Текст книги "Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 44
Белочка… в колесе

'Случай – это псевдоним Бога,

когда он не желает подписываться своим именем'

Анатоль Франс

Спроси меня кто-нибудь про остаток так ярко начавшегося лета, я затруднюсь с ответом. Помню, что была все время чем-то занята.

Если закрыть глаза, то тут же понесутся чередой рабочие документы, споры с коллегами из сметного и производственных отделов, истерики представителей подрядчиков, негодование руководства, которое приходилось останавливать то цитатами из договоров, то из УК.

Вроде бы у Климовых пила как-то игристое, но когда? Не помню, хоть убейся.

Да, дочь изредка писала и звонила, сдержанно негодовала, что «злая мать» бросила отца в «сложной ситуации», но мозги у «ужасной женщины» кипели и ресурса для понимания страданий как Тарасова, так и Катеньки не нашлось:

– Катерина, прекращай. Вокруг твоего отца наверняка есть некие юные феечки, которых он спонсировал все это время, так что уж без внимания твой папа точно не останется. А мне видеть его лишний раз не то что не хочется, а слишком неприятно.

Екатерина Алексеевна недовольно сопела, но вынуждена была категоричную позицию матери принять.

– Очень жаль, но я тебя поняла, – печально заявила крошка в конце августа, когда звонила сообщить, что они с Энрике в аэропорту и ожидают рейс до Сан-Паулу через Аддис-Абебу.

– Привет стране диких обезьян! Смотри в оба, паспорт никому не оставляй и, если что, сразу звони, слышишь? Я развелась с твоим отцом, а не с тобой, мало ли, вдруг ты запамятовала, – наставила детку на путь истинный с точки зрения матери.

И выдохнула после того, как получила на следующий день фото из загородного поместья семьи да Силва.

– Пусть у них там все сложится, Господи! – так хотелось, чтобы Катюша была счастлива. Очень.

Но больше заморачиваться по поводу Тарасова мне было совершенно некогда: на работе пытались бунтовать подрядчики, иногда руководство, изредка – коллеги.

За всем этим беспокойным хозяйством нужен был глаз да глаз, и утомляли они сильно.

– Как-то вы на этот раз припозднились, Татьяна, – попеняла мне мой мастер-парикмахер. – Тут не освежать надо, тут уже придется красить.

Покаянно вздохнула, конечно, но в этот раз, и правда – замоталась и упустила время. Спохватилась, когда надо лбом уже хорошая такая полоса родного цвета отросла, а Вишневицкий начал поглядывать косо.

Медведь, как повадился ходить ко мне жаловаться, являясь в нашу богадельню, так и с течением времени принял это за правило.

– Татьяна, взбодрись. Сегодня добыл твой любимый грильяж, – широко улыбался каждый раз с порога, вручая мне очередные коробки с чаями и вкусностями.

Как-то в процессе долгих бесед на около-профессиональные темы мы отказались от использования отчеств, и теперь «Татьяна, милая Татьяна» и прочие цитаты из «Евгения Онегина» в исполнении Александра веселили все Управление.

– Вот скажи, на что рассчитывают эти молодые и борзые идиоты, когда лепят тебе сюда в смету «разработку вечномерзлого грунта»? Что ты расценку не увидишь? Что поверишь, будто во Пскове внезапно обнаружился филиал Заполярья? – бурчал Саша, пролистывая пакет документов, которые, вообще-то, принес мне сдавать.

Но, так как у меня только-только сварился кофе, и я была гостеприимна, пока сама шуршала «Белевской пастилой» из его очередного подношения, то Вишневицкий успел сунуть нос в бумаги.

– Мне смешно, – протянула задумчиво, а после спохватилась, – хотя беспокоит один момент: кто-то у тебя там в курсе, что Штерн сейчас в отпуске. Это значит, ваше выполнение попадет к Дашеньке, где, в принципе, возможны варианты. Девочка она у нас молодая, резкая, быстрая, может, и не полезет прикапываться к каждой строчке…

Кстати, надо будет проследить за всеми актами с визой Даши, да.

– Как хочется разорваться на тысячу «маленьких Тань», – вздохнула мечтательно, а Саша аж вздрогнул.

– С ума сошла? Одна «прекрасная Татьяна» тут такой шухер навела, все челюсти подбирают и бюджеты перекраивают. А тысяча? Она же встряхнет всю отрасль!

Поржали, конечно, но ясно же, что это грустная шутка, которая никогда не станет реальностью.

Да и фиг с ней.

Как говорит Вишневицкий:

– Главное, что ты можешь сделать хорошего на своем месте. Или хотя бы не сделать плохого…

И весь остаток лета у меня так и прошел в еженедельных беседах с ним за чашкой чая с мармеладом, козинаками, орехами и прочими излишествами.

Время же, свободное от работы, как мощный пылесос, поглощал Фомин Максим Геннадьевич. Он регулярно слал свои подробные комментарии к моим главам, тезисам и расчетам. И с ним их нужно было обсуждать и отрабатывать в обязательном порядке.

– Татьяна Ивановна, дорогая, это же чудесно. Такие статистические данные, вот эти нюансы внутренней политики – это же бомба! – восхищался профессор.

А я тихо выдыхала в сторону, потому как имела письменное разрешение на использование всех материалов и от тендерного отдела нашего предприятия, и от Людмилы Васильевны, касательно цифр из Администрации.

– А за мной пристально наблюдают товарищи из СК, поэтому мне иначе никак, – грустно шутила в ответ, потому как любимый следователь по делу Тарасова нет-нет да в телефоне проявлялся.

Все с теми же надеждами на сотрудничество.

Пока радовать я его не спешила: Тарасов все еще был частично в гипсе, по данным от дочери, так что, можно было велосипед не изобретать и не палиться с инсайдерской информацией.

Я, честно, надеялась, что СК нароет что-то самостоятельно, и мне не придется нейтрализовывать бывшего мужа своими силами.

Вот так, прыгая задорной белкой в колесе вечной занятости, я однажды чуть не упустила… неожиданное.

На очередном, теперь уже традиционном, перерыве на чай, к которому Саша в этот раз притащил зефир и какие-то орехи в меду, Вишневицкий как бы между делом заметил:

– Ремонт тут закончил. Вот, хвастаюсь.

И предъявил целую серию фото из просторной трехкомнатной квартиры на Васильевском острове. Стильно, дорого, с некоторой претензией на шик.

Я, правда, центр города и север не очень люблю, но восхитилась от души. Видно же – горд и доволен.

Похвалу Саша воспринял с улыбкой, а потом, как бы к слову, заметил:

– А так, Танюша, конечно, к старости хотел бы дом на Заливе. Да только куда мне одному дом? Дом – это место для семьи: шашлыки, вечера на террасе с винишком, завтраки там же со свежим кофейком…

Я непроизвольно улыбнулась этой «идеальной жизни» из кино и романов, а Вишневицкий, наливая мне чаю, продолжал рисовать «сказочную картину»:

– Приходишь с работы, а у тебя жена, дети, кот и собака. Но, видишь ли, Танечка, когда тебе за полтинник, то ты уже понимаешь смысл простых человеческих радостей. Только поздно…

Мне взгрустнулось за компанию, потому что «муж – дети – кот – и – собака» в моей перспективе тоже не значились. И взяться им было совершенно неоткуда.

Саша быстро понял, что настроение мое немного того, испортилось. Тут же выдал мне конфету, потом порылся в телефоне и хмыкнул:

– Подумал, тебе может быть любопытно.

А на фотографии в смартфоне Миша в форме, с оружием около вертолета.

В ответ на мои вытаращенные глаза, скупо пояснил:

– Как ты поняла, младший Бун подрался с твоим Тарасовым. Переусердствовал. До «тяжких телесных». Генрих, конечно, занес сколько нужно и куда сказали, но патриарх в гневе услал накосячившего наследника опять на передовую.

– Вот ведь современная безбашенная молодёжь! Ничему-то его жизнь не учит: то в Африку, то вот. Снова здорово. Ну да Господь с ним, привезёт оттуда уже докторскую по баллистике, вероятно, – выдохнула печально, потому что, правда, грустно, когда человек не учится на своих ошибках.

– Жестокая женщина, даже не пожалела! А мальчик-то так старался тебя впечатлить… – Вишневицкий усмехнулся и исчез за дверью.

А я фыркнула вслед:

– Ну, впечатления да, остались. Но не более.

Историю с Бунами я для себя закрыла.

Глава 45
Разговор слепого с глухим

'Осень наступила,

Высохли цветы,

И глядят уныло

Голые кусты.

Вянет и желтеет

Травка на лугах,

Только зеленеет

Озимь на полях…'

А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»

Как там писали в школьных сочинениях? «Внезапно наступила осень…»?

И правда, выскочив однажды утром из дома в костюме, балетках и летнем плаще, невольно поежилась. Потянула носом, легко уловив знакомую горькую нотку увядания, и вдруг вспомнила классика: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало…», а пока Татьяна Ивановна бодренько скакала между луж от такси до офиса, даже подмерзла некоторыми ценными местами, да.

В обеденный перерыв вдруг прорезалась в телефоне Катюша:

– Мамочка, мы с Энрике перенесли визит в Петербург. Думаем, что, скорее всего, куда-нибудь, после Нового года. Ну или к весне, как получится…

Елки-метелки! Ведь забыла напрочь, что собирались приехать знакомиться. Вот что полная занятость со «старой мамочкой» делает. Кошмар.

Или это уже склероз?

– Смотрите, как вам удобнее, – выдохнула удивленно. – Я, если куда поеду, то теперь разве только в столицу, на презентацию статей или предзащиту. Вы предупредите, ладно?

– О, мам! Семья Рика в восторге от твоих достижений. Тут полагают, что ученая степень вроде как очень круто, особенно у женщины. Бабушка Соледад считает тебя героической матерью и поводом для гордости.

Хихикнули, потому что я – такой себе повод, сомнительный. Но меня сейчас это никак уже не смущает.

Кстати, поняла недавно, что я счастлива без Тарасова куда как сильнее, чем была с ним. И вообще, нынешняя жизнь моя, хоть и полная работы по самую маковку, мне нравится.

Удивительно, что с разводом она (да и я, чего скрывать) только лучше стала.

– Мне приятно. Передавай бабушке и всей семье мои самые теплые пожелания. Пока я очень занята диссертацией помимо основной работы, так что могу выпадать из диалога. Ты пиши сама, хорошо? – попросила дочь, в надежде на ее сознательность.

Катенок засмеялась:

– Ой, не волнуйся, мы так утомились здесь от родственного гостеприимства и бесконечного общения, что хотим уже обратно в индийские джунгли, к обезьянкам. Вероятно, тоже будем какое-то время не слишком социальны. Разве что по работе. Поэтому и ты меня не теряй. Я постараюсь слать фотки и краткие сообщения. Ну, как пойдет, в общем…

На этой оптимистической ноте с ребенком распрощалась и вернулась в свой вечно кипящий мир цифр и бесконечных бумаг с редкими вкраплениями Вишневицкого со сладостями и чаями.

Вернувшись вечером домой и перебирая гардероб, постаралась как-то оглядеться, сориентироваться в пространстве. Так сказать, прикинуть: кто я и где, но во время ужина замигал вызов от профессора Фомина.

Увы, пришлось отбросить пустые размышления и впрягаться в обсуждение первой редакционной правки нашей грядущей статьи. Так что я уже за полночь, ложась спать, признала:

– Как-то закрутило рыжую Танечку-белочку колесо дел. Кровать-то до сих пор не куплена, хотя денег вроде уже хватает. А даже выбрать некогда. И вообще – все на свете некогда. Хорошо, хоть дочь не прилетит в ближайшее время.

Делает ли такое умозаключение меня «плохой матерью», не определилась. Уснула раньше.

Дальше осень понеслась, будто она – лето: быстро, огненно, а местами и непечатно. Но все это, в лучших традициях Петербурга, было, к сожалению, сбрызнуто дождем.

Работы, в связи с маячившим впереди концом года, оказалось с горкой. Творчества тоже хватало, так как Фомин был одержим презентовать общественности наше с ним исследование в ближайшее время, хоть бы и в виде конференции со статьями и докладом. Одно хорошо: поставила себе напоминалки в телефон про парикмахера и маникюр. А то вообще можно превратиться в неведомую зверушку, с такой загруженностью.

Ну и то, что Тарасов не показывался, тоже было приятно. Неясно, то ли все еще поправлял здоровье, то ли занимался поиском средств, дабы обезопасить свою свободу от СК.

Мне было плевать. Вот не до него уже давно.

Вдруг впереди замаячил «День народного единства».

Внезапно.

Как бы, хотелось спросить:

– Что? Как? Почему?

Но удалось только оглядеться и буркнуть, посмотрев в новый пакет «выполнения» от «Главстроя»:

– А где Вишневицкий?

Прикинула, что как-то давно Сашу не видела, хотя до сих пор он два раза в неделю чаевничал у меня стабильно.

– Ой, да вроде заболел, – пробормотала очередная силиконовая инста-дива, подхватила подписанное сопроводительное письмо к комплекту документов и ускакала.

Задумчиво поглядела ей вслед, потом на календарь, затем в ежедневник и вспомнила его лукавое:

– Чтобы в любой момент быть на связи, прекрасная Татьяна. Любой вопрос, любое недоразумение, вы только позвоните. И мы всё решим.

Ну и набрала Сашу.

В трубке сначала долго шли гудки, а потом вдруг засипело, захрипело и забормотало.

Вздохнула печально:

– О, друг мой, картина ясная. Осень – простудный сезон. Температура есть?

– Вроде была вчера. Что-то там, около тридцати девяти с копейками, – прошуршало в трубке.

Ну, немного представляя ход мыслей этого мужчины, поняла, что эти «копейки» где-то ближе к сорока.

– Ты принимаешь какие-то лекарства? Как, вообще, лечишься? Врач у тебя был? – настороженно уточнила.

Вишневицкий «бодро» хмыкнул:

– Брось, Танюш. Что там лечить? Отлежусь и нормально будет… Не волнуйся.

Ну да, свежо предание, как говорится.

– Ты у себя в новой квартире? – надо сверить координаты, на всякий случай.

– Так, а где мне быть? – Саша закашлялся.

– Обязательно выпей жаропонижающего, и вообще, пей побольше, – вздохнула печально.

На том и распрощались. А по дороге домой спросила себя:

– Ну что, Танюшечка, ты же не дашь помереть такому большому специалисту? «Главстрою» без Вишневицкого не выжить… да и мне с ними маяться надоело.

И потащилась дура Татьяна Ивановна в субботу с бульоном и лекарствами с самого утра проведать болезного коллегу.

Да, выглядел Саша не только шокированным, когда обнаружил меня на пороге, но и сильно не в себе: взлохмаченный, помятый, бледный, но с горячечным румянцем. Глаза блестят, дышит тяжело. Картина ясная: спасать придется.

Ну а раз я все же явилась к страдальцу, то надо было приступать к лечению, чем я и занялась.

– Топай в душ, потом надень удобное и носки обязательно. Сейчас выпьешь лекарство и будешь потеть, так что положи рядом пару футболок на смену, – подхватив сумку с приветом из аптеки и легкой едой, прошла в кухню, оценить масштаб трагедии.

Соображал Саша тоже, видимо, не очень, потому как молча сделал, что велели. Влив и набрызгав в него все положенные по случаю лекарства, предварительно уточнив про наличие аллергии, уложила спать, застелив новое постельное белье.

Пока Вишневицкого лихорадило, а после температура спадала с положенными спецэффектами, успела слегка убрать на кухне, запустить робот-пылесос, поставить стирку и чуть проветрить квартиру.

Огляделась. Вроде должен пойти на поправку, а дальше вполне и сам справится. Подробные указания я ему оставлю, да и с голоду теперь не умрет.

После очередного душа часа через два с половиной, Саша приполз на кухню с неожиданным вопросом:

– А ты чего пришла-то?

Ну, что сказать в таком случае? Пошутила:

– Я что, зря на тебя столько сил и времени потратила?

Оказалось, что не тот момент я выбрала для демонстрации чувства юмора, да.

Александр, сидевший за столом над чашкой бульона и горсткой таблеток, скривился:

– Не думал я, что ты, как моя бывшая жена. Такая же меркантильная сучка, которой ничего, кроме моих денег, не надо.

Как я офигела, да не пересказать.

Вот истину глаголили древние:

– Не делай добра, не получишь зла.

Хорошо же, пусть Татьяна Ивановна – дурочка, которую ничему жизнь не учит. Пофиг.

– Александр Федорович, я задолбалась объяснять «Главстрою», как надо документы оформлять. Ты свалился с температурой, а твои прекрасные силиконовые коллеги снова принесли мне «выполнение», подготовленное, как попало. Поэтому сейчас ты быстро выпьешь все, что я сказала, вылечишься и пойдёшь на работу. Наведёшь там, наконец, порядок. А вот после того, как научишь свой договорной отдел правильно оформлять документы, хоть сдохни.

Положила на стол перед ним пачки с лекарствами, краткий перечень чего и как принимать, усмехнулась и даже дверью не хлопнула.

Просто ушла.

– Ну и пошёл бы он на хрен, – пробормотала, устроившись в такси.

А по дороге домой для себя постановила: больше с «Главстроем» никаких чайно-кофейных дел не иметь.

Нужны они мне, такие закидоны?

И еще подумала:

– Возвращаясь к вопросу о деньгах, надо кровать с матрасом все же выбрать, да. А мужиков с тараканами в седой голове – на хрен.

Глава 46
О перемене мест

'Туча небо кроет,

Солнце не блестит,

Ветер в поле воет,

Дождик моросит.

Зашумели воды

Быстрого ручья,

Птички улетели

В теплые края…'

А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»

– Есть предложение, Татьяна Ивановна, – пробормотал, в понедельник, глядя в мое внезапное заявление на отпуск, начальник Управления, – если вы завтра и в пятницу заскочите отметиться и документы забрать в наш Корпоративный институт, то будет вам командировка на конференцию.

Да ладно? А что, так можно было?

Кто бы отказался, но только не Танечка, которая теперь дорожит днями отпуска: ведь не известно, когда вдруг придется к дочери мчаться… И в какую часть света – тоже неясно, как и на сколько.

– Диссертация – святое дело, – хмыкнул замгендира по капремонту, подписывая мне неожиданную командировку.

То-то профессор Фомин будет счастлив, да.

Не успела я оформить все бумаги и заглянуть в бухгалтерию, как позвонила Штерн.

С чего бы это? Вроде же все обсудили? Чего стряслось?

– Татьяна Ивановна, тут явился Вишневицкий, краше в гроб кладут. Приволок нам торт, а ваш кабинет уставил цветами, пирогами и корзинами с ягодами. Сидит, как верный Хатико, ждёт. Вас.

– Я ушла в генеральский корпус. Уже в офис не вернусь. Выгоняйте его, ешьте вкусности и держитесь. Я до конца недели в Москве, – проинструктировала Ирину Александровну.

Вышла из главного здания и хмыкнула:

– Ну, не помер и ладно. Пусть ждет кого-нибудь другого. Поеду я домой.

А поздним вечером Татьяна Ивановна, при параде и некоем нервном ожидании, поехала-таки в столицу. Снова народ посмотреть да себя показать.

Только мысль промелькнула:

– Как-то зачастила в этом году. К чему бы это?

Отметившись во вторник с утра на семинаре и поучаствовав после обеда в круглом столе, программу-минимум для основной работы выполнила.

Выдохнула, да рано: среда выдалась сумасшедшая.

Фомин устроил чуть ли не презентацию изобретения вечного двигателя.

Народу околонаучного собралась тьма, и все со своим бесценным мнением. И все же его обязательно презентовали.

В своем роде.

– Нет, это просто ужасно. Так быть не должно, – негодующе воскликнула в перерыве убеленная сединами мадам из МГУ, по поводу того, как на самом деле протекают тендерные процедуры в реальности.

А я, наглая питерская выскочка, разведя руками, сожалеющим тоном ответила:

– Но так есть.

Молодёжь поржала, старшее поколение укоризненно покачало головами.

А мне было… нормально.

Я вдруг поняла, что все происходящее здесь: здорово и любопытно, но жизнь моя не закончится, если этим людям наша с профессором работа не зайдёт. И от стыда я не умру.

Честно, это было как откровение.

И мне хотелось бы его спокойно обдумать, но, увы, после первого дня докладов предполагался ещё и банкет.

Не было печали.

– Нет, Татьяна Ивановна, дорогая, ваше присутствие обязательно! Вы – звезда вечера, – широко улыбался страшно довольный Максим Геннадьевич.

Ну, пришлось снять пиджак и топать в «маленьком черном платье» на торжество.

Все было пристойно и мило.

Тарталетки оказались вкусные и разнообразные, игристое – приличное, а публика в большинстве своем – пристойная.

Кто-то восхищался нашим новаторским подходом, кто-то – смелостью, и остротой поднятой темы, были и те, кому не нравилось абсолютно все – от исполнения до начинки.

Как и полагается в науке: всякого добра хватало.

Выслушав неожиданное завлекательное предложение о подготовке и проведении в рамках нашего исследования нескольких практических семинаров для сотрудников учреждений бюджетной сферы, я решила взять паузу. Надо было хоть в дамскую комнату сбегать, хоть на балкон выйти – утомилась, да и голова гудела.

Ну конечно. Сейчас.

– Несравненная Татьяна, позвольте восхититься Вашим незаурядным умом и выпить за Вашу научную и социальную смелость! – передо мной точно из-под земли выросла затянутая в элегантный костюм фигура с двумя шампанками в руках.

Чуть не подпрыгнула и перекрестилась с перепугу.

А когда узнала Генриха Буна, тут изумлению моему не было предела.

Вручив мне один бокал и подхватив под руку, он увлек нас в нишу эркера, продолжая удивлять:

– Счастлив вновь лицезреть, прекрасная. Раз уж наш наследник настолько Вам не зашёл, то у Семьи есть другие варианты. Я, например, два года как раз в разводе. Образование, воспитание и состояние – вполне достойные Вашей драгоценной персоны.

На словах о собственном разводе этот истинный ариец прижал мою руку к губам и лукаво блеснул глазами.

Сначала опешила от такой постановки вопроса, а после завершения рекламной акции рассмеялась:

– Не дай бог. Мое почтение и уважение вашему патриарху. Полагаю, ему со всеми вами непросто. Но я трезво оцениваю собственные таланты и способности, а также ресурсы и выдержку. Поэтому откажусь от столь щедрого предложения.

Бокал поставила на столик в нише и собралась уже удалиться, когда Генрих прижал меня к себе рукой и горячо выдохнул в ухо:

– В любой момент, Танечка. Лишь только слово и я примчу к тебе. За тобой.

Вылетела я из эркера, как ракета из шахты – гордо и стремительно. И далеко.

Вечером, падая спать после быстрого душа, отметила, что в телефоне пропущенный вызов от Людмилы Васильевны, но и время было позднее, и силы на исходе. Отложила беседу до более удачного момента.

После второго дня конференции, весь вечер четверга, Татьяна Ивановна с выпученными глазами отбивалась от невероятных предложений, включавших в себя переезд в Москву и несколько видов занятости: от преподавания до службы в аналитическом отделе одной известной, но закрытой структуры.

Мои пламенеющие в свете люминесцентных ламп волосы норовили выбраться из элегантной прически и встать дыбом.

Спас и слегка успокоил меня, конечно же, профессор Фомин:

– Татьяна Ивановна, великолепно! Отработали мастерски! Просто высший класс! – не совсем понятный мне восторг Максима Геннадьевича был, тем не менее, заразителен: я тоже разулыбалась.

Соавтор и научный руководитель, отвел меня в сторонку и, покачивая чашечкой кофе (и это в шесть часов вечера, да), подробно обрисовал наше дальнейшее взаимодействие:

– Теперь дело за нами. Осталась чистая бюрократия, а вам разве что некоторые корректировки, возможно, потребуется внести, если будет настаивать диссертационная комиссия. Но не волнуйтесь, всё решим. Я думаю, в следующем году вы спокойно защититесь.

Замерла в изумлении и восторге, затаив дыхание. Тут же представила, сколько у меня теперь будет свободного времени, ведь работа с Фоминым занимала все мои вечера, ночи и выходные.

Ой-ой-ой! Можно будет сходить и в Мариинку [1], и в Михайловский [2], и в Акимова [3], да даже в БКЗ [4] на концерт выбраться.

Ух, аж дух захватило от перспектив.

И вообще, недалеко от меня новую СКА «Арену» возвели, а я там до сих пор не была. Так-то, я не большой фанат хоккея, но посмотреть на новую постройку любопытно. Да и Климовых я тысячу лет не видела. Интересно, как там запасы наши стратегические поживают, кстати?

Пока мысли теснились в голове и вились роем разбуженных не во время пчел, Максим Геннадьевич, похлопал меня по руке:

– Вы свою часть отработали на отлично. Пришло время пожинать плоды…

Звучало сказочно.

И добираясь вечером до гостиницы, я все прикидывала в уме: чем же еще можно занять такую уйму свободного времени. Ну и бормотала, как полусумасшедшая бабка:

– Ох, это ж сколько всего интересного я смогу посмотреть теперь. А сделать? О! И рукоделием заняться тоже, наверно, момент найдётся…

Понесло внезапно Татьяну Ивановну на волнах мечтаний к далеким берегам сладких грез, но спалось, однако, хорошо.

Пятница же пролетела в бюрократических заморочках в различных учебных заведениях. Начала с Корпоративного института, где подписала и получила все необходимые для официальной работы бумаги, потом метнулась к Фомину и под присмотром «его девочек» заполнила с десяток договоров, согласий, доверенностей и прочих необходимых документов.

Добралась на Ленинградский вокзал на последнем издыхании, а устроившись в вагоне, оглядевшись и полюбовавшись на проплывающую за окнами столицу, неожиданно не поняла даже, почувствовала: не хочу.

Сюда переезжать не хочу.

Потягивая трофейную Вальполичеллу, случайно обнаруженную в чудесной винотеке на Тверской, наконец-то, неспешно и основательно перебрала свою жизнь.

Вспомнила ту, привычную, размеренную, спокойную, что столько лет связывала меня с мужем, а потом и другую, яркую, динамичную, сумасшедшую, в которую я окунулась после измены Тарасова и развода. Удивительно, как все поменялось вокруг меня и внутри за последний год. Столько приключений, путешествий, открытий и… опыта.

Про что-то сказала: «спасибо, что прошло», где-то хмыкнула: «можно и повторить», но в целом примерно к полуночи мне удалось сформулировать, чего бы на самом деле хотелось: комфорта, спокойствия, но с периодическими развлечениями.

А вообще, самый острый на данный момент вопрос: ортопедический матрас и хорошая кровать. Надо покупать.

[1] Государственный академический Мариинский театр – театр оперы и балета в Санкт-Петербурге, один из ведущих музыкальных театров России и мира. Основан 5 октября 1783 г.

[2] Санкт-Петербургский государственный академический театр оперы и балета имени М. П. Мусоргского – Михайловский театр – театр оперы и балета в Санкт-Петербурге. Открыт в 1833 г. Располагается в историческом здании на площади Искусств.

[3] Санкт-Петербургский академический театр Комедии имени Н. П. Акимова – академический театр, получивший славу и достигший наибольшего расцвета при руководстве Николая Павловича Акимова. Официальная дата основания – 1 октября 1929 г.

[4] Большой концертный зал «Октябрьский» находится в Санкт-Петербурге, по адресу: Лиговский проспект, 6. Зал славится отличной акустикой. Зал был возведён на месте греческой церкви Св. Великомученика Дмитрия Солунского в 1967 г. и был приурочен к юбилею Октябрьской революции. В БКЗ проводятся концерты, торжественные мероприятия, спектакли и новогодние ёлки.