Текст книги "Житие Одинокова"

Автор книги: Дмитрий Калюжный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

А где хоть одно донесение, годное для оперативного планирования? Нету! Ни одного! «Поняли! Выполним!» – и притащили якобы сворованную со стола Гитлера бумагу, что в первый день войны немцы намерены захватить электростанцию в каком-то Богом забытом райцентре и разбомбить московские авиаремонтные заводы… Зря он, конечно, написал на том донесении матерную резолюцию. «Золотые умы Генштаба» от неё умнее не станут, зато потом скажут: мы предупреждали, а тупой товарищ Сталин отмахивался от наших донесений, вот какие резолюции наносил…

Лишь когда сообщили о полёте Гесса в Великобританию, задумались. Заместитель Гитлера по партии тайно летит к англичанам и ведёт переговоры. О чём?!! А ну сговорятся прекратить войну между собой да совместно возьмутся за нас?

Неделю назад, 13 июня, он, чтобы выяснить намерения лидеров этих стран, вызвал к себе ответственного руководителя ТАСС и продиктовал ему текст, который должен был быть вручён дипломатам, а также опубликован в прессе. Заметил, что текстом тот был удивлён. Спросил его: «Вы понимаете, товарищ Хавинсон, зачем нам нужно такое Заявление?» – «Нет, товарищ Сталин, не понимаю». – «Давайте скажем Гитлеру: подумай ещё раз, прежде чем начинать!»

В тот же день Наркоминдел СССР передал Заявление германскому послу в Москве, а затем оно было опубликовано в «Известиях».

Ответа ни из Берлина, ни из Лондона не последовало. В Германии даже не нашли нужным опубликовать это в печати! Заблокировали телефонную связь СССР с Европой! Сомнений в том, что до войны – считанные дни, лично у него не осталось…

Приняв лекарства, Сталин вернулся в кабинет. Дело шло к ночи.

Сел, кинул взгляд на лица соратников. Берия показался ему излишне озабоченным. Может, оттого, что при появлении Сталина снял очки и, пряча глаза, стал протирать стёклышки замшевой тряпочкой.

Вызвал Поскрёбышева:

– Жуков и Будённый здесь?

– Да, товарищ Сталин.

– Пусть войдут.

Пока вновь прибывшие рассаживались, Сталин, прищурившись, смотрел на Жукова. В только что принятом постановлении по его, Сталина, инициативе появилась фраза: «Поручить нач. Генштаба т. Жукову общее руководство Юго-Западным и Южным фронтами, с выездом на место». Никто, даже из членов Политбюро, не спросил: «А как же так? Отправить на фронт начальника Генерального штаба?» Восприняли как должное. Жуков – опытный полководец, вот пусть и водит полки.

А он, Сталин, этим решением отражал одну из возможных угроз. Знал он, знал, что в высших кругах Германии без сомнений ждут военного переворота в Москве в начале войны, после первых же наших поражений, и что во главе заговора – военный громадного влияния… Учитывая, что стратегические воззрения Жукова на грядущую войну ничем не отличаются от таковых же у маршала Тухачевского – а Тухачевский переворот готовил, – и зная некоторые другие детали, какой можно сделать вывод? Не все сподвижники маршала-предателя выявлены, не все. Во избежание проблем пусть Жуков, один из самых влиятельных военных, водит полки подальше от Москвы. Хотя бы пока возможны поражения. А как до побед дойдёт, всем будет не до заговоров.

Между тем Жуков доложил обстановку в войсках. Помимо прочего, сообщил, что воздушная разведка выявила: на немецких аэродромах, где раньше базировалось по двадцать-тридцать самолётов, за одну ночь их стало в десятки раз больше.

Во время обсуждения пришёл Мехлис. Он уже нарядился в военную форму. Мехлиса ознакомили с принятыми по нему решениями.

Вернулся Молотов. Садиться не стал, сразу взял быка за рога:

– Ничего хорошего сказать не могу. На мой вопрос, что послужило причиной нынешнего положения германо-советских отношений и почему миролюбивое сообщение ТАСС от 14 июня в Германии опубликовано не было, Шуленбург ответа не дал. Сослался на отсутствие у него информации из Берлина.

– Он принял копию ноты, от которой прячется Риббентроп в Берлине?

– Да. Но заявил, что впервые слышит о нарушении нашей границы германскими самолётами. Зато будто бы знает о многочисленных нарушениях немецких границ самолётами другой стороны. То есть нашими. Я ответил, что у нас, наоборот, мало жалоб на такие нарушения со стороны германских пограничных властей.

– И какой вывод? – тихо спросил Сталин.

Молотов пожал плечами, нахмурил крутой лоб, откашлялся. Все ждали.

– Полагаю, Гитлер свой выбор сделал, – сказал он.

Присутствующие переглянулись, но никто не произнёс ни слова. Ждали, что ещё скажет нарком иностранных дел. Он понял и сказал:

– Теперь нам остаётся только уповать на армию.

Тут же отозвался Жуков, рубанул сурово:

– Армии нужен приказ.

– Составьте его, – произнёс Сталин. – Вы и Тимошенко.

Около 10 часов вечера Жуков положил на стол Сталина окончательный вариант директивы. Сталин взял документ, внимательно, не спеша, прочитал. Внёс в текст несколько правок. Передал листки Тимошенко:

– Подписывайте.

Тимошенко и Жуков подписали и в 10 часов 20 минут вечера повезли Директиву № 1 в Генеральный штаб, чтобы там её зашифровали и через центральный узел связи передали в штабы округов, а оттуда – в штабы армий.

Приближалась полночь, а за ней – 22 июня 1941 года.

Сегодня делать было больше нечего. Оставалось надеяться на Генштаб, на профессионализм командного состава, на твёрдость духа красноармейцев. И на оружие, доставшееся стране тяжёлым трудом народа.

Документы эпохи

Директива № 1

Военным советам западных приграничных округов о возможном нападении немцев 22–23.6.41 и мероприятиях по приведению войск в боевую готовность с ограничениями, маскировке войск, готовности ПВО

21.6.41.

Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗАПОВО, КОВО, ОдВО

Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота

1) В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗАПОВО, КОВО, ОдВО, нападение немцев может начаться с провокационных действий.

2) Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3) Приказываю:

а) В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укреплённых районов на государственной границе.

б) Перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно её замаскировать.

в) Все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно.

г) Противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъёма приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

д) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

ТИМОШЕНКО, ЖУКОВ.

Глава пятая

…В час ночи к Сталину на Ближнюю дачу привезли доктора. Это был профессор Борис Сергеевич Преображенский. Осмотрев больного, поставил диагноз: тяжелейшая флегмозная ангина.

– Надо вскрывать нарыв в горле.

– Не сегодня, – еле слышно произнёс больной.

– Чего тянуть? – настаивал профессор. – Я сам буду оперировать. Совсем не больно. Через день после операции будете лучше нового.

Сталин отрицательно покачал головой:

– Завтра… Может быть. Дайте лекарства от этого… И для бодрости. Чтобы не спать.

– Чтобы не спать, таблетки кофеина. Инъекции камфоры для поддержания сердечной деятельности. Для лечения ангины – полоскания, раствор соли с содой, снимает отёки. Полоскание из равных частей чистотела и ромашки аптечной. Инъекция пенициллина, если удастся достать. Сульфадимезин. Стрептоцид.

Сталин кивнул в сторону стоявшей рядом медсестры – чтобы доктор говорил всё это не ему, а ей. Доктор понял:

– Танечка, приготовьте полоскание. А что вам можно кушать, товарищ Сталин, я скажу на кухне. И умоляю вас, постельный режим!

– Согласен, но, ради Бога, о моей болезни никому ни слова…

* * *

Между двумя и тремя часами ночи на даче Молотова раздался телефонный звонок: сообщение из наркомата. Германский посол граф фон Шуленбург просил наркома иностранных дел срочно принять его для вручения важнейшего государственного документа. Молотов ответил, что сам свяжется с послом. И тут же перезвонил Сталину.

– Езжай в Москву, – ответил Сталин заговорщическим, как показалось Молотову, шёпотом. – Я тоже еду, собираю Политбюро. Ждём тебя. Посла примешь только после того, как военные нам доложат, что вторжение началось.

За час до рассвета в Кремле у Сталина собрались члены Политбюро, позже прибыли Тимошенко и Жуков.

– Противник разбомбил аэродромы, порты, крупные железнодорожные узлы связи, – доложил Тимошенко. – Нападение немцев следует считать свершившимся фактом.

– Не провокация ли это немецких генералов? – будто сам себя, спросил Сталин. – Может, Гитлер и не знает.

Молотов понимающе кивнул, остальные посмотрели с недоумением.

– Немцы… Бомбят… Наши… Города… – произнося слова раздельно, будто объясняя тупому, сказал Тимошенко. – Какая же это провокация?..

– Если нужно организовать провокацию, – недовольно буркнул Сталин, – то немецкие генералы и своих городов не пожалеют. – И махнул рукой, будто отметая эту тему.

Недоволен он был самим собой. Боль отвлекает… Вот и высказал в этой компании то, что должен был обсуждать с одним лишь Вячеславом.

Товарищи узко мыслят. Они думают, война – это когда стрельба и битвы. А ведь это столкновение государств! Экономик, идеологий, человеческих амбиций. Нет единства у нас, но нет и в Германии. Он отлично знал о трениях между немецкой военщиной и немецкими же дипломатами. Войну, как столкновение войск, делает легитимной только слово высшего руководителя. Чтобы спровоцировать Гитлера на принятие окончательного решения, группа генералов могла организовать эти бомбёжки в расчёте на наш ответ. Мы вдарим, перейдём границу – тут-то Гитлер и объявит войну в ответ на наш удар. И кого объявят агрессором? Нас. Для Японии, чтобы ударить с другого конца, оснований будет достаточно. И никто не окажет нам помощи, а это – наш неминуемый разгром.

Сталину было всё равно, что думают и скажут о нём лично. Он предвидел: когда-нибудь за такие его оговорки товарищ Сталин будет ославлен трусом или сумасшедшим. Но допустить, чтобы ославили агрессором его страну – не мог. Пусть эти люди смотрят сейчас на него с жалостью и презрением. Ему известно: если он, именно он, не «отмерит» даже не семь, а сто семь раз, и ошибётся, то с жалостью и презрением будут смотреть на советский народ. А советский народ этого не заслужил…

Поскрёбышев сообщил, что Жукова просят к телефону. Начальник Генштаба взял трубку, выслушал сообщение, повернулся к собравшимся:

– Ватутин передаёт: после артиллерийского огня сухопутные войска немцев на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление. Это война.

Сталин был бледен. Он сидел за столом, откинувшись к спинке кресла, держа в руках не набитую табаком трубку.

– Страну ждут тяжёлые испытания, – сказал он. – Народ своё дело сделает. А нам с вами придётся организовать труд и оборону…

Говорил медленно, превозмогая боль в гортани, с большими перерывами между словами. Практически, для издания звуков он мог использовать только губы. Иногда голос его прерывал спазм. Когда закончил, молчали все. Добавил:

– Пора встретиться с германским послом.

Народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов вышел. В 5 часов 30 минут утра он принял посла Германии в СССР Шуленбурга. Посол сделал заявление о том, что советское правительство проводило подрывную политику против Германии и «сосредоточило на германской границе все свои войска в полной боевой готовности». «Фюрер поэтому приказал германским вооружённым силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами».

Пока Молотов отсутствовал, Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), глава правительства И. В. Сталин определил задание каждому из членов высшего руководства страны. Кагановичу – по транспорту, Микояну – по снабжению. Маленкову – по оргвопросам, Берии – по безопасности… Говорил короткими фразами, тихо.

Поручения касались вопросов максимального обеспечения войск и граждан, перевозок народнохозяйственных грузов, оперативных, снабженческих, а также эвакуационных задач. Каждый принимал задание, спрашивал о деталях – и Сталин влезал в подробности.

– На войска НКВД ляжет охрана тыла действующей армии, – говорил он Берии. – У вас есть практический опыт. По финской кампании.

– Товарищ Сталин, нет правовой базы. Опыт показывает, что могут быть конфликты между войсковым командованием и охраной тыла.

– Готовьте постановление, рассмотрим.

Можно было подумать, что он сочиняет задания и ответы на лету, просто в силу того, что он – Сталин. Как иначе, ведь он, вместе с ними всеми, только что узнал о нападении! А он давно держал в голове своей, какие могут быть внешние вызовы, какие проблемы и угрозы могут следовать друг за другом, и как надо действовать в разных ситуациях, чтобы стране была максимальная польза…

Через некоторое время в кабинет быстрым шагом вошёл Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

Сталин сидел на стуле, свесил голову. Он был вымотан донельзя. В голове звенело, накатывало состояние полуобморока. Официально подтверждено начало войны. А товарищ Сталин уже сказал, что делать. Дальше – работа Красной Армии.

Наступила длительная пауза, все смотрели на него и чего-то ждали. Жуков, тяготясь молчанием, резко встал и показал себя самым здесь решительным руководителем:

– Предлагаю немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – сурово уточнил Тимошенко.

– Дайте директиву, – пожав плечами, вздохнул Сталин. – Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде не нарушали немецкую границу.

Жуков бросил на него быстрый оценивающий взгляд. Он не мог понять вождя. Неужели тот всё ещё надеется как-то избежать войны? Война уже стала фактом!

Этого взгляда полководца не заметил никто, кроме Л. П. Берии.

Военные составили документ, и в 7 часов 15 минут директива вооружённым силам об отражении гитлеровской агрессии, за подписью Тимошенко, Маленкова и Жукова, ушла в округа. К сожалению, ни один из этих начальников не знал соотношения сил и обстановки на фронтах, а потому, как выяснилось вечером того же 22 июня, написанная ими директива оказалась нереальной и не была никем выполнена.

* * *

…Как объявить о войне народу? По общему мнению, нужно было организовать по радио выступление товарища Сталина. Но он отказался:

– Пусть Вячеслав говорит.

– Возражаю, – мгновенно среагировал Маленков. – Народ не поймёт.

– Почему в такой исторический момент выступит не Сталин, а его заместитель? – поддержал Маленкова Микоян.

– Нужен призыв к народу: всем подняться на оборону страны!

– Мне пока нечего сказать народу. Я выступлю в другой раз.

– В какой другой раз?!

– Когда прояснится политическая обстановка, – сказал Сталин.

Из радиокомитета сообщили, что по немецкому радио началась трансляция обращения Адольфа Гитлера к немецкому народу в связи с началом войны против Советского Союза. Обращение зачитывал не Гитлер, а рейхсминистр доктор Геббельс. Это надо было учитывать. Кроме того, прежде чем обращаться к народу, следовало побольше узнать и всё обдумать. Одно дело – давать указания высшему слою управленцев: здесь у каждого свой участок работы, надо только объяснить новые задачи в новых условиях. Совсем другое дело – разговор с народом. «Вождь» – высокое слово. «Тот, кто ведёт». Вождь обязан сказать народу чётко и точно, что происходит и что будет дальше. А товарищу Сталину пока непонятно, что происходит и что будет дальше. Товарищ Сталин не желает будоражить народ лозунгами и призывами. Не его уровня задача. Оставим призывы политработникам, литераторам и… Да, без церкви тоже не обойтись! Она отделена от государства, но совсем не отделена от народа…

Так как Сталин упорно отказывался, решили: пусть выступит Молотов.

Сели за составление речи. Непосредственно пером по бумаге водил Молотов, но добавляли и редактировали все члены Политбюро. Откуда появились слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит, победа будет за нами», – никто в запале дела не расслышал.

…Для заседавших вторые сутки руководителей СССР устроили небольшой перекус, но Сталин глотать не мог и не пошёл со всеми в столовую. Вместо этого он, придвинув к себе чистые листы бумаги, обмакнул перо в чернильницу и стал писать:

«Фашиствующие разбойники напали на нашу Родину. Попирая всякие договоры и обещания, они внезапно обрушились на нас, и вот кровь мирных граждан уже орошает родную землю. Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона…

Отечество защищается оружием и общим народным подвигом, общей готовностью послужить Отечеству в тяжкий час испытания всем, чем каждый может. Тут есть дело рабочим, крестьянам, учёным, женщинам и мужчинам, юношам и старикам. Всякий может и должен внести в общий подвиг свою долю труда, заботы и искусства. Вспомним святых вождей русского народа, например Александра Невского, Димитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину…»

Перечитал, кое-что поправил. Вызвал Поскрёбышева, отдал ему листки со словами:

– Перепечатайте, заклейте в конверт и передайте отцу Сергию, местоблюстителю патриаршего престола. На словах пусть ему сообщат о войне. Он ведь ещё и не знает. Пусть скажут: товарищ Сталин будет благодарен, если его святейшество изыщет возможность огласить этот текст. От своего имени, со своими правками и дополнениями.

У Поскрёбышева сложилось впечатление, что товарищ Сталин желает сохранить факт передачи этого документа в руки церковного деятеля в абсолютной тайне. Иначе почему же он давал распоряжение в пустом кабинете, еле слышным шёпотом?..

До 12 часов дня по радио, открыто, Молотов обратился к правительству Японии с просьбой выступить посредником в урегулировании вспыхнувшего вооружённого столкновения между Германией и СССР.

Чуть позже Сталин распорядился, чтобы начальнику Генштаба Жукову сообщили о вчерашнем решении Политбюро: послать его, Жукова, на Юго-Западный фронт.

Примерно в час дня Жуков позвонил сам. Был недоволен, задавал резкие вопросы:

– А кто будет руководить Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

– Оставьте за себя Ватутина. Езжайте, мы тут как-нибудь обойдёмся.

* * *

…День продолжался. Пришёл Молотов. Его речь, обращённая к народу, уже прозвучала по радио.

– Ну и волновался ты, – заметил Сталин. – Но выступил хорошо.

– А мне казалось, я сказал не так хорошо, – не согласился тот.

– Хорошо, хорошо выступил. Молодец.

В который уже раз прибыл нарком обороны Тимошенко:

– Товарищ Сталин! Удар превзошёл все ожидания. Враг массированно бомбит аэродромы и войска. Много наших самолётов уничтожено прямо на земле.

– Сколько?

– По предварительным подсчётам, около семисот.

– Это же чудовищно! Народ доверил вам оружие! А вы?.. Надо головы поснимать с виновных! – и тут же позвонил в НКВД с поручением расследовать это дело.

Возмущался:

– Павлов, командующий Западным фронтом, не имеет связи с войсками… Говорит, опоздала директива… Почему опоздала? А если б мы вообще не успели дать директиву? Разве без директивы армия не должна была уже находиться в полной боевой готовности, разве я должен приказывать своим часам, чтобы они шли?..

Весь день в кабинете был только он, остальные менялись: приходили, уходили, возвращались. У каждого был свой управленческий аппарат, каждому надо было передать вниз по цепочке распоряжения товарища Сталина. В половине пятого опять пришёл Лаврентий Павлович:

– Товарищ Сталин! Патриарший местоблюститель Сергий после архиерейской службы объявил прихожанам о начале войны. Вот запись его выступления, – и передал отпечатанные под копирку листки.

Сталин с удовольствием прочитал. Спросил по-грузински:

– А ты знаешь, Лаврентий, что мои стихи ещё до 1914 года включили в хрестоматию грузинской классики?

– Конечно знаю, батоно Иосиф. Наизусть ваши стихи учил!

– Нам кажется, и это тоже хорошо написано, – перешёл на русский язык Сталин, отдавая листки и кивком разрешая продолжать. Берия продолжил:

– Мы выяснили, что этот поп велел перепечатывать проповедь под копирку. Рассылает по всем приходам. А простые люди переписывают от руки и развозят по Москве.

– И что? – спросил Сталин.

– Закон, товарищ Сталин, запрещает церкви вмешиваться в государственные и общественные дела. Тем более, если хорошо написано. Разрешите прекратить это?

Сталин отрицательно покачал головой. Пояснил:

– По советскому закону запрещена церковная деятельность вне церковных стен. А местоблюститель рассылает по приходам. Это – можно. Что ещё?

– Сергий, товарищ Сталин, якобы собственноручно написал и сам же отпечатал это обращение! А зачитал он его прихожанам с амвона сразу после утренней службы. Когда бы он успел? Кто его так рано информировал о войне? Разрешите расследовать.

– Нет. Этого не надо.

Берия смотрел преданно, серьёзно, но было видно, что он усматривает в этом запрете вождя какую-то хитрость. «Ох, что делать? – подумал Сталин. – Как им сказали в восемнадцатом году, что надо покончить с религиозным дурманом в головах людей, так они на этом и стоят. Вместо того чтобы вести пропаганду, внедрять научные знания, норовят покончить со священниками и церквями… Товарищ Сталин ещё в двадцать третьем году запретил всем губкомам закрывать церкви, арестовывать граждан по причине их веры в Бога. Разве прекратили? Нет: решили, что товарищ Сталин играет в демократа. Двадцать лет прошло, война началась, а им лишь бы чего снести, взорвать или кого посадить в тюрьму из-за веры в Господа…»

Погрозил пальцем:

– Лаврентий! Займись охраной тыла и ловлей шпионов! Идеологию оставь мне.

Подумал: «Нам сейчас только второй ежовщины не хватало…»