Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Отложив свиток, на мгновение задумываюсь.

«Выходит, к моменту написания письма конница Борея уже прошла Пактию. Гонец мчал еще девять дней, значит, через неделю уже можно ждать подхода подкреплений».

Пока я читал, Эней упорно смотрел на карту, и едва я закончил, он поднял на меня задумчивый взгляд.

– Я вот что думаю, – он на миг замолчал, словно бы сомневаясь, но все-таки продолжил, – почему Кассандр не отошел в Темпейскую долину, за реку Пеней, а встал севернее, у города Дион? Ведь все знают, что защищать Темпейский проход намного проще, там можно остановить и куда большую армию, чем наша.

Тут мой друг абсолютно прав. Темпейская долина – это то узкое место между горами Олимп и Оса, где река Пеней прорывается между двумя горными хребтами. В самом узком месте ширина прохода около ста метров, а река зажата между двух отвесных скальных утесов.

«Там, еще во времена нашествия Дария, – всплывают в моей памяти исторические факты, – греки хотели остановить вторжение персов, но потом передумали и отошли к Фермопилам».

Эней по-прежнему держит на мне вопросительный взгляд, но у меня пока нет готового ответа, и я возвращаю ему вопрос.

– И как ты думаешь, почему?

Выдержав еще секундную паузу, грек назидательно поднял вверх указательный палец.

– Потому что Кассандр и не думает защищаться. Он сам собирается атаковать нас и хочет как можно быстрее вернуть себе Македонскую столицу и трон.

«А ведь в этом есть смысл, – мысленно соглашаюсь с догадкой друга, – нет никакого подтверждения тому, что Кассандр будет сидеть и ждать, когда до него доберутся. Его прошлые дела показывают, что он малый решительный и рисковать не боится. К тому же ему, наверняка, уже донесли о невеликой численности нашего войска, что, наверняка, добавило ему решимости».

Желание Кассандра нанести быстрый ответный удар объясняло все: и почему он не спрятался за Темпейским проходом, и почему он вообще остановился так близко от Пеллы.

«Дабы иметь возможность ответить стремительным и неожиданным ударом, – окончательно утверждаюсь в замысле Кассандра. – Сейчас к нему подтянутся фессалийцы, наемники из Этолийского союза, а как только подойдет еще и Деметрий, он тотчас же двинется на Пеллу, надеясь застать меня врасплох».

Прогнав все это в голове, поворачиваюсь к Энею.

– Ты прав, мой друг, опасность такого поворота велика, поэтому немедля пошли гонца к Борею, пусть поторопится.

– Сделаю, мой царь! – Эней тут же шагнул к выходу, и, проводив его взглядом, я ловлю шум какой-то возни в приемной.

«Мой верный, но слабохарактерный Гуруш пытается закрыть амбразуру своим телом!» – мысленно иронизирую над услышанным и смотрю, как, отталкивая с дороги растопырившегося в дверях Гуруша, в комнату врывается Клеопатра.

– Почему ты прячешься от меня, Геракл⁈ – начинает она прямо с порога вместо приветствия. – Я уже второй день не могу попасть к тебе!

Жестом показываю Гурушу, что он может идти, и мысленно желаю себе терпения.

– Я тоже рад видеть тебя, дорогая тетушка!

– Не увиливай, Геракл, я пришла не за этим! – продолжает наезжать Клеопатра, и мне уже очевидно, что незваная гостья намеков не понимает. Поэтому добавляю в голос металла:

– Уймись! Кричать и предъявлять претензии в этих стенах имеет право только один человек, и это не ты.

Продолжать нет надобности: мой взгляд говорит лучше всяких слов, и Клеопатра разом приходит в чувство.

– Прости мне мою несдержанность, Великий царь! – опустив глаза в пол, она постаралась изобразить раскаяние, но ей это плохо удалось. Я вижу, как внутри нее клокочут едва сдерживаемые эмоции.

Держа ее под прицелом ледяного взгляда, собственным спокойствием демонстрирую ей, как надо себя вести.

– Итак, что же случилось, дорогая тетушка?

Клеопатра сходу пытается взорваться вновь, но я жестом показываю ей: спокойней! И та тут же понижает голос.

– Ты еще спрашиваешь? – Она все же вкладывает в тон максимум язвительности. – Ты обманул меня, только и всего!

– Когда же это? – недоуменно развожу руками, и Клеопатра немедленно этим пользуется.

– Когда послал послов к этому кретину Алкету! Ты назвал его царем Эпира, а обещал посадить на трон моего мальчика.

«Как она узнала?» – мысленно возмущаюсь тому, что моя канцелярия течет как худое ведро.

Я понимаю, она имеет в виду то послание, что я разослал всем серьезным владетелям на Балканах, дабы они воздержались от поддержки Кассандра. Алкет II, нынешний царь Эпира, тоже получил такое же, и в нем я вынужден был назвать его царем.

Тут Клеопатра абсолютно права: этим шагом я автоматически легитимизировал его право на трон, но что уж поделаешь – обстоятельства требовали. В результате Эпир, так же как и Фракия, остались в стороне от конфликта и не встали на сторону Кассандра.

Объяснять все эти тонкости политики Клеопатре – дело тухлое, да и ни к чему они ей. Она ведь пришла не для этого и даже не для того, чтобы выплеснуть на меня свое негодование. Ей нужно мое подтверждение наших прежних договоренностей – вот что действительно ее терзает.

Не мучая дольше ранимую психику «родной тетушки», говорю спокойно и убедительно:

– Многие знания – многие печали! Не надо совать нос куда не следует, и сон твой будет крепче и спокойней. – Одеваю на лицо легкую обнадеживающую улыбку. – Запомни: если я что-то пообещал, то слово свое держу. Твой сын будет царем Эпира, как только я наведу порядок в Элладе и Македонии. Алкет – фигура временная, так что можешь не дергать меня по пустякам.

Мои слова явно успокоили Клеопатру, но не умерили ее аппетитов. Ее карие выразительные глаза блеснули из-под длинных густо накрашенных ресниц.

– А как мне быть с Кадмеей?

Этот вопрос застает меня врасплох. Честно скажу, я уже и забыл про то давнее обещание. Искать женихов для ее дочери у меня не было ни времени, ни желания. Сейчас под ее вопросительным взглядом я чувствую себя неловко. Врать ей не хочется, но и сознаваться, что за два года я ни разу не вспомнил про данное обещание, тоже нельзя.

В такие минуты мозги у меня крутятся с особой быстротой, и сейчас не исключение. В моей голове мгновенно прокрутилось с десяток комбинаций, но такой, где все были бы довольны, а я не потерпел бы ненужных рисков, не находится.

Сложность тут заключается в том, что Кадмея не просто двадцатидвухлетняя вдова на выданье. В ней течет царская кровь Аргеадов и Пирридов одновременно, и партия с ней кое-кому может слишком вскружить голову.

Все эти моменты по десятому разу прокручиваются у меня в голове и никак не хотят складываться в нужный пазл. Тишина затягивается, и тут я вспоминаю, что сейчас мои войска воюют на Кипре, пытаясь вернуть некоторых сателлитов Птолемея на путь истинный.

Весь остров нынче разделен на десяток разномастных городов-государств, каждым из которых правит местный царек. Имен большинства из них я даже не знаю, а в моих планах все они должны войти в будущую сатрапию Кипр.

«Но ведь название можно и поменять! Сатрапия, царство, какая разница, – неожиданно приходит мне на ум, – зато таким ходом можно будет поддержать того, кто первым встанет на мою сторону, а заодно и сестрицу двоюродную пристроить».

По недовольству, написанному на лице Клеопатры, вижу, что тянуть с ответом больше нельзя, и решаюсь.

– А что Кадмея! Судьба твоей дочери волнует меня не меньше, чем тебя. – Несмотря на бессовестную ложь, мой голос излучает абсолютную уверенность. – У меня есть планы сделать ее царицей Кипра. Что скажешь?

– Кипра⁈ – Клеопатра надменно скривила губы. – Это где⁈ Хочешь сослать мою девочку на забытый Богами остров, и это ты называешь завидной партией?

Не ведусь на ее вызывающий тон и своей уверенностью легко ломаю ее предубеждения:

– Ты просто слишком долго сидела в золотой клетке и не видишь всей картины целиком. Мир изменился, его центр смещается на Восток, и Кипр очень скоро станет ценнейшим бриллиантом в короне моего будущего Великого царства. Так что, если ты согласишься, то твоя дочь может стать царицей этого бриллианта, а он, чтобы ты знала, раз в… – Вижу, что мои слова заставили тетушку призадуматься, и, ненавязчиво взяв ее под локоток, разворачиваю к двери. – … в десять раз больше разлюбезного тебе Эпира, и твоя дочь может стать его властительницей, если ты, конечно, не против.

Открыто улыбаюсь в ответ на ее настороженный взгляд и подталкиваю к выходу:

– Иди, спокойно подумай и дай мне ответ. Только не затягивай, а то ведь сама понимаешь: Кипру нужна царица, а я не могу ждать вечно.

Глава 11

Царство Македония, долина у крепости Пидна, середина июля 311 года до н.э.

От побережья Термейского залива до горного хребта Пиер тянется холмистая равнина, поросшая местами низкорослым кустарником и редкими деревьями. Ширина этой долины десять-двенадцать километров, а в длину она тянется вдоль всего побережья, от македонской столицы до самого Темпейского прохода. С давних пор это открытое пространство использовалось всеми завоевателями с севера для безопасного прохода к южным городам Эллады, так как другого пути просто не было. К западу от побережья грозно возвышался пик горы Олимп, словно бы возвещая: не ходите сюда, это место лишь для Бессмертных Богов! И действительно, горные хребты, что, сменяя друг друга, вставали там на пути иноземного вторжения, лучше всякой армии перекрывали доступ к плодородным долинам Беотии, Аттики и Пелопоннеса.

Сейчас я смотрю на эту равнину, туда, где между реками Эсон и Левк строится войско Кассандра и Деметрия. Как и предположил Эней, Кассандр предпочел не дожидаться моего подхода, а сам двинулся в решительное наступление. Едва к нему подошло войско Деметрия, как он оставил город Дион и повел союзную армию на север, стремясь вернуть себе столицу.

Начало его наступления не стало для меня сюрпризом: разведка постоянно следила за лагерем Кассандра, и я получил своевременное донесение. К счастью, конница Борея уже успела подойти, и ничто не мешало мне выдвинуться навстречу. Середина лета и стоящая невыносимая жара тоже играли мне на руку, так как река Галиакмон сильно обмелела, и войско переправилось через нее без особых проблем.

Вчера с раннего утра мои передовые отряды вышли к крепости Пидна и реке Эсон, но перейти ее не смогли. На южном берегу уже засела пехота Кассандра, и моя конница на укрепленные позиции не полезла. Зато с крепостью вышло более удачно: гарнизон Пидны сопротивляться не стал и, открыв ворота всадникам Борея, подтвердил свою верность царю Александру.

К полудню к авангардным отрядам обоих сторон стали подтягиваться основные силы, но и мне, и Кассандру было ясно, что посылать войска в бой прямо с марша неблагоразумно. Так что я приказал ставить лагерь северо-западнее крепости Пидна, а Кассандр выбрал место южнее, между руслами рек Эсон и Левк. Так он обезопасил себя одновременно и с фронта, и с тыла.

Сегодня с рассвета войска Кассандра и Деметрия начали строиться к бою, и в ответ в нашем лагере тотчас же началась встречная подготовка. Тревожно завыли трубы, призывая воинов к построению, и те привычно, без суеты, начали занимать свои места в рядах лохосов и синтагм.

О численности противника разведка донесла мне еще несколько дней назад. Выходило, что в количественном выражении наши армии примерно равны. Союзное войско Кассандра и Деметрия, включая примкнувшую фессалийскую конницу и этолийских наемников, оценивалось примерно в двадцать с половиной тысяч воинов, у меня же под рукой было около восемнадцати. Зато в качественном соотношении разница была куда существеннее. Из всего двадцатитысячного войска союзники имели лишь чуть больше двух тысяч конницы, тогда как в моей армии кавалерии насчитывалось целых семь тысяч.

Кто на что ставит, как говорится, видно невооруженным взглядом. Другое дело, что противник не только не старался скрыть свою численность, а даже наоборот, открыто демонстрировал свое превосходство. Разбивая обширный лагерь с тысячами костров, он, не стесняясь, показывал, что делает ставку на психологическое давление: мол, смотрите, с каким огромным войском вам придется столкнуться.

Я же решил свое тотальное превосходство в коннице не афишировать раньше времени. Еще неделю назад, когда Борей только подходил к македонской столице, он получил мой приказ в город не заходить, а обойти его северней. Хорошо или плохо работает разведка у Кассандра, я не знал, но и упрощать ему задачу не собирался.

«Чем противоречивей поступает информация, тем легче ошибиться, принимая решение», – такой тактики я придерживался до сегодняшнего утра и продолжаю придерживаться. Поэтому все мое войско встало лагерем на южном склоне вытянутой с востока на запад холмистой гряды, а Борей с тремя гиппархиями конницы определился на ночевку на ее северном склоне. Наш основной лагерь отлично просматривался со стороны противника, и они могли спокойно пересчитать число костров, знамен и прочей атрибутики, чтобы сделать вывод о количестве противостоящего им войска. Три тысячи всадников Борея на северном склоне оставались за пределами их наблюдателей, и Кассандр с Деметрием могли целую ночь тешить себя иллюзиями большого численного превосходства своего войска.

Тронув коня, еду вдоль выстраивающейся фаланги. Мой взгляд сходу ловит коренное отличие моего построения от классического македонского образца. В моей фаланге две первые шеренги и шесть замыкающих в каждой синтагме вооружены не длинными сарисами, а короткими копьями, мечами и щитами. Защита у них также мощнее, чем у обычного фалангита: вместо дешевого линоторекса (доспех из льняной ткани) у этих воинов мягкая пластинчатая броня и кованый шлем. Вместе с железными наплечниками, поножами и наручами это вооружение не уступает снаряжению тяжелых гоплитов, но обходится мне многократно дешевле.

Такое построение уже показало себя в бою с самой лучшей стороны, и теперь все новые подразделения формируются по такому же образцу. Благодаря этому новшеству фаланга получила большую устойчивость к непредвиденным ситуациям, и прорыв ее строя не несет уже таких катастрофических последствий, как раньше. Кроме устойчивости к прорывам, такой строй добавил фаланге еще и мобильности. Теперь каждая синтагма может действовать не только в общем строю, но и самостоятельно, не боясь, что ворвавшийся с фланга противник вырежет не готовых к ближнему бою фалангитов с их длинными сарисами.

Все эти мысли на автомате проносятся в моей голове, пока я одобрительно киваю на приветствие воинов. В основном эта фаланга состоит из новобранцев, но в первых и последних шеренгах стоят опытные ветераны. Многие из них прошли со мной от самой долины Габиена, и сейчас их крики «Слава царю Гераклу!» греют мне душу.

Фаланга в лучших традициях македонской тактики занимает центр моего войска. В ней всего четыре таксиса (8 200 воинов), это вполовину меньше стандартного количества, но это все, что Эней смог нанять и обучить за полтора года.

Справа ее прикрывают две синтагмы аргираспидов (500 воинов) и тысяча гипаспистов, нанятых Энеем в западных сатрапиях из проверенных и опытных бойцов. Еще правее выстроилась конная гиппархия Талесия.

Этот Талесий – старый вояка, когда-то в рядах гетайров «моего отца» дошел до Индии, потом служил Асандру, но после его разгрома перешел на службу ко мне. Кавалерист он опытный, и Эней его хвалит, но в бою еще не проверен, и чего ждать от него, пока не знаю. Поэтому общее командование всем правым крылом, включая и конную гиппархию, я доверил пехотному таксиарху Леониду.

С противоположного, левого края фалангу поддерживает тысяча наемных гоплитов из ионических греков. Еще левее выстроились три конные гиппархии по тысяче всадников в каждой. Это мой ударный фланг, что очевидно даже для противника, потому как здесь развевается царский штандарт с двуглавым орлом, и я сам демонстративно занимаю место впереди конных шеренг.

Подняв голову, смотрю, как примерно в полутора километрах на противоположном берегу речушки Эсон строится личная агема Кассандра. Это прямо напротив меня, и их блестящие на солнце доспехи подсказывают, что разведка не ошиблась: Кассандр действительно взял на себя правый фланг своего войска.

Вижу, что за панцирной агемой вытянулись нестройные ряды фессалийской конницы. Их навскидку около полутора тысяч, а еще правее примерно столько же тяжелой пехоты. Между конницей и фалангой связующим звеном стоят ряды македонских гипаспистов, сохранивших верность Кассандру. Их на глаз около тысячи, но они скорее прикрывают фалангу, чем входят в атакующий фланговый кулак противника.

«То есть, – делаю про себя нехитрый подсчет, – на правом фланге Кассандра примерно три тысячи триста конных и пеших воинов».

Точно такой же подсчет наверняка сделан и с противоположной стороны, я в этом нисколько не сомневаюсь. Даже если сам Кассандр и неграмотен, то у него есть люди, способные оценить, что при общем примерном балансе сил я имею на этом фланге почти двукратное преимущество в коннице. Это очевидно, ведь против тысячи восьмисот всадников Кассандра у меня чуть больше трех тысяч конницы.

Зато у противника почти полуторакратное превосходство как в центре, так и на левом фланге. Центр Кассандра, так же как и мой, держится на фаланге, но у него целых шесть таксисов (12 300 воинов), а на левом крыле, которым командует Деметрий, не меньше трех с половиной тысяч пеших и конных. Правда, в коннице наш противник проигрывает и там. У Деметрия всего лишь его личная агема из пяти сотен тяжелой конницы, а все остальное – пехота. Хорошо вооруженная, опытная пехота, из которой почти тысяча – это тяжелые этолийские гоплиты.

Мой взгляд еще раз проходится по линии вражеского войска, суммируя полученные цифры. Включая растянувшуюся перед фалангой цепь лучников и пращников, я насчитал у противника около двадцати с половиной тысяч воинов. Это соответствует данным разведки, и я удовлетворенно выдыхаю.

«Значит, на поле боя все силы Кассандра и сюрпризов не ожидается!»

Скрытые резервы врага – вещь всегда неприятная, но в данном случае даже при желании Кассандру негде спрятать «засадный полк». Его позиция в междуречье хоть и прикрыта со всех сторон, но зато находится в низине и просматривается вплоть до ближайшей горной цепи. До нее не менее парасанга (6 км), и держать на таком расстоянии резерв просто бессмысленно, особенно пехотный. Ему потребуется не меньше часа, чтобы преодолеть такое расстояние, и его подход уж точно не станет сюрпризом, поскольку местность открыта со всех сторон. Да и час для нынешних сражений – промежуток достаточный, как для победы, так и для поражения, так что есть немалый риск, что резерв попросту опоздает и придет уже к шапочному разбору.

Я обращаю на все эти мелочи такое тщательное внимание, потому что мое войско уступает в численности противнику. Вместе с пришедшими недавно подкреплениями в виде конницы Борея, сотни арбалетчиков и пяти сотен пеших лучников у меня всего восемнадцать тысяч, а с учетом того, что три тысячи конницы спрятаны от наблюдателей противника на северной стороне холма, то сейчас на поле выстроено всего пятнадцать из них. Иначе говоря, за эти несколько минут до начала боя мое готовое начать сражение войско на четверть меньше вражеского, и такое численное превосходство заряжает врага верой в победу, и наоборот, заставляет моих воинов тревожно хмурить брови.

Этот аспект как раз и вызвал вчера жаркие споры на военном совете. Предложенная мною диспозиция мягко говоря не вызвала одобрения у моих полководцев.

Первым, задумчиво почесывая подстриженную бородку, высказал свое недоумение Эней.

– Ты хочешь охватить правый фланг Кассандра, но уступаешь ему инициативу в центре и на левом фланге… Зачем? Не лучше ли ударить сразу с двух сторон? – Для убедительности он покосился на свой пустой левый рукав. – С двух-то рук оно завсегда ловчее.

Тут же высказал свои опасения и Леонид.

– Ежели Деметрий ударит одновременно по всему фронту, да всей силой разом, то где-то можем и не сдюжить, а от конницы, – он многозначительно глянул на Тавлосия, – в таком деле помощи будет немного.

Тавлосий промолчал, а таксиархи фаланги тоже загомонили в согласии с Леонидом: мол, при таком численном преимуществе враг может прорвать центр и смять наше правое крыло.

– Ежели центр не удержим, – Леонид подытожил общее мнение пехоты, – то и резерв уже не поможет. Против плотного строя тяжелой пехоты конница бессильна.

Единственно, кто поддержал мою точку зрения, – это Борей, вот только его главным аргументом было то, что царь лучше всех знает, как и что надо делать, и нечего тут труса праздновать. Объективной оценкой это не назовешь, и тем не менее я остался при своем мнении и высказался безапелляционно.

– Дело пехоты – держать строй и не отступать ни на шаг. – На этом я обвел жестким взглядом всех таксиархов. – Большего я от вас не требую. Проявите стойкость и храбрость, и тогда Олимпийские Боги пошлют нам победу.

Не скажу, что я был так уж абсолютно уверен в успехе, но главнокомандующему лучше держать свои сомнения при себе. Мое дело – заряжать других собственной уверенностью, а не поддаваться чужой нерешительности. После того как я резко обрезал прения, обсуждение прекратилось, и все восприняли мою упрямость как должное. Мне даже удалось разглядеть на их лицах толику облегчения. Еще бы, моя уверенность сняла с них ответственность и развеяла сомнения. «Раз царь сказал, – подумал каждый из них в тот момент, – значит, так тому и быть, а мы костьми ляжем, но волю его исполним!»

Когда кто-то за тебя принимает тяжелые решения, ему завсегда проще, особенно если ты этому человеку безоговорочно доверяешь. Я имею в армии непререкаемый авторитет и почти мистическую веру воинов и командиров в мою везучесть, провидческий дар и покровительство Олимпийских Богов. Залогом тому служит удача, сопутствующая мне в самых авантюрных предприятиях, и отсутствие поражений в моем послужном списке. Так что мне очень не хотелось бы нарушать этот статус-кво сегодня.

Кто-то может сказать: тогда зачем рисковать, послушай опытных командиров – они плохого не посоветуют. Это, конечно, так! Старый конь борозды не испортит, но, как говорится, глубоко и не вспашет! Все мои командиры, включая и Энея, не видят того, что мне кажется очевидным. При всем своем апломбе и показной отваге и Кассандр, и Деметрий слегка побаиваются предстоящей битвы. Оно и понятно: для них она определяет все! Победят – и оба они на коне, проиграют – и спасения уже не будет: я достану их, где бы они ни спрятались. Никто больше их не поддержит ни в Элладе, ни в Македонии, ни в любой другой части Ойкумены. Ставка для них предельно высока, а с кем они воюют, им тоже хорошо известно. Список моих побед заставляет их мандражировать, отсюда и двойственность в поступках. С одной стороны, показная решительность и начало наступления, а с другой – крайняя осторожность и тщательная подстраховка. Вот и лагерь поставили между двух рек, чтобы я не смог ни обойти их, ни атаковать внезапно. Сразу видно: опасаются они меня и постоянно ждут подвоха. Поэтому мне важно их успокоить и распалить главный недостаток обоих моих противников – безграничное честолюбие и самоуверенность. Я хочу, чтобы, увидев свое численное превосходство, они расценили мое нежелание атаковать как неуверенность и, отбросив осторожность, сами пошли в атаку.

На этом отбрасываю воспоминания и оборачиваюсь назад. Внимательно прохожусь взглядом по лицам всех трех гиппархов, что застыли в седлах позади меня. Вижу их полную сосредоточенность и готовность выполнить любой приказ.

«Это хорошо, – с иронией произношу про себя, – единственный минус: я их совсем не знаю».

Да, это не те парни, с которыми я прошел от Пергама до Персии и обратно. В тех я был уверен, как в себе, а эти лица мне совершенно незнакомы. Их набирал Эней и Борей, новой тактике их тоже обучали они, я же не видел их ни на учениях, ни в деле.

«Может, погорячился ты, брат! – Гаденькое сомнение упало в душу ледяной каплей. – Ведь играешь в темную, а ставку поднял до небес!»

Встряхнув головой, отгоняю опасные сомнения – не время сомневаться! Обратного хода уже нет, теперь только полный вперед!

В этот момент со стороны противника долетел протяжный вой трубы, возвещающий о начале сражения. Нацеливаю туда взгляд и вижу, как, качнувшись, тронулась линия вражеского войска. Побежала вперед рваная цепочка лучников и пращников, а за ними, посверкивая бляхами щитов, тяжело шагнула фаланга. В такт движению закачался вздернутый в небо нескончаемый лес пик, а на флангах неспешно пошла вперед конница.

Взмахом руки даю команду к атаке, и в ответ по всему строю тут же зарокотали барабаны, а прямо над ухом надрывно загудела труба.