Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Пошли! – взмахом руки отправляю все три отряда вперед, и те сходу начинают растаскивать еще горящие завалы.

Эти команды работают почти без помех: лучникам неоткуда по ним стрелять. Наверх баррикад уже не забраться, а на крышах соседних домов идет горячая схватка с прорвавшимися туда аргираспидами.

Всё длится не больше минуты, и я вижу, что огонь по большей части перекинулся на близлежащие дома, а в горящих остатках баррикад уже расчищен проход.

– За мной! – заорав во всю силу своих легких, бросаюсь вперед.

Улица наглухо затянута серой пеленой дыма, и я бегу в это адское пекло, стараясь не наступить на еще валяющиеся под ногами горящие обломки. Врываюсь в непроницаемую стену вонючего тумана, стараясь дышать через раз, но дым все равно забивает ноздри и легкие.

Видимость – не дальше вытянутой руки, и я не вижу того, что меня ждет впереди. Нервы на пределе. Глаза над самой кромкой выставленного щита, пальцы до боли стиснули рукоять меча.

Стена дыма рвется на клочки, оставляя островки свежего воздуха. Я несусь вперед и буквально натыкаюсь на выставленное копье.

Дзень! Умбон щита принимает на себя бронзовый наконечник, а я бросаюсь вперед, сокращая дистанцию до удара меча. Вот и сам враг! Фракиец пытается отскочить, но я быстрее. Его щит принимает мой первый удар, но я продолжаю лупить по нему, не давая фракийцу высунуться.

Удар, второй, третий! Противник пятится назад, теряя контроль, и на миг оставляет свою левую ногу незащищенной. Короткий укол прямо в щель между поножем и наколенником – и враг с криком валится на землю. Щит для него уже не защита, и мой следующий удар в грудь легко пробивает его линоторекс.

Перешагиваю через хрипящего врага и поднимаю взгляд. Сзади все еще дымит догорающая баррикада, слева пылает кровля дома, а вокруг уже заканчивается злая кровавая схватка. Оставшиеся в живых фракийцы бегут, а те, кто еще сопротивляется, падают под ударами аргираспидов.

Глава 9

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н.э.

Храм Артемиды на северной стороне главной площади мало похож на классический греческий храм. Никаких тебе дорических колонн, открытого на все стороны света широкого крыльца, а лишь высокий глухой забор, огораживающий внутренний двор с алтарем посредине.

Я пристально смотрю на эту стену из прямоугольных каменных блоков совсем не потому, что почитатель богини Артемиды или ценитель архаичной архитектуры. Совсем нет! Мой взгляд оценивает, скорее, не достоинства этого строения, а его уязвимость, а именно, как с наименьшими потерями ворваться вовнутрь этой постройки.

Дело в том, что там, в храме, засел Главкий с отрядом своих воинов. Сколько их – никто толком не знает. По словам Леонида, полусотня эпирских гоплитов – точно, а сколько еще фракийцев…? Это, к сожалению, может сказать только лишь сама Артемида.

Терять бойцов при штурме не хочется: большие потери нарушат мой ореол везунчика и любимца Богов. Да и ситуация еще не прояснилась до конца, так что каждый человек по-прежнему на счету. Была поначалу мысль сжечь на хрен весь храм целиком, но я сразу же отмел ее. Почему? Да, тут и отвечать нечего – стоит лишь взглянуть на лица моих бойцов. Эти люди еще не достигли той стадии нигилизма, чтобы спокойно жечь храмы своих Богов. Чужих можно и даже нужно, а вот своих…

Мой замерший на воротах храма взгляд фиксирует, как приоткрылась маленькая калитка рядом, и оттуда вышел человечек в белом гиматии и с бритой наголо головой.

«Неужто наши друзья решили сдаться». – Вспыхивает радостная надежда, но стоящий рядом Леонид тут же ее тушит.

– Это жрец Артемиды, – выдает он безапелляционно. – Ставлю драхму против обола, что Главкий запросил защиты богини.

«Вот дерьмо!» – мысленно не сдерживаю ругательство. Что значит защита храма, я прекрасно знаю. С давних времен в Элладе любой преступник или просто преследуемый может укрыться в храме. Пока он находится под защитой Олимпийских богов, трогать его в стенах святилища нельзя.

На моей памяти было только одно нарушение этого неписанного закона. Это когда Мелеагр укрылся в храме Зевса в Вавилоне, а Пердикка все равно приказал убить его прямо у алтаря. После того случая все македоняне и греки в Вавилоне стали смотреть на Пердикку как на покойника. То, что Зевс скоро и строго накажет нарушителя, ни у кого не вызывало сомнений. И кто теперь скажет, что они были неправы, быть убитым своими же соратниками и подчиненными, чем не кара богов!

Не то чтобы я сильно верю во все это, дело не в этом. Главное, в это верят мои воины и командиры, а мне сильно не хочется, чтобы они смотрели на меня как на обреченного.

«Это плохо для имиджа!» – усмехнувшись, дожидаюсь, пока жрец подойдет ближе, а тот, остановившись в шаге от меня, сложил ладошки к груди и склонил голову.

– Великий царь, – начал он, точно выделив меня из ряда стоящих рядом Леонида, Феодота и Аристолеона, – я, главный жрец храма Бессмертной богини-охотницы Артемиды, пришел известить тебя, что люди, спрятавшиеся в храме, запросили защиты Богини.

Перевожу вопросительный взгляд на Леонида, мол, и что делать? Тот лишь пожимает плечами, а наварх, наоборот, решает высказаться.

– Да пусть сидят. Возьмем храм в кольцо, голод не тетка, жрать захотят – сами выйдут.

Такой подход самый очевидный, но и самый рискованный. Наш собственный опыт тому порука. Когда воины Леонида вошли в город, то главное сражение развернулось как раз здесь, на центральной площади. Главкий выстроил свои шеренги так, чтобы не позволить Леониду вывести своих воинов с узких улочек и собрать разрозненные отряды в единый кулак. Тем самым он лишил своего противника главного козыря – численного преимущества. Чем бы эта битва закончилась, неизвестно, но в момент наивысшего накала в тыл Главкию ударил мой отряд. Этот удар мгновенно перевернул ситуацию, и, если бы не так удачно для них подвернувшийся храм Артемиды, то последние воины Главкия сейчас бы лежали рядом с остальными.

Обернувшись, смотрю на площадь, заваленную телами. В подавляющем большинстве это фракийцы, но кое-где вижу и своих воинов. Сражение только-только закончилось, и еще не успели убрать мертвых.

«А что, если войско Кассандра подойдет раньше, чем осажденные сдадутся? – задаю себе вполне здравый вопрос и сам же отвечаю. – Начнется штурм, а тогда Главкий сможет вернуть мне должок и повторить то, что я сегодня проделал с его обороной».

Обдумав все хорошенько, произношу вслух, ни к кому не обращаясь.

– Нет, эту занозу оставлять нельзя! – сказав, упираюсь взглядом в жреца и одеваю на лицо радушную улыбку. – Пойдем-ка, святой отец, поговорим с твоими незваными гостями.

Приобняв жреца за плечи, разворачиваю его обратно и веду к воротам. На пути нас догоняет Леонид и три щитоносца. Два из них выходят вперед, дабы прикрыть меня от стрел, а третий и Леонид занимают позиции по бокам.

«Ну вот, теперь я как в крепости». – Мысленно иронизирую, но действия своего стратега одобряю. Я частенько заигрываюсь, забывая о безопасности, и то, что Леонид не боится в таких случаях проявлять инициативу, дорогого стоит.

Останавливаюсь в пяти шагах от ворот и сканирую взглядом верхний край стены. Поверх нее вижу лишь головы нескольких стрелков и самого Главкия. Такое маленькое количество зрителей меня не устраивает, и я кричу так, чтобы меня было слышно по всему храмовому двору.

– Эй, Главкий! С тобой говорит Великий царь Геракл.

Надрываю горло по максимуму, дабы меня услышали в первую очередь простые воины за стеной. Им, в отличие от их командира, высиживать тут нечего. Они хорошо понимают: скоро в храме не останется ни еды, ни воды, и все равно придется сдаваться. Тогда почему бы этого не сделать сейчас, особенно если предлагают приемлемые условия. Главкий может не согласиться, ему есть что терять, Кассандр не простит потерю бесценного пленника, а вот другим воинам эти игры неинтересны. Они наемники и сражаются только тогда, когда есть шанс на победу. В нынешней ситуации, на их взгляд, шансов нет, а значит, надо договариваться. На это весь мой расчет.

Поэтому, не дожидаясь ответа, продолжаю.

– Предлагаю тебе и твоим воинам выбор: либо вы переходите на службу ко мне, либо покидаете город. Даю слово, что каждый, кто не захочет встать в ряды моего войска, но выйдет из городских ворот до заката солнца, останется при оружии и том имуществе, что он сможет унести на себе. Порукой тому слово Геракла, непобедимого царя и сына Великого Александра!

Провожу взглядом по верхушке стены и вижу, что фанатов у меня прибавилось. Это значит, меня услышали, и зерно упало в благодатную землю. Осталось только дождаться урожая. Дабы ускорить процесс в нужном направлении, меняю пряник на кнут.

– Помните, до заката! Потом уже пощады не будет. И если вы надеетесь на защиту Артемиды, то зря! Мой Божественный предок, отец всех Богов, Зевс Громовержец договорится с богиней-охотницей. Я поставлю ей новый храм в десять раз больше и богаче, а этот сожгу вместе со всеми, кто посмел поднять оружие против своих царей.

На мою пламенную речь Главкий наморщился, словно откусил половину лимона, и, отобрав лук у стрелка, наложил стрелу.

– Уходи, царь, не искушай судьбу! – Он натянул тетиву, демонстрируя серьезность своих намерений.

Защита вокруг меня сразу же еще уплотнилась, образуя стену щитов, но я поднял руку, успокаивая всех.

– Ладно, Главкий, мы уходим. Ты сам выбрал свою судьбу, но я верен своему слову, и до заката каждый, кто решится, может покинуть Амфиполь с оружием и нажитыми деньгами.

Последние слова я впечатываю особенно четко, поскольку считаю, что эпироты могут и не захотеть вступить в мое войско, а вот оружие и броня для каждого нынешнего воина – такая большая ценность, что и не переоценить. Щит, панцирь, меч и копье – все это копится из поколения в поколение, передается от отца к сыну, и восполнить такую утрату за короткую жизнь воина практически нереально. А кому нужен наемник без оружия⁈ Правильно, никому! Тогда зачем воину-наемнику цепляться за жизнь, если возможности заниматься своим ремеслом у него не будет. Без заработка тут не прожить, пособие по безработице никто не заплатит, и голодная смерть – это не фигура речи. Поэтому я и делаю столь щедрое предложение, дабы вычеркнуть из голов бойцов Главкия фатальный настрой типа – все равно помирать, так уж лучше в славном бою, чем в позорной и голодной безвестности.

Закрываясь щитами, медленно отходим назад, постоянно сканируя глазами верхушку стены. Для щитоносца увидеть момент выстрела – уже полдела, но противник соблюдает неписанные правила. Никто не пытается выстрелить исподтишка, и мы выходим из зоны обстрела.

На лицах ждущих меня командиров написано явное облегчение и скрытое осуждение одновременно, мол, действия твои одобряем, но зачем самому-то так рисковать. Сказать мне такое вслух они не могут, я ведь царь, могу и осерчать. На подобную дерзость мог бы отважиться только Эней, но его здесь нет, и, значит, нравоучений не будет.

Обвожу довольным взглядом своих офицеров и подначиваю их.

– Ставлю десять к одному, что сдадутся еще до заката. Кто готов поспорить?

Аристолеон и Леонид лишь пожимают плечами, мол, все в воле Олимпийских Богов, а Феодот вдруг разошелся.

– Ааа, была не была!

Сунув два пальца в висящий на поясе мешочек, он выудил оттуда большую серебряную тетрадрахму и, подкинув ее в воздух, поймал на лету.

– Один к десяти? До заката? – смотря мне в глаза, он повторил условия и, получив от меня подтверждающий кивок, решительно прорычал. – Ставлю!

Раскрыв ладонь, Феодот показал монету, на что Леонид осуждающе покачал головой, а Аристолеон сгреб тетрадрахму с широкой лапы синтагматарха и посмотрел на меня. У меня с собой денег нет, но, раз уж я это затеял, то, вытащив из ножен свой меч, подаю его наварху рукоятью вперед.

Меч хорошего железа многократной перековки, стоит даже дороже сорока драхм, так что я с уверенностью ставлю его на кон. Наварх принимает оружие и, проведя пальцем по отточенному лезвию, поднимает глаза к небу.

– Что ж, посмотрим! До заката не так уж долго осталось.

* * *

Солнце уже опустилось за крыши домов, но до заката, на вскидку, еще час-полтора. Я сижу на дубовой колоде во дворе ближайшего к площади дома. Феодот с Гурушем жарят на вертеле тушку курицы, а только что вернувшийся Леонид докладывает, как обстоят дела в городе.

– Мой царь, как ты и приказал, я отправил дальние дозоры по всем дорогам, что ведут к Амфиполю. Как на восток, так и на запад. В самом городе ворота закрыты, на всех башнях дозорные смотрят в оба. Убитых за два дня фракийцев я приказал закопать в общей могиле сегодня, а своих похороним завтра, с восходом. – Чуть замявшись, словно подсчитывая, он все же выдал цифру. – У нас потерь немного. Убитых пятеро, и еще раненых два десятка. Асклепиад (врач) Гедросий ими уже занимается.

На все это я удовлетворенно киваю, а таксиарх продолжает.

– Вокруг кораблей тоже выставили охрану, но Аристолеон недоволен, говорит, надо бы их в море вывести, уж больно они тут на берегу уязвимы. Испереживался весь, сказал, что там, у реки, будет ночевать вместе со своими.

«Пожалуй, прав наварх-то! – мысленно соглашаюсь с Аристолеоном. – Надо будет поутру отправить корабли в море, а заодно и крепость Эйон занять. Устье реки надо держать под контролем».

Краем глаза замечаю, что жарящий мясо Феодот все чаще стал поглядывать на солнце, которое уже полностью скрылось за крышами домов.

«Переживает бедняга! – с усмешкой подтруниваю над синтагматрахом. – Кому ж охота со своими кровными расставься!»

В этот момент слышу крик дозорного с крыши и поднимаю голову.

– Ворота открываются!

По двору несется надрывный вопль, но я особо не тревожусь. На площади дежурит вторая синтагма аргираспидов под командованием Приама, и ее вполне достаточно, чтобы сдержать любую попытку прорыва.

Неторопливо поднимаюсь и с усмешкой киваю Феодоту.

– Пошли, узнаем, кому из нас подфартило.

Тот, с тоской посмотрев на уже подрумянившуюся курицу, с сомнением зыркнул на Гуруша.

– Справишься?

Дальше я уже не слышу и выхожу со двора. Сразу за мной Леонид и десяток охраны. Феодот, на ходу затягивая пояс с мечом, пристраивается последним.

Едва выхожу на площадь, то с первого же взгляда вижу, что волноваться не о чем – это не попытка прорыва. Появившаяся из ворот храма пятерка воинов демонстративно складывает свои мечи на землю и только после этого направляется в нашу сторону.

Синтагма Приама тем не менее копий не опускает, показывая, что готова перейти в атаку в любой момент.

Бросаю на ходу Приаму – ничего не предпринимать без приказа, а сам выхожу вперед и спокойно дожидаюсь, когда подойдет пятерка парламентеров.

Те останавливаются в пяти шагах, и от всех начинает говорить высокий воин с густой черной бородой во фракийском шлеме.

– Я, сотник Ситалк, приветствую тебя, Великий царь Геракл! – Он изобразил глубокий поклон, и его сотоварищи тоже начали дружно, но неумело кланяться.

Не тороплюсь отвечать на приветствие, а стоящий рядом Леонид склоняется к моему уху.

– Трое бородатых – фракийцы, а те двое, что держатся чуть позади – эпироты. – Немного помолчав, он добавил еще. – Главкия чего-то не видно.

Я уже начинаю догадываться, почему с переговорщиками нет их командира. И обхожусь без приветствия.

– Так с чем пришел-то, сотник?

– Так это… – Тот озабоченно запустил пятерню в бороду. – Ты сказал, ежели до заката, то выпустишь с оружием.

Он выразительно посмотрел на красную полосу горизонта, мол, мы успели. Это понятно, но у меня остались вопросы, и я не спешу облегчать ему жизнь.

– А командира вашего отчего не видать? – Пытливо всматриваюсь в лицо фракийца, а тот тяжело вздыхает.

– Мы Кассандру служили честно, но воевать против тебя, Геракл, уговору не было. – Он мрачно насупился. – Общество поразмыслило да так Главкию и сказало, мол, хотим принять предложение царя и уйти. А он в ответ что…! Давай браниться да грозиться. Слово за слово… В общем, вон он там, за воротами, лежит вместе со своими ближниками.

Бородатый оглянулся назад и, найдя глазами эпиротов, натужно выкрикнул.

– Ведь так, братья?

Двое эпирских воинов дружно закивали, мол, все так и было, никто Главкия убивать не хотел. Мне по большому счету все равно, так было или нет. В честной драке Главкия зарезали или ударом в спину на всякий случай, чтобы воду не мутил.

Мне без разницы, но мое молчание бородатый воспринимает как сомнение, и в его голосе появляется нервозность.

– Ты обещал, царь… – начинает он, но я обрываю его на полуслове.

– Я свои обещания не забываю, – Грозно нахмурив брови, обвожу воинов строгим взглядом, – напоминать мне не надо. Слово мое крепкое, как сказал, так и будет. Можете уходить с оружием и имуществом, что на себе унесете, мои бойцы препон чинить не будут.

Напряжение спало с лица фракийца, но он все еще в некотором замешательстве.

– Тут это, вот еще… – Он вновь затеребил свою бороду. – Ты говорил, что… В общем, мы бы к тебе на службу хотели бы. Возьмешь?

Я вижу, что стоящие передо мной воины – опытные бойцы, и мне такие нужны, но стоит ли брать тех, кто только что предал своего прежнего хозяина… Это вопрос!

Поэтому мой взгляд по-прежнему суров, и вместо ответа я подзываю Феодота и киваю ему на ворота храма.

– Сходи-ка, дружище, глянь на трупы во дворе.

Тот недоуменно смотрит на меня, мол, чего на них глазеть-то, и тогда я поясняю.

– Посмотри и скажи мне, как умер Главкий? В честной драке тот погиб, как нам тут рассказывают, или его в спину зарезали исподтишка?

Феодот уже сделал шаг, но бородатый остановил его.

– Не надо ходить. Понял я! – Он поднял на меня вновь насторожившийся взгляд. – Так что, уйти-то дашь?

Шагнув чуть в сторону, делаю характерный жест рукой, мол, скатертью дорога, я слово свое держу.

Глава 10

Столица Македонии, город Пелла, начало июля 311 года до н.э.

Главная улица Пеллы заполнена восторженно вопящим народом. Жмущиеся к домам и заборам горожане жадно разглядывают лица едущих всадников, и над городом несется неутихающим гулом.

– Вон он! Вон он – Геракл!

Выскочив из плотных рядов, молодая женщина бросила мне венок из полевых цветов.

– Удачи и славы тебе, Геракл!

Ловлю его налету и одеваю прямо поверх шлема, чем вызываю еще более одобрительный рев.

– Слава Гераклу! Слава…!

Едущий рядом со мной Александр выглядит скорее испуганным, чем счастливым. Оно и понятно: он здесь царь, вокруг его подданные, но славу кричат не ему, а брату, которого до недавнего времени он даже не знал.

Глянув на кислое выражение лица своего единокровного братца, не могу сдержать иронии.

«Готов побиться об заклад, что в сей радостный миг этот мальчик уже забыл, кто спас его от неминуемой смерти и вернул ему безвозвратно утерянный трон. В его переполненном досадой сердце сейчас лишь злость на свой „глупый“ народ и затаенная ревность к отбирающему славу брату. Вот так вот зависть и делает из ближайших родственников самых заклятых врагов!»

Подняв руку, приветствую жителей македонской столицы, а едущий рядом Эней, как обычно, недовольно бурчит:

– В городе полно сторонников Кассандра. Зачем так рисковать? Ведь взрослый уже, а ведешь себя как мальчишка.

На это я лишь хмыкаю про себя.

«Если бы ты знал, насколько ты прав, мой друг!»

Тут следует сказать, что с момента захвата Амфиполя события помчались со стремительной быстротой. Едва наварх Аристолеон вывел корабли в море и занял крепость Эйон в устье реки Стримон, как к городу подошли передовые отряды Кассандра.

Их стратеги сразу же осознали, что опоздали. Сил для штурма Амфиполя у них было недостаточно, и войско Кассандра попыталось заблокировать нас в городе до подхода основных сил.

Подмога вскоре подоспела, но не им. В занятом Аристолеоном Эйоне высадился Эней с десятью тысячами пехоты. Это стало неприятным сюрпризом для командиров Кассандра, и им ничего не оставалось, как снять осаду и отойти в сторону столицы.

В тот же день я разослал послания всем основным игрокам на Балканах. В них как от моего имени, так и от имени царя Александра IV Кассандр объявлялся мятежником, поднявшим руку на своего законного государя. Эти послания предписывали всем верным подданным царя Македонии и Эллады Александра IV схватить изменника и доставить на царский суд.

Отдельное письмо было послано Лисимаху. В нем я советовал ему проявить благоразумность и не чинить препятствий второй части моего войска, что под командой Борея спешно переправлялось через Геллеспонт. Более того, я настойчиво порекомендовал ему не вставать на сторону изменника и предателя Кассандра, а проявить достойную сатрапа Фракии верность и присоединиться к царскому войску. Этим письмом я четко дал Лисимаху понять, что его участие в заговоре для меня не секрет, но у него есть шанс искупить вину и встать на правильную сторону. Точно такое же предложение было отправлено Полиперхону в Пелопоннес и Деметрию в Афины.

Сегодня, когда мое войско входит в Пеллу, уже можно сказать, что ставка сыграла на все сто. Лисимах не присоединился к Борею, но и вставать на пути переправившегося через пролив войска не стал. Полиперхон тоже активничать не решился и затаился с преданными войсками в Коринфе. Единственный, кто поддержал Кассандра, – это Деметрий.

Такой поворот был вполне предсказуем: уж больно много у того ко мне претензий. Вот только помочь Кассандру удержать столицу он не успел. Афины, где Деметрий обосновался после разгрома у Халмана, отказались участвовать в чужих разборках, а быстро найти других желающих повоевать было не так-то просто.

Мои письма своевременно пришли к главам всех греческих городов и ведущих македонских родов. В них я очень доходчиво изложил те преимущества, что они получат в случае правильного выбора, и то суровое наказание, что обрушится на них, если они окажут поддержку Кассандру. Такой же совет – не делать глупостей – пришел и к царю Эпира Алкету II.

В результате этой литературно-дипломатической деятельности Кассандр оказался почти в изоляции, а я не стал медлить. Едва пехота Энея высадилась в устье реки Стримон, как я двинулся на столицу Македонии. От Амфиполя до Пеллы около семнадцати парасангов (100 км), и мое войско проделало этот путь меньше чем за три дня.

Честно скажу, поход был довольно авантюрный, без всякой предварительной подготовки. Если бы Кассандр оказал сопротивление и заперся в Пелле, я очутился бы в крайне затруднительном положении. Без запасов продовольствия, посреди болот, что окружают этот город, мое войско начало бы испытывать голод уже через несколько дней. Скорее всего мне пришлось бы отступить, и тогда неизвестно, как повел бы себя Лисимах. К счастью, мой марш-бросок застал Кассандра врасплох. Большая часть аристократии предпочла выждать, в войске тоже началось брожение, а столица вообще отказалась воевать с сыновьями Великого Александра. В создавшейся обстановке, да еще в столь сжатые сроки, он не смог собрать достаточно сил для организации обороны и покинул город. С верными ему частями он отступил к границам Фессалии, где намеревался найти поддержку у Этолийского союза и дождаться подхода Деметрия.

Мои передовые дозоры вышли к Пелле только вчера вечером, а уже сегодня с утра оставленная Кассандром столица радостно встречает своего юного царя Александра IV и его непобедимого брата Геракла, то бишь меня. С самого утра, когда еще мои главные силы подходили к Пелле, Эней настаивал на том, чтобы ввести войско в город, но я отказал. Армия разбила лагерь у городских стен, а в ворота со мной вошли только две синтагмы аргираспидов.

Эней остался недоволен, пробурчав, что такое заигрывание с демосом плохо заканчивается для царей, но я настоял на своем. Тут дело совсем не в том, что я пофигистски отношусь к собственной безопасности, совсем нет. Я полностью согласен с Энеем: да, в городе полно людей Кассандра, и они только и ждут, чтобы нанести удар в спину. Только вот войско внутри городских стен не защитит меня от яда или удара кинжалом исподтишка – для этого у меня есть телохранители. Это их задача, а десять тысяч разноплеменного воинства внутри городских стен – совсем не защита, а скорее головная боль.

Большую часть своего воинства Эней набрал за последний год на территории западных сатрапий. Коренных македонян в нем по пальцам пересчитать. Только высший и средний командный состав, а остальной народ, как говорится, с мира по нитке.

Я все это прекрасно знаю, поэтому, не став спорить с другом, просто спросил:

– Что за народ у тебя в войске?

– Да разный, – Эней задумчиво начал загибать пальцы. – Малоазиатские греки, лидийцы, карийцы, фракийцы…

Не дав ему закончить, я усмехнулся:

– В общем, все те, кого каждый порядочный македонянин считает варваром, азиатом и прочим непотребным народцем. Так?

После Великого победоносного похода в Азию каждый житель Эллады, а уж тем более македонянин, возомнил себя пупом земли, и Эней это прекрасно знал, но в тот день он уперся.

– К чему это ты? – грек сделал вид, что не понял, к чему я веду, и тогда пришлось уже растолковывать по доходчивей.

– А к тому, что, войдя в город, наши воины будут вести себя как победители, а жители Пеллы себя проигравшими не считают. Более того, здесь, в столице, македоняне своего презрения к инородцам скрывать не привыкли. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем прольется первая кровь?

Выразительно глянув Энею в глаза, я добавил:

– Моя безопасность может обойтись нам слишком дорого. – Тут же улыбнулся и пошутил: – Так что предпочту сэкономить на себе!

Эней моего юмора не оценил, но настаивать на вводе войска в столицу перестал. Поэтому сейчас впереди моей гарцующей свиты шагает только пехотная колонна первой синтагмы серебряных щитов, а вторая замыкает наш триумфальный вход в столицу Македонии.

Эти два подразделения прекрасно показали себя во время захвата Амфиполя, и за прошедшие несколько дней я почти сроднился с ними, но в качестве сопровождения они выбраны не из-за этого. Серебряные щиты – прекрасные воины, одни из лучших в этом мире, но сегодня я взял их совсем по другой причине.

Тут дело в том, что таксис аргираспидов традиционно формируется из коренных македонян, и эти две синтагмы не исключение. Уход на пенсию ветеранов и последнее пополнение хоть и разбавили македонскую кровь, но на девяносто процентов состав серебряных щитов все равно остался македонским. Этот фактор стал краеугольным в моем выборе, и сейчас, глядя на восторженно-ликующую толпу, я вижу, что не прогадал.

Сегодня свободные граждане македонской столицы смотрят на марширующую пехоту и кавалькаду всадников и видят то, что хотят видеть. Своих македонских царей в окружении своих же македонских воинов, никаких чужаков – все, можно сказать, по-домашнему, по-семейному. Поэтому Пелла принимает нас с Александром так гостеприимно, и никто не вспоминает о моей персидской крови или варварских генах моего единокровного братца.

«Вот так вот, дружище Эней, – исподволь кошусь на грека, – дьявол всегда кроется в деталях! Теперь если наши бойцы не поделят чего с местными, то это будет разборка между своими, и никто не скажет, что дикари Геракла устроили резню „правоверных“ македонян».

* * *

Подняв голову, упираюсь взглядом в вошедшего Энея. Остановившись у входа, тот склоняет голову.

– Приветствую тебя, Великий царь!

Жестом предлагаю ему пройти к столу, на котором разложена весьма приблизительно набросанная карта Балканского полуострова. На ней, также на глаз, нанесены самые известные города и географические точки. Эта карта создана еще в Гераклее, где контур самого полуострова рисовал лично я по памяти, а вот в нанесении городов, различных областей, рек и горных массивов мне помогали два видных географа из Милета и Эфеса. Карта получилась довольно подробная, и даже в таком приблизительном виде представляла для этого времени настоящее сокровище.

Эней еще не видел ее, и потому его интерес очень живой. Подойдя к столу, он почти с благоговением смотрит на карту, на тот нарисованный на листе бумаги мир, в котором он вырос, который хорошо знает, но никогда не видел вот так вот целиком, можно сказать, с космической высоты.

– Пелопоннес, Аттика, Беотия… – Он провел пальцем по карте, читая названия областей, а затем поднял на меня восторженный взгляд. – Это вся Эллада! Кто это нарисовал?

– Неважно! – охлаждаю его восторг. – Сейчас куда важнее другое.

Мой палец тыкает в точку на побережье Термейского залива с надписью «Дион».

– По данным разведки Кассандр остановился здесь, в крепости Дион, а это всего лишь в четырнадцати парасангах (85 км) от Пеллы. По слухам, он уже нашел поддержку в Фессалии и у Этолийского союза. Его войско растет с каждым днем, а когда к нему присоединится Деметрий, их совместные силы будут превосходить наши.

Сказав, поднимаю вопросительный взгляд.

– Что слышно от Борея? Где он сейчас?

В той армии, что Эней собрал для защиты пролива Геллеспонт (Дарданеллы), Борею было доверено командование конницей. Тому пареньку, что когда-то начинал в моей первой сотне десятником, а за время похода на Восток дослужился до звания гиппарха, я поручил нанять и обучить пять новых гиппархий.

Возможно, будь у меня под рукой Зенон или Клит, я бы доверил это нелегкое дело им, но Зенон командовал армией в Иудее, а Клит держал железной рукой Вавилон. Снять их с этих направлений не представлялось возможным, поэтому шанс проявить себя выпал Борею, и он неплохо справился. За прошедшие полтора года он набрал в четырех западных сатрапиях пять новых гиппархий, а благодаря талантам и неуемной энергии все того же Ишкур Хадада эти пять тысяч новой конницы удалось экипировать.

То, что Борей отлично справился с набором, сомнений не вызывало, а вот как он смог обучить новобранцев – это покажет только грядущее сражение. Хотя уже то, что его конная армия смогла благополучно переправиться через пролив Геллеспонт, говорит само за себя.

Оторвавшись от карты, Эней встретил мой взгляд.

– Я как раз по этому поводу. – Он положил передо мной свиток. – Гонец примчался от Борея.

Быстро ломаю печать и читаю корявый почерк гиппарха.

«Великому царю Гераклу от его преданного друга и слуги Борея. Писано двадцать шестого числа месяца Скирофорион через год после сто семнадцатой Олимпиады (24.06. 311 года до н.э.)».

«Сегодня пятое число, – автоматически подсчитываю про себя, – значит, прошло всего девять дней».

Этот мгновенный подсчет не помешал мне читать дальше.

«Пятьдесят больших и малых кораблей десять дней переправляли семь с половиной тысяч конницы через Геллеспонт, и все это время дозорные Лисимаха следили за нами. Армия же его стояла лагерем у крепости Пактия, там, где еще Мильтиад Старший перегородил стеной полуостров Херсонес. Когда вся конница переправилась через пролив, я послал гонца к Лисимаху спросить о его намерениях. Будет ли он чинить нам препоны или присоединится к царской армии? Ответа не было два дня, а на третий Лисимах прислал своего доверенного человека, который не привез никакого послания, но на словах передал мне обращение своего господина. Звучало оно примерно так: если Бессмертные Боги позволили тебе переправиться через Геллеспонт, то кто я такой, чтобы идти против их воли. Толковать эти слова можно было по-разному, но я решил, что волей Богов Лисимах решил прикрыть свое желание остаться в стороне и не вмешиваться. Так оно и вышло, мой царь: твоя конница беспрепятственно прошла через Пактийские ворота, и армия Лисимаха не препятствовала нам».