Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глядя на девушку, я испытываю не то чтобы чувство вины, но неловкость, точно. Ведь получается, она по моей воле просидела почти три месяца в тюрьме безвинно. Сейчас, когда она сидит вот так рядом, я вспоминаю, сколько мы всего пережили вместе за эти годы, и ощущаю в душе почти родственную связь с этой настрадавшейся по моей вине девушкой.

«Ну хватит этого слюнтяйства! – мысленно отметаю нахлынувшую волну сентиментальности. – Все мы виновны в своих бедах! Если бы она была честна со мной, то не пришлось бы и сажать ее в тюрьму».

Отбросив возникшее на миг желание извиниться, сразу перехожу к делу:

– У тебя, Арета, появился шанс не просто вернуть мое доверие, но и полностью очистить свое имя от подозрений.

Мои слова заставили девушку встрепенуться, а в ее глазах настороженность мгновенно сменилась жаждой действия:

– Только прикажи, мой царь! Ради тебя я жизнь готова отдать в любой миг! Прикажи и…

Подняв руку, останавливаю поток ее слов:

– Твоя жизнь еще понадобится, а пока мне нужны лишь твои таланты.

На этом я перевожу взгляд на Сократеса:

– Ну что, ты закончил?

Поднявшись, тот без слов протянул мне лист, на котором он углем набросал портрет человека.

«Да у него явный талант! – мысленно оцениваю набросок, четко отображающий характерные черты нарисованного человека: вытянутое узкое лицо, прямой аристократический нос и в целом какое-то нервное возбуждение в каждой запечатленной черте. – Бесспорно, талант! Надо будет пристроить его к делу, пусть творит!»

Беру лист и показываю его Арете:

– Вот этот человек, возможно, сейчас где-то в городе, и его надо найти.

Всмотревшись в нарисованное лицо, девушка не задумываясь произнесла:

– Где бы он ни был, я найду его, мой царь!

Мне нравится ее уверенность и та жажда жизни, что вспыхнула в глазах Ареты в этот момент.

«Значит, не сломали ее опала и тюремное сидение!» – с удовлетворением отмечаю про себя, а вслух же говорю коротко и жестко:

– У тебя на все про все неделя!

Глава 17

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Дружно взмахивая всеми шестьюдесятью четырьмя веслами, флагманский корабль «Тольмирос» скользит по ровной глади бухты Мармарис. В самом простом переводе это название звучит как «Дерзкий», что привычно моему все еще русскому духу.

Это стандартная боевая галера нового поколения длиной в тридцать диплов (45 м), шириной в триста тридцать пять дактилос (6.5 м) и осадкой в семьдесят дактилос (1.35 м). Она не отличается от других галер ни по размеру, ни по каким-то другим выдающимся качествам – просто, как уж я выбрал её изначально, так с тех пор она и является флагманским кораблём флота. Сейчас на её корме развивается царский штандарт с двуглавым орлом, говоря всем, что царь на борту и принял на себя командование флотом.

Аристолеон привёл в Гераклею отставшую эскадру ещё неделю назад. Их немного потрепало в море, так что сразу двинуться дальше на восток, как я планировал, не удалось. Эти семь дней ушли на ремонт пострадавших кораблей, погрузку дополнительного снабжения и отдых экипажей.

Тогда же я и решил: раз уж незапланированная задержка всё равно случилась, надо использовать её с максимальной пользой и усилить мощь этого собранного с миру по нитке флота, поставив на корабли новые катапульты. На все, правда, не хватило. Даже опустошив накопленные запасы, я смог выделить лишь по одной катапульте на каждую триеру и бирему. На униремы орудий не хватило – да они всё равно бы не потянули, уж больно малы по размерам. С боекомплектом тоже особо разбежаться не получилось: вышло лишь по тридцать разнокалиберных снарядов на корабль.

Спросите, почему так мало? Да потому, что больше, попросту, нет! Моя нынешняя военная промышленность, основанная на интеграции в единую систему большого количества мелких мастерских, пока не в состоянии дать большего. В эскадре у меня сорок шесть триер, двадцать восемь бирем, десять новых галер и пятнадцать малых унирем. Поставив только на крупные суда семьдесят четыре катапульты и две тысячи двести двадцать пять зарядов к ним, я потратил результат почти полуторагодовалого упорного труда сотен ремесленников всех западных сатрапий.

Учить экипажи пользоваться новым оружием уже не было времени, так что вместе с «орудиями» надо было сажать на корабли и «артиллеристов». Для этого пришлось забрать весь состав открытой два года назад «артиллерийской» школы. Как говорится, подмёл всех под гребёнку – и тех, кто уже готовился к выпуску, и тех, кто ещё и пары месяцев не проучился.

«Жизнь научит!» – в сердцах пробурчал я тогда, подписывая этот указ.

Кто-то может сказать: да чему там учить-то! Катапульта – вещь простая: показал раз – и любой справится. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле, машинка эта требует большого и правильного ухода, иначе быстро приходит в негодность, особенно на море. Учитывая её стоимость и трудоёмкость, разбрасываться ими – непозволительная роскошь. Поэтому и школу я специально открыл, дабы каждый «артиллерист» знал, как ухаживать за своим орудием, как стрелять из него и, самое главное, как попадать в цель. Тут и правильный снаряд надо уметь вовремя подобрать, и глазомер тренировать, чтобы дистанцию уверенно определять.

Для более точного определения дистанции пришлось мне вновь осчастливить человечество новым изобретением. Поскольку свою теорему Пифагор двести лет как уже доказал, то я спокойно смог ею воспользоваться для создания простейшего дальномера. По моему эскизу мастера быстро сделали этот несложный прибор. Две рейки скрепили на одном конце, так чтобы их можно было разводить и сводить. Угол развода этих реек определялся по установленной между ними градуированной дуге с насечкой в градусах. Поскольку высота нынешней триеры от киля до «клотика» была более-менее стандартной, примерно семь оргий (12.6 м), то, замерив угол от уровня воды до верхушки мачты, легко можно подсчитать расстояние до корабля, с учётом погрешности на неидеальность прибора измерения, конечно.

Безусловно, я не витаю в эмпиреях и понимаю, что простой нынешний боец, не умеющий ни читать, ни писать, вряд ли сможет посчитать тригонометрическое уравнение, да ещё в боевых условиях. Поэтому «курсантов» в артиллерийской школе учили не решать уравнения, а правильно пользоваться заранее подготовленными таблицами, которые я для них просчитал, а типография размножила.

К примеру, если наводчик замеряет высоту вражеской триеры в один градус, то, глянув в таблицу, находит, что дистанция до неё – 300 оргий (540 м). Полтора градуса – значит, дистанция 200 оргий (360 м); два градуса – сто пятьдесят оргий (270 м) и так до пяти с половиной градусов, равняющихся примерно ста метрам дистанции. Ближе считать уже нет необходимости – это дистанция последнего выстрела, с неё надо готовиться к абордажу. К тому же расстояние в пределах ста метров любой командир орудия должен с приемлемой точностью определять на глаз.

В общем, почти восемьдесят недоученных, ещё не нюхавших по-настоящему моря курсантов влились во флот, который до этого в таком составе никогда в морском бою не участвовал. Я уж не говорю про масштабное использование катапульт.

Едва такая мысль появилась в моей голове, как тут же возникла аналогия с Цусимой и разгромом.

«Нет уж, – решил я однозначно, – доставить десант к месту высадки такой флот ещё может, а вот выиграть сражение уже вряд ли. А ведь у берегов оставленного Патроклом Кипра уже, наверняка, хозяйничают корабли Птолемея. Вероятность встречи с ними крайне высока, и чтобы совсем уж не ударить в грязь лицом, надо добиться хотя бы минимальной слаживаемости действий. О настоящей выучке говорить не приходится, но хотя бы одно учение провести необходимо, дабы и матросы, и командиры хоть немного представляли, чего я от них жду».

На серьёзное сражение с флотом Птолемея этими силами я не рассчитывал. Для этого у берегов Финикии крейсировала эскадра Неарха. У того и кораблей почти в два раза больше, и выучка экипажей, и слаживаемость соединений – всё на высоте и проверено боями на Крите. Нынешнему же, собранному с миру по нитке, флоту первоначально я ставил лишь одну задачу – доставку восьми тысяч пехоты в финикийский порт Рамита (Латакия). Но… ситуация на сегодня изменилась, и по дошедшим до меня слухам, у берегов Кипра видели корабли брата Птолемея – Менелая.

Поэтому я отсрочил выход эскадры в море ещё на два дня и назначил на сегодня общее учение. С самого утра вся эскадра выстроилась у восточного берега бухты Мармарис, и сейчас с борта «Тольмирос» мне хорошо видны чёрные просмолённые корпуса и лес мачт с убранными парусами. Строй кораблей вытянулся в две линии с чётким разделением на пять неравных частей.

За время стоянки в Гераклее я провёл ещё и командную реорганизацию флота, разделив его на пять отдельных армад. Два отряда триер – по двадцать три единицы, соединение из двадцати восьми бирем, отдельная стая из шестнадцати лёгких унирем, ну и основной ударный кулак из десяти новых галер. Каждой из этих армад я назначил командовать отдельного наварха, а над всем флотом архинавархом поставил Аристолеона.

Сейчас флагманская галера идёт уже перед строем кораблей, и на меня смотрят грозные бронзовые тараны триер и их устрашающе раскрашенные носовые фигуры. Вижу, что все готовы, и, повернув голову к Аристолеону, даю команду:

– Пусть Эратион начинает!

– Да, мой царь! – отчеканил «свежеиспечённый адмирал», и тут же его громоподобный бас пронёсся над палубой.

– Альфа столос (первая армада) – на рубеж!

В ответ немедленно включилась отлаженная система связи, и сигнальщик на мачте замахал флагами, передавая сигнал. С командной галеры Эратиона незамедлительно прилетел ответ: приказ принят, исполняю!

Сигнальщик ещё не закончил передавать, как дюжина новых галер вспенила воду дружным взмахом сотен вёсел. Я специально отправил первым Эратиона, потому как его экипажи обучены и подобные учения для них не в новинку.

До отбытия Неарха с основной эскадрой на Кипр учения флота в этой части бухты проходили нередко. Для этой цели где-то на расстоянии пятисот шагов были заякорены три десятка плотов с небольшой надстройкой, символизирующей центральный помост на триере.

Эти плоты специально проверили и подготовили к сегодняшним учениям. На вчерашнем совете навархам каждой эскадры было разъяснено задание, и в целом оно сводится к несложной задаче: выдержать максимальную скорость сближения, но при этом успеть сделать не менее трёх выстрелов и, желательно, попасть в цель, а не разбрасывать снаряды попусту. Далее следует убрать вёсла с правой стороны и пройти вплотную к макету вражеского судна, чтобы обрушить ворон (поворотный трап с шипом) на имитацию центрального прохода триеры.

Ворон – ещё одно моё «изобретение». Это мощный поворотно-подъемный трап, один конец которого очень хорошо закреплён на своём корабле, а другой снабжён острым шипом, способным пробить доски вражеской палубы и намертво застрять в ней. Пришлось позаимствовать этот элемент абордажа у будущих римлян и дать ему путёвку в жизнь лет на сто раньше.

Всё вроде бы несложно, но только на первый взгляд далёкого от флота человека. Попасть в цель с движущегося корабля по навесной траектории даже по стоящей мишени – дело, практически, нереальное. Поэтому я и говорил: «желательно», то есть заряды должны падать хотя бы где-то рядом, с учётом того, что в бою это будет масса кораблей и разлившееся пламя какой-нибудь да зацепит.

Второй этап с абордажем тоже требует определённой слаживаемости. Успеть убрать свои вёсла в самый последний момент, дабы не потерять скорость, и при этом не промахнуться с вороном, а попасть точно в небольшой помост.

Зачем отрабатывать этот момент и целиться в небольшой пятачок, когда любой вражеский корабль достаточной длины, чтобы не промахнуться? Это так… Только ведь и противник не лаптем щи хлебает. С его палубы норовят принять ворон на копья и багры и оттолкнуть подальше, дабы тот не зацепился. Поэтому бросать ворон надо с умом и расчётливо выбирать место, где это будет оптимально. Именно это умение – попасть вороном туда, куда надо, – и тренируется.

Пока в моей голове крутились эти мысли, дюжина галер уже выстроилась в шеренгу и понеслась в атаку. С исходной позиции до плотов около пятисот шагов, и галеры уже к четырёмстам набрали максимальный ход, а с трёхсот пошёл первый залп. Десяток глиняных шаров прочертили дугу в небе и упали где-то в районе линии мишеней.

Стреляют, как сказали бы в будущем, холостыми из-за опасений поджечь свои же корабли, но мне видно по всплескам, что «канониры» расчётливо кладут снаряды перед плотами, с таким расчётом, что если бы те разорвались, то идущие полным ходом вражеские корабли напоролись бы на разлившийся огонь.

Мысленно считаю залпы катапульт.

«Один, второй…»

Третий пошёл уже почти в упор, со ста шагов, самыми тяжёлыми трёхлитровыми зарядами, но в этот раз так же красиво положить их не удалось. У большинства снаряды пошли с перелётом, а в сам плот не попал никто.

«Да уж! – мрачно изрекаю про себя. – А ведь это лучшие! Что уж говорить про остальных».

С вороном команды галер справились лучше, и только одна из десяти, промахнувшись, пролетела мимо цели. Остальные, протащив за собой заякоренные плоты, полностью погасили инерцию и остановились, намертво сцепившись с «вражеским судном». По трапу тут же побежала штурмовая команда, а с командной галеры заработал сигнальщик: задача выполнена, враг разгромлен!

Удовлетворённо кивнув, даю Аристолеону команду о подготовке к атаке следующего отряда.

Слышу вновь его громогласный рев:

– Бета столос – на рубеж!

А сигнальщик на марсе уже отрабатывает.

Вторая армада состоит из двадцати трёх триер, которыми командует наварх Фосий. У него построение в шеренгу прошло уже не так гладко, да и сама линия получилась далеко не идеальной.

«Ладно, красота на скорость не влияет!» – успокаиваю себя, глядя на эту излишнюю суету.

Аристолеон уже командует атаку, сигнальщик репетует сигнал флагами, и линия триер, вспенив воду сотнями вёсел, срывается с места. На трёхстах шагах пошёл первый залп лёгкими снарядами, а вот со вторым провозились слишком долго, и на третий уже времени не хватило.

Отмечаю, что вёсла убрали на всех кораблях вовремя, а вот с вороном вышло гладко не у всех. Семь триер из двадцати трёх пролетели мимо плотов, и их абордажные трапы прошили воздух вместо «вражеской палубы».

Результат для первого раза не такой уж и плохой, так что я воспринимаю его без особого огорчения.

«А чего ты хотел? – мысленно иронизирую над самим собой. – Первый блин, как известно, комом!»

Следом за первой на исходную вышла вторая армада из оставшихся двадцати трёх триер и показала ещё худший результат. Поскольку тренироваться и оттачивать мастерство времени нет, то мне остаётся только принимать всё как есть и надеяться, что урок пойдёт впрок.

Последней вышла на рубеж армада наварха Пириама. У того под командой двадцать восемь бирем, и они строятся ещё дольше и бестолковей, чем вызывают у меня едва сдерживаемое раздражение.

– Это никуда не годится! Заставь их на марше тренироваться, пока не научатся линию держать.

– Сделаю, мой царь, – Аристолеон гневно сдвинул брови, – они у меня ещё в кровь ладони вёслами сотрут.

Наконец, биремы пошли в атаку, и я вновь обращаюсь к Аристолеону:

– Центр противника расстроен и горит, а несколько триер с их левого фланга пытаются уйти в море.

Эта новая вводная на вчерашнем совете не обсуждалась, и мне интересно, как отреагирует мой новый «адмирал».

Реакция Аристолеона не подвела. Привычно рявкнув: «Да, мой царь!» – он тут же заорал на марс сигнальщику:

– Леонидосу в пятую! Обойти биремы справа и преследовать бегущего врага.

Сигнальщик замахал флагами, и вскоре шестнадцать унирем заработали вёслами и пошли вслед за биремами, обходя линию плотов по правому флангу.

К этому времени атакующие корабли Пириама уже набрали максимальный ход и сделали первый залп. Я вижу, что уровень примерно такой же, что и у предыдущих. Из всех разве что треть успела произвести третий выстрел, а остальные вкатились в абордаж сразу после второго. Маневр с вороном, правда, у этих получился получше: почти все опустили тяжёлый трап точно туда, куда нужно, и застопорились, чуть потащив за собой заякоренные плоты.

Не скажу, что результат учений меня порадовал, но особо и не огорчил. Для первого раза всё было сносно – ожидать каких-то грандиозных успехов от неслаженных экипажей было бы глупо.

«Для случайной встречи с отдельными соединениями кораблей Птолемея сгодится». – Мысленно поставив своей эскадре твёрдую тройку, перевожу взгляд на Аристолеона:

– Всем кораблям грузить на борт пехоту и готовиться к завтрашнему выходу. – Оценивающе глянув на уже начавшее клониться к закату солнце, добавляю: – О готовности доложить лично мне!

Я не собираюсь дожидаться полного сбора всех армад и разбора «полётов». С этим справится и Аристолеон. Насыпать перцу под хвост навархам, чтобы служба медом не казалась, – это у моего «адмирала» получается даже лучше, чем у меня.

У борта «Тольмирос» ошвартована шлюпка, что доставила меня на борт, и на ней же я собираюсь вернуться в порт. На сегодняшний вечер у меня ещё немерено запланированных дел.

С этой мыслью я уже собираюсь шагнуть к трапу, но тут замечаю поднимающегося Гуруша. У того в руках поднос с двумя серебряными кубками, но сам он выглядит, прямо скажем, неважно.

Несмотря на то, что море кажется идеально гладким, галеру чуть покачивает. Плавно и едва заметно, но для того, чтобы Гуруша укачало, хватает и этого. С зелёным лицом и еле держась на ногах, он всё равно лезет по ступеням, да ещё и с подносом в руках.

После похода в Амфиполь я не собирался больше мучить своего старого и заслуженного слугу и брать с собой на «морские прогулки». Сегодня, собираясь на учения, даже не думал тащить его с собой, но Гуруш прилип как банный лист – он, де, обязан сопровождать своего царя как его секретарь и ближайший, самый преданный слуга. Именно так высокопарно он и высказался, так что я просто пожал плечами, мол, охота пуще неволи, и позволил ему ехать.

Как только сели в шлюпку, Гуруш тут же позеленел и только чудом не наблевал прямо у меня на глазах. На галере я его уже не видел – и вот на тебе.

«Явление Христа народу!» – пытаюсь проявить сострадание и сдерживаю насмешливую улыбку. Гуруш же, явно давя рвотный рефлекс, попытался изобразить услужливую бодрость.

– Не изволит ли Великий царь освежиться кубком холодного вина?

Смотрю на желтушно-зелёное лицо Гуруша и не могу понять, зачем он это делает.

«Потащился со мной на корабль, хотя я его не звал, теперь вот вино принёс, а ведь я не просил. Раньше за ним такой, брызжущей через край, инициативы не водилось».

Раздумывая, беру кубок и обращаюсь уже к Аристолеону:

– Давай выпьем, мой друг, за нашу будущую победу! За удачу и милость Олимпийских богов!

Наварх тоже поднял кубок и ответил на тост:

– За то, чтобы Зевс Вседержатель не оставил милостью своего внука и любимца – Великого Геракла! – Он обвёл взглядом всех стоящих вокруг и гаркнул уже во всё горло: – Слава Великому царю! Слава непобедимому Гераклу!

В ответ троекратно пронеслось по судну – от гребной палубы до марсового на мачте:

– Слава Гераклу! Слава! Слава!

Возвращаю пустой кубок на поднос и под непрекращающийся рев сотен лужёных глоток спускаюсь по вывешенному трапу в шлюпку. Гуруш суетливо лезет за мной, и едва он плюхается на соседнюю банку, как гребцы отталкиваются от борта и садятся за вёсла.

Быстро разгоняя лёгкое судёнышко, десяток гребцов наддаёт темп и гонит его к причалам порта. Мои мысли уже заняты предстоящими встречами, а сидящий рядом Гуруш вдруг озадачивает меня:

– Позволит ли Великий царь спросить своему верному слуге Гурушу?

Я молча киваю, мол, давай, и тот, изображая душевные страдания, начинает говорить:

– Великий царь гневается на своего преданного слугу Гуруша? Великий царь хочет отдалить от себя своего преданного раба?

– Да с чего ты взял? – отвечаю с лёгкой усмешкой, и Гуруш, уже не таясь, вываливает на меня свою головную боль:

– Великий царь хочет вновь приблизить к себе эту безумную девку Арету и забыть про своего наивернейшего слугу Гуруша?

«Так вот оно в чём дело? – разом проникаюсь причиной столь необычной активности своего, скорее уже не раба, а друга. – Старина Гуруш испугался, что Арета вновь займёт его место и ототрёт его в сторону».

Вижу в глазах Гуруша искренний страх и рассеиваю его опасения одной фразой:

– Не бойся! Тебя мне никто не заменит.

Ободряющая улыбка держится ещё пару мгновений, но тяжёлые мысли тут же стирают её с моего лица.

Упоминание об Арете вернуло меня к размышлению о том, что все сроки, отведённые на поиск Акретиона, уже прошли и сегодня вечером у неё последний шанс оправдать выданный ей карт-бланш.