Текст книги "Одиночка. Том VII (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Лим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Последнее, что я увидел, – золотые буквы системного уведомления, которые быстро пропали. Потом – темнота.
А потом – холод.
Я открыл глаза.
Небо. Серое, низкое, тяжёлое, как свинцовая плита.
Я лежал на спине в снегу, раскинув руки, и смотрел в серое небо, по которому неслись снежинки. Они падали мне на лицо, таяли на коже, капали в глаза, в уши, за шиворот. Холодная, неприятная, но абсолютно реальная вода. Не иллюзия. Не системный эффект. Настоящая.
Я был на Земле.
Эта мысль пришла не сразу. Сначала было просто ощущение: запах, холод, текстура асфальта под спиной, звук ветра в ушах. А потом мозг обработал данные и выдал вердикт: Земля. Реальная. Настоящая. Тот самый синий шарик с белыми облаками, о котором Тишина говорил с такой странной ностальгией.
Только вот Тишины не было.
Я сел. Тело откликнулось нормально: не болело, не дрожало, не вело себя так, будто я только что перенёсся между измерениями. Хотя, возможно, я именно это и сделал. Система не дала никаких уведомлений, никаких пояснений, никаких «поздравляю, вы успешно покинули разлом». Просто бух – и ты на снегу. Спасибо, система. Очень информативно.
Рядом лежал Аранис.
Он лежал на животе, уткнувшись лицом в снег, и не двигался. Его белые волосы разметались по асфальту, смешавшись со снегом в какую-то серо-белую кашу. Плащ сбился, оголив поясницу. Один клинок выпал из ножен и лежал в двух метрах от меня.
– Аранис, – позвал я.
Он не ответил.
– Аранис.
Ничего.
– Эй, ушастый придурок.
Снежинка попала мне прямо в глаз. Я поморщился, протёр его и склонился над эльфом. Его спина поднималась и опускалась – дышал. Живой. Просто… не реагировал. Как будто его выключили.
Я протянул руку и тронул его за плечо.
– Аранис, просыпайся.
Эльф дёрнулся, покряхтел и начал «врубаться». Его руки упёрлись в асфальт, он приподнялся, отряхнул снег с лица и посмотрел на меня.
Его лицо было белым. Не «эльфийски-бледным», а именно белым: мертвенно-бледным, с синеватым оттенком, как будто он только что вылез из морозильной камеры. Губы посинели. Нос покраснел. Глаза – обычно холодные, презрительные, контролируемые – были распахнутыми и мокрыми, как у ребёнка, которого окунули в ледяную ванну.
– Что… – его голос был хриплым, – что это?
– Земля, – сказал я. – Декабрь. Снег. Холод. Всё как ты любишь.
– Я не люблю, – Аранис попытался встать, но его руки подкосились, и он снова упал лицом в снег. – Я ненавижу. Это… это не тот холод. Это неправильный холод.
– Неправильный холод? – я не сдержался и фыркнул. – Это снег, Аранис. Замёрзшая вода. Он не может быть «правильным» или «неправильным».
– Может, – эльф поднял голову, и по его щекам потекли слёзы. Не от эмоций – от холода. Органическая реакция, которую он не мог контролировать, и которая, судя по его лицу, бесила его больше всего на свете. – В Ледяных Горах холод несёт ману. Он живой. Он наполняет, очищает. А это… – он дотронулся до снега пальцем, как будто проверяя, не откусит ли он его, – это мёртвое. Пустое. Просто… холодно. И всё.
Он снова попытался встать. На этот раз ему удалось, он поднялся на ноги, но сразу же обхватил себя руками и начал дрожать. Мелко, непрерывно, как истеричка в одних трусах на закрытом балконе. Его зубы стучали так громко, что я слышал сквозь шум ветра.
– Ты дрожишь, – констатировал я.
– Я замерзаю, – поправил он сквозь стук зубов. – Это разные вещи. Дрожь – это реакция тела. Замерзание – это процесс умирания. Я сейчас умираю, господин. Медленно, мучительно, позорно – но умираю. И всё, что ты можешь сказать, «ты дрожишь»?
– Ну… да?
Аранис посмотрел на меня так, будто я был воплощением всего, что не так с этой вселенной. Потом закрыл глаза, открыл, и сказал очень медленно, тщательно выговаривая каждое слово:
– Ты. Идиот. Я. Эльф. Из. Ледяных. Гор. Принц. Лорд. Воин. Я. Провёл. Сотни. Зимних обрядов. В. Горах. Где. Температура. Опускается. До. Минус. Сорока. И. Ни разу. Не. Мёрз. Потому что. Там. Была. Мана. А здесь. Её. Нет. И я. Замерзаю. Понял?
Он делал паузу после каждого слова, и это сильно раздражало.
– Понял, – я кивнул. – Ты замерзаешь потому, что здесь нет маны. А в Ледяных Горах была мана. Поэтому там ты не замерзал. Логично.
– Логично, – эльф кивнул с видом человека, который только что объяснил квантовую физику золотой рыбке. – Да. Именно. Логично. Запомни это. Может, пригодится, когда я окочурюсь и тебе придётся объяснять кому-то, почему твой эльф умер от снега.
– Ты не умрёшь от снега.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что система не даст мне потерять контракт так просто. Ты слишком ценный актив. Я ж тебя и отозвать могу.
Аранис моргнул. Потом открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл:
– Ты только что назвал меня «активом».
– Ну… да?
– «Ценным активом».
– В контексте системной механики…
– Я не актив, – голос Араниса стал холоднее снега, на котором он стоял. Дрожь не прекратилась, но в его глазах появилось что-то, что было опаснее холода: ярость. – Я не инструмент. Не ресурс. Не расходный материал. Я – Аранис иэль-Тэрис, третий сын дома Тэрис, командир Седьмой стражи Ледяного трона, кавалер Ордена Серебряной Чешуи и существо, которое однажды отрубило голову дракону, потому что тот посмел рыгнуть в его сторону. И если ты ещё раз назовёшь меня «активом», я забуду, что замерзаю, и покажу тебе, что такое настоящий холод.
«Хм, почему-то мне казалось, что этот остроухий раньше как-то по другому назывался. С чем связаны изменения? У него сменился статус из-за переобновления? Хотя… как по мне, это брехня собачья».
– Ага, давай-давай, угрожай, клоун ушастый, – я поднял руки в примирительном жесте. – Ты для меня актив. Навык. Полезный навык.
– Полезный навык, который прямо сейчас покрывается инеем и скоро перестанет быть полезным, потому что превратится в полезный ледяной кубик, – Аранис обхватил себя руками и подпрыгнул на месте, как будто это помогло. – Если ты хочешь сохранить свой «актив», найди мне тепло. Немедленно. Или я найду его сам, и тогда тебе не понравится, откуда я его возьму.
– Откуда? – я поинтересовался, хотя знал, что нужно было просто его отозвать. Но душа требовала издевательств.
– Из твоей печени, – ответил Аранис с полной серьёзностью. – Говорят, она очень тёплая. Особенно у идиотов.
– Ты путаешь печень с мозгом. И да, у меня мозг тёплый, потому что я ещё не умер от твоих разговоров.
Аранис хотел что-то ответить, но его перебил кашель. Сухой, надрывный, как будто он пытался откашлять лёгкое. Эльф согнулся пополам, упёршись руками в колени, и кашлял дальше.
Ладно. Шутки шутками, но он действительно замерзал. И если эльф из Ледяных Гор, который провёл сотни зимних обрядов при минус сорока, замерзал на обычном декабрьском снегу, значит, дело было серьёзнее, чем я думал. Мана. Она действительно была чем-то вроде внутреннего обогревателя для существ из других миров, и без неё их тела работали… неправильно.
Я огляделся. Мы были на парковке. Обычной, асфальтированной, с разметкой и столбиками. Рядом – здание. Трёхэтажное, серое, с пластиковыми окнами и вывеской, которую я не мог прочитать из-за снега на стекле. За зданием – дорога. Деревья. Заборы. Обычный спальный район, если судить по панельным домам на горизонте.
Снег лежал везде. На крышах, на машинах, на тротуарах, на дорожных знаках. Толстый, рыхлый, нетронутый, как будто его никто не трогал с утра. Воздух пах снегом, выхлопом и чем-то ещё, что я не мог определить, но что было безумно, невыносимо, до слёз знакомым.
Я вернулся… вернулся!
Я дома. В России. На обычной парковке у обычного здания в обычном спальном районе. Не в Пустоши. Не в разломе. Не в подземной пещере с муравьями размером с трактор!
Жигано стоял в трёх шагах от меня и смотрел на снегопад. Его пепельное лицо, пустые глазницы и серый плащ выглядели так, будто он был частью зимы – таким же мёртвым, тихим и безразличным. Снежинки падали на его плечи и не таяли. Они просто лежали на ткани, как на камне.
– Жигано, – позвал я. – Ты как?
– Нормально, – ответил он. – Здесь нет ничего, что могло бы мне навредить. Нет маны, нет аномалий, нет враждебных сущностей. Пусто. Удобно.
– Ты не замерзаешь?
– Я не чувствую температуры. Я не чувствую ничего. Это преимущество моего состояния.
– Это не преимущество, – Аранис проговорил сквозь стук зубов. – Это проблема! У тебя нет чувств, потому что у тебя нет ничего! Ты серый мусор! Пустая оболочка. Ходячее отсутствие. И если ты хочешь, чтобы я тебе сказал, что завидую, – я не завидую.
– Я не просил, – ответил Жигано.
– Хорошо. Тогда молчи.
«И чего это Аранис так над ним издевается? Была бы душа у Жигано, он бы явно набил морду этому надменному обмороку! Я бы с удовольствием посмотрел, кто кого!»
Жигано промолчал. Аранис закашлялся снова. Я достал из кармана телефон.
Телефон. Обычный, чёрный, который не работал там, в той «жопе мира».
Интересно… сколько времени прошло? Я… помнил, что он не показывал сеть и не считал часы, когда я был там. И что-то внутри меня останавливало от включения.
Но… надо знать, сколько я пропадал.
Телефон включился. Просто так, без задержки, без логотипа загрузки, без «подождите, система запускается». Экран загорелся, и на нём появилась заставка: снежинка на чёрном фоне.
Батарея: 87%.
Я уставился на цифру. Восемьдесят семь процентов.
«Хм, совсем не разрядился?»
А затем я открыл календарь и замер.
10 декабря.
Десятое декабря. Не третье, не четвёртое ноября! А декабрь!
Я в последний раз смотрел в телефон ещё в ноябре, в тот день, когда произошла стычка в особняке Баранова, когда я убил всех, когда Юля Баранова что-то сделала и всё пошло по одному месту. Потом – мусорка. Потом – разлом с муравьями. Потом – переобновление. И всё это, по моим ощущениям, заняло не больше двух-трёх дней.
А в реальном мире прошёл месяц.
Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа. Сорок четыре тысячи шестьсот сорок минут. Прошло больше миллиона минут, пока я бродил по новому миру, торчал в подземной пустоте, защищал кокон с тварью и переобновлялся, а в реальном мире – ничего. Для меня – ничего. Для всех остальных – целый месяц.
Я посмотрел на дату ещё раз. Десятое декабря. Пятница. Потом перевёл взгляд на время: 17:23. Снегопад. Минус где-то около пяти, судя по тому, как снег таял на асфальте, но не таял на крышах машин.
Месяц.
Мозг начал выдавать картинки, как слайд-проектор, который кто-то случайно включил: что могло произойти за месяц? Кто искал меня? Кто нашёл? Кто не нашёл? Что сказали моему роду и моим людям⁈ Что произошло с моим родом?
– Господин, – Аранис подал голос, и его голос был таким хриплым, что я едва узнал его. – У тебя лицо человека, который только что узнал, что его жена ушла к его брату, а собака сбежала к ветеринару. Что там?
– Десятое декабря, – сказал я.
– И?
– Я пропал в начале ноября.
Пауза. Аранис моргнул – медленно, тяжело, как будто каждое моргание давалось ему с трудом.
– Месяц, – констатировал он.
– Месяц.
– А нам казалось – два-три дня.
– Нам казалось.
– Время в Пустоши, – Аранис кивнул сам себе, и его зубы перестали стучать – не потому что ему стало теплее, а потому что мозг переключился с «я замерзаю» на «я анализирую». Аранис был воином, и воин всегда предпочитал анализ панике. – Время в разломе течёт иначе. Ты же предполагал.
– Я знал, что оно течёт криво. Я не знал, что настолько криво.
– Теперь знаешь. Вопрос: что ты будешь делать?
Хороший вопрос. Простой, конкретный, без вариантов. Что я буду делать?
Вариант первый: паниковать. Бегать по парковке, орать, звать на помощь, объяснять прохожим, что я пропал на месяц, потому что попал в разлом с гигантскими муравьями и переобновился. Результат: скорая психиатрическая помощь, бардак, внимание, которое мне сейчас не нужно.
Вариант второй: прятаться. Найти тихое место, залечь на дно, переждать, выяснить обстановку, потом выйти. Результат: потеря времени, возможные проблемы с теми, кто меня искал, и общий уровень паранойи, который и так был выше крыши.
Вариант третий: действовать. Использовать то, что у меня есть, и возвращаться в нормальную жизнь. Или в то, что от неё осталось. Параллельно придумать тысячу отмазок для тех, кто меня искал.
Я выбрал третий. Не потому что он был лучшим, а потому что первые два были для слабаков.
– Жигано, – сказал я.
– Да.
– Ты замерзаешь?
– Нет.
– Аранис замерзает.
– Я вижу.
– Если я отзову вас обоих, вы окажетесь… где? В том же состоянии, в котором были до отзыва? Или в каком-то другом?
Жигано помолчал. Потом сказал:
– Не знаю. Раньше такого не было. Но, вероятно, мы вернёмся в состояние покоя. Без сознания, без восприятия, без времени. Как предметы в инвентаре.
– Как предметы в инвентаре, – повторил я. – Отлично. Это значит, что Аранис не будет замерзать, пока он в инвентаре. И, когда я его снова призову, он будет здоров?
– Вероятно.
– «Вероятно» – это не «точно».
– «Точно» – это не слово, которое я использую, когда говорю о твоей божественной механике, – Жигано посмотрел на меня своими пустыми глазницами. – Боги непредсказуемы. Ты знаешь это лучше меня.
– Не боги, а система… – поправил его на автомате. – Ну ладно. Аранис, – я повернулся к эльфу. – Я отзываю тебя. Ты замерзаешь, и это бесит. Когда я снова призову тебя – будешь в норме. Теоретически.
– Теоретически, – кивнул Аранис. Его лицо уже было серо-синим, губы почти белыми, а глаза мутными, как стекло. Он выглядел так, будто его достали из морозильной камеры и забыли разморозить. – Хорошо. Отзывай. Но если я очнусь и обнаружу, что ты что-то натворил без меня…
– Ты ничего не сможешь обнаружить, потому что время в инвентаре не течёт.
– Это я и имел в виду, – успел сказать Аранис, прежде чем его тело начало рассеиваться. Серые полоски побежали по его контурам, как туман по стеклу, и через секунду на том месте, где он стоял, остался только отпечаток в снегу.
Я повернулся к Жигано.
– Ты тоже.
– Я не против, – кивнул Жигано. – Здесь скучно.
– Скучно, – фыркнул я. – Ты только что сказал «скучно» о Земле. О месте, где живёт восемь миллиардов людей, где есть интернет, пицца и горячая вода. И тебе скучно. Здесь круче, чем в Пустоши!
– Восемь миллиардов людей, которые мне безразличны, – поправил Жигано. – А также пища, которую я не могу попробовать. И погода, которую я не чувствую. Да. Скучно.
Логика, с которой не поспоришь. Для него Земля была просто фоном. Как обои в комнате, в которой он сидел взаперти.
Я отозвал его. Он исчез так же, как Аранис: серые полоски, рассеивание, пустое место в снегу.
Я остался один.
Один на парковке, в декабре, в пятницу, без плана, без объяснений, без алиби, с телефоном и новыми характеристиками, которые пока что не имели смысла.
Ладно. Начнём с простого.
Я набрал номер водителя. Васи. Он был из тех людей, которые не задавали вопросов. Приезжал, когда его звали, уезжал, когда ему говорили, и молчал, когда молчать было нужно.
Только вот Вася не отвечал. Я набрал ещё раз – тишина. Третий раз – гудки.
– Алло, – голос Василия был спокойным, как всегда, но в нём было что-то новое. Напряжение. Как струна, которую натянули чуть сильнее, чем нужно.
– Вась, это Громов.
Пауза. Длинная, тяжёлая. Я слышал, как водитель дышит: медленно, ровно, как будто делает упражнение для успокоения.
– Александр Сергеевич, – произнёс он, наконец, и в его голосе было что-то, чего я никогда раньше не слышал. Облегчение? Боль? Страх? Всё одновременно? – Господи. Вы… вы живы?
– Живой. Где ты?
– Я… – Вася замялся. – Я на базе. На объекте.
На базе. На объекте.
Стоп…
Это ещё что такое⁈
– Какая база? Ты о чём⁈
– Александр Сергеевич, тут такое… – замялся парнишка. – В общем, Капризова наняла меня на постоянку. И я… базой называю ваш особняк!
– Ок. Понял. Приезжай за мной, – сказал я. – Я скину локацию.
– Я знаю, где вы, – ответил Вася, и это было странно. Я не присылал ему геолокацию. Я не говорил, где я. Но он знал.
– Откуда?
– Активация сим-карты, – коротко ответил водитель. – Ус поставил отслеживание на ваш номер. После… после того, как вы пропали. Как только телефон включился – мы получили сигнал. Я уже в дороге.
Слежка? Ус поставил слежку за моим номером… Это было… это было правильно. Это было то, что должен был сделать глава службы безопасности, когда его наниматель пропадает без вести.
– Тебе долго ехать? – спросил я.
– Двадцать минут. Может, пятнадцать, если пробок не будет.
Фух, значит, я в Новгороде.
– Жду.
Я убрал телефон в карман и посмотрел по сторонам. Пятиэтажная панелька слева. Детская площадка справа: качели, горка, песочница, закрытая крышкой от снега. Машины на парковке: в основном «Лады» и «Киа», одна старая «БМВ», которую кто-то не удосужился закрыть. Обычный спальный район. Обычная зима. Обычный вечер.
Необычным был только я.
Пятнадцать минут. Я мог использовать это время, чтобы привести себя в порядок. Видок у меня, судя по всему, был так себе: грязный, небритый, с тёмными кругами под глазами и с каким-то странным выражением лица, которое Аранис описал как «лицо человека, который только что узнал, что его жена ушла к его брату».
Я нашёл на парковке зеркало – нет, не зеркало, а боковое стекло «Лады», которое отражало достаточно хорошо, чтобы увидеть своё лицо. И то, что я увидел, было… неожиданным.
Лицо было другим. Не кардинально – нос на месте, глаза на месте, губы на месте, – но другое. Чище. Чётче. Как будто кто-то взял моё старое лицо и отшлифовал его: убрал мелкие дефекты, выровнял тон кожи, уточнил линию челюсти. Я выглядел так, будто провёл месяц в спа-салоне, а не в подземной пустоте с муравьями.
Переобновление. Оно изменило не только характеристики и навыки – оно изменило тело. Сделало его… идеальным? Как и всё остальное. Сто во всём – значит, сто и во внешности.
Забавно. Я стал красивым. Не «модель из журнала» красивым, а «человек, который выглядит так, будто никогда не болел, не уставал и не старел» красивым. И это было неприятно. Потому что люди, которые знают меня, заметят. И зададут вопросы. На которые я не знаю ответов.
Ладно. Потом. Сейчас – Вася.
Он приехал через семнадцать минут. Я сел на заднее сиденье. Тёплое кожаное сиденье, запах дорогого освежителя и чего-то ещё: чего-то знакомого, домашнего, настоящего. Не мох, не земля, не гниль – просто машина. Обычная машина.
Вася молча закрыл за мной дверь, сел за руль и тронулся. Ни слова. Ни вопроса. Ни взгляда в зеркало. Просто поехал.
Мы ехали минут десять, прежде чем я не выдержал:
– Ну?
– Ну что? – Вася не повернул головы.
– Ты что-то хочешь спросить. Я вижу.
– Нет, – водитель помолчал. – Не хочу. Хочу сказать.
– Говори.
– Ус убьёт меня, если я скажу, что я думаю о вас прямо сейчас.
– Ус не убьёт. Ус слишком профессионален, чтобы убивать водителей.
– Ус убивает кого угодно, – Вася сказал это так спокойно, будто говорил о погоде. – Когда считает нужным. И после того, что вы натворили… нет. Не вы. После того, что произошло… он считает нужным много чего.
– Что произошло?
– Вы не знаете?
– Я был… занят.
Впервые за всю поездку он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел что-то, чего не ожидал. Не страх, не осуждение, не презрение – удивление. Чистое, неподдельное удивление, как будто он смотрел на человека, который вернулся с того света и не понимал, что умер.
– Вы правда не знаете? – спросил он.
– Правда.
– После смерти семьи Барановых и после вашей пропажи кое-что случилось, – сказал Вася. – Самойловы, затем Поповы из Барнаула. В общем, они решили ударить по вашему дому и армии, пока вы отсутствовали. Ус лично вырвал сердце у главы рода Самойловых. А Капризова обезглавила братьев Поповых. Теперь, в данный момент, у рода проблемы с Алтайскими дворянами, которые покрывали Поповых, а в Новгороде репутация… так скажем, подмочена.
Охренеть! Это сколько же я всего пропустил⁈
– Также глава Совета Дворян объявил вас в розыск, – продолжил Вася. – Неофициально, через системные каналы.
– И что дальше?
– Дальше – ничего. Вас три недели искали… я не мог знать всего, увы, я даже не охотник. Это вам с Усом надо поговорить…
– Что-то ещё?
– Да… Александр Сергеевич, – он притормозил и опять уставился на меня. – До меня дошли слухи, что вас искали какие-то очень серьёзные люди! Но… так и не нашли. От Кати я слышал краем уха, как она говорила, мол, вас словно и не существует на Земле!
– Мда… и что всё это время, если не считать войны с другими семьями, делал мой род⁈
– Мы, – Вася выбрал слово с осторожностью, – ждали. Готовили людей. Усилили охрану объекта. Держали связь с теми, кто искал вас через системные каналы. И ждали. В общем, ждали двадцать один день. Сейчас временно исполняющая обязанности главы рода – ваша двоюродная сестра, Алина. Она не дала забрать все «ваше» своим дядям и братьям.
Мда…
– Понял, а Капризова? – спросил я. – Она где сейчас⁈
– Она на объекте, – ответил Вася. – Ждала дольше всех.
Вася замолчал. Мы проехали через перекрёсток, свернули на шоссе, и я увидел знакомые очертания: лесополоса, куча домов богатого района Новгорода. А вскоре и кирпичный забор, ворота. Мой особняк. Или то, что от него осталось.
Только вот «осталось» было неправильным словом. Потому что особняк не остался – он был отстроен. Заново. С нуля.
Я помнил особняк таким, каким он был до стычки с Барановым: старый, двухэтажный, с облезшей штукатуркой, с протекающей крышей, с окнами, которые заклинивало при каждом ветре.
Дом, который сожгли утырки. Дом, который я ремонтировал…
Теперь передо мной было кое-что другое!
Три этажа. Нет – четыре: верхний был мансардным, с панорамными окнами, которые поблёскивали в свете фонарей. Фасад – светло-серый камень, с белыми колоннами у входа и балконом на втором этаже. Крыша – тёмная черепица, с дымоходами и какими-то конструкциями на крыше, которые я не мог разобрать с дороги. Ворота – кованые, с вензелями.
Это был не особняк. Это была усадьба. Поместье. То, что нормальные люди называют «домом мечты», а ненормальные – «хотелкой миллионера». И это было моё!
– Ус, – я произнёс это имя как диагноз.
– Да, Леонид Аркадьевич распорядился, – подтвердил Вася. – Пока вас не объявят мёртвым, продолжать ремонтировать. Да и если бы… – он замолк, пытаясь подобрать правильные слова. Но так и не смог. – В общем, он не спрашивал разрешения на каждый шаг – он просто делал. Говорил: «Хозяин вернётся, и дом должен быть готов».
Я не знал, что чувствовать. Гордость? Вину? Неловкость? Всё одновременно? Ничего из этого?
Машина остановилась у ворот. Ворота открылись автоматически, без охраны, бесшумно. Вася въехал на территорию, и я увидел ещё больше: подсветку фасада, дорожки из тёплого кирпича, которые не были засыпаны снегом, потому что под ними, видимо, была система обогрева.
– Система обогрева дорожек, – пробормотал я.
– Да, – Вася припарковался у входа.
Я вышел из машины. Снег падал мне на плечи, таял на кофте, капал на тёплые кирпичные дорожки. Воздух пах хвоей: где-то рядом, видимо, были ели, которые я не замечал раньше. Свет из окон дома был тёплым, жёлтым, домашним. Моё тело… будто бы само понимало: я вернулся. Да, это не мой родной мир, но сейчас это – мой дом! Место, где не нужно бежать, прятаться, защищаться.
И тут дверь открылась.
Катя Капризова вышла первой.
Она была вся в чёрном: пиджак, брюки, ботинки. Аккуратно уложенные волосы, спокойное лицо. Но я видел то, на что бы не обратил внимания без своего восприятия: мелкую дрожь в пальцах, которая была не от холода. Слегка расширенные зрачки, которые были не от темноты. И мешки под глазами, которые появляются, когда человек очень долго не может нормально поспать.
Она увидела меня и остановилась. Просто остановилась на крыльце в трёх метрах от меня и смотрела. Как будто не верила, что я настоящий. Что я не иллюзия, не глюк, не системная ошибка, а живой человек.
– Привет, – сказал я.
– Здравствуй, – ответила она.
Две секунды тишины.
– Ты изменился, – сказала она потом.
– Я знаю.
– Не только снаружи.
– Я знаю.
– Я чувствую это, – Катя сделала шаг вперёд. – Что-то… огромное. Давящее. Как будто ты стоишь не один, а с чем-то, что в десять раз больше тебя.
Я не ответил. Потому что она была права. Сто характеристик, сто уровней, навык создания иллюзий, возможность воскрешать боссов – всё это было «чем-то огромным», которое она чувствовала, но не видела.
– Потом, – сказал я. – Я объясню потом. Сейчас мне нужно…
– Ус, – Катя кивнула. – Он ждёт внутри. С ним ещё двое: человек из аналитического отдела Совета и женщина, которая не представилась. Они прибыли пять минут назад.
– Что за женщина?
– Не знаю. Ус знает, но не говорит. Говорит: «Когда хозяин придёт – сама расскажет». Она… – Катя помолчала, подбирая слово, – она странная.
Странная женщина⁈ Пф. Да это мог быть кто угодно: представитель совета дворян, агент какой-то спецслужбы. Или что-то совсем новое⁈
– Хорошо, – я кивнул. – Я пойду к Усу. Ты…
– Я буду рядом, – Катя сказала это так, будто это было не предложение, а констатация факта. – Всегда. Как и раньше.
Я посмотрел на неё. На её глаза, на дрожь в пальцах, которая почти прекратилась. Она была моим вассалом. Моим человеком. И она ждала меня всё это время, не зная, вернусь ли я, и не зная, что со мной произошло. И теперь, когда я вернулся, она не спрашивала «где ты был» и не требовала объяснений. Она просто была рядом.
– Спасибо, – сказал я.
– Не за что, – ответила она. – Это моя работа.
– Нет, – я покачал головой. – Это не работа. Это что-то другое.
Катя посмотрела на меня долго. Потом чуть улыбнулась – крошечная, почти незаметная улыбка, которая появилась и исчезла за долю секунды.
– Да, – сказала она. – Что-то другое.
Она повернулась и пошла к двери. Я пошёл следом.
Внутри дом был потрясающим!
Просторный холл с потолком метров пять, мраморный пол, лестница с дубовыми перилами, люстра – настоящая, хрустальная, которая поблёскивала в тёплом свете. На стенах – картины, которые я не покупал. В нишах – статуи, которые я не заказывал. На полу – ковёр, который стоил больше, чем машина Васи.
Ус превратил мой старый развалюшный особняк в дворец. Не буквально – не золотые стены, не алмазные люстры, – но по уровню качества, внимания к деталям и очевидной стоимости всё было на уровне, который я даже не представлял. И всё это за тридцать один день.
Леонид Аркадьевич Ус стоял в центре холла.
Он был таким, каким я его помнил: высокий, сухой, с короткими седыми волосами и лицом, которое могло принадлежать бухгалтеру или палачу – в зависимости от настроения. Костюм – тёмный, идеально сидящий. Рубашка – белая, без единой складки. Галстук – бордовый, с маленьким золотым зажимом. Ус выглядел так, будто только что вышел из салона, а не ждал двадцать один день возвращения хозяина, которого все считали мёртвым.
Рядом с ним стоял молодой человек в очках с тонкой металлической оправой. Бледный, худой, с блокнотом в руках и ручкой, которая торчала из кармана пиджака. Выглядел как аспирант, который забрёл не в ту лабораторию.
И женщина.
Женщина была… незнакомой.
На вид ей было лет сорок пять, а может, и пятьдесят – сложно сказать, потому что её лицо было таким, будто кто-то намеренно сделал его «средним»: не красивое, не уродливое, не молодое, не старое – незапоминающееся. Серые глаза, серые волосы, убранные в низкий хвост, серый костюм. Единственное, что выделялось, – пальцы: длинные, тонкие, с кольцами на каждом пальце. Не обычными кольцами – массивными, с камнями, которые я не мог определить, но которые, судя по их блеску, были не декоративными.
Я вошёл в холл. Ус посмотрел на меня.
– Хозяин, – сказал он с улыбкой. – Вы вернулись!
– Вернулся, – кивнул я. – Красивый дом.
– Дом готов, – Ус не изменился в лице. – Потрачено двенадцать миллионов сверху, но всё окупилось разломами…
– Двенадцать миллионов, – я посмотрел ему в глаза. – Алина позволила⁈
– Разрешение не требовалось, – Ус ответил так спокойно, будто говорил о погоде. – Вы пропали. Дом нужно было готовить. Но об этом позже…
Разумеется, позже. Что это за тётка? Чего она на меня пялится так, словно я враг народа⁈
– Познакомьтесь, – Ус повернулся к своим спутникам. – Игорь Петрович Чистяков, аналитический отдел Совета Дворян Северо-Западного округа. Прибыл для составления протокола вашего возвращения.
Молодой человек в очках кивнул и поднял блокнот, явно готовясь записывать.
– И гражданка Кравцова, – Ус сделал паузу перед фамилией, как будто сам не был уверен, что это её настоящая фамилия. – Представитель…
Он замолчал и посмотрел на женщину. Она кивнула коротко, чуть заметно, и Ус закончил:
– Представитель координирующего органа.
Координирующий орган. Не комитет. Не совет. Не правительство. Координирующий орган – формулировка настолько размытая, что под неё подходило что угодно и ничего одновременно. Это было либо очень хитро, либо очень тупо, либо и то, и другое.
– Какой именно координирующий орган? – спросил я.
Женщина пялилась не моргая. И тут моё восприятие очнулось! Я почувствовал что-то странное. Не давление, не угрозу, не любопытство – сканирование. Как будто она смотрела не на меня, а сквозь меня, оценивая что-то, что находилось внутри.
– Тот, – сказала она, – который координирует.
– Это не ответ.
– Это единственный ответ, который вы можете получить в данный момент.
Её голос был ровным, спокойным, без акцента, без интонации, без эмоции. Как синтезатор речи, который научился имитировать человека, но не научился имитировать чувства. И в этом что-то было… неестественное. Не пугающее – именно неестественное. Как манекен в витрине: похож на человека, но не человек.
– Хорошо, – кивнул я. – Тогда начнём с другого. Я вернулся. Протокол – пожалуйста. Вопросы – после. Объяснения – когда я буду готов. Это принимается?
Чистяков посмотрел на Уса. Ус посмотрел на Кравцову. Кравцова посмотрела на меня. Потом кивнула.
– Принимается, – сказала она. – Но у меня есть один вопрос, который не может ждать.
– Какой?
– Вы были участником на «событии»… «Ладога-1». Но вы не явились. Знаете, что произошло во время события?
– Нет, – почти честно ответил. – Я не знаю.
Кравцова посмотрела на меня долго. Её глаза не моргали, и она не отводила взгляд.
– «Ладога-1», – сказала она. – Высший Разлом. Девять погибших. Неизвестные существа внутри. Неизвестный человек снаружи. После – закрытие. Ударная волна. Изменение поведения всех разломов в регионе. Выход мобов в населённые пункты. Двадцать три убитых в первом инциденте. Двое детей.
Она перечисляла факты так, как будто читала меню в ресторане. Без эмоций, без пауз, без акцентов. Факт, факт, факт, факт.
– Вы хотите сказать, что я как-то связан с «Ладогой-1»? – спросил я.
– Я хочу сказать, – Кравцова чуть наклонила голову, – что вы пропали за три недели до важной миссии. Я хочу сказать, что ваша пропажа интересуют не только членов группы «Ладога». Я хочу сказать, что вас очень долго искали очень серьёзные охотники, способные. А сейчас я вижу, что вы изменились.
