Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н.э.

Едва выскакиваю на верхнюю площадку башни, как тут же ко мне подлетает лохаг (командир ряда в 16 воинов) Элефсий и докладывает:

– Мой царь, там фрурарх Главкий хочет говорить со старшим. – Нахмурив кустистые брови, он добавляет еще: – Спрашивает, кто мы такие и чего хотим?

На это я могу лишь облегченно выдохнуть.

«Значит, Главкий не торопится лезть на стены, а прежде желает поговорить. – Тут же сбавляю шаг, и, несмотря на отдышку, на моих губах появляется довольная улыбка. – Это хорошо! Это очень хорошо!»

Подойдя к бойнице, осторожно выглядываю из-за зубца и вижу внизу площадь, заполненную народом. В основном вооруженные чем попало горожане, но впереди них около сотни воинов со щитами, в шлемах и хорошей формованной броне. Один из них держит в руках коринфский шлем с гребнем и, задрав голову, смотрит наверх.

«Это, скорее всего, и есть Главкий». – Делаю очевидный вывод, а голос Элефсия подтверждает мою догадку:

– Тот, со шлемом в руках, их стратег. Он тебя и звал, мой царь!

На это прильнувший к соседней бойнице Феодот не сдерживает эмоций:

– Постарел, бродяга!

Как и мой синтагматарх, Главкий тоже прошел всю Азию с победоносным войском Великого Александра, но я не ожидал, что они знакомы.

В общем-то, это не существенно, и, обернувшись к Феодоту, бросаю ему приказ:

– Всех арбалетчиков на стену. Пусть просеивают глазами толпу и, если увидят готовящегося стрелка, то пусть не церемонятся и валят его, не раздумывая.

Тут сказывается образ мышления человека двадцать первого века. Снайперы на крышах и тому подобное. Ныне такое не очень распространено, предпочитают яд и кинжал. Вот только кинжалом до меня не дотянуться, а убрать главаря захватчиков перед штурмом для Главкия – самый идеальный выход.

Доверять ему у меня нет никаких оснований, ведь то, что я собираюсь сделать, фрурарху гарнизона и доверенному лицу Кассандра совсем не понравится. К тому же и дистанция для стрелка подходящая. Даже с дальних концов площади до зубцов башни шагов пятьдесят-шестьдесят. Хороший лучник с такого расстояния в яблоко бьет.

Арбалетчики уже заняли позицию, и я, запрыгнув на парапет, встаю во весь рост. Отсюда меня видит и слышит вся площадь, и я демонстративно усмехаюсь.

– Ты хотел меня видеть, Главкий?

В ответ слышу ожидаемое: «Ты кто такой?» – и обращаюсь уже не к нему, а ко всему собравшемуся народу:

– Я Геракл, сын Великого Александра, и повелитель всех народов Азии. Я пришел сюда, дабы освободить своего брата, законного царя Македонии и Эллады Александра IV, что томился здесь в застенках! Изменники Касандр и Главкий подло захватили законного государя, лишили его власти и заперли вместе с матерью здесь, – обернувшись, тыкаю пальцем в стены акрополя, – в подвалах этой крепости!

Толпа на площади замерла, уставясь на меня, и в наступившей тишине я кричу во весь голос:

– Вы с кем, свободные граждане Амфиполя: с узурпатором Кассандром и его приспешниками, – тут я демонстративно указываю на Главкия, – или с законными наследниками Великого Александра⁈

Обвожу взглядом толпу и вновь надрываю горло:

– С кем вы, жители Амфиполя: с истинными государями или с изменниками и узурпаторами⁈ – Мой взгляд переходит с горожан на ближе стоящих воинов. – А вы, македоняне? Вы с кем? Мой отец, Великий Александр, смотрит на вас сейчас и ждет ответа!

Ловлю краем глаза взмах руки Главкия и понимаю, что тот уже решился убрать «агитатора с броневика», пока все не вышло из-под контроля.

Я еще не закончил свою пламенную речь и, несмотря на риск, продолжаю взывать к горожанам и воинам:

– Через день-другой сюда прибудет вся моя армия с непобедимыми воинами и полководцами! С героями битвы при Габиене, с теми, кто разгромил армии Антигона и Асандра, брал штурмом города Азии, Каппадокии и Родоса!

В этот момент мой взгляд цепляет в толпе лучника, уже натянувшего тетиву, но спустить стрелу тот не успевает. Арбалетный болт, пробив кожаный доспех как бумагу, сбивает его с ног. По толпе сразу же прокатился возмущенный рокот, а я, все еще стоя во весь рост между зубцами, кричу:

– Помните! Пока еще у вас есть выбор, но когда рейд Эйона заполнится кораблями и моя армия высадится на берег, тогда пощады не будет! Город Амфиполь будет предан огню, а горожане, как изменники и предатели, проданы в рабство! Помните…

Рядом тренькнула тетива арбалета, и еще один лучник упал в толпе, но с дальних рядов, из-за спин народа, полетели стрелы в ответ.

Звяк! Звяк! Одна за другой две стрелы ударились в камень совсем рядом. Звяк! Следующая, скользнув по панцирю, заставила меня потерять равновесие, и в этот момент чьи-то руки буквально стащили меня с парапета.

Валюсь вниз прямо на Феодота и слышу его извиняющийся шепот:

– Прости, Великий царь, поскользнулся вот, да случайно тебя зацепил.

Я понимаю, что ни черта он не поскользнулся, да только сказать, что стащил меня, как заигравшегося мальчишку, тоже не может. Так с царями не обращаются!

Делаю вид, что поверил, и, вскочив, первым подаю ему руку:

– Ничего, на войне всяко бывает!

* * *

Несколько костров горят прямо во дворе акрополя. Воины готовят еду после длинного напряженного дня. Весь день все в полной готовности провели на стенах в ожидании штурма, но Главкий так и не решился.

Я даже понимаю почему. В результате захвата нами акрополя создалась крайне нестандартная ситуация. Обычно именно акрополь становится последним оплотом осажденных, а тут все наоборот. Получилось так, что снаружи стены мы осаждаем город, а внутри гарнизон блокирует нас в акрополе. В этом слоеном пироге не сразу и скажешь, чья позиция лучше. У Главкия, вроде бы, численное превосходство, но это именно вроде бы. Исходя из предположения Леонида, численность гарнизона – около пятисот воинов, готовых к бою горожан – примерно две-три тысячи, но… Я уверен: горожане готовы защищать свой город на стенах, но идти на приступ акрополя или попытаться снять осаду – тут они пас, в поле горожане вояки неважные. Получается, для атакующих действий у фрурарха Главкия есть только македонский гарнизон. Насколько он надежен, неизвестно, особенно после моей сегодняшней речи. Но даже если македонский гарнизон весь целиком останется верным Кассандру, то он все равно меньше наших сил. Тут уж превосходство на нашей стороне.

Именно поэтому, я думаю, Главкий, как бы ему ни хотелось покончить с занозой в акрополе одним решительным штурмом, так на него и не решился. Это говорит о его опыте и осмотрительности. Ведь сделай он попытку штурмовать цитадель, как тут же получил бы удар в тыл от нашего отряда на берегу, и тогда неизвестно, чем бы все закончилось.

«Так что сейчас не поймешь, кто кого осаждает!» – усмехнувшись, еще раз обвожу взглядом расположившихся на ночевку бойцов.

С десяток больших костров наглядно показывает, что за этот день мой отряд увеличился почти вдвое. Где-то ближе к вечеру по уже проторенной тропе через некрополь подошло подкрепление: вторая синтагма аргираспидов и еще три десятка арбалетчиков.

«Получается, у меня здесь четыреста восемьдесят пехотинцев и полста стрелков, – мой аналитический мозг автоматически произвел этот нехитрый подсчет, – а на берегу еще почти семь сотен бойцов и также полусотня арбалетчиков».

Этого более чем достаточно, чтобы удержать акрополь даже против сил куда многочисленнее и сплоченнее, чем имеет Главкий.

«Теперь все решит лишь один вопрос: к кому из нас быстрее подойдет подмога?» – морщу лоб от тяжелых мыслей и быстро прикидываю про себя. – «От Пеллы до Амфиполя дня три пути, максимум, а Эней сможет подойти в лучшем случае через неделю».

Тут сомневаться, кто придет первым, глупо, но это тоже лишь на первый взгляд.

«Гонцу отсюда туда, даже если его послали с самого утра, понадобится два дня, собрать и снарядить хотя бы небольшую дружину тоже надо время, и плюс еще три дня обратно». – Этот подсчет приводит меня к мысли, что шансы почти равны.

«Как будет, так и будет, – ставлю окончательную точку, – и нечего раньше времени голову ломать. Даже если Кассандр подойдет раньше, штурмом акрополь ему не взять».

Подняв взгляд, вдыхаю посвежевший вечерний воздух. Солнце уже село за вершинами далекого горного хребта, и жара начала помалу спадать, хотя ночь еще и не вступила в свои права.

Слышу шаги за спиной и, обернувшись, вижу подходящего Феодота:

– Мой царь, все посты выставлены, я лично проверил. Мышь не проскользнет! – Он довольно хмыкнул, а я подумал, что так же, наверное, докладывали и Главкию, а вышло вон как.

«Ладно, сам попозже проверю!» – решив, спрашиваю синтагматарха о другом:

– Привели ее?

– Да, мой царь! – бодро отчеканил Феодот. – Ждет вас в зале, внизу.

Удовлетворенно кивнув, прохожу обратно в здание. Впереди небольшой холл, дальше коридор, по которому я сегодня уже пробежался, а справа и слева двери в боковые залы. У дверей справа вижу стоящую стражу и сворачиваю туда. Бойцы расступаются передо мной, и я вхожу в небольшое помещение с маленькими узкими окнами под самым потолком.

Здесь остро пахнет гарью от двух факелов, что торчат из закрепленных на стене держаков. В их неверном прыгающем свете стоящая посредине комнаты женщина кажется еще толще и старше, чем днем.

«Что время делает с нами, – с мрачной иронией качаю головой, – а ведь прошло всего каких-то двенадцать лет!»

Увидев меня, Роксана кривит рот в злой гримасе:

– Что, торжествуешь, персидский выродок!

«И это благодарность за спасение!» – хмыкаю про себя, а вслух говорю жестко и безапелляционно:

– На первый раз прощаю, но если еще раз позволишь себе подобное высказывание, запру до конца жизни в каменном мешке.

Мой спокойный холодный тон производит на Роксану куда большее впечатление, чем крик и угрозы. Вижу, что она испугалась, хоть и пытается это скрыть. Последние двенадцать лет жизни сбили с нее спесь и научили простой истине: статус вдовы Великого Александра и матери царя не спасает ни от застенка, ни от ножа убийцы.

Затравленно глянув в мою сторону, Роксана вдруг словно бы сломалась и по-бабьи надрывно заскулила:

– Умоляю, только не убивай моего сына! Хочешь, он откажется от трона! Мы уедем в Согдиану к родне или куда скажешь, и ты никогда больше о нас не услышишь.

Ее вид мог бы вызвать жалость, но только не у меня. Где-то в глубине моей памяти все еще хранится картина зверской расправы с двумя молодыми вдовами только что умершего Великого Александра. Такое не забывается, ведь их убивали у меня на глазах. Убивали по приказу именно этой женщины, что сейчас умоляет меня сохранить жизнь ей и ее ребенку.

Я не собираюсь их убивать, не настолько я злопамятен и кровожаден. К тому же у меня есть далеко идущие планы на ее сына. В ближайшее время он станет знаменем моего войска, а потом посмотрим. Эллада – территория вечного бардака и головной боли. Свободные греческие полисы, маленькие царства типа Эпира, Фракия и варварские племена на северной границе… Все это быстро причесать под одну гребенку, как я сделал с азиатскими сатрапиями, вряд ли удастся. Здесь придется вести долгую и кропотливую работу, разбираясь с каждым полисом и царством по отдельности. Ошибки и просчеты в таком деле неизбежны, и громоотвод в лице царя Александра IV мне не повредит. Вот только воспитанием юного царя придется заняться основательно, и уж точно нельзя отдавать мальца этой женщине.

«Эта тигрица вырастит дикого зверя, – мысленно усмехаюсь, глядя на вопящую Роксану, – а мне нужен послушный младший брат, уважающий авторитет и власть старшего».

Подумав так, жестом останавливаю вопли Роксаны:

– Перестань орать, твои слезы на меня не действуют. – Мой жесткий взгляд оборвал женский крик на самой высокой ноте.

Выдержав краткую паузу, объявляю ей о своем решении:

– Не бойся, никто не тронет твоего сына, и даже более того, он останется на троне Македонии и Эллады. – Вижу, как в глазах Роксаны промелькнула победная искра, и ее мысли в этот момент читаются без труда.

«Слабак, поверил! Надо продолжать! Реветь, лить слезы, молить и унижаться, лишь бы выжить, а потом посмотрим, чья еще возьмет!»

Словно в подтверждение моей догадки, Роксана упала на колени и поползла ко мне, причитая и заливая лицо слезами:

– Спасибо, Геракл! Клянусь тебе, ты не пожалеешь о своем милосердном поступке. Мы с сыном будем верно служить тебе, мы будем нести твою волю на земли Эллады.

Схватив мои руки, она начала покрывать их поцелуями, и я не мешаю ей. Я знаю, что актриса из Роксаны никудышная, и сейчас она покажет свое истинное лицо.

Делаю удивленное лицо и вопросительно восклицаю:

– Мы⁈

Смысл моего вопроса начинает доходить до Роксаны, и, перестав мусолить мои пальцы, она вскидывает на меня застывшее лицо. Я же, как ни в чем не бывало, развожу руками:

– Я говорил про твоего сына, он действительно останется в Пелле править Западным царством, а про тебя… – Делаю еще одну выразительную паузу и продолжаю: – Про тебя я и слова не сказал. Ты, как и просила, поедешь к родне в Согдиану и потеряешься с глаз моих…

– Нееет! – Вскочив, Роксана бросилась на меня как кошка. – Ты не посмеешь…!

К чему-то такому я готов, и моя вытянутая рука жестко хватает женское горло, останавливая озверевшую Роксану на безопасном расстоянии.

Ее пальцы с острыми накрашенными ногтями тщетно тянутся к моему лицу. Моя рука длиннее, и все ее попытки дотянуться до меня заканчиваются лишь воплями злобного отчаяния.

Несколько мгновений она барахтается, махая руками, а я впечатываю слова прямо в ее обезумевшие глаза:

– Посмею, и сделаю! А если ты не послушаешься… – Толчком отбрасываю ее от себя, и она падает на пол.

Ее глаза затравленно мечут в меня ненавидящий взгляд, а я добавляю в голос безжалостной жесткости:

– То просто исчезнешь! Поняла⁈

Я знаю, сейчас на моем лице то самое, пугающее своей равнодушной жестокостью выражение, и мне не надо больше ничего говорить. Мой ледяной взгляд, упертый в полубезумные глаза Роксаны, вбивает ей в башку суровую неизбежность лучше всяких слов.

Несколько мгновений этой безмолвной борьбы, и женщина не выдерживает:

– Поняла! – выкрикнув, она обессиленно валится на пол, а я перевожу взгляд на стоящего у входа Феодота:

– Запереть и следить за ней пуще зеницы ока!

Синтагматарх понимающе кивает:

– Сделаю, мой царь!

«Ну вот и отлично!» – с этой мыслью выхожу из комнаты.

В этот момент я чувствую лишь облегчение. Неприятный момент позади, но я должен был все сказать Роксане сам. Не из-за какого-то мстительного злорадства, на что, наверное, имел бы право, ведь она когда-то пыталась убить меня и Барсину. Нет, те эмоции давно остались в прошлом, просто из принципа, что за свои решения я должен расплачиваться сам. Отнять ребенка у матери жестоко и бесчеловечно, какими бы политическими выгодами это ни оправдывалось, и раз уж я принял такое решение, то нести весь эмоциональный негатив тоже должен я сам, а не кто-то другой.

Теперь надо пойти и поговорить с «братом», но делать этого мне так не хочется, что я в раздумье останавливаюсь перед лестницей.

«Может, отложить на завтра?» – мелькает в голове компромиссная мысль, и в этот момент я слышу топот ног за спиной.

Обернувшись, встречаюсь глазами с запыхавшимся лохагом Элефсием.

– Что?!. – Сам слышу в своем голосе вспыхнувшую тревогу, а Элефсий начинает говорить, все еще тяжело дыша.

– Мой царь, там люди к тебе!

– Какие люди? Где? – Еле сдерживаю растущее раздражение, а старый вояка уже отдышался и начал говорить более связно.

– Там, со стороны кладбища, вышел к стене человек. Чуть было не пристрелили его дозорные, но, к счастью, заметили, что тот белой тряпкой размахивает. – Замолкнув на миг, он, задумавшись, добавил: – В ночи-то поди разбери…!

Я жду продолжения, но молчание Элефсия затягивается, и Феодот подстегивает своего бойца:

– Ну и…! Дальше-то что?

– А! – Словно очнувшись от каких-то внутренних мыслей, лохаг тут же продолжил рассказ: – Этот с флагом забрался к стене, а дозорные меня кликнули. Ну, я его и спрашиваю: чего надо? А тот толкует, мол, люди хотят поговорить с царем. Я ему: «какие люди?», а он: «сам увидишь, только не стреляйте». Я пообещал, а сам сюда, доложить.

– Правильно? – Ветеран забегал глазами с меня на Феодота, ища одобрения своим действиям, и я подтверждаю:

– Все верно ты сделал, Элефсий! Молодец! – И, уже глянув на синтагматарха, добавляю: – Пойдем посмотрим, что там за люди желают пообщаться.

Глава 8

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н.э.

Стена с восточной стороны акрополя невысока, в два человеческих роста не более. Видно, что строители делали ставку на неприступную отвесность скалы, и сегодня я с уверенностью могу сказать, что она их подвела.

Улыбнувшись этой мысли, выглядываю в бойницу и смотрю на людей, копошащихся внизу на карнизе.

«Трое. Один, явно военный, остальные…» – невольно пожимаю плечам, а склонившийся над парапетом Феодот уже кричит им:

– Кто такие? Чего хотите?

– Ты кто? – летит снизу, и Феодот отвечает с усмешкой:

– А вам кого надо?

Вижу, что подобная безинформативная перепалка может продолжаться долго, и останавливаю словоохотливого синтагматарха. Моя рука ложится ему на плечо: мол, подожди, и я уже сам кричу вниз:

– Я, царь Геракл, а тот, кто хочет говорить со мной, пусть поднимается сюда. – Сказав, жестом показываю: – Давай!

Разматываясь на лету, вниз полетела веревка, и я вижу, как поймавший ее седобородый мужчина с сомнением покосился на своих товарищей. «А залезу ли я?» – говорит его растерянное лицо и поза, но крик Феодота разряжает это недоумение.

– Привязывайся, мы тебя затащим.

Два воина вместе со своим командиром взялись за канат, и вскоре над парапетом показалась седая голова первого гостя. Веревка вновь пошла вниз, а Феодот тут же старательно обыскал парламентера.

Оружия у него не нашлось, и, дав ему отдышаться, я упираюсь взглядом в настороженные, чуть навыкате глаза.

– Ну…?

В ответ седой напряженно вгляделся в темноту вокруг и, нервно потеребив тяжелую золотую цепь на груди, обвел глазами толпящихся вокруг воинов.

– Хотелось бы без свидетелей… – Он смущенно опустил глаза: мол, не в обиду, но мы сильно рискуем.

Тут же, поймав гневный взгляд Феодота, он осознал допущенную ошибку и добавил полагающийся титул:

– … Великий царь! Да простит мне, Великий царь, допущенную бестактность. – Склонив голову, он попытался исправить упущение, и я милостиво киваю: мол, на первый раз…

За это время бойцы подняли еще двоих. Одного – в формованном кожаном доспехе и мечом на широком поясе, а второго – в простом хитоне без каких-либо украшений и защиты.

Меч у первого сразу же отобрали, и после тщательного обыска всех троих повели всё к тому же зданию цитадели.

Проводив их глазами, я повернулся к Феодоту:

– Что скажешь?

Тот пожал плечами: мол, не моего это ума дело, но свое суждение все-таки выдал:

– Думаю, Главкий одумался и хочет поторговаться.

Ничего больше не сказав, я молча зашагал к спуску со стены, одновременно обдумывая ситуацию.

«Нет, дружище Феодот, эти пришли не от Главкия, – уверенно произношу про себя. – Если бы комендант решился на тайную сдачу позиций, то от него пришел бы один посланник, а тут целых трое. Значит, все они представляют какие-то силы в городе, которые не доверяют друг другу. Поэтому каждая и прислала своего представителя, дабы сговор не прошел за их счет».

Так размышляя, возвращаюсь к зданию цитадели и, зайдя внутрь, вижу, что послов завели в тот самый зал, который я покинул около получаса назад. Захожу вслед за ними и провожу глазами по полутемному пространству. Роксаны тут, конечно, уже нет: ее, как я и приказал, увели наверх к сыну, а вот троица моих незваных гостей жмется в центре комнаты и настороженно крутит головами.

Зашедший за мной Феодот закрыл двери и застыл стражем у входа, а я делаю недвусмысленный жест: мол, слушаю вас, господа!

Первым начал седой, и уже по всем правилам:

– Великий царь, народ города Амфиполь послал меня, архонта Гесилая, дабы сказать тебе: мы не хотим воевать против тебя и царя Александра IV. Заточение юного царя в нашем акрополе – дело рук Кассандра и его цепного пса Главкия. Граждане полиса всегда были против этого и сейчас готовы оказать любую поддержку своим законным царям.

Посланник замолчал, и в наступившей тишине я жду, когда же последует «если». Ждать пришлось недолго, и через пару мгновений седой со смирением на лице склонил голову:

– Весь город встанет на сторону Великого царя Геракла, если он даст слово, что его армия не тронет город, имущество и жизнь граждан Амфиполя.

«Вот и условие!» – мысленно усмехнувшись, понимаю, что мои недавние угрозы подействовали и не зря я рисковал под обстрелом.

Ничего не отвечая, перевожу вопросительный взгляд на посла в панцире – мол, одну сторону я услышал, что ты скажешь? Этим безмолвным жестом я показываю: от меня не укрылось, что посольство представляет не только горожан.

Чуть замявшись, словно бы окончательно решившись лишь в последний момент, воин представился:

– Я лохаг Инеспий, командую лохосом македонской пехоты в городе, и мои парни послали меня сказать тебе, царь Геракл: мы не пойдем против сыновей Великого Александра.

Вижу, что он не закончил, и, смотря ему прямо в глаза, жду продолжения. Тот же, извиняюще развел руками:

– Вот только, Великий царь, нас, македонян в гарнизоне, немного. Мой лохос – это и все! Остальные эпирцы и фракийцы. – Тут он криво усмехнулся. – Кассандр в таком деле македонянам не доверяет, предпочитает наемников из инородцев.

Несмотря на малость отряда перебежчиков, все равно считаю новость хорошей. Главное в ней, что македоняне не хотят поднимать оружие против сыновей Александра. На это и была моя основная ставка. Воевать за одного царя против другого – такое в порядке вещей для Македонии, а вот поднять оружие против обоих царей, встать на сторону мятежников – это уж точно неправое дело.

«Хорошо, что Кассандр в своем всепоглощающем желании водрузить на себя царский венец оказался настолько слеп, – иронично замечаю про себя. – Ведь прикрываясь сыном Роксаны и держа его на троне как марионетку, он нашел бы куда большую поддержку среди македонян».

Не сводя глаз с лица лохага, задаю вопрос, волнующий меня сейчас больше всего:

– Кроме твоего отряда, сколько еще воинов в гарнизоне?

– До вчерашних потерь было две синтагмы фракийцев и полусотня эпирских гоплитов. – Инеспий отвечает не задумываясь, и я тут же подсчитываю в уме.

«Вчера после штурма на двор вытащили двадцать семь тел защитников акрополя. Феодот уверенно опознал в них фракийцев, значит, под командой Главкия осталось чуть меньше пятисот легковооруженных фракийских фалангитов и полста тяжелых гоплитов из Эпира».

Сила немалая, если она спаяна дисциплиной и преданностью. Именно об этом мой второй вопрос:

– Насколько опытны воины Главкия и до каких пределов тот может рассчитывать на их преданность?

Тут лицо македонянина помрачнело:

– К моему сожалению, фракийцы – вояки бывалые и на службе Кассандра уже давно. Эпирцев прислали сюда недавно, но сам отряд наемников спаян и дисциплинирован. Одолеть их будет непросто, но я надеюсь, что боги пошлют нам удачу, ведь на нашей стороне правда.

Чувствую в голосе лохага внутреннюю уверенность и добавляю во взгляд одобрения:

– В этом можешь не сомневаться, Зевс Громовержец не оставит своих внуков, как не оставлял своего сына и нашего отца Александра Великого.

На мои слова воин почтительно склонил голову, и я добавляю, дабы поставить окончательную точку:

– Еще в одном ты можешь быть абсолютно уверен, Инеспий: сыновья Александра сумеют по достоинству оценить верность дому Аргеадов.

Сказав, перевожу взгляд на третьего посланника, при этом мысленно задаюсь вопросом:

«От граждан Амфиполя представитель был, от македонян гарнизона был, кого же представляет этот человек в заляпанном хитоне?»

С интересом всматриваюсь в широкоскулое лицо с карими живыми глазами, и под моим пронизывающим взглядом тот потупляет взор и, склонив голову, произносит:

– Я Эфон, сын Детера, из народа Эдоны. Мы живем в этих местах испокон веку. Раньше воевали с греками, но давно уже признали власть македонских царей. Мы мало знаем о событиях в Пелле и, если честно, при всем уважении к Великому царю Гераклу, нам все равно, кто там на троне Македонии. – Тут он извиняюще сложил руки на груди и добавил: – Но мы слышали, что скоро здесь высадится большая армия и люди обеспокоены. Мы не хотим вмешиваться в борьбу македонян, но, если Великий царь пообещает не трогать наши деревни и храмы, народ эдонов готов оказать ему помощь с продовольствием и фуражом. Ведь большой армии нужно много еды.

Взяв паузу, пытаюсь быстро сообразить: не подстава ли это? Уж больно удачно всё складывается. Подумав, прихожу к выводу, что следует рискнуть.

«Упускать такой шанс нельзя!»

* * *

Солнечный диск еще не показался над горизонтом, но его близкое дыхание уже чувствуется в воздухе. Непроглядная чернота ночи посерела и будто бы стала не такой вязкой и липкой.

Я стою на башне акрополя и смотрю на северо-западную часть города. Городские кварталы еще еле просматриваются, но зато на фоне посеревшего неба четко вычерчивается вершина невысокого холма за рекой. Мой взгляд устремлен именно туда. Там, по договоренности с Леонидом, должен вспыхнуть костер, возвещающий, что городские ворота открыты и его отряды вошли в город.

Открыть северо-западные ворота пообещали мне вчерашние ночные гости. Несмотря на взаимное недоверие, и я, и они понимали, что потеря времени выгодна лишь Главкию. Со дня на день могла подойти помощь от Кассандра, и тогда ситуация многократно усложнится. Тем более что любое затягивание грозило утечкой информации, а посланцы не гарантировали, что смогут долго сохранить тайну.

В общем, договорились, что уже следующей ночью люди Инеспия откроют северо-западные ворота и впустят отряды Леонида в город. Я же в свою очередь пообещал, что мои воины не тронут дома и имущество горожан, а двинутся прямиком к центральной площади, где, по словам архонта Гесилая, устроили лагерь фракийцы Главкия.

В ту ночь я не стал тратить время на лишние переговоры, и едва мы достигли соглашения, как послы отбыли восвояси. Я же немедля отправил гонца к Леониду. Мое послание к нему кратко обрисовывало ситуацию и обговаривало способ связи. Другими словами, если заговорщики выполнят взятые на себя обязательства, то на вершине холма должен вспыхнуть костер. В ответ я со своим отрядом немедля выступлю Леониду навстречу, и мы возьмем в клещи спящий на площади гарнизон.

Время идет, и я уже начинаю волноваться: ведь каждое истекшее мгновение неумолимо приближает рассвет, а с ним и полный провал запланированной операции. Волнение вместе с бездеятельным ожиданием заставляет меня нервно ходить по площадке башни.

«Обидно будет, если не получится, – с досады закусываю губу, – а ведь так хорошо все начиналось!»

Дабы сильно не расстраиваться, уже начинаю успокаивать себя:

«Всё что ни делается – всё к лучшему! Может, и не стоило лезть в эту авантюру».

Едва я подумал об этом, как на далеком темном склоне явственно вспыхнула яркая точка костра.

– Есть! – азартно не сдерживаю вскрик и разом отбрасываю все сомнения.

Почти бегом устремляюсь к люку, ведущему во двор, и буквально скатываюсь по ступеням вниз.

Здесь, перед воротами, уже выстроены две синтагмы серебряных щитов. Весь отряд разбит на три колонны по десять лохосов в каждой. Одной из них командует Феодот, второй – синтагматарх Приам, а третью возглавляю я лично.

Еще на бегу кричу Феодоту:

– Начали!

Тот сразу же машет стоящим наготове бойцам, и через пару мгновений тяжелый запор на воротах уже сброшен наземь. Тяжелые створки со скрипом поползли внутрь, а первый десяток бойцов уже бросился вперед.

Здесь, на площади перед воротами акрополя, около сотни фракийцев. Они стерегут ворота на случай нашей вылазки. Задача сотни – сдержать первый удар и дождаться подхода Главкия с основными силами.

Фракийцы расположились на центральной площади с расчетом успеть отреагировать как на угрозу со стороны акрополя, так и со стороны северо-западных ворот. Сама площадь перед акрополем невелика, не более пятидесяти шагов в ширину, и полностью простреливается арбалетчиками со стены, поэтому сотник фракийцев поступил весьма разумно: он отвел своих бойцов в глубину выходящих на площадь улиц и перекрыл их баррикадами.

Кроме этих трех улиц, другого выхода с площади нет, поэтому любая атака со стороны акрополя неминуемо должна упереться в эти баррикады. Взять их сходу непросто, и это придавало сотнику уверенности в том, что он сумеет продержаться до подхода подмоги даже против многократно превосходящего противника.

Вчерашний день прошел спокойно, и я видел, что фракийцы немного расслабились. К вечеру их командир выставил посты на баррикадах, а остальных, по всей видимости, распустил на отдых в ближайшие дома и дворы. По первому же сигналу тревоги все они должны были занять свои места и отразить первую атаку врага.

Терять людей и время, взламывая такую оборону, мне не хотелось, поэтому в голову каждой колонны я поставил по паре бойцов с сосудами с зажигательной смесью. Это точно такие же керамические амфоры, что были уже использованы при штурме акрополя.

Вижу, как в открывшиеся ворота в предрассветную серость утекают колонны аргираспидов. Буквально в тот же миг с другой стороны площади доносится яростный вопль, подтверждающий бдительность фракийских дозорных. Отражаясь от каменных стен, он гремит над площадью, призывая спящих товарищей к оружию.

Выскакиваю наружу и вижу, как под прикрытием щитоносцев «гранатометчики» бегут к баррикадам. Оттуда их встречают лучники, но поток стрел еще слишком жидкий, и большие щиты надежно укрывают бегущих бойцов.

Вот полетел первый заряд, и вспыхнувшее пламя озарило маленькую площадь. Для фракийцев это стало неприятным сюрпризом, о чем возвещают охваченные огнем мечущиеся силуэты и отчаянные вопли.

Еще пять «гранат» взрываются на баррикадах, и теперь все три улицы охвачены огнем. Этот огневой смерч вызвал у наших противников если не панику, то уже точно растерянность, и я пользуюсь этой минутой по максимуму. Отдельные отряды с лестницами в руках устремились к заборам и стенам домов, что выходят на площадь. Их задача – ворваться в эти дома и зайти в тыл фракийцам.

Мой расчет на то, что в начавшейся неразберихе противник вряд ли сможет трезво оценить степень опасности, и это заставит его начать отступление.

Еще три группы с длинными крюками в руках уже стоят наготове, и едва пламя начинает спадать, как я отдаю команду: