о важном

'Уходя – уходи!

Не меняй рокового решенья.

Уходя – уходи!

Без сомненья и без сожаленья…'

И. Резник «Уходя – уходи!»

Подумала, что, вероятно, я очень везучая.

И не только от слова «везешь».

Вышло так, что Иришкин муж хоть и входил в офицерский кружок, но с Тарасовым не дружил. Поэтому из больницы меня забрали Климовы вдвоем и довольно быстро привезли домой, после двухнедельного отсутствия. Поднималась к себе я в очень напряженном и настороженном состоянии, так как готовилась увидеть все что угодно, начиная от полностью выгоревший квартиры до разгульной пьянки большой компании. Ну, или найти спокойно спящего Тарасова, как вариант.

Реальность казалась, скажем, такая… занятная. Хотя Климов прилично охренел.

По квартире будто Мамай прошел, но на первый взгляд не хватало только вещей Алексея Петровича. Я специально сунула нос в гардероб, в его ящики в комоде, заглянула в его письменный стол. Но окончательно убедил меня в правильности этого предположения, стоящий нараспашку сейф.

– Потрясающе, – буркнула, поднимая с пола свое любимое шелковое платье, по которому совершенно точно прошли ногами в уличной обуви и не один раз.

– Тарасов, что, съехал? – и такое недоумение было в голосе мужниного собрата по оружию, что мы с Иркой не сдержались и хихикнули.

Хотя смешного в ситуации было мало.

Разор и разруха – это первое впечатление.

– Тебе тут грести неделю, – это второе. Иркино.

А я стояла на входе в квартиру и окончательно хоронила внутри все теплые воспоминания, что еще оставались у меня от мужа. Потому что никак нельзя было обойти вниманием, сделанную ярко-красной помадой на ростовом зеркале в прихожей, надпись:

«Дура старая!»

С десятком восклицательных знаков.

Ну, в принципе, от «детки Ами» я ничего другого не ожидала, и удивить меня в данном случае ей не удалось. Но… неприятно.

Колко, горько, обидно.

Ирка толкнула мужа локтем, кивнула на зеркало и вопрошающе на него уставилась.

Климов замахал руками и пробубнил:

– Да, понял я, понял. Вопрос: «Не собираешься ли ты простить Леху?» снимается, как дурацкий.

Невесело хмыкнула.

Это была сложная тема.

Не в том смысле, что у меня вдруг крыша поехала, и я решила биться за свое семейное счастье до конца.

Нет.

Моё семейное счастье, вместе с браком, сдохло в тот момент, когда я увидела в дверях Тарасова с девкой.

Вопрос был в другом.

Все мы – продукт воспитания предков, и все мы родом из детства. В большинстве своем, мы несём в себе семейные традиции или, как любят говорить психологи и психотерапевты, «семейные паттерны [1]».

Так вот, наследие разрушительных войн, а также жёсткого общественного режима Советского Союза диктует женщинам определённый стиль поведения, до сих пор активно поддерживаемый в патриархальном обществе.

Этот стиль, в принципе, отвергает мысль, что женщина должна быть в первую очередь счастлива сама. Согласно большинству наследуемых и перенимаемых традиций, первое и главное, что должна женщина – быть замужем.

Какой будет муж – дело десятое, абсолютно не относящееся к вопросу успешности и состоятельности женщины, причём как личности.

Какую бы карьеру ты ни сделала, какое бы образование ни имела, если у тебя нет мужа, если ты не выходила замуж, если у тебя нет детей, то ты – никто. В глазах общества ты – неудачница.

И это, конечно, бесило невероятно.

До сих пор меня вся история о «настоящих женщинах» касалось постольку-поскольку, ведь двадцать пять лет я пребывала, по собственному мнению, в счастливом браке.

Но за две последние недели моё привычное окружение наглядно продемонстрировало, что значит инертность мышления.

– Танька, одумайся! Что ты творишь? Ну, гульнул, ну, бывает…

– Как же ты без мужа, да в твоем-то возрасте? Уж не молодая девчушка.

– Танечка, так нельзя. У вас такая история! Столько лет душа в душу. Брак нужно обязательно сохранить.

– Да, Танюха, за свою любовь надо бороться. Неужели ты отдашь его какой-то шмаре?

– Все мужики гуляют, но потом они возвращаются к законным жёнам. Носят их на руках, сдувают пылинки и балуют. Татьяна, что за глупость ты придумала? Все так живут.

И это, в общем-то, ещё не весь перечень всего, что мне довелось выслушать от родных Алексея, от наших общих знакомых, от моих подруг и приятельниц. Даже несколько коллег отметилось.

Преимущественно выступавшие были моего возраста и старше, но те девушки, которые придерживались мнения, что «надо терпеть и прощать», и что «без мужика ты ничего не стоишь», чаще всего происходили из-за семей, где подобное практиковалось из поколения в поколение. Они просто не воспринимали иную точку зрения. Совсем.

И это было ужасно удручающее.

Именно поэтому каждый день я звонила или писала дочери и имела с ней, хоть коротенькую, но беседу на тему, что общество может идти лесом со своими бесценными требованиями.

Потому что мама Кати согласна с высказыванием: «общественное мнение – это мнение тех, кого не спрашивали».

Фраза эта звучала у нас в разговорах с дочерью очень часто, особенно когда Катюша начинала осторожно уточнять:

– Как ты? А как родственники приняли новость? Как папа?

Я отвечала кратко:

– Как папа – не знаю. Родственников послала. Сама – хорошо.

Так что вопросу Климова я, в принципе, не удивилась, но ответила ему абсолютно то же самое, что и всем любопытствующим:

– Есть вещи, которые не прощают. А если вдруг, при внезапно снизошедшем на голову божественном просветлении, и отпускают сей грех, то не забывают точно.

Честно, остаться с Тарасовым – себя не уважать. Ну и сдохнуть в ближайшее время, потому что я буквально сожру сама себя.

Я больше ему не верю.

И не поверю никогда.

А там, где нет доверия, нет и любви.

Я слишком дорога себе, чтобы маяться и мучиться, ежедневно подозревая его. Проверять и молча тревожиться, если вдруг задержался, или мне показалось, что от него пахнет чужими духами, или он просто ходит с довольной мордой.

Да и будем откровенны, быть вместе с человеком, который допускает настолько хамские и оскорбительные выходки в мой адрес?

Нет, спасибо.

Сглотнув горечь, посмотрела на зеркало и поняла:

– Даже если Тарасову в башку ударит молния, и он вернётся ко мне, приползя на пузе с цветами в зубах, посыпая голову пеплом, причем собственным, я его не прощу.

Хотя, может быть, и прощу в отдаленном будущем, но не вернусь.

Никогда.

Проводив Климовых, принялась за наведение порядка в жилище. Так сказать, на пепелище семейного очага.

В понедельник меня ждала работа и те самые, неведомые «вихри враждебные», на которые намекала Людмила Васильевна.

[1] Семейные паттерны – это устойчивые образцы поведения и взаимодействия с другими людьми, «унаследованные» от значимых близких, как правило, от родителей.