Текст книги "Одиночка. Том VII (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Лим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Я смотрел на карту и не видел ничего. Шестьдесят четыре зелёные точки, разбросанные по миру, как крапины на простыне. Ни системы, ни логики, ни связи. Хаос в чистом виде.
И всё же…
Что-то было не так.
– Это не все разломы, – сказал я.
Сеченов моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но он быстро взял себя в руки.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что вы показываете мне точки и говорите, что это «все разломы, которые открылись за двое суток». Но это не все. Это те, которые вы заметили. Те, которые зафиксировали ваши инструменты. А есть те, которые вы не заметили.
– Мы используем самую совершенную систему мониторинга в мире, – Сеченов чуть повысил голос. – Спутники, датчики, системное восприятие способных в каждом регионе. Мы фиксируем девяносто восемь целых семь десятых процента всех аномальных событий.
– Девяносто восемь и семь десятых, – я кивнул. – Значит, один и три десятых процента вы не фиксируете. Один и три десятых от шестидесяти четырёх – это примерно ноль целых восемь десятых разлома. Меньше одного. Почти ничего, правда?
Сеченов не ответил. Он смотрел на меня так, будто я задал вопрос-ловушку и он не знал, куда она ведёт.
– Но это если считать от зафиксированных, – продолжил я. – А если считать от реальных? Если реальные – это не шестьдесят четыре, а, скажем, сто? Или двести? Тогда один и три десятых процента – это уже один-три разлома. А если реальных – тысяча? Тогда ваш «незамеченный» процент – тринадцать разломов. Тринадцать разломов, о которых вы не знаете. Тринадцать разломов, из которых могут выходить твари прямо сейчас, пока вы стоите в моём холле и показываете мне красивые карты на планшете.
Тишина в моей голове захихикал. По-настоящему, с удовольствием, как школьник, который видит, как учитель попадает в неловкую ситуацию.
«Хорошо отделал, – прошептал он. – Не грубо, не агрессивно, но достаточно жёстко, чтобы он понял: ты не идиот, которого можно водить за нос красивыми графиками».
Сеченов посмотрел на Игнатия. Игнатий посмотрел на Сеченова. Их взгляды встретились, и я увидел что-то, чего не ожидал: согласие. Они согласились. Не с тем, что я сказал, а с тем, что я имел право это сказать. Что я был достаточно важен, чтобы с мной спорить, и достаточно умён, чтобы спорить осмысленно.
– Ты прав, – Сеченов убрал планшет в карман. – Мы не фиксируем всё. Мы не можем фиксировать всё. Никто не может. Но мы фиксируем достаточно, чтобы видеть тенденцию. И тенденция – не в пользу человечества.
– Какая тенденция?
– Ускорение, – Сеченов развёл руками. – Первая неделя после «Ладоги-1» – шестьдесят три изменённых разлома. Вторая неделя – сто двадцать семь новых. Двое суток текущей недели – шестьдесят четыре. Если экстраполировать…
– Не надо экстраполировать, – я поднял руку. – Я видел прогнозы в документах, которые вы мне прислали. «Коллапс через два-три месяца. Жертвы – сотни тысяч. Государства перестанут функционировать». Я это читал. Я это понял. Вопрос в другом, на кой чёрт вы сюда пришли?
Пауза. Длинная, тяжёлая.
– Громов, – голос Игнатия разрезал тишину. – Они здесь по моей просьбе. Я попросил их приехать, потому что ситуация выходит за рамки Совета Дворян. За рамки «ОГО». За рамки любого отдельного органа. Это глобально. И «Круг» – единственная структура, которая может действовать на глобальном уровне.
– Вопрос в другом: зачем вы привели их ко мне домой? Почему вы не поговорили со мной один на один? Мы же нормальные люди… и всё такое.
– Потому что ты не нормальный человек, – Игнатий сказал это спокойно, без эмоций, как констатацию факта. – Ты – аномалия. Ты убил босса S-плюс ранга один, без группы, за тридцать секунд. Ты ходишь между мобов, которые не трогают тебя. Ты был в эпицентре события, которое изменило поведение всех разломов в мире. Ты – не нормальный человек. И нормальные правила к тебе не применяются.
Я молчал. Не потому, что не знал, что ответить, а потому, что знал слишком много. Что Игнатий прав. Что я не нормальный. Что мир изменился, и я изменился вместе с ним, и назад пути нет.
– Ладно, – я выдохнул. – Допустим. Я – не нормальный. «Круг» – глобальная структура. Ситуация – хреновая. Что конкретно вы от меня хотите?
– Мы хотим, чтобы ты пошёл в разлом, – сказал Сеченов.
– В какой разлом?
– В любой. Но лучше – в один из новых. Тех, что открылись за последние двое суток. Которые нормальные, а не которые выплёвывают тварей наружу. Мы хотим, чтобы ты зашёл внутрь и посмотрел. Просто посмотрел. Не зачищал, не воевал, не убивал. Просто посмотрел и рассказал, что увидел.
– Почему я?
– Потому что ты видишь то, чего не видят другие, – Сеченов сделал шаг ко мне. – Ты очень интересный объект. Ты связан с тем, что вышло из кокона. Мобы, которые выходят в наш мир, не атакуют тебя. Всё это делает тебя… уникальным инструментом наблюдения.
– Инструмент, – усмехнулся я. – Опять.
– Не в обиду, – Сеченов поднял руки. – Я не имею в виду «бесчувственную вещь». Я имею в виду «человека с уникальными возможностями, которые можно использовать для решения задачи». Это комплимент, если что.
– Звучит как комплимент, который дают собаке перед тем, как пустить её искать наркотики.
«Хорошая метафора, – одобрил Тишина. – Острая, нецензурная, точная. Тебе бы стать писателем, если б ты не был убийцей».
– Громов, – Игнатий подал голос снова. – Они не враги. Они не пытаются использовать тебя как пешку. Это… попытка найти решение.
– Решение для чего?
– Для того, чтобы мир не закончился, – Игнатий сказал это так просто, будто говорил о погоде. – Ты читал прогнозы. Ты знаешь, что будет через два-три месяца. Если мы не найдём способ остановить или хотя бы замедлить процесс – всё закончится.
Я посмотрел на него. В его глазах не было страха. Не было паники. Не было отчаяния. Была только уверенность. Уверенность человека, который видел конец света раньше и не испугался. Или испугался, но справился.
– Когда? – спросил я.
– Когда – что?
– Когда я должен пойти в разлом?
Сеченов и Игнатий переглянулись. В их взгляде было что-то, чего я не ожидал: замешательство. Как будто они ждали, что я буду спорить, отказываться, угрожать, а не соглашаться просто и без лишних вопросов.
– Завтра, – сказал Сеченов. – Утром. Мы подготовили список разломов, которые подходят для наблюдения. A-ранг, минимальная опасность, стабильная структура. Ты выберешь любой из списка и зайдёшь внутрь на тридцать-сорок минут. С группой поддержки, конечно. Не один.
– Конечно, – кивнул я. – А зачем они мне? Контролировать, как собаку?
– Мы не собираемся жертвовать тобой, – нахмурился Сеченов. – Ты слишком ценен.
– Ценен, – я повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. – Хорошее слово. Тёплое. Уютное. «Ценен» – это когда тебя продают за высокую цену. «Ценен» – это когда тебя берегут не потому, что ты человек, а потому, что ты инвестиция. Я знаю, что такое «ценен». Мне не нравится.
– Громов…
– Ладно, – я поднял руку. – Я пошёл. Завтра. Утро. Но с одним условием.
– Каким?
– Я сам выбираю разлом. Не из вашего списка. Любой, который я сочту нужным. И я сам решаю, сколько времени там находиться. Без ограничений в тридцать-сорок минут. Если я захочу остаться на час – я останусь. Если на два – останусь на два. Если не выйду вообще – ну, тогда ваши группы поддержки будут очень неприятно удивлены.
Сеченов посмотрел на Игнатия. Игнатий посмотрел на Сеченова. Потом оба посмотрели на меня.
– Принимается, – сказал Сеченов.
* * *
Гости ушли в одиннадцать вечера. Сеченов пожал мне руку и сказал: «Завтра в восемь, я пришлю координаты». Игнатий кивнул и ушёл без слов. Четырнадцать человек из «Круга» вышли молча, как тени, и растворились в темноте так быстро, будто их и не было.
Холл опустел. Свет казался ярче, воздух – легче, пространство – шире. Как будто семнадцать человек забрали с собой не только свои тела, но и часть атмосферы, которая давила на меня весь вечер.
Я стоял посреди холла и чувствовал, как напряжение, которое держало меня всё это время, начинает отпускать. Не полностью, просто чуть-чуть, как будто кто-то ослабил тугую повязку на голове.
– Аранис, – позвал я.
Эльф стоял у стены, где стоял с момента входа. Он не двигался, не говорил, не реагировал на разговор. Просто стоял, как мебель, и смотрел в одну точку на стене. Но когда я позвал его, он повернулся, и я увидел, что его лицо изменилось. Стало… мягче. Менее напряжённым. Как будто он тоже чувствовал, как давление спало.
– Да, господин?
– Ты как?
– Плохо, – он не стал притворяться. – Тот человек… он сделал что-то с моей связью с тобой. Я чувствую тебя, но… тускло. Как будто между нами поставили стену. Не непрозрачную, но мутную. Я знаю, что ты рядом, но не чувствую деталей.
– Это опасно?
– Не знаю, – Аранис помассировал запястья. – Я никогда не испытывал ничего подобного. Контракты призыва – стабильные вещи. Они не ломаются, не искажаются, не блокируются. По крайней мере, так было раньше. А сейчас… – он развёл руками. – Сейчас я не уверен ни в чём.
– Мы разберёмся, – я подошёл к нему. – Завтра. После разлома. Сейчас – отдыхай. Ты заслужил.
– Отдыхать, – усмехнулся Аранис. – В этом мире без маны, с температурой, которая убивает меня медленно и мучительно. Да, великолепный план. Просто курорт.
– Я могу отозвать тебя в инвентарь. Там хотя бы не холодно.
– И нет ничего, – Аранис покачал головой. – Пустота. Тишина. Отсутствие. Я предпочитаю этот мерзкий холод пустоте. По крайней мере, здесь я чувствую, что существую.
Я не стал спорить. Понимал, что ему было скучно. Но суть была одна: он предпочитал реальность пустоте. Даже реальность, в которой ему было плохо.
– Ладно, – кивнул я. – Тогда иди в комнату. Третья дверь в восточном крыле. Там тепло, есть кровать, и Ус обещал, что постельное бельё меняют каждый день.
– Постельное бельё, – Аранис произнёс это так, будто говорил о чём-то непристойном. – Вы, люди, и ваши странности. Зачем менять то, на чём спишь? Спишь – всё равно не видишь.
– Это гигиена.
– Это одержимость чистотой, которая не имеет смысла в мире, где ты можешь умереть в любой момент. Но ладно. Я пойду. Спасибо за… – он замялся, – за то, что пришёл.
Я посмотрел на него. На его бледное лицо, на синие губы, на мокрые от пота волосы. На эльфа, который пережил пытку, но не сломался. На воина, который смотрел в лицо смерти и не отвёл взгляда.
– Всегда пожалуйста, – сказал я.
Аранис кивнул и пошёл к лестнице. Я смотрел ему вслед и думал о том, что он сказал: «Тот человек сделал что-то с моей связью с тобой». Что-то. Не «сломал», не «уничтожил», а «сделал». Как будто он не пытался навредить, а пытался… изменить. Модифицировать. Адаптировать.
Зачем?
– Господин, – голос Кати вернул меня к реальности. – Ты тоже должен отдохнуть. Завтра важный день.
Я обернулся. Она стояла у стены, там же, где стояла весь вечер. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но я видел мелкую дрожь в пальцах, которая выдавала её напряжение.
– Я отдохну, – я подошёл к ней. – Но сначала – ты. Что случилось?
– Что значит «что случилось»?
– Ты стоишь как статуя с начала встречи и не двигаешься. Ты не спросила, куда я ходил, когда меня не было. Ты не спросила, что случилось на берегу Ладоги. Ты просто стоишь и ждёшь. Это не похоже на тебя.
Катя посмотрела на меня. Просто посмотрела, без выражения, без эмоций. Но в её глазах я увидел что-то, чего не ожидал: усталость. Не физическую, а ту, которая накапливается от постоянного напряжения, от постоянного ожидания, от постоянной готовности к тому, что что-то пойдёт не так.
– Я ждала, – сказала она. – Месяц. Ждала, когда ты вернёшься. Каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду. Я не спала, не ела нормально, не жила – просто ждала. А когда ты вернулся, я поняла, что ждала не тебя. Ждала того, кто был до. Того, который был моим господином, моим… – она замялась, подбирая слово. – Не знаю, как это назвать. Но того человека больше нет. Ты – другой. И я не знаю, как быть с этим.
Я молчал. Потому что она была права. Я был другим. Не только внешне – внутренне. Я убивал людей и не чувствовал ничего. Я стоял перед боссом S-плюс и не боялся. Я слышал голоса, которые не должен был слышать, и видел вещи, которые не должен был видеть. Я был другим. И я не знал, как быть с этим, сам.
– Я не ждала, что ты изменишься, – продолжила Катя. – Я думала, ты вернёшься таким же. С тем же лицом, с тем же голосом, с теми же привычками. Я думала, всё будет как раньше. Но «как раньше» больше нет. Есть «сейчас». И «сейчас» – это ты, который стоит передо мной и смотрит так, будто видит сквозь меня, а не меня.
– Я вижу тебя, – сказал я.
– Ты анализируешь меня, – Катя чуть покачала головой. – Ты видишь моё напряжение, мою усталость, мою дрожь. Ты видишь симптомы, а не человека. Это не одно и то же.
– Может быть, – признал я. – Но я стараюсь.
– Стараться – мало, – Катя опустила руки. – Когда-то ты делал вещи, которые были больше, чем «стараться». Ты спас мне жизнь. Ты дал мне цель. Ты сделал меня тем, кто я есть. А сейчас ты стоишь передо мной и говоришь «стараюсь», как будто это что-то, чем можно гордиться.
Она повернулась и пошла к двери. Её спина была прямой, движения – ровными, но я видел, как её плечи чуть опустились. Как будто она несла на них что-то тяжёлое и наконец поставила это на пол.
– Катя, – я позвал её.
Она остановилась. Не обернулась.
– Я не знаю, как быть с тем, что я изменился, – сказал я. – Я не знаю, как вернуть того, кто был до. Я не уверен, что он может вернуться. Но я знаю одно: ты – моя. Не как вещь. Не как инструмент. Не как актив. Как человек, которому я доверяю больше, чем кому-либо ещё. И если я делаю что-то, что тебя ранит, – скажи. Не молчи. Не жди. Скажи – и я постараюсь исправить.
Катя стояла неподвижно. Секунду. Две. Три. Потом она обернулась, и я увидел, что её глаза блестят. От чего-то, что было глубже слёз.
– Ты изменился, – сказала она тихо. – Но не полностью. Кое-что осталось.
Она ушла. Я стоял в пустом холле и слушал, как затихают её шаги. Потом ещё долго стоял, глядя в темноту за окном, и думал о том, что она сказала: «Кое-что осталось». Что осталось? И достаточно ли этого «кое-что», чтобы я оставался человеком?
Глава 13
Алина Савельевна Громова. Охотница S-ранга
Отель «Акватория» стоял на набережной Волхова, в десяти минутах ходьбы от кремля. Четыре этажа, бежевый фасад, пластиковые окна, вывеска с якорем. Обычный отель для обычных людей, которые приезжали в Новгород смотреть на старинные церкви и пить медовуху в ресторанах с видом на реку.
Алина стояла напротив входа и смотрела на светящееся окно на третьем этаже. Там, за шторами, которые не закрывались уже два часа, горел свет. И сидела Серая Сова. Ей нужно было поговорить с женщиной, потому что она уже выполнила два задания из трёх.
Первое – «Первый шаг» – зашла в разлом C-ранга на окраине города, продержалась двадцать минут и вышла. Система засчитала выполнение, хотя Алина не понимала, зачем ей это было нужно.
Второе – «Первый контакт» – обнаружила аномалию в том же разломе. Странное пятно на стене, которое пульсировало в такт её сердцебиению. Система подтвердила идентификацию: девяносто четыре процента совпадения с базой данных.
Третье – «Первый выбор» – висело перед глазами, как приговор.
Выбрать класс. Из трёх вариантов, которые система ещё не показывала, потому что условия не были выполнены. Или были? Алина не понимала. Система говорила: «Варианты будут предложены после выполнения заданий 1 и 2». Задания 1 и 2 были выполнены. Но вариантов не было.
Вскоре, всё же, Алина вошла в отель. Лобби было пустым: ночь, тихо, на ресепшене дремала девушка с наушниками в ушах. Алина прошла мимо и поднялась по лестнице. Третий этаж. Номер 317.
Дверь открылась сразу, как будто женщина знала о гостье.
Серая Сова стояла в дверном проёме в халате и тапочках, с кружкой в руке, и выглядела так, будто ждала её весь вечер.
– Заходи, – сказала она. – Чай будешь?
– Нет, – Алина вошла в номер. – Мне нужно поговорить.
– Вижу, – Сова закрыла дверь и села на кровать. – Система?
– Система, – Алина остановилась посреди комнаты. – Задания…
– Сядь, – Сова указала на кресло у окна. – Стоять будешь долго, а разговор не будет коротким.
Алина села. Кресло было мягким, слишком мягким, и она почувствовала, как её тело, которое было напряжено весь вечер, начинает расслабляться. Не полностью, просто чуть-чуть, как будто кто-то убрал одну из пружин, которые держали её в тонусе.
– Два задания выполнила, – начала она. – Третье не получается. Система говорит: «Варианты будут предложены после выполнения». Я выполнила. Но вариантов нет.
– Варианты есть, – Сова отпила чай. – Просто ты не видишь их.
– Почему?
– Потому что не готова. Система не показывает классы, пока носитель не готов к выбору. Готовность – это не выполнение заданий. Готовность – это состояние.
– Какое состояние?
– Состояние, при котором ты понимаешь, кто ты. Не «кем хочешь быть», не «кем должна быть», а «кто ты». Без иллюзий, без самообмана, без надежд на то, что всё будет хорошо. Просто – кто ты.
Алина молчала. Слова Совы были простыми, но они резонировали с чем-то внутри неё, с чем-то, что она пыталась игнорировать с момента возвращения брата.
– Я не знаю, кто я, – сказала она наконец. – И не знаю, какой класс мне вообще нужен и для чего…
– Вот поэтому варианты и не появляются, – Сова поставила кружку на тумбочку. – Потому что класс – это не навык. Класс – это отражение твоей сути. И если суть размыта – класс будет размытым. А размытый класс – это смерть.
– Я бывший B-ранг, – Алина сжала руки на коленях. – Я была ассасином! Почему мне не система не предлагает такой же класс?
Сова откинулась на спинку кровати.
– Дело в том, что прошлый «статус» тебе не нужен. И причина в твоём предназначении.
Алина нахмурилась, в корне не понимая, к чему речь.
– Твоё предназначение, это твой брат. Который, к слову, перестал быть человеком.
Алина и бровью не повела, ибо понимала, к чему пошёл разговор. Она просто смотрела на Сову, и в её глазах было что-то, что могло быть болью, а могло быть чем-то другим.
– Я понимаю, – сказала она тихо. – Скорее всего.
– Ты понимаешь, но не принимаешь, – поправила Сова. – Понимать и принимать, разные вещи. Ты знаешь, что он изменился, но продолжаешь относиться к нему как к брату. Как к человеку, который просто стал сильнее. Но это не так. Он не «стал сильнее». Он стал другим!
«И при чём здесь мой класс? – подумала про себя девушка. – Мне всё больше и больше кажется, что Сова говорит откровенный бред…»
– И? – протянула Громова. – Ну, вот вы говорите, что брат, предназначение. А мой класс при чём?
– Сегодня что-то произойдёт, – сказала Сова, игнорируя её вопрос. – С твоим братом. Что-то, что изменит всё. Я не знаю, что именно. Но я чувствую. И когда это произойдёт, тебе нужно будет решить: ты с ним или против него. Выбрать третье не получится.
«Так вот оно что?»
– А если я выберу «с ним»?
– Тогда ты станешь частью того, чем он стал. И это путь, с которого нет возврата. Система даст тебе выбор класса, под него.
– А если «против»?
– Тогда ты потеряешь брата. Навсегда. И система даст тебе другие классы. Всё просто.
Алина сидела в кресле и смотрела в окно. За стеклом была ночь: тёмная, тихая, снежная. Фонари отбрасывали жёлтые круги на снег. Где-то вдалеке проехала машина. Обычная ночь обычного города, в котором ничего не происходило и не должно было происходить. Но происходило.
Происходило внутри неё. И внутри её брата. И внутри мира, который трещал по швам и скоро рассыплется на куски.
– Я хочу быть рядом с ним, – сказала Алина. – Даже если он не человек. Даже если я не смогу его спасти. Я просто хочу быть рядом.
Сова усмехнулась… В её серых глазах было что-то, чего Алина не видела раньше: не холодность, не аналитический интерес, а что-то похожее на… уважение. Тихое, непритворное, идущее изнутри.
– Это хороший ответ, – сказала Сова. – Плохой мотив, но хороший ответ. Система его примет. Ты сама выбрала и нашла решение. Сейчас, система тебе…
Громова уже не слушала, ибо перед глазами вспыхнуло системное уведомление:
«Уведомление: условие разблокировки классов выполнено. Варианты будут предложены через 12 часов».
Двенадцать часов. Утро. Именно тогда, когда брат пойдёт в разлом.
– Это ты сделала? – спросила Алина.
– Не я, – покачала головой Сова. – Система. Я просто сказала то, что система желала услышать. Но поверь, тебе не понравится то, во что выльется твоя жизнь.
* * *
Я проснулся в шесть утра, за два часа до будильника, и полежал в кровати, глядя в потолок. Дубовые балки, тёплый свет от ночника, запах свежего белья – всё это было таким обычным, таким домашним, что на секунду показалось нелепым. Как будто я был туристом, который заскочил в чужую жизнь на пару дней и теперь не знает, как из неё выбраться.
«Ты не турист, – Тишина подал голос. – Ты жил здесь до Пустоши. Проблема в том, что тебе это больше не нужно. Ты не человек».
– Спасибо за философский анализ.
«Не за что. Я тут для того, чтобы говорить то, что ты не хочешь слышать. Это моя функция. Это мой смысл. Без меня ты бы жил в комфортной лжи, и мы оба знаем, чем это заканчивается».
Я встал. Душ, бритьё, чистая рубашка, тёмные брюки, ботинки. Обычная утренняя рутина, которая давала ощущение контроля над жизнью.
В семь тридцать я спустился в столовую, перекусил и вышел на улицу. Вася уже ждал у машины, с термосом в руках и лицом человека, который не спал всю ночь, но не жаловался на это.
– Доброе утро, шеф, – он открыл заднюю дверь.
– Доброе, – я сел на заднее сиденье.
– А где ваш, этот… ну, ушастый?
– Отозвал навык обратно, теперь он в режиме ожидания. Если понадобится – вызову.
– Понял, – Вася сел за руль. – Куда едем?
– Координаты пришлют в восемь. Пока – к Кремлю. Там будем ждать.
Машина тронулась. Зимний Новгород в семь тридцать утра был тихим: немногие пешеходы, редкие машины, фонари, которые ещё не выключились. Снег лежал нетронутым, как будто ночь была слишком холодной, чтобы кто-то выходил на улицу.
В восемь ровно телефон завибрировал. Сообщение от Сеченова: координаты разлома. Я передал их Васе, и мы поехали.
У Кремля нас ждали три машины. Две чёрные «Тойоты» и один серый «Мерседес». Люди из «Круга» стояли возле машин, лица непримечательные, одежда стандартная: тёмные куртки, джинсы, ботинки. Выглядел как группа туристов, собравшихся на экскурсию. Если бы не ауры, которые я чувствовал благодаря восприятию: напряжённые, сфокусированные, готовые к бою.
Я вышел из машины. Навстречу мне шагнул мужчина из «Мерседеса» – высокий, сухой, с лицом, которое я узнал сразу, а вслед за ним, пошла незнакомая женщина средних лет в форме «ОГО». Наверное, я бы предпочёл увидеть лейтенанта Васильеву. К слову, давно я про неё ничего не слышал…
– Громов, – кивнул Игнатий. – Готов?
– Готов, – я кивнул в ответ. – Кто в моей группе?
– Шесть человек, включая тебя, – Игнатий повернулся к машинам. – Пятеро из «Круга». Я видел их досье – системные, опытные, надёжные.
– А вы пойдёте?
– Я буду наблюдать, – Игнатий посмотрел на меня. – Они зайдут вместе с тобой, но дальше – ты один. Так было условлено.
– Один, – я повторил. – Хорошо.
Пятеро из «Круга» подошли ближе. Вскоре узнал «состав»: танк, двое стрелков, целитель и боец ближнего боя. Стандартная группа зачистки. Только зачищать сегодня было нечего.
– Я – Марк, – представился высокий блондин с лицом скандинава. – Руководитель группы. Остальных представим по пути, времени мало.
Мы сели в машины и поехали. Колонна из четырёх автомобилей двинулась через заснеженный Новгород, и я сидел на заднем сиденье «Тойоты» и смотрел в окно. Марк сидел рядом с водителем и молчал. Двое других членов группы – женщина с короткой стрижкой и мужчина азиатской внешности – сидели сзади и тоже молчали.
Разлом был в тридцати километрах от города, в лесу, рядом с заброшенной деревней. Когда мы подъехали, я увидел оцепление: полицейские ленты, машины «ОГО», люди в форме, которые стояли по периметру и не пропускали никого. Лариса встретила нас у входа в оцепление, с планшетом в руках и наушником в ухе.
– Разлом стабилен, – сказала она, не здороваясь. – Открылся шесть часов назад. Пока ведёт себя спокойно: не расширяется, не выплёвывает мобов, просто… как раньше. Мы зафиксировали несколько аномалий: радиация на нуле, температура внутри – минус пятнадцать, кислород – в норме. И ещё одно: он играет цветами.
– Играет цветами? – удивился я.
– Сами посмотрите.
Она провела нас через оцепление, и я увидел разлом.
Он был… красивым. Это было первое слово, которое пришло в голову. Не страшным, не опасным, не угрожающим – красивым. Разрыв в реальности, который переливался всеми цветами радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый – все они были там, плавно переходя друг в друга, как в мыльном пузыре. Края разлома были размытыми, не рваными, как у обычных разломов, а мягкими, как будто кто-то нарисовал их акварелью.
– Красиво, – констатировал Марк.
– Красиво и странно, – Лариса посмотрела на меня.
Я подошёл ближе. В десяти метрах от разлома я почувствовал что-то: не тепло, не холод, не давление – притяжение. Как будто разлом был магнитом, а я железной опилкой. Что-то внутри меня реагировало на что-то внутри разлома, и это «что-то» тянуло меня вперёд.
И когда прозвучала команда, мы двинулись. Чем ближе подходили к разлому, тем больше радужный свет заполнял пространство. Я закрыл глаза, и в следующий миг почувствовал, как перешёл границу между двумя состояниями бытия.
Открыл глаза.
Лес исчез. Оцепление исчезло. Машины, люди, Лариса, Марк, Игнатий – всё исчезло. Я стоял на снегу. Белом, чистом, нетронутом снегу, который уходил во все стороны до горизонта. Небо было серым, низким, тяжёлым, без облаков, без солнца, без признаков того, где оно начинается и где заканчивается. Холод был другим: не зимним, не морозным, а… пустым.
Как будто температура была не минус пятнадцать, а «ничего». Абсолютный ноль, который не обжигал, а просто был.
«Где мы? – Тишина был настороженным. – Это не Пустошь. Это не разлом. Это что-то другое».
– Вижу, – я огляделся. – Других нет… почему-то. Но да ладно. Как думаешь, где мы?
«Не знаю. Но воздух… воздуха нет. Ты дышишь, но не чувствуешь запаха, вкуса, ничего. Как будто дышишь пустотой».
– Может, это и есть пустота?
«Нет. Пустошь – это хаос. Это – порядок. Холодный, мёртвый порядок».
Я сделал несколько шагов. Снег скрипел под ногами, но скрип был тихим, приглушённым, как будто звук поглощался чем-то. Я оглянулся: разлома за спиной не было. Не было ни радужного света, ни разрыва, ни границы между мирами, ни людей. Просто снег и тишина.
– Ладно, – я достал из инвентаря кинжал, просто чтобы чувствовать что-то в руке. – Раз выхода нет – значит, нужно искать другой.
Я активировал навык «Картограмма».
Система выдала изображение: не карту в обычном смысле, а схему пространства вокруг меня. Трёхмерная, вращающаяся, с точками и линиями. Я видел себя – зелёную точку в центре. Вокруг – пустота. Белая, чистая, без единого признака чего-либо. Пустота во все стороны, на сотни метров, может, километры.
И одна точка.
Красная. Мерцающая. В полутора километрах к северу. Единственная точка, которая была не пустотой.
«Там, – Тишина сфокусировался на точке. – Что-то есть. Что-то живое. Или то, что было живым».
– Или то, что притворяется живым, – я начал идти на север. – В любом случае – единственная зацепка.
Полтора километра по снегу при минус пятнадцати заняли двадцать минут. Я не уставал – сто выносливости давали о себе знать, но чувствовал холод. Не физический, а тот самый «пустой», который проникал под кожу и садился где-то внутри, как лёд в холодильнике.
Когда я подошёл ближе, я увидел строение. Башню. Белую, спиральную, полупрозрачную – точно такую же, как в «Ладоге-1». Та же башня, те же стены, тот же светящийся мох. Но без кокона внутри. И без мобов вокруг. Пустая.
И трупы.
Они стояли вокруг башни, как часовые. Десятки. Может, сотни. Люди в разных одеждах: кто-то в зимней одежде, кто-то в лёгкой, кто-то в форме. Лица – синие. Не «посиневшие от холода», а именно синие, как будто кто-то покрасил их синей краской. Глаза открыты, пусты, бессмысленны. Трупы стояли и не двигались, но не падали. Как будто их что-то держало.
Я подошёл к ближайшему. Мужчина лет сорока, в куртке с капюшоном, с лицом, которое когда-то было обычным, а теперь было синей маской. Я протянул руку и коснулся его плеча.
Холод. Как будто я прикоснулся к куску льда, который был холоднее любого льда, который я знал.
Труп не отреагировал. Не пошевелился, не вздрогнул, не упал. Просто стоял.
«Мёртвые, – Тишина был тихим. – По-настоящему мёртвые. Не зомби, не вампиры, не оживлённые трупы. Просто мёртвые люди, которые стоят, потому что… не знаю почему. Может, потому, что здесь нет гравитации в обычном смысле. Может, потому, что здесь время остановилось. Не знаю».
Я обошёл башню по кругу. Трупы стояли везде, плотным кольцом, но не реагировали на меня. Не поворачивали голов, не следили глазами, не делали никаких попыток атаковать. Просто стояли. Как декорации.
– Ладно, – я остановился у входа в башню. – Внутрь?
«Внутрь, – Тишина согласился. – Внешность обманчива. Башня может быть пустой, а может содержать то, что мы ищем. Единственный способ узнать – зайти».
Я зашёл. Внутри было так же, как в «Ладоге-1»: светящийся мох на стенах, сталактиты на потолке, ровный каменный пол. Но без кокона в центре. Пустота. И тишина. Та самая абсолютная тишина, которая была не отсутствием звука, а присутствием чего-то другого.
Я стоял в центре башни и чувствовал, как что-то давит на меня. Как будто кто-то смотрел на меня со всех сторон одновременно. Не враждебно, не угрожающе – просто смотрел. Изучал. Оценивал.
«Вызывай Араниса, – Тишина подал голос. – Ему нужно это увидеть».
– Зачем рисковать?
«Потому что он узнает этот мир. Я чувствую, как он реагирует на твои воспоминания о нём. Это его мир. Его дом. И если кто-то может объяснить, что здесь происходит, – это он».
Я активировал навык «Призыв Араниса».
Серые полоски побежали по воздуху, и через секунду передо мной стоял эльф. Белые волосы, острые уши, глаза цвета льда. Он выглядел лучше, чем вчера: не так бледно, не так измождённо. Но когда он открыл глаза и посмотрел по сторонам, его лицо изменилось.
– Нет, – прошептал он. – Нет, нет, нет…
«Да что с ним происходит? От манерного ушастого придурка, почти ничего не осталось. Как запуганный щенок!»
– Аранис?
– Это Ледяные Пустоши, – его голос был дрожащим, как будто он говорил не о реальном месте, а о кошмаре, который не мог проснуться. – Мой мир. Мой дом. Но… неправильный. Мёртвый.
