Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Самый короткий путь от порта к дворцу идет через восточные ворота. Правда, эта часть огромного дворцового комплекса еще не достроена, но, ради экономии времени, я решил проехать через стройку.

Сейчас, шагая по белым от известковой пыли коридорам, я старательно обхожу стопки мраморных плит, уже приготовленных для отделки пола, мимо штабелей досок и корзин с известью. Из широких дверных проемов боковых залов до меня долетает шум рабочей суеты. Там уже идет чистовая отделка, а в некоторых мастера даже начали расписывать стены.

Я уж постарался, чтобы здесь, на строительстве дворца, были собраны лучшие мастера античности этого периода. Кое-кто из них настолько известен, что даже я, небольшой знаток искусства, знаю их имена по прошлой жизни. Это старик Лисипп и его ученик Харес, будущий создатель Колосса Родосского.

«Жаль, что Пракситель уже умер, а то бы я и его позвал», – иронично хмыкнув, не останавливаясь, прохожу мимо залов, где кипит работа.

Быстро поднимаюсь по лестнице, слыша за спиной натужное сопение Гуруша и тяжелый шаг Феодота. Гуруш что-то бурчит о том, что негоже царственному Величеству бегать, как мальчишке, по задним дворам. Я же не обращаю на него никакого внимания, ибо давно уже научился воспринимать ворчание Гуруша как не очень приятный, но неизбежный фон.

Вот и двери на мою половину. Стража стоит расслабленно, не ожидая начальство с этой стороны, но, завидев, тут же вытягивается во фрунт. Феодот распахивает передо мной дверь, и я, не сбавляя шага, перехожу черту между еще строящейся частью дворца и уже жилой.

Стены широкого коридора расписаны фресками из боевой жизни «моего отца», и я прохожу мимо красочных сцен легендарных битв при Гранике и Гавгамелах. Классические бронзовые статуи богов и героев провожают меня своими неживыми глазами, а я уже вижу у дверей своей приемной и, так сказать, живых героев нашего времени.

Мозоля глаза неподвижно стоящим стражникам, нервно ходит туда-сюда Арета, а горбун Сократес привычно сидит на полу и флегматично пялится на застывших воинов в тяжелых доспехах.

Феодот сразу же вышел вперед, заслоняя меня своей широкой спиной, и недовольно заворчал, что нельзя пускать всякие подозрительные личности в царские покои без конвоя.

Его я тоже не слушаю, поскольку самолично дал приказ пропускать Арету в любое время суток.

Завидев меня, Арета бросилась было навстречу, но Феодот встал у нее на пути неприступной скалой. Остановившись, она все же не утерпела и, подпрыгнув, выкрикнула из-за его плеча:

– Мой царь, я нашла его!

На это Сократес скосил на нее осуждающий взгляд и пробурчал негромко, но так, чтобы я услышал:

– Положим, это я нашел, а не… – Не став договаривать, он зыркнул в мою сторону хитрым взглядом и бодро вскочил на ноги.

Внешне никак не прореагировав на ситуацию, я отодвинул Феодота в сторону и прошел в открытые стражей двери, бросив на ходу Арете и горбуну:

– Ты и ты, за мной!

Уже в кабинете, удобно расположившись в кресле, я поднял взгляд на застывшую у входа парочку.

– Итак, давайте подробно и по порядку!

Арета начала с того, что я уже знал и раньше. Всю неделю она провела на рынках и улицах города, опрашивая лавочников, нищих и трактирщиков. Совала всем под нос сделанный горбуном набросок, но никто никого похожего не видел. Она уж и подмазывала, и грозила, но результата не было никакого. Так продолжалось до того момента, пока я не отрядил ей в помощь горбуна Сократеса. Тот не то что не возражал, а даже наоборот – взялся за дело с большой охотой, поскольку в случае успеха ему была обещана весьма щедрая награда. Вооруженный страстным желанием поскорее заполучить обещанные деньги, Сократес вновь отправился на рыбный рынок. Там, шляясь между прилавками, он вдруг обратил внимание на странную группу сирийцев: пятерых мужчин и одну женщину. Сирийцы по обычаю носят широкие шерстяные халаты – фараджи, причем и мужчины и женщины одинаково. Только у женщин еще и голова замотана так, что лица не разглядеть. В общем, в очередной раз бросив взгляд на этих сирийцев, Сократес вдруг обратил внимание на шаг женщины. Проницательный глаз художника мгновенно разглядел диссонанс в женской походке: уж больно широко и по-мужски дама шагала. Стоило ему только зацепиться взглядом, и подозрительность этой группы начала расти как на дрожжах.

Об этом Арета упомянула как-то вскользь, но Сократес не позволил умалить своих заслуг.

– Ты знаешь, Великий царь, – не утерпев, вставил он слово при первой же возможности, – сирийские женщины если и выходят в город, то только с родней или с другими женщинами. А тут одна баба шляется с пятью чужими мужиками… Странно! Такого бесстыдства на Востоке не потерпят. Там с этим…

Не дав ему закончить, Арета отмахнулась:

– Это все уже не так важно, мой царь! Главное, я вычислила этих сирийцев. Те сказались купцами из Эмесы (Хомс), а караван их остановился в пандекее (постоялый двор) Саргона, что сразу за восточными причалами порта.

Сократес обиженно покосился на свою невежливую соратницу, а я, усмехнувшись, подумал:

«Да уж, Арета и раньше тактом не страдала, а ныне и подавно. Подруга, явно, делиться лаврами ни с кем не собирается!»

Подтверждая мою мысль, Арета сделала вид, что в упор не видит недовольство своего соратника, и так же напористо продолжила:

– На этом дворе есть некий конюх Ермиз, – девушка, как бы ненароком, оттерла горбуна в сторону, – я его давно знаю. Скользкий тип, но иногда бывает полезен. Так я ему посулила два обола, и он провел меня по комнатам, что сняли эти купцы, и по стойлам, где стояли их лошади и верблюды.

Переведя дух и убедившись, что она теперь центральная фигура, а напарник лишь возмущенно сопит за спиной, Арета перешла к главному.

– В общем, это такие же купцы, как я жрица Астарты. Товар у них лишь для видимости, в стойлах пара верблюдов, а остальное – вполне приличные кони, точно не под поклажу. – Тут она выдержала мхатовскую паузу и выложила:

– Добавила я еще один обол в потную ладошку Ермиза, и он закрыл глаза на то, что я проторчала на этом дворе до заката и дождалась, когда сирийцы вернутся. Они сняли две комнаты в дальней части двора, что у самой стены. Я потихому прокралась к оконцу их комнаты и… – Тут в ее глазах сверкнула довольная искра. – Как я и ожидала, женщина оказалась совсем не женщиной. Едва войдя в комнату, она стянула с головы платок и превратилась в того самого неуловимого Акретиона.

Теперь мне понятно, почему столько времени его не могли найти. Вся эта история, вообще, выглядит довольно странно: просто какой-то шпионский детектив из будущего. Я уже привык, что в этом времени предпочитают ходы попроще и понадежней, а с такими замысловатыми играми не связываются.

Поднимаю задумчивый взгляд на Арету:

– Так сколько их, ты говоришь?

– Шестеро, вместе с Акретионом.

Хмурю брови, потому что эта история мне все больше и больше не нравится.

«Конспирация на уровне Джеймса Бонда, – мысленно пытаюсь понять, кто и зачем так заморочился, – для убийства любовницы, явно, перебор. Там действовал, точно, один человек. Если это Акретион, то тогда зачем он вернулся в Гераклею, где ему грозит смертная казнь? Хотя, может, он вообще отсюда не уезжал!»

Количество вопросов в моей голове только растет, а вот с ответами пока туговато.

Мое молчание Арета расценила как возможность дополнить свой рассказ.

– Кстати, эти сирийцы такие же сирийцы, как и Акретион – женщина. – Вставила она, поймав мой задумчивый взгляд. – На людях говорят на арамейском, а между собой предпочитают греческий, да и по виду больше смахивают на ионических греков, чем на сирийцев.

Это замечание только добавило вопросов. По всему, явно, просматривалась какая-то организация с четко продуманной конспирацией. Но зачем? Какие цели преследуют эти люди?

«Заговор? – Мысленно спрашиваю самого себя. – Если против меня, то время выбрано, прямо скажем, неудачно. Я завтра покидаю столицу, и для исполнения задуманного у них менее суток. Или что, заговорщики будут ждать моего возвращения?»

На этой фразе вдруг замираю.

«А что, если, как раз, наоборот? Кто-то хочет воспользоваться моим отсутствием. Но как? Вряд ли эта группа сирийцев способна хоть что-то сделать в одиночку. Для переворота ей нужна поддержка на самом верху».

То, что измена кроется где-то совсем рядом, заставило меня насторожиться. Мой взгляд медленно прошелся по лицам Ареты и Сократеса.

– Кто еще знает о сирийцах?

Арета тут же отрицательно замотала головой.

– Никто, мой царь! В пандекее я была одна и никому не рассказывала, – тут она перевела взгляд на шута, – а вот за него не поручусь.

На мгновение в горбуна вцепились две пары недоверчивых глаз, но тот аж вскинулся от искреннего негодования:

– Да никому я ничего не говорил! Даже госпоже не успел…

Обрывая его на полуслове, не даю закончить фразу.

– Вот и хорошо! – Обвожу ледяным взглядом лица Ареты, Сократеса и Феодота. – С этого мгновения об этом ни одной живой душе. Змея пригрелась где-то совсем рядом, и не дай бог вы ее спугнете, даже ненароком.

Я уже понял, что действовать надо быстро и самому. Любая активность в этом направлении обязательно привлечет лишнее внимание, и неизвестный враг может затаиться.

«Если заговор нацелен на мое устранение, то у того, кто стоит во главе всей этой тайной игры, в распоряжении остались только сегодняшние вечер и ночь, а значит, он будет играть ва-банк. Моя задача – его опередить! – Мысленно уже очерчиваю круг первоочередных действий. – Нужно потихому взять этого Акретиона и хорошенько поспрашивать. Да так, чтобы никто об этом не узнал».

* * *

Солнце уже начало клониться к вершинам гор, предвещая скорое наступление вечера. Правда, это нисколько не спасает от несносной жары. Узкие улочки в окаймлении высоких каменных заборов к концу дня напоминают раскаленную адскую сковородку.

Как я ни старался выстроить город с широкими проспектами и открытыми фасадами домов, такое получилось только в центре, вдоль главных улиц и центральных площадей. Другими словами, там, где строили четко по моему генеральному плану. Там волю царя никто нарушить не посмел, а вот на окраинах, где земля была отдана под частную бесконтрольную застройку, там все быстро вернулось на круги своя. Вместо красивых фасадов выросли цепляющиеся друг за друга глухие, высоченные заборы, а вместо проспектов – узкие кривые улочки, нестерпимо воняющие мочой.

Шагая вслед за широкой спиной Феодота, я думаю о том, что при первой же возможности снесу все тут на хрен, даже если потом мое имя будут поносить в веках, как тирана и самодура.

Вслед за мной шагает Арета, а уж за ней, громко сопя, плетется Сократес. Он умолял оставить его во дворце: мол, он устал, хочет есть, да и вообще он калека, и мы так не договаривались.

Я даже слушать не стал его стенания. Оставить хоть одного из тех, кто знает о цели нашего похода, без внимания – значит поставить под угрозу весь мой грандиозный план по ликвидации вражеской шпионской ячейки. А вдруг кто сболтнет лишнего и насторожит заговорщиков или, того хуже, предупредит. О таком варианте я даже думать не хочу, но, как говорится, береженого бог бережет!

Поэтому на все причитания шута я лишь спросил:

– Не хочешь идти? Ладно, оставайся! Могу устроить тебе теплое местечко в тюремной камере на время нашего отсутствия.

Мой ледяной взгляд подсказал, что я совсем не шучу, и тот сразу же сдал назад.

– Нет, нет! Великий царь просто не так меня понял. – Встревоженно затараторил Сократес, а я лишь иронично усмехнулся.

– Ну и хорошо! А то ведь люди не зря говорят: угодить в тюрьму легко, а вот выйти из нее…

Иронию мою горбун не оценил, но канючить и просить отпустить его к царице перестал.

Теперь вот плетется позади Ареты, изредка поглядывая на двух дюжих парней у себя за спиной. Эти двое из команды Феодота, но сейчас на них нет ни брони, ни шлемов. С виду вся наша шестерка ничем не отличается от прочих, роящихся вокруг горожан. Эта часть города очень оживленная: здесь и рыбный рынок, что начинает свою жизнь с рассветом, и большой городской базар, что заканчивает свой трудовой день лишь к закату. Плотный человеческий поток тут бурлит в течение всего дня, что неудивительно: ведь на этой прокаленной солнцем площади торгуют товарами со всего света.

Сюда стекаются караваны со всех концов Ойкумены, потому и гостевых домов-пандекей в этой части города хоть пруд пруди. Те, что поприличней и подороже, расположены ближе к центру, а такие, как пандекея Саргона, стоят у самых окраин.

Пробираясь в толпе, мы движемся как раз в ее сторону, а по параллельной улице идут еще пятеро бойцов Феодота. Я приказал разделиться, дабы не привлекать слишком много внимания. Ведь несмотря на то, что оружия на виду никто не несет, а единственный кинжал у каждого бойца спрятан под гиматием, все равно этот цивильный вид не обманет опытного наблюдателя. Придирчивый взгляд всегда отличит вояку от штатского, как его ни прилизывай. А если те еще и двигаются большой группой, то даже сторонний человек разглядит в них военных. Мне это совсем не к чему. Я хочу застать «наших друзей-сирийцев» врасплох и вполне допускаю, что у них выставлены неприметные посты как на рынке, так и на близлежащих улицах. В общем, в открытую тут не сыграешь и с большим отрядом стражи не нагрянешь! Мигом все попрячутся, едва воинские колонны появятся на рынке.

Чего я поперся самолично? Неужто Феодот и Арета не справились бы? Справились, даже не сомневаюсь, но мне не утерпелось. Заниматься другими делами в такую минуту не было никаких сил, вот я решил «проветриться» и самолично спросить с Акретиона за все.

Повернувшись, Феодот прервал мои размышления:

– Мой царь, вон та крыша. – Прошептав, он указал взглядом на возвышающееся над прочими одноэтажными домишками строение.

Только взглянув, я тут же осознал, что подошел к делу слишком поверхностно. У меня перед глазами не просто шинок с комнатами наверху, а самый что ни на есть классический караван-сарай с высоким забором, обширным двором, конюшнями и большим домом в центре со множеством комнат под разный уровень гостей.

«Обложить десятком бойцов такой „полигон“ нереально, – тут же оцениваю масштаб своего промаха, – да и войти туда всем отрядом, не привлекая чужого внимания, тоже вряд ли получится».

Ругаясь на самого себя за легкомысленность, одновременно пытаюсь решить появившуюся проблему.

Отвязав с пояса кошель, протягиваю его Арете:

– Возьми ребят и быстренько вернитесь на рынок. Купите там пару-тройку верблюдов и пяток гужевых лошадей. – Чуть подумав, добавляю: – Ну и поклажу на них нагрузите какую-нибудь.

Без лишних вопросов Арета с бойцами тут же развернулась обратно к рынку, а я с Феодотом и Сократесом зашел в ближайший шинок, дабы не отсвечивать без дела на улице. Едва уселись за стол, как к нам тут же подскочила грудастая девка.

– Чего господа изволят? – Она уперлась густо накрашенными глазищами в Феодота, определив его как старшего.

Тот замялся, бросив на меня вопросительный взгляд, зато горбун теряться не стал.

– Амфору вина нам, милая, да самого лучшего! – Заявил он тоном завсегдатая подобных заведений.

На эту щедрость Феодот отреагировал неодобрительным взглядом, но, напоровшись на него, Сократес ничуть не стушевался. Расплывшись во все лицо, он отреагировал по-своему:

– Ну, не дешевое же пойло нам пить!

Я пока молчу, и это, явно, воспринимается как одобрение. Довольная улыбка Сократеса становится еще шире, и он уже предвкушающе потер свои маленькие ладошки.

– И еще, милая, принеси-ка нам… – Тут полет его гастрономических фантазий споткнулся об мой отрезвляюще-жесткий взгляд, и благоразумие взяло верх. – Оливок! Да, пожалуй, просто оливок будет достаточно.

Горбун повторил это уже с явной ноткой разочарования, а девица, даже не заметив его терзаний, умчалась выполнять заказ.

Вернулась она буквально через пару мгновений с кувшином вина и глиняной миской с оливками. Бухнув всем этим об стол, девица вновь исчезла и появилась уже с тремя керамическими кружками сомнительной чистоты.

Я пить не рискнул. Феодот, глядя на меня, тоже воздержался, а вот Сократеса наш антиалкогольный протест не остановил. Налив полную кружку, он тут же и выдул ее всю.

Покосившись на него, я лишь вздохнул про себя:

«Кто возьмется осуждать калеку…? Главное, чтобы нам еще таскать его потом не пришлось!»

Словно услышав мои опасения, Сократес тут же наполнил свою посудину по второй, но тут уж пришлось его урезонить. Короткий, но выразительный взгляд на Феодота – и тот, без лишних сантиментов, накрыл кружку горбуна своей широкой лапой.

– Уймись! – Проговорил я еле слышно на возмущенную мимику напротив. – Закончим дело, а там хоть залейся.

После этого шут обиженно надулся, и остальную часть времени мы просидели в молчании. Навскидку прошло еще около часа, прежде чем в дверях появилась Арета и подала знак: все готово!

Глава 19

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Спина ишака настолько широка, что, расположившись на нем верхом, я ощущаю себя сидящим на лавке. Послушное животное неспешно перебирает ногами, внося меня в ворота пандекеи Саргона. Позади мнимые погонщики ведут под уздцы трех верблюдов с тюками шерсти, а замыкает наш маленький караван четыре вьючных мула с мешками овса на спине.

Арета покупала товар, можно сказать, «с колес», не считаясь с ценой, и, должен сказать, кто-то сильно наварился в этот вечер. Эта мысль заставляет меня иронично усмехнуться, но на этом я отбрасываю все отвлеченное и сканирую взглядом широкий двор пандекеи.

Слева – большая конюшня, чуть ближе – открытая коновязь. Там суетится какой-то народец, видать, новый караван только что прибыл.

«Это даже к лучшему, – мысленно оцениваю ситуацию, – чем больше суеты, тем меньше к нам внимания».

Идущая рядом Арета показательно повела взглядом в сторону правого угла большого дома, мол, «наши друзья» там.

«Ясно!» – начинаю прикидывать, с чего лучше начать. Плана, как такового, у меня нет, так что ставка на экспромт. Не спеша расположиться, осмотреться и только потом уж начинать действовать, чтобы взять всю группу живьем и не дать никому сбежать.

Пока я осматриваю местные «достопримечательности», ишак подо мной, чётко определив приоритеты, свернул к коновязи. Умное животное сразу выделило, где тут кормят и поят.

Весь наш небольшой караван свернул вслед за мной, а навстречу нам уже устремился низкорослый крепыш с густой чёрной бородой и налысо выбритой головой.

– Рад приветствовать дорогих гостей! – начал он кричать ещё издали. – Вы правильно сделали, что завернули в мою пандекею. Лучшего места вы не найдёте во всём городе!

«Так, а вот и наш радушный хозяин!» – отмечаю про себя появление Саргона, но вперёд не лезу. Я слишком молод для караван-баши – это может вызвать подозрение. Поэтому главой каравана у нас назначен Феодот, ему, как говорится, и карты в руки.

Словно в подтверждение моих мыслей, Феодот действительно вышел навстречу Саргону, и они тут же жарко заспорили о цене на ночлег.

По тому жару, с каким идёт дискуссия, вижу, что мой караван-баши взялся за дело со всей ответственностью и не намерен уступать ни обола. Он торгуется так, будто выкладывает драхмы из своего кармана.

Бережливость к царской казне – дело хорошее, но время идёт, а мы всё торчим посреди двора, у всех на виду. Поторговаться для реалистичности, может, и правильно, но мы ведь не ради ночлега сюда приехали.

«Ну давай уж, соглашайся!» – мысленно подсказываю Феодоту, но тот, явно, заигрался.

Вижу, как он яростно взмахнул рукой.

– Да провались ты в подземелья Аида, сквалыга! – выкрикнув, Феодот демонстративно развернулся и возмущенно возопил: – Пять драхм за три ночи! Да это же сущий грабеж!

Вот, он уже кричит на погонщиков:

– Разворачивайте верблюдов! Я здесь ни за что не останусь, да еще и по всему миру разнесу весть, как тут обдирают честных купцов.

Саргон, набычившись, смотрит в спину уходящему гостю, а я в этот момент думаю о том, что не вовремя проснувшийся актерский талант моего главного телохранителя может запороть операцию, даже не дав ей толком и начаться.

Феодот уже рядом, и, склонившись «с седла», я зло шепчу ему прямо в ухо:

– Ты что делаешь⁈

Тот вскинул на меня оторопелый взгляд, и я понимаю, что Феодот действительно заигрался. Азарт спора вместе с той крестьянской жилкой, что пряталась где-то в глубине солдатской души, заставили его на миг позабыть о том, для чего он здесь.

Мой суровый взгляд мгновенно вернул его мозги в реальность, и на меня уставились ошарашенно-непонимающие глаза – дескать, как же я так⁈

К счастью для Феодота, Саргон в искренность его возмущений поверил и терять клиентов не захотел.

– Эй, ты чего такой горячий! – закричал он вслед Феодоту. – Зачем уходишь⁈ Давай поговорим!

Без слов даю Феодоту понять: иди и договорись уж! Тот только было развернулся обратно, как в этот момент на крыльцо дома вышел человек.

Прохожусь по его лицу случайным взглядом, и в памяти автоматически всплывает тот, уже бесконечно далекий, день в саду председателя ареопага Пергама. Кривя рот, Деметрий выкрикивает что-то обидное в адрес Барсины, а рядом с ним кучкуется стайка парней. Один из них, справа от Деметрия, только сильно повзрослевший, сейчас стоит на ступенях пандекеи.

Воспоминание мгновенно накладывается на недавние слова горбуна об Акретионе.

«…он был лучшим другом Деметрия!»

На автомате сознание складывает дважды два, и у меня уже нет сомнений: передо мной именно Акретион. Обрадоваться открытию не успеваю, потому что вижу: он меня тоже узнал, а значит, всей нашей конспирации пришел конец. Таиться дольше уже бессмысленно, и теперь все решает, кто быстрее среагирует на ситуацию.

Не спуская глаз, слежу за противником и медленно, словно опасаясь спугнуть резким движением, переношу ногу через спину осла. Акретион тоже делает вид, что ничего необычного не случилось, и не торопясь разворачивается обратно. Его спина скрывается в тени дверного проема, и я тут же срываюсь на бег.

– За мной! – ору уже на ходу, несясь ко входу в здание.

Прямо передо мной стремительно вырастает входная арка и чернеющая глубина коридора. Врываюсь туда и сразу же натыкаюсь на бородатого мужика. Его рука оканчивается зажатым ножом, а узкое лезвие летит прямо в мой левый бок. Выработанный годами тренировок инстинкт отбрасывает тело к стене, и кинжал, промахнувшись, вспарывает лишь ткань хитона. Заросший щетиной подбородок почти у моего лица, и мой локоть с разворота врезается в него. Хрустит челюсть, и здоровяк отваливается к противоположной стене.

Арета уже здесь, и её крик направляет бойцов Феодота:

– Справа по коридору, самая дальняя дверь!

Грохоча сандалиями по камню, все бегут туда, но я успеваю схватить Феодота за руку:

– Двоих к чёрному ходу и к окну!

Не дожидаясь ответа, бросаюсь вслед за бегущими. Пролетаю с десяток шагов и врываюсь в комнату. Тут настоящая бойня! На маленьком пространстве режутся насмерть с десяток опытных бойцов, и я с тоской понимаю, что в такой ситуации взять хоть кого-нибудь живьём можно не рассчитывать.

Мой взгляд пытается отыскать в этой свалке Акретиона и находит его сидящим у противоположной стены. Тот зажимает рану в животе, и, судя по луже крови под ним, явно уже не жилец.

– А чёрт! – рычу в голос и, засадив рукоятью меча в голову ближайшего противника, прорываюсь к раненому Акретиону.

Схватка уже заканчивается. Нас вдвое больше, и последний из «сирийцев», получив сразу три удара с разных сторон, валится на земляной пол.

Акретион ещё жив, и, присев рядом, я резко разворачиваю его окровавленное лицо на себя. Мои глаза встречают тускнеющий взгляд, и, не тратя ускользающие мгновения, я буквально вонзаю в него главный вопрос:

– Ты убил её⁈

Мы оба понимаем, о ком я говорю, и ответ не заставляет себя ждать.

– Я! – тускнеющие зрачки вспыхнули вызовом. – Она предала меня, предала своего отца, своего брата!

Понимая, что умирает, Акретион заговорил быстрее, лихорадочно торопясь высказаться.

– Я был там, на ферме Рималы, когда ты, идиот, привез её туда. Сын хозяев погиб в долине Габиены, служа Антигону, а ты… – Он попытался усмехнуться, но у него не получилось. – Ты даже не удосужился это выяснить. Она должна была убить тебя и бежать со мной. В отместку за отца, за брата…!

Подавившись кровью, Акретион тяжело задышал, и в уголке его рта появилась кровавая пена. Его речь стала совсем отрывиста и бессвязна.

– … сказала, что больше не любит меня! Я ради неё… Я потерял всё, а она! Дурак Римала хотел мне помешать! – На миг затихнув, он всё же собрался и вновь лихорадочно зашептал: – Она хотела меня бросить! Захотела остаться…

С трудом приподняв голову, он уставился мне прямо в глаза.

– С тобой! – Из последних сил Акретион попытался плюнуть мне в лицо, но не смог и зарычал от бессилия. – Будь ты проклят! Это ты убил её! Это ты убил их всех! Будь ты…!

Его тело дернулось в конвульсии и вытянулось в смертельной судороге, оставив на лице лишь жутковатую маску ненависти.

Понимая, что это всё и больше я ничего не услышу, отпускаю голову Акретиона. Слышу противный стук затылка о каменный пол, но продолжаю неподвижно сидеть у тела покойника.

В моей душе пустота. Я столько раз представлял себе этот момент, когда наконец доберусь до убийцы, и вот он наступил. Олимпийские боги, как всегда, посмеялись над страстями смертных. Я вроде бы получил то, о чём мечтал, но ничего, кроме злости на самого себя, не чувствую.

«Я сам привёл её в руки убийцы!» – надрывно звучит собственный голос у меня в сознании, бередя уже почти зажившую рану.

Полубредовые признания умирающего всколыхнули былые чувства, и ощущение потери вновь резануло так, будто всё случилось лишь вчера. Только теперь к боли потери добавилось ещё и осознание собственной глупости.

«Он прав, – мой взгляд упал на лицо трупа, – она погибла из-за меня. Если бы я так не старался сгладить углы, угодить всем – и жене, и Барсине. Если бы я поступил по-царски, то Далина была бы сейчас жива!»

Даже в такую минуту мой аналитический склад ума не смог остаться в стороне и с ледяным цинизмом вставил свои пять копеек.

«Она, может, и была бы жива, а вот ты, наверняка, нет! Ведь заговорщики рассчитывали как раз на это. Ты заберёшь Далину в наложницы, возьмёшь её силой, а она в отместку убьёт тебя».

Мысль о заговорщиках щёлкнула в голове напоминанием, что опасность никуда не исчезла и, как бы ни было сейчас тяжело на душе, у меня нет времени на рефлексию и душевные муки.

«Что толку страдать от того, чего никак уже не исправишь!» – эта мысль помогает собраться и взглянуть на покойника более трезвым взглядом. Меня не покидает ощущение, что Акретион слишком молод, эмоционален и несдержан для того, чтобы так долго водить за нос моих ищеек.

«Одно из двух, – мой взгляд вновь прошёлся по искажённым чертам мёртвого Акретиона, – либо этот решивший отомстить мне за свои несчастья юноша действовал в одиночку, и тогда всё закончилось. Либо он – часть какого-то более широкого заговора, и тогда всё только начинается».

Поднявшись, провожу взглядом по лицам застывших в ожидании бойцов. Арета стоит у входа, ещё пятеро сидят на корточках у стены. Трое из них ранены, но уже перевязаны, и это говорит мне, что я просидел в прострации довольно долго. Опускаю глаза к полу и на автомате пересчитываю трупы – четверо вместе с Акретионом.

«Ещё один у входа, – подсказывает мне память, – значит, где-то должен быть шестой».

Следящая за мной Арета правильно поняла движение моего взгляда и ответила на невысказанную мысль:

– Ещё один там, на дворе. Пытался удрать через окно.

– Живой? – задаю сильно волнующий меня вопрос, поскольку исповедь Акретиона здорово задела мои чувства, но никак не продвинула в понимании происходящего.

Получив утвердительный кивок, тут же шагаю к выходу. В коридоре уже плотно набился привлечённый шумом схватки народ, но Арета с двумя бойцами живо освобождает мне проход, выталкивая всех во двор.

Выйдя вслед за ними, вижу, что шуму мы наделали изрядно. Едва ли не все жильцы пандекеи уже толпятся на дворе, но пока ещё никто толком не понял, что произошло

«Хорошо, что народ тут, по большей части, приезжий и никто меня до сих пор не опознал». – Накидываю на голову капюшон и прохожусь взглядом по двору.

Нахожу Феодота у самой стены, а с ним ещё двоих бойцов. Перед ними на земле лежит связанный человек.

«Ну хоть что-то!» – пробурчав, двигаюсь к ним сквозь толпу.

Арета с бойцами по-прежнему торит мне дорогу, и народ расступается перед ними, опасливо сторонясь вооружённых людей.

Едва я подхожу, как Феодот ударом ноги в живот бодрит пленника:

– На колени, мразь! На колени перед…

Мой ледяной взгляд обрывает его на полуслове, не давая закончить фразу. Я не хочу, чтобы весь город узнал о моём участии в случившемся.

«Если команда Акретиона лишь часть какого-то неизвестного плана, – в моей голове оформляется окончательное понимание, – то желательно, чтобы кукловоды узнали о гибели своего исполнителя как можно позже».

Вскинув голову, обвожу взглядом собравшуюся толпу и объявляю громко, на весь двор:

– Уважаемые купцы и гости Гераклеи, прошу вас разойтись. Городская стража только что уничтожила опасную банду контрабандистов, и вам ничего больше не угрожает. Вся власть в столице стоит на защите вашего товара и вашей безопасности.

По поднявшемуся одобрительному гулу вижу, что мои слова пришлись толпе по душе, и даю знак Арете очистить двор.

Зная её суровый нрав, специально добавляю шёпотом ей на ухо:

– Только аккуратно и без лишней жесткости!

Та тут же кликнула стоящих без дела бойцов, и они впятером двинулись на толпу, оглашая двор криками:

– Расходитесь! Расходитесь, господа купцы!

Я же присел на корточки рядом со связанным пленником и вцепился в него жестким взглядом.

– Зачем вы приехали в Гераклею? С какой целью?

– Я ничего не знаю! – залопотал тот в ответ. – Меня наняли охранять Акретиона, вот и всё!

– Кто нанял?

– Я не знаю! – Связанный уставился на меня выпученными от страха глазами, и, видя такую реакцию, я включаю доброго полицейского:

– Я знаю, ты ни в чём не виноват. Ты просто оказался не в том месте и не в то время. Расскажи всё, что знаешь, и я помогу тебе.

В ответ выслушиваю эмоциональный рассказ, из которого выходит, что этот бедолага входит в команду наёмников некоего Миронила из Эфеса. Их обычным заработком было сопровождение торговых караванов, а тут наняли охранять одного человека – Акретиона. Как объяснил своим Миронил, мол, Акретион – богатый купец из Абидоса – ищет свою похищенную жену. Кто похитил, зачем нужна охрана, он не растолковывал, но поскольку заплатили всем вдвое, то никто особо вопросов и не задавал.