Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Гуруш еще что-то бормочет, но, устав слушать его витиеватые выверты, я просто взмахиваю рукой:

– Зови!

– Слушаюсь, Великий царь! – Гуруш исчез за дверью, и через пару секунд в кабинет проскользнул невысокий толстый человек и тут же склонился в глубоком поклоне у самого порога.

Смотрю прямо на блестящую плешь в окружении легкомысленных завитков и думаю о том, что более нелепой наружности для грозного прокурора столицы трудно даже представить. При этом я знаю, что этого пухлого человечка с залысинами в полбашки боится не только весь криминальный мир новой столицы, но и весь остальной люд – от простых работяг в порту до царских сановников всех мастей и рангов. Почему? Да потому что этот человек умудрился за прошедшие полтора года буквально пропитать все слои общества своими стукачами. С моего одобрения, конечно.

Даю знак прокурору подняться.

– Подойди, мой друг Парменион. – надеваю на лицо дежурную радушную улыбку и дожидаюсь, пока тот просеменит к столу на своих маленьких кривых ножках.

Несмотря на все свои непревзойденные качества полицейской ищейки, Парменион до сих пор не нашел убийцу Далины, и это висит над ним дамокловым мечом. Мое терпение не безгранично, и мы оба знаем, что, каковы бы ни были его таланты, если он не отыщет убийцу, то в кресле прокурора столицы ему не усидеть.

Едва он застывает в шаге от стола, как мой вопросительный взгляд останавливается на его лице: мол, рассказывай, с чем пришел.

В ответ тот зыркнул на меня своими маленькими хитрыми глазками и не удержался от довольной улыбки.

– Хочу уведомить Великого царя, что ценою моей неустанной работы в деле о несчастной смерти дочери Антигона, Далины, появились очень интересные новости.

Во мне моментально всё напряглось, но показывать этого я не собираюсь и старательно делаю вид, что ничего достойного внимания не услышал.

Парменион же продолжил:

– Есть недалеко от порта шинок, коим владеет ионийский грек Гемей. Сам он с Эфеса, но здесь, в Гераклее, с первых дней и шинок свой поставил еще раньше, чем воины Великого царя разбили первый лагерь. У этого старого скупердяя Гемея есть молодая жена Фибия, женщина статная и красивая, но, как говорят в народе, слаба на передок. – Тут прокурор сально осклабился. – В общем, наставляет эта Фибия греку рога с кем ни попадя, а тот, дурень старый, ничего не видит и видеть не хочет.

Убирая улыбку с лица, даю понять, что мое терпение имеет границы и пора уж переходить к сути.

Парменион сигнал уловил сходу и тут же заторопился:

– Так вот я и говорю: вчера, аж под самый вечер, врывается эта Фибия ко мне в канцелярию. Вся заведенная, аж кипит, и говорит: «Сколько положено тому, кто на убийцу царской любовницы укажет?»

Среагировав на «любовницу», мой взгляд жестко резанул прокурора, но тот уже и сам понял, что второпях ляпнул лишнего.

– Да простит Великодушный царь неразумные речи слуги своего, ибо то не мои слова были, а вздор глупой бабы базарной. Я лишь старался во всех деталях передать Великому царю мельчайшие подробности.

– Хватит! – рявкаю на него излишне эмоционально. – Давай ближе к делу!

Тот мгновенно прекратил оправдываться и продолжил:

– Эта баба, значит, рассказала, что любовник ее, обещавший увести от постылого мужа, взял да обманул и другую себе завел, а с ней теперь вообще знаться не хочет.

Смотрю на прокурора почти с ненавистью. У меня и так башка раскалывается от проблем, а он меня еще какой-то херней грузит.

Поежившись от моего взгляда, Парменион благоразумно решил больше не затягивать интригу.

– Любовника этой Фибии зовут Полифем, и она клянется, что в день убийства Далины он был в постели с ней, а следовательно, никак не мог быть с Аретой.

Глава 3

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н.э.

Мрачное подземелье наполнено запахом крови, экскрементов и человеческого страха. В дальнем углу пышет раскаленной жаровней печь, возле которой полуголый палач в кожаном фартуке раскладывает свои чудовищные инструменты.

Войдя в пыточную, на миг останавливаюсь на пороге, привыкая к жутковатой атмосфере. Сейчас здесь нет ни секретаря, ни следователя – только глухой палач Клеон и привязанная за руки к потолочной балке Арета.

Хитон на девушке не разорван, но лицо уже испачкано сажей. Ручейки пота стекают по напряженной шее, и видно, что ее колотит нервный озноб. Арету только что привезли, еще не пытали и не допрашивали. Я хочу поговорить с ней первым и без свидетелей – глухой палач не в счет.

Подхватив стоящий у стола табурет, подношу его к девушке и сажусь в шаге от нее. Мой взгляд впивается в ее расширенные от ужаса глаза.

– Зачем ты сделала это?

– Сделала что? – Арета вымученно кривит губы, и я зло взрываюсь:

– Не играй со мной! Я все знаю! В соседней камере висит тот, кто покрывал тебя, твой любовник Полифем. – Почувствовав вдруг смертельную усталость, я снижаю тон: – Спрашиваю тебя в последний раз: зачем ты убила Далину?

В ответ девушка яростно замотала головой:

– Я не убивала ее! Поверь!

Ее огромные глаза уставились на меня, но, не найдя сочувствия и доверия, как-то разом потухли.

– Ты не поверишь, я знаю. – В ее голосе засквозила отчаянная безнадега. – Прошу только об одном: отпусти Полифема, он ни в чем не виноват. Он просто влюбленный дурак, готовый ради меня на все!

Я действительно ей не верю. Уж кто-кто, а я-то знаю, как искусно умеет Арета врать. В моей памяти еще хранится воспоминание о том, как мы все чуть не погибли из-за украденной ею статуэтки.

Столкнувшись с моим ледяным взглядом, Арета вздрогнула всем телом и вновь сорвалась в отчаянный крик:

– Я не убивала ее! Ты слышишь меня⁈ Я не убивала ее!

Несмотря на то, что искренность ее слов не вызывает у меня доверия, я даю ей возможность оправдаться:

– Тогда где же ты была в тот день?

На мгновение мой вопрос ставит Арету в тупик, и по искаженному душевным надрывом лицу я вижу происходящую внутри нее борьбу. Наконец, словно бы решившись на что-то, она начала говорить:

– Да, я хотела ее убить! Да, я поехала туда, – стиснув зубы, она с решимостью встретила мой взгляд, – но не смогла! На полпути, там, где начинается старая дорога на Фискос, я свернула не в горы, а к морю. Там, у самой воды, я и просидела до вечера!

Предвосхищая мой уже сорвавшийся вопрос, она выкрикнула зло и с отчаянием:

– Одна! Никого со мной не было, и никто меня не видел! – Появившийся на моем лице скепсис заставил ее обреченно выдохнуть. – Я знала, что ты не поверишь! Знала! Потому и Полифема подговорила. Он не хотел тебе врать, но я знала, что он влюблен и не сможет мне отказать…

Резко оборвав свою спонтанную речь, Арета буквально прорычала:

– А-а-а! Да зачем я тебе все это говорю, ты все равно не поймешь⁈ Ты же скала, а не человек! У тебя своих чувств нет, так ты и других считаешь такими же бесчувственными чурбанами!

«Поживешь с мое, девочка, тоже перестанешь верить в сказки», – саркастично реагирую на ее эмоциональный всплеск, зная по собственному опыту, какой прекрасной актрисой может быть Арета.

Возможно, полтора года назад, когда ярость клокотала в моем сердце, я и слушать бы не стал эти бредни, но сегодня горе и гнев уже улеглись, и потому я не тороплюсь с решением. Здесь, в этом времени, добиться признания нетрудно, и тот полуголый мужик в кожаном фартуке тому порукой. Вот только сегодня мною движет уже не гнев и отчаяние, а холодная жажда докопаться до правды и покарать истинного виновника. Поэтому, хоть и не веря в искренность Ареты, я не отдаю ее в руки палача, а продолжаю допрос.

– Допустим, ты не убивала Далину. – Делаю паузу и тут же с нажимом добавляю: – Но хотела убить! Почему?

В этот миг, пробившись сквозь муку и грязь, на лице девушки появляется искреннее изумление.

– Неужели ты действительно настолько слеп⁈ – Арета глухо и издевательски рассмеялась. – Почему? Да потому что я люблю тебя, Геракл!

Она вдруг заговорила нервно и быстро, словно боясь не успеть выговориться:

– Я знаю: ты царь, а я никто! Стать женой и не мечтала никогда! Я бы и на роль наложницы согласилась, но у тебя на этот счет всегда были какие-то непонятные правила. Ладно, я с этим смирилась. Когда ты выбрал в жены дочь Птолемея, я тоже поняла: это не любовь, сказала я себе, это политическая необходимость. Но когда ты вдруг запал на эту лживую суку Далину… – Она уперлась в меня горящим взглядом. – Это я понять не смогла. Почему ты отказался от меня, а ради нее изменил всем своим правилам⁈ Это нечестно!

В этот момент я чувствую себя полным идиотом. Считать себя проницательным, разбирающимся в людях аналитиком и столько лет не замечать рядом с собой влюбленную женщину.

«Вот это ляп!» – выношу самому себе неутешительный вердикт, а на миг затихшая Арета вновь яростно выкрикивает:

– Она лживая ведьма и околдовала тебя, Геракл! Вот почему я хотела ее убить! Чтобы спасти тебя!

Ее страстные обвинения вывели меня из состояния самобичевания.

– Если все так, то почему же не убила? – почти кричу ей в ответ. – Или все-таки убила⁈

Отшатнувшись от меня, Арета безвольно повисла на веревках, и я повышаю голос:

– Отвечай! Ты?!.

В ответ, сквозь муку, на губах девушки появилась язвительная усмешка:

– Ты хоть и умный, Геракл, но дурак! Ты много лет меня знаешь, неужели ты думаешь, что я убила бы столько невинных людей? Зачем? Если бы я это сделала, то сделала бы все чисто и лишней крови на себя не взяла. Сам подумай, зачем мне так подставляться⁈

В этот миг меня словно прошила мысль:

«А ведь действительно, зачем убивать столько народу, если можно было все сделать по-тихому?» – Не скажу, что меня не посещал этот вопрос раньше, но до сего дня я всегда отвечал на него так: «Убийца действовал спонтанно, а потом, уже опомнившись, зачистил за собой свидетелей».

Теперь же, глядя на Арету, меня начали одолевать сомнения.

«А ведь она права. Тот, кто пришел убить Далину, действовал не в аффекте, а хладнокровно и расчетливо, иначе такого четкого удара у него бы не получилось. Где-нибудь да рука дрогнула, а там все удары как один – сразу видно, что били подобно мяснику на бойне: уверенно и без эмоций».

Могла ли так сделать Арета? Теоретически могла, но мне не верится. Удар у нее поставлен – это да, и убить человека для нее не проблема, но она не конченная садистка, чтобы шестерых еще до кучи завалить. На такое она могла бы пойти только совсем обезумев, но тогда там было бы кровавое месиво и десятки ударов на каждом теле, а не сложенные в кучку трупы с почти одинаковыми дырками.

Утверждение не абсолютное, но порожденное сомнение уже не позволяет мне с легкостью отдать Арету в руки палачу. Глядя ей в глаза, спрашиваю с максимальной жесткостью в голосе:

– Если ты так хотела ее убить, то почему не убила?

На миг задумавшись, словно бы вспоминая тот день, Арета вскинула на меня вызывающий взгляд:

– Поначалу, как услышала, что ты любовницу себе завел, так обезумела совсем. Вскочила на коня и понеслась, думала: убью ведьму. Если бы сразу под руку попалась, то убила бы наверняка, а так, пока мчалась, остыла. Ветер голову развеял, и сомнения одолели: мол, кто я такая, чтобы за тебя решать⁈ Ты царь, тебе видней, кого любить!

Арета замолчала, а я не могу решить, что мне теперь делать. Полной веры в слова моей бывшей телохранительницы у меня нет, но решимости добиваться правды любыми средствами поубавилось. Отдать, можно сказать, подругу детства в руки палача, не имея стопроцентной уверенности в ее виновности, я не могу.

«Так что, отпустить ее? – несколько озадаченно спрашиваю самого себя. – А вдруг все это спектакль? Арета – девушка с характером и талантом – могла и тогда, и сейчас разыграть все по нотам, чтобы подозрения от себя отвести».

Теоретически такую возможность упускать нельзя, но практически я в нее не верю. Если Арета так хладнокровно все разыграла, то должна была и целесообразность такого шага просчитать.

«Чего она хотела добиться? – Этот вопрос в моей голове снимает львиную долю подозрений. – Если она действовала по расчету, то не могла не понимать, что такой шаг приведет к концу ее карьеры. Она же все потеряла! Для идеального плана – слишком провальная концовка».

На этой мысли поднимаюсь с табурета и подхожу к двери. Распахнув ее, упираюсь взглядом в начальника тюрьмы, ждущего меня в коридоре. Рядом с ним еще два стражника, и все трое своим видом выражают полную готовность исполнить любой мой приказ.

Кивком головы показываю на Арету:

– Снять с дыбы, перевести в лучшую камеру и содержать как высокородного пленника до моих дальнейших указаний.

– Будет сделано, Великий царь! – Начальник тюрьмы складывается в глубоком поклоне, одновременно стреляя в меня глазами. – А с тем что делать? – Он показал на соседнюю камеру, где дожидался своей участи бывший десятник моей охраны Полифем.

Этот человек виновен в любом случае. Он солгал царю, и любовь-морковь никаким смягчающим обстоятельством не является. Скорее наоборот! По идее, этого Полифема следовало бы наказать показательно жестко, дабы впредь никому не повадно было, но сегодня мне не хочется жестить. Понимая, что и мягкость не пойдет на пользу, просто откладываю решение, как и с Аретой.

– Оставь в камере, позже решу! – Сказав, благосклонно киваю на еще один поклон, а затем прохожу к выходу.

Мне нужно время все еще раз хорошенько обдумать и взвесить.

* * *

Закончив письмо, откладываю перо и бегло просматриваю последние написанные строки:

«…Еще, мой добрый друг Эней, приказываю тебе немедля начать подготовку к переправе через Геллеспонт и походу на Македонию. Сразу же, с получением этого письма, начинай стягивать вверенные тебе войска и флот в город Абидос. Особо обращаю твое внимание, что все действия надо провести быстро, но с соблюдением всех мер предосторожности, ожидая возможного контрудара со стороны любого из наших противников».

Я прекрасно понимаю, что такие действия не останутся незамеченными, и «мои друзья» в Элладе засуетятся.

«Все внимание Лисимаха и Кассандра будет приковано к Абидосу, что должно сыграть мне на руку». – Удовлетворенно хмыкнув, поднимаю взгляд на появившегося в дверях Гуруша.

Не дав ему шанса завести свое обычное заунывное вступление, опережаю его вопросом:

– Наварх Аристолеон?

– Да, Великий царь! – несколько озадаченно отвечает Гуруш, и я вновь не даю ему вставить лишнего:

– Зови!

Гуруш исчезает, и через несколько мгновений в кабинет заходит наварх тех десяти новых гвардейских галер, что остались в Гераклее. Смущенно остановившись у входа, он докладывает:

– Мой царь, наварх Аристолеон прибыл по твоему зову.

Прохожусь глазами по настороженному лицу адмирала. Он не знает, зачем я его вызвал, и слегка нервничает. Ведь, как известно, от начальства хорошего ждать не приходится, и к царю не каждый день вызывают!

Не держу его в тревожном неведении и начинаю сразу:

– Мой друг Аристолеон! Приказываю тебе немедленно начать погрузку на корабли провизии и питьевой воды из расчета сто человек на каждый корабль и две недели плавания без захода в порт.

Вижу удивление на лице наварха, и оно понятно. Все в его отряде, включая и его самого, ожидают похода на Кипр, на соединение с эскадрой Неарха. Путь туда неблизок, но идет вдоль побережья Ликии и Памфилии, а значит, нет нужды тащить лишнюю еду и воду. Запасы всегда можно пополнить в любом из портов, коих на побережье во множестве. Поэтому Аристолеон и не может сдержать удивления, ибо он до сих пор не знает, что я хочу отправиться совсем в другую сторону.

Я уже все приблизительно прикинул и намерен, пользуясь стабильными в это время юго-западными ветрами, за неделю (плюс-минус день-два) достичь Амфиполя. Неожиданно, только с отрядом из десяти галер, появиться под стенами города и вернуть свободу «моему горячо любимому братцу». Разумеется, в рамках моих теплых, но по-братски жестких объятий!

Кто-то может сказать, что это чистой воды авантюра, что я иду без разведки, без знания местности, без поддержки изнутри. Все это так! Только, с другой стороны, а что я теряю? Коли ничего не выйдет, то просто свалим оттуда – и все! Ближайший флот Кассандра все еще у берегов Пелопоннеса, и я всегда успею покинуть Амфиполь раньше, чем мне перекроют выход из Термейского залива. Зато, если все получится, то я выбью фундамент из-под ног «моих милейших друзей»-диадохов. У всех разом! Ведь как только Александр окажется в моих братских объятиях, то я «с радостью» верну ему его часть царства и прослежу за тем, чтобы все преклонили колени перед царем Македонии, Фракии и Эллады. А кто не захочет, тот, понятное дело, в момент превратится из законного сатрапа провинции в мятежника и бунтовщика. В таких условиях у Кассандра и прочих будет только два выхода: либо подчиниться законному царю Александру (чего они никогда не сделают), либо начать против него войну. Воевать от имени законного царя и против него – это две большие разницы. Набрать войско им точно станет во сто крат труднее, а я в это время переброшу через Геллеспонт армию Энея, и, возможно, мне удастся быстро покончить с сопротивлением на Балканах, а тогда уже можно будет спокойно заняться Птолемеем.

«Как там говаривал месье Бонапарт: сначала ввяжемся в бой, а там посмотрим! – решил я последовать совету великого, но не совсем удачливого полководца. – Если все пройдет хорошо, то можно будет быстро развить успех, а нет – так убраться восвояси никогда не поздно».

Все это я не рассказал наварху Аристолеону совсем не потому, что не доверяю ему, а только исходя из утверждения древних римлян: знают двое – знает и свинья! Мне же крайне важно сохранить конечную цель нашего путешествия в тайне – от этого целиком и полностью зависит успех всей миссии. Поэтому для всех я по-прежнему вместе с последними кораблями отплываю на Кипр. Пусть «мои друзья» в Элладе думают, что все идет по плану и я где-то далеко-далеко покоряю Кипр.

Помявшись в нерешительности, Аристолеон все же решается утолить свое любопытство:

– Да позволит Великий царь мне спросить! Идем ли мы по-прежнему на Кипр или конечная цель у нас теперь другая?

На миг у меня появляется желание открыть ему правду, но я тут же гоню его прочь и беспардонно вру, держа на лице невозмутимую маску:

– Наша цель по-прежнему – порт Саламис на Кипре. Просто хочу обойти остров с юга и устроить неприятный сюрприз тамошнему царю Никокреону. – Сказав, вижу, что мой ответ лишь добавил Аристолеону вопросов.

«Какой может быть сюрприз, если флот Неарха уже блокирует остров?» – написано у него на лице, но переспрашивать он не решается.

Его сомнения меня сейчас мало волнуют. Озвученная только что версия оправдывает необходимость большого запаса провизии и воды, и этого достаточно. Как я уже говорил, я доверяю своему наварху, но не хочу рисковать. Закупка продуктов флотом не останется в тайне. Торговцы будут задавать вопросы, и не все они невинные младенцы – кое-кто, наверняка, кормится с руки Кассандра или Птолемея. Пусть матросы отвечают им искренне и не задумываясь. Тогда по городу точно пойдет правильный слух: царь Геракл отбывает на Кипр, чтобы лично возглавить войско на острове. А настоящую цель плавания команды кораблей узнают лишь после выхода из Гераклеи.

Не давая наварху возможности озвучить свои сомнения, тут же меняю тему:

– Еще посадишь на корабли по десятку арбалетчиков и по три лохоса (сорок восемь воинов) аргираспидов из нового набора. Я прикажу Леониду выделить для этого лучших бойцов.

Таксис аргираспидов значительно обновился за прошедшие полтора года, потому что, как и обещал, я отпустил ветеранов подразделения на заслуженный отдых. Золото и подковерные игры синтагматарха Андромаха сделали свое дело, и совет аргираспидов, как я и хотел, попросил у меня наделы не в Лидии, а в Каппадокии. В благодарность за понимание я отмерил им не скупясь. Даже рядовой воин получил по шестьсот арур (четырнадцать гектаров) земли рядом со столицей сатрапии Амисос. Правда, многим ветеранам пришлось задержаться, но это уже по другой причине. Давая разрешение на землю, я потребовал от совета обязательств, что ни один боец не покинет лагерь, пока не подготовит себе достойную смену и тот не сдаст обязательный экзамен. Совет согласился, но пройти вступительное испытание в таксис аргираспидов не так-то просто, и не всем достались талантливые ученики, так что некоторым ветеранам пришлось тянуть лямку аж на полгода дольше, пока их подопечные смогли-таки пройти все ступени тяжелых испытаний.

Мысленно улыбнувшись, вспоминаю, как крыли ветераны своих учеников, когда те не справлялись с заданием, а наварх Аристолеон уже бойко рапортует:

– Сделаю, мой царь! По десятку арбалетчиков и три лохоса пехоты на каждый корабль, а также запас провизии и воды на две недели. Выход через три дня.

– Все верно, мой друг! – награждаю его мягкой улыбкой и жестом показываю, что на этом все, он может идти.

Выходя, тот плотно прикрывает за собой дверь, и, глядя на это, я мысленно поздравляю себя с началом операции, которой, по традиции будущих веков, уже дал кодовое название «Похищение Европы».