Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Бастард Александра 4

Глава 1
// Часть 1 Операция «Похищение Европы»

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н.э.

Поднявшись из-за стола, подхожу к арочному проему окна. Отсюда, с южного крыла нового дворца, открывается впечатляющий вид на бухту Мармарис и раскинувшийся внизу город. Он еще строится, но то, что в этой столице все делается по-новому, сразу же бросается в глаза. Во-первых, отсутствие городских укреплений. Никаких стен и зажатых в их тесноте кварталов. Город растекся широкой дугой вдоль всего северо-западного побережья бухты, и безопасность его обеспечивается не высотой и неприступностью стен, а рядом крепостей, расставленных еще на подступах к Гераклее.

Я ведь недаром выбрал для столицы именно это место на южном склоне выходящего к морю горного массива. Кроме удобного географического положения и огромной защищенной от всех ветров бухты есть и еще один плюс. Построенный здесь город очень легко защищать как с моря, так и с суши.

Несмотря на то что это место не окружено морем или неприступными горами, все равно, чтобы попасть в Гераклею, надо перевалить через пусть и невысокий, но изрезанный реками и поросший лесами горный массив. Пять-десять человек могут сделать это практически в любом месте, а вот армия в тысячу и более воинов, да еще с обозом снабжения, – только по трем нахоженным с давних времен дорогам. Поставив на трех главных перевалах небольшие, но неприступные крепости, я полностью перекрываю доступ к городу любому мало-мальски крупному воинскому соединению, ну а бояться всякой мелочи столице Великого царства не пристало.

Еще одно отличие новой столицы от других античных городов – это широкая набережная, по плану идущая от устья реки Дальян вдоль всего западного побережья бухты. Пока это еще по большей части пыльная дорога, но выложенный мраморными плитами участок в районе порта уже дает представление, какой она будет в ближайшие годы.

Кроме набережной, уже сейчас притягивают взгляд еще две масштабные стройки. Одна из них на центральной площади – это храм Зевсу, а другая, немного южнее, – это ипподром и арена для состязаний.

К ним также можно добавить и строительство, что ведется рядом с портом. Там, гармонично врубаясь в крутой скальный склон, растет большой амфитеатр.

«Какая ж столица без театра!» – усмехнувшись, веду взглядом вверх по склону, туда, где, поднимаясь террасами, проходят две главные улицы. Все пространство между набережной и улицами уже сейчас заполнено кварталами строящихся и уже готовых домов.

В чем точно нет отличия от всех прочих античных городов, так это в том, что богатые особняки с большими огороженными парковыми участками стоят ближе к центру и царскому дворцу, а чем дальше, тем домишки становятся все беднее и беднее.

Выше самых верхних кварталов, в дальней юго-западной части города вьется серпантин к акрополю, и примерно такая же дорога, только у северных границ города, ведет к царской резиденции.

Оторвавшись от далекой цитадели акрополя, мой взгляд скользит к острову Кос и строящемуся там форту, а затем через всю бухту обратно к новым причалам порта. Боевых кораблей в гавани почти нет, лишь десяток моих новых галер стоят в устье реки, уткнувшись носами в песок. Остальные суда в порту и на рейде – это торгаши, но и их сегодня немного. Причина у того и другого одна – надвигающаяся новая большая война!

Весь мой боевой флот сейчас у берегов Кипра. С начала мая по моему приказу Неарх повел почти две сотни кораблей к острову, а двумя месяцами ранее Патрокл с двадцатитысячной армией выдвинулся в район города Анамур. Оттуда корабли Неарха должны будут переправить эту армию на Кипр.

Несколько царств этого острова до сих пор являются де-юре самостоятельными, а де-факто – сателлитами Птолемея. Начать военную кампанию этого года я намеревался именно с них. По моему плану, Птолемей не стерпит и обязательно вмешается, а это неминуемо приведет к уже открытому противостоянию, что даст мне еще один повод для вторжения в Египет.

Оторвав взгляд от лазурной глади моря, возвращаюсь к столу, заваленному свитками. Все они пришли из разных мест и не сегодня. Я прочитал их уже не по разу, но пока еще не ответил ни на одно из них, потому что в моей голове до сих пор не сложилась ясная картина ближайшего будущего.

Все эти листы бумаги – часть общего потока информации, из которого не так-то легко собрать нужный пазл под названием «наиболее выгодный на сегодня курс». У меня есть генеральное стратегическое направление – создание единого и устойчивого царства от Инда до Адриатики, но вот двигаться в выбранную сторону можно по-разному. Можно, как бульдозер, шарашить по прямой, не сворачивая и круша все на своем пути, а можно, не торопясь, тщательно взвешивая каждый шаг и ища самый оптимальный и эффективный маршрут на каждый конкретный момент. Первый вариант самый короткий, но чертовски затратный и во всех отношениях крайне рискованный. Поэтому я давно уже выбрал второй путь и до сих пор удачно веду по нему свой корабль, лавируя между просчитанными и непредвиденными опасностями.

Исходя из взятой на вооружение стратегии, еще четыре года назад я предложил своим главным конкурентам-противникам договор о разделе. Кто-то может сказать, что это было ошибкой и дало время Птолемею и прочим подготовиться, но ведь и я не сидел сложа руки. За эти четыре года моя армия выросла больше чем в два раза, и у меня появился самый большой флот в Восточном Средиземноморье. Правда, половина этой армии воюет далеко на Востоке, а флот по большей части состоит из союзнических эскадр Финикии, Родоса да бывших кораблей Антигона с Асандром. Все так, эти суда составляют две трети моих военно-морских сил, но все же почти сотня кораблей – это новые галеры, построенные за последние два года.

Успехи, как говорится, налицо, но самое главное, что радует меня больше всего, – это проведение реформы государственного управления. За прошедшие два года я полностью заменил сатрапов во всех западных провинциях. От Сузианы на востоке до Геллеспонта на западе и от Финикии на юге до Каппадокии на севере власть в сатрапиях ныне разделена между четырьмя ветвями: административной, военной, судебной и надзорной.

Не скажу, что это немедленно привело к тишине и порядку. Далеко не так, царская канцелярия просто завалена жалобами сатрапов на стратегов, прокуроров на судей, а судей на всех остальных. Все строчат доносы и ненавидят друг друга до глубины души. Такой разброд в целом мешает прогрессу государства, но я вижу в этой непримиримой вражде меньшее из зол. Главное, что теперь центростремительные силы куда сильнее центробежных, и управляющий аппарат сатрапий уже не стремится отколоться от центра, а наоборот, именно у центральной власти ищет справедливого решения своих споров. А как по-другому? Ведь теперь у сатрапа нет административного и военного ресурса для узурпации органов управления, и более того, он постоянно должен следить за тем, чтобы такой ресурс не появился у стратега. Для этого ему в помощь суд и прокурор, но и тем расслабляться не приходится, ведь всегда есть опасность, что сатрап за их спиной сговорится со стратегом, а в этом случае они будут первыми, кто пострадает.

В общем, худо-бедно, но система работает, и это позволяет мне содержать такую огромную армию, строить флот и новую столицу. На это уходят практически все доходы с моей огромной державы, и, понятно дело, бесконечно так продолжаться не может. Рано или поздно моя финансовая система надорвется, поэтому надо заканчивать с войной как можно быстрее. Этот тезис идет вразрез с моим генеральным видением продолжения борьбы, но это-то как раз нормально.

«Диалектика! – возвращаюсь к столу и вновь усаживаюсь в кресло. – Единство и борьба противоположностей!»

Взяв один из свитков, раскатываю и перечитываю послание от моей «родной тетки» Клеопатры.

«Великому царю и моему любезному племяннику Гераклу от любящей его Клеопатры! Извещаю тебя, что из предоставленных тобою средств я потратила десять талантов серебром на свадебный подарок старшему сыну Кассандра, Филиппу. Свадьба прошла третьего дня месяца Анфестириона (февраля) и праздновали ее в Пелле с большой пышностью. Невеста из Беотии, хоть и из хорошей аристократической семьи, но небогатой, поэтому все свадебные расходы взял на себя Кассандр. Гостей было во множестве, приезжали доверенные люди от Лисимаха и Полиперхона. Даже Деметрий прислал послов с поздравлениями и предложением забыть прошлые обиды и заключить вечный мир. Также не забыл поздравить молодых и Птолемей из далекого Египта. От него прибыло посольство с богатыми дарами».

Отложив письмо, застываю на миг, уставясь невидящим взглядом в угол комнаты.

«Очевидно, Клеопатра опасается перлюстрации своих писем и потому не пишет прямо, – читаю заложенную между строк мысль, – но по тому, как старательно она указывает на эту четверку, понятно, что их послы прибыли не только ради поздравлений».

Ради чего съехались в Пеллу послы диадохов, мне ясно, удивило только присутствие представителей Деметрия.

«Неужто сынок Антигона решил отложить прошлые обиды? – мысленно задаю себе вопрос, но тут же нахожу ответ. – А что, собственно, ему забывать! В этой истории его с отцом разбил я, а не Селевк с Кассандром и Лисимахом, и в смерти отца с братом он тоже винит меня, а не их».

То, что против меня вновь складывается коалиция, уже ясно, и открытым пока остается только один вопрос – на каком этапе находится сговор?

«Надо полагать, мои военные приготовления не остались без внимания, – усмехнувшись, пытаюсь понять логику своих противников. – Нет сомнений и в том, что направление моего первого удара для них тоже не секрет. На Балканах, наверное, выдохнули с облегчением, а вот у Птолемея задница подгорает».

Абсолютно понятно, что одновременно у всех возникшее желание поздравить Кассандра не случайно.

«Мои противники просто воспользовались поводом для того, чтобы собраться и сговориться о совместных действиях против меня», – повторяю эту мысль вслух и, дабы еще раз утвердиться в ее правильности, беру со стола другой свиток. Это регулярный отчет от Оксиарта, который тот послал мне тайно, через доверенных купцов.

«Великому царю Гераклу от преданного слуги его, Оксиарта! Письмо писано пятого дня месяца Елафиволион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (5 марта 311 года до н.э.). Довожу до сведения моего царя, что уже месяц не могу увидеть свою дочь и царя Александра, а заседаний регентского совета не было уже с начала года, хотя я чуть ли не ежедневно запрашиваю канцелярию Кассандра. На каждый мой запрос мне отвечают, что стратег-автократор Кассандр не видит в заседаниях необходимости. В просьбе об аудиенции мне также отказывают, но тут даже не затрудняются поисками причины. По моим данным, Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в акрополе Амфиполя и никого к ним не допускать».

Кладу свиток обратно на стол, и теперь ситуация становится уже совсем очевидной.

«Кассандр решил избавиться от ненужного и опасно взрослеющего царя Александра IV. Для этого он убрал его подальше от глаз народа и запер в стенах Амфипольской цитадели».

Тут я вспоминаю, что в той истории, которую я знаю, Александр IV и его мать Роксана были убиты примерно в это же время и именно в Амфиполе. В том, что Кассандр и в нынешней, изменившейся истории все равно попытается избавиться от мешающего ему царя, я никогда не сомневался. Присутствие малолетнего Александра IV в Пелле мешало царским амбициям Кассандра, а необходимость согласовывать свои действия с регентским советом сковывала по рукам и ногам. Вопрос был лишь в том, как долго он будет выполнять условия мирного договора о разделе царства?

«Вывод из полученной информации очевиден, – прихожу я к окончательному решению, – Кассандр знает, что невыполнение основных пунктов соглашения как минимум вызовет у меня вопросы, и при этом все равно идет на устранение царя. О чем это говорит? Только об одном: он готов к открытому противостоянию со мной. То бишь на свадьбу сына послы привезли ему самый ценный подарок – согласие всех его друзей-противников на союз против меня».

Встав, вновь подхожу к арке и смотрю на пустую гладь бухты.

«Предсказать, что будет дальше, нетрудно, – прохожусь взглядом лишь по десятку наполовину вытащенных на берег галер. – Как только я ввяжусь в войну с Птолемеем, Кассандр и Лисимах нарушат договор и ударят мне в спину. К ним, скорее всего, присоединятся Деметрий и Полиперхон, а чтобы отрезать союзникам возможность отыграть назад, Кассандр замажет их убийством царя Александра и его матери».

Не сказать, чтобы я совсем не готов к такому повороту. В Геллеспонтской Фригии стоит двадцатитысячная армия под командованием Энея, а в бухте Смирны собрано около сотни боевых кораблей из состава бывшего флота Антигона. На первый взгляд, сила вроде бы немалая, но кому, как не мне, знать, что эта армия состоит в основном из новобранцев и воинов, еще недавно воевавших против меня в таксисах Асандра.

Их боевой дух невысок, да и мотивированность тоже. После десяти лет войны никто уже толком не может сказать, кто тут прав, а кто нет. Как эти части поведут себя в бою, предсказать невозможно, особенно сейчас, когда рядом с ними нет тех, кто бы сцементировал армию своей преданностью. Ведь самые боеспособные подразделения, испытанные боями и временем, ныне готовятся к высадке на Кипр, а лучшая конница во главе с Зеноном всё еще в Иудее.

Вспомнив о Зеноне, беру со стола послание от него и, развернув, перечитываю ещё раз.

'Великому царю Гераклу от верного слуги его, гиппарха Зенона! Писано третьего дня месяца Мунихион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (3 апреля 311 года до н.э.).

Сообщаю тебе, мой царь, что, пройдя с тремя гиппархиями всю Финикию и Сирию с севера на юг, я остановился под стенами Газы. Город не открыл ворота перед царским войском, потому что он захвачен Селевком. По слухам, у него в городе отряд наемников численностью около пяти сотен бойцов. Я предупредил оного Селевка, что его действия препятствуют исполнению договора между Великим царем Гераклом и сатрапом его, Птолемеем, по которому все владения сатрапа Египта в Сирии должны перейти под управление царских гармостов (наместников). Тот же в ответ заявил мне непотребное, что сра… он хотел на Птолемея и его договора, что отныне он самостоятельный автократор Газы и готов признать власть царя Геракла, ежели ты, мой царь, подтвердишь его статус сатрапа Газы и Иудеи. Слова и поведение Селевка возмутили меня, но штурмовать хорошо укрепленный город силами трех гиппархий я посчитал неразумным. Взять город в осаду также не представлялось возможным по причине отсутствия в округе достаточного количества провианта, поэтому я отвел войско к городу Азотос (Ашдот), где и разбил лагерь. Отсюда же первым кораблем я отправил тебе, мой царь, это сообщение и жду от тебя указаний, как поступить с Газой и Селевком'.

Отложив письмо, мрачно хмурю брови.

«Вот и прорезался „наш друг“ Селевк! И что прикажете с ним делать?»

Я знаю, что в той истории, которую я знаю, Селевк, воспользовавшись поражением Деметрия под Газой, захватил Вавилон и не только сумел его удержать, но и создал целую державу Селевкидов.

«Поэтому оптимально было бы придушить гаденыша в зародыше, прямо в Газе! – бурчу про себя и мрачнею еще больше. – Вот только где взять силы на это, когда того и гляди Кассандр и компания ударят в спину».

Мне еще непонятно, какую роль играет Селевк в нынешней ситуации: занял ли он Газу по указанию Птолемея или это его личная инициатива.

«Больше похоже на то, что Селевк привычно пытается выловить рыбку в мутной воде, – мысленно склоняюсь к такому варианту. – Он ведет себя так нагло, потому как считает, что мой поход на Египет в этом году неизбежен и в этой борьбе делает ставку на меня. Ему видится, что это единственный шанс вновь получить собственную сатрапию, и такой подход, в общем-то, разумен. Перед большой войной с Птолемеем мне не с руки будет размениваться по мелочам и тратить силы на штурм города, гораздо проще пойти навстречу и просто купить преданность Селевка должностью сатрапа».

Этот эпизод с Селевком лишь подтверждает мою убежденность в том, что планы похода на Египет давно ни для кого не секрет, а правило номер один, как в политике, так и на войне, гласит: никогда не делай того, что ждет от тебя противник. Оно мне хорошо известно, и это знание крутится в моей голове и нашептывает, что сейчас самым идеальным ходом было бы всех удивить и поставить в тупик каким-нибудь неожиданным маневром.

Глава 2

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н.э.

Отложив послание Зенона, я вновь устремляю взгляд на гладь бухты. Мысль о том, что необходимо переломить ситуацию и перехватить у противника инициативу, всё крутится и крутится в голове, но пока ничего стоящего мне придумать не удается.

– Может, поменять направление главного удара и высадить армию Патрокла не на Кипре, а на Балканах? – аккуратно пробую новый вариант. – А что, сюрприз будет точно! Скажем, высадиться прямо в устье реки Лудий, подняться насколько возможно по реке… Там, если я не ошибаюсь, до столицы Македонии Пеллы рукой подать: от побережья по прямой километров пятьдесят или около того. За пару дней можно взять город в осаду.

Казалось бы, мысль неплохая и уж точно застанет всех врасплох, но в таком варианте мне с ходу видится много уязвимостей.

– Во-первых, вряд ли большому флоту удастся подойти незамеченным. – сразу же начинаю загибать пальцы. – Во-вторых, вокруг города сплошные болота: оборонять его легко, а вот осаждать – непросто. Кассандр оставит в столице гарнизон, а сам свалит собирать войско, и у него будет для этого время. Моя армия окажется там без провианта, без налаженного снабжения, и еще неизвестно, как примут мой приход македоняне. Не стоит забывать, что я для них чужак – персидский бастард.

Поход против Птолемея я готовил два года. Провиант закупался и свозился в города Финикии, откуда его легко будет доставить хоть на Кипр, хоть в Египет. А в Македонии самим жрать нечего, а тут вдруг двадцатитысячная армия нагрянет, да еще и флот.

«Мы там за неделю уничтожим все запасы, как саранча, и придется экспроприировать у местного населения. После такого македонцы меня возненавидят и побегут в армию Кассандра!»

Отметаю этот план как слишком авантюрный и неподготовленный и, дабы поднять себе настроение, нахожу глазами послание от Эвмена. Я уже читал его и не раз, но такие новости можно перечитывать бесконечно.

Поднимаю свернутый в трубочку лист бумаги и, развернув, пробегаю глазами по каллиграфически отточенным строчкам.

'Да благословит тебя, Великий царь Геракл, Всемогущий Зевс Вседержатель! Пишет тебе твой слуга Эвмен, волею твоей стратег объединенного войска в Гандаре. Писано одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11. 312 года до н.э.).

Как я уже писал тебе в предыдущем послании, выдержать намеченные ранее сроки никак не удалось. Войска сатрапов – Филиппа из Бактрии и Стасанора из Согдианы – задерживались, а тут еще в месяце Фергалион, за год до сто семнадцатой Олимпиады (май 313 года до н.э.), умер старик Фратаферн, и в подконтрольной ему Мидии и Парфии началась смута. Пришлось отправить на помощь сыну Фратаферна, Мелиократу, воинскую поддержку. Мятеж удалось подавить только к месяцу Пианепсион (октябрь), и потому время для начала похода в том же году было уже упущено, ибо двигаться на восток через горы в зимнее время невозможно.

К сожалению, за то лето, что пришлось потратить на подавление мятежников в Мидии, армия Чандрагупты продвинулась еще дальше на запад и вторглась в восточные области Бактрии и Дрангианы. Это печальное событие, однако, послужило нам в некотором смысле на пользу. Да будет известно Великому царю Гераклу, что полчища Маурья накидываются на страны, как саранча, уничтожая все на своем пути и оставляя после себя лишь пожарища да землю, усеянную мертвыми телами. Поэтому головорезы Чандрагупты, вошедшие в Бактрию и Дрангиану, лучше всяких моих уговоров убедили местных владетелей присоединиться к нашему войску, и за зиму отряды из этих провинций изрядно пополнили нашу армию.

К концу месяца Елафиболион года сто семнадцатой Олимпиады (март 312 года до н.э.) в моем лагере собрались войска всех сатрапов верхних провинций, и армия достигла огромной численности – почти в восемьдесят тысяч воинов, включая не менее двадцати тысяч конницы. С этой армией я двинулся на восток и уже к началу месяца Скирофорион (июнь) вышел к реке Кабура (Кабул) недалеко от одноименного города. Здесь мы встретили передовые отряды Маурья, а вскоре – и саму армию Чандрагупты.

Если до этого момента я считал, что под моим командованием собрана огромная армия, то, увидев войско Маурья, я понял, что это далеко не так. Армия Чандрагупты превосходила нашу вдвое! К счастью для нас, больше чем воинов, у Чандрагупты было самонадеянности и спеси, потому как местом для битвы он выбрал бескрайнюю долину юго-восточнее города Кабура.

Тут я должен сообщить моему царю, что армия Маурья по большей части состоит из плохо вооруженной пехоты. За почти полтора года стоянки в Артакане я собрал достаточно полные сведения об армии Чандрагупты. Мною были опрошены множество участников сражений – как больших, так и малых, – из чего я выяснил, что главная ударная сила войска Маурья – это слоны. Все очевидцы в один голос утверждали, что слонов у Чандрагупты несметное множество и этой армадой он попросту сметает центр вражеского войска. Следом за слонами в прорыв идет его пехота, а немногочисленная конница уже преследует бегущего врага. Этой тактики Чандрагупта придерживался во всех сражениях, не балуя противника разнообразием.

К сражению с твоей армией, мой царь, владыка Маурьев стянул в долину Кабур практически все свои силы, и, должен признать, размер его войска впечатлил даже разведчиков Экзарма. По их словам, костры этой армии растянулись по обеим сторонам реки Логар чуть ли не на два парасанга (12 км).

За те три недели, что наше войско выходило в долину Кабура, посланные мною конные дозоры принесли достаточно сведений о состоянии и количестве войск Чандрагупты. Общая численность действительно ошеломляла. По количеству костров и прочим вторичным признакам получалось, что у противника не менее ста пятидесяти тысяч воинов и около тысячи боевых слонов. Зато вот конницы мои разведчики насчитали всего три тысячи. Вся она состояла в личной гвардии царя Чандрагупты и вооружена была неплохо: в основном пластинчатый доспех, кованый шлем и копье, но ни седел, ни стремян у них нет.

Огромное открытое пространство долины Кабур давало мне возможность в полной мере использовать наше преимущество в кавалерии, но первоочередной задачей стояла нейтрализация слонов противника. И тут с огромной благодарностью и почитанием я вспомнил о твоей мудрости и прозорливости, мой царь. Ты, никогда не сталкиваясь с войсками Чандрагупты, не только смог предвидеть, в чем будет его главная сила, но и создал оружие, способное эту силу превозмочь! Признаюсь, без наших новых катапульт задача выстоять против неисчислимой армады боевых слонов была бы тысячекратно тяжелей'.

Оторвавшись от письма, не могу удержаться от ироничной усмешки.

– Да уж, легко быть умным и прозорливым, если рожден две тысячи лет спустя!

Несмотря на иронию, мне приятно, что такой человек, как Эвмен, искренне признает мои заслуги. Непроизвольно продолжая улыбаться, возвращаюсь к посланию.

'Битва началась с рассветом девятого дня месяца Скирофорион (9 июня 312 года до н.э.). В центр я поставил шестнадцать таксисов фаланги, прикрыв ее на флангах ударными отрядами гоплитов и гипаспистов. Командовать конницей на левом фланге я поручил Экзарму, дав ему в подчинение персидскую гиппархию Феспия и недавно набранную мидийско-парфянскую конницу под командованием сына Фратаферна, Мелиократа. Сам же я возглавил правый фланг, встав во главе бактрийских гиппархий Филиппа и согдийцев Стасанора. Небольшой отряд греческих гоплитов, присланный твоим дядей и сатрапом Сузианы Мерваном, вместе с конницей сатрапа Дрангианы Стасандра я оставил в резерве. Имеющуюся сотню боевых слонов я не стал выставлять в переднюю линию, а выстроил их сразу же за линией фаланги, используя корзины на их спинах как башни для арбалетчиков. В переднюю же линию я выставил лучников и все имеющиеся катапульты в количестве ста девятнадцати штук. Как ты помнишь, покидая Сарды, я имел лишь двадцать одну катапульту, но за два года силами всех мастерских от Вавилона до Экбатан было создано еще чуть менее ста.

Чандрагупта сам командовал своей армией и, ничуть не удивив меня, с самого начала двинул по всему фронту почти девять сотен слонов и около пяти тысяч лучников. Уже с трехсот шагов их встретил первый залп наших катапульт, но не остановил. На рубеже в двести шагов огня добавилось, и слонов накрыли стрелы трех тысяч лучников нашей первой линии и арбалетчиков с тыловых позиций. Со стороны врага полетела ответная туча стрел, но все решилось, когда на восьмидесяти шагах в дело пошли тяжелые заряды, а под ногами слонов и стрелков вспыхнули подготовленные ямы с промасленной соломой и хворостом. По всей линии боя загорелась земля, и черные клубы вонючего дыма закрыли небо. На спинах слонов вспыхнули попоны и корзины, а на лучниках Маурья – та немногая одежда, что они носили. В один момент атакующую линию врага охватила паника, и обезумевшие слоны, развернувшись назад, побежали на свое войско, круша и ломая все на своем пути. Вслед за ними пошла наша конница, охватывая фланги противника. Слоны смяли строй врага, и линия копий не встретила наших всадников, а дальше уже началось настоящее избиение. Разгромленные фланги побежали первыми, оставляя свой центр в окружении.

Скажу тебе честно, мой царь: если бы окруженные Маурья сдались сразу, то, возможно, многие из них сохранили бы себе жизнь, но они предпочли сражаться и тем подписали себе смертный приговор. Окруженные со всех сторон, они погибали тысячами, а наши воины, озверев от крови, крушили их не щадя. Земля в долине буквально пропиталась кровью, и столько мертвых тел, как на этом поле, я не видел никогда за всю свою жизнь, а уж я-то повидал всяких сражений. В этот же день я написал моему царю о победе и, надеюсь, ты вовремя получил мое послание.

Поражение Чандрагупты было настолько грандиозным и неожиданным для Маурья, что им попросту некем стало удерживать земли к западу от горного хребта Гиндукуш, и еще до начала осени сатрапии Паропамисады и Арахосия были освобождены. К концу месяца Воидромион (сентябрь) твоя армия, мой царь, уже вошла в Гандару, и к концу сезона дождей достигла реки Гидасп. Мы двигались так стремительно, что Чандрагупта по-настоящему испугался. Он никак не успевал собрать достаточные силы, дабы воспрепятствовать нашей переправе через реку. Его положение усугубилось еще и тем, что едва новость о поражении Маурья раскатилась по Индии, как его царство начало расползаться по всем швам.

Полагаю, он искренне возблагодарил своих богов и посчитал настоящим спасением тот день, когда в его ставку прибыли мои посланники. Как ты и указывал, я выдвинул жесткие требования контрибуции, но в текущих условиях это было лучшее, на что мог надеяться Чандрагупта. Не принуждая царя Маурья к ежегодной дани и полной зависимости – что унизило бы его гордыню и сделало бы предложение неприемлемым – я потребовал единоразовую выплату в размере тысячи талантов золотом и вечного мира по границе рек Гидасп и Инд. Сумма, бесспорно, астрономическая, но, как ты и утверждал, она была принята после небольшого торга.

Мирный договор был подписан уже одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11.312 года до н.э.), и первая часть контрибуции в размере двухсот талантов золота была доставлена в этот же день, о чем я и пишу моему царю с великой радостью и почтением'.

Отставив письмо, я вдруг ловлю себя на интересной мысли.

– Один удар решил всё! Ни армия, ни конница, а один залп тяжелых зарядов! – осененный внезапной идеей, мысленно восклицаю я. – Вот то, что мне нужно сейчас! Не менять направление главного удара, не разворачивать армию и флот с юга на север, а нанести один, но разрушающий все планы врагов удар!

Быстро перебираю лежащие на столе свитки и нахожу послание Оксиарта. Развернув, стремительно пробегаю глазами по уже знакомому тексту и останавливаюсь на строчке:

«…Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в Амфиполе…»

Где находится этот город и что он собой представляет, я знаю еще из прошлой жизни, и сейчас у меня на губах непроизвольно появляется довольная улыбка. Правда, додумать до конца еще не сформировавшуюся полностью идею не успеваю, потому что в приоткрывшейся двери появляется голова Гуруша.

– Великий царь, позволь верному слуге своему Гурушу донести до тебя, что прокурор Гераклеи Великой Парменион ждет в приемной позволения…

Терпеливо жду, когда Гуруш закончит доклад, успевая подумать, что Арета справилась бы с такой задачей раз в сто быстрее. Правда, ее давно уже нет в приемной, а пост перед дверью моего кабинета вновь занял Гуруш. После убийства Далины и открывшихся обстоятельств я отстранил Арету от командования охраной, и вот уже год, как она числится простым стрелком городской стражи.

Кто-то скажет, что я поступил с ней слишком сурово: подумаешь, порезвилась девушка, с кем не бывает. Куда важнее то, что она всегда была верна и себя не щадила на службе царской. Все это так, и, может, кому другому я и простил бы, но с Аретой случай особый. Мы ведь, можно сказать, выросли вместе, она всегда была рядом и уже давно стала привычной частью меня самого, а с того дня во мне будто сломалось что-то. Как ни взгляну на нее, так сразу же вижу ее лицо, искореженное маской ненависти, и глаза, мертвые, как у Далины в тот день.

Тут психоаналитиков нет, разбирать причины видений некому, да и некогда мне такой ерундой заниматься. Я царь, тиран и деспот, никому ничего объяснять не должен и потому решил вопрос кардинально – тяжело мне смотреть на нее, так пусть убирается с глаз долой. Она еще спасибо должна мне сказать, что я в столице ее оставил, вместе с хахалем, а не сослал в какой-нибудь гарнизон на границу Согдианы или Арахосии. И имел бы полное право, поскольку начальница охраны не должна заниматься непотребством во время исполнения своих обязанностей.