Текст книги "Бастард Александра 4 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Едва тот замолкает, я пытаюсь хоть как-то пристегнуть его рассказ к сложившейся у меня в голове картине заговора, и получается полная ерунда.

«Бред какой-то! – бросаю испытывающий взгляд на пленника. – Кто нанимает киллеров в тёмную, да ещё с такой идиотской легендой?»

Искренность охранника не вызывает у меня сомнений, но его рассказ никак не укладывается в канву заговора.

«Тогда к чему вся эта конспирация? Какую цель преследовал Акретион? Ведь не жену же он действительно искал⁈»

Понимаю, что единственный человек, который хоть как-то может ответить на эти вопросы, стоит сейчас передо мной на коленях и надо лишь заставить его говорить.

Смерив его ещё одним взглядом, задумываюсь, как лучше поступить.

«Может, не мудрствуя лукаво, отдать бедолагу палачу, и тот вытрясет из него всё, что тот знает?»

Решение самое простое и, наверное, я так бы и поступил в любом другом случае, но не сегодня. Ведь если пленник говорит правду и их всех использовали в тёмную для какой-то неведомой им цели, то что он сможет рассказать палачу? Его будут кромсать калёным железом, требуя признаний… А в чём? Если он ничего не знает, то напридумывает с три короба и только всё запутает.

«Нет, – убеждаю самого себя, – такой метод тут не подходит. Если заговор существует не только в моём воспалённом сознании, но и в реальности, то, очевидно, что его реализация намечена на сегодняшнюю ночь. С рассветом я ухожу в море, и достать меня там будет куда труднее. На корабле и в армейском лагере вокруг меня очень узкий круг людей, зато бдительность охраны на порядок выше. Если бы я готовил покушение, то точно не стал бы откладывать!»

Вновь возвращаюсь глазами к пленнику и прощупываю его взглядом.

«Если этот охранник ничего не знает о заговоре, то, возможно, он что-то видел или слышал, будучи рядом с Акретионом».

Решив так, пробую зайти с другой стороны и задаю вопрос:

– Так и что, нашёл?

– Кого? – вздрагивает пленник, и я добавляю.

– Жену свою Акретион нашёл? Ведь он же её искать сюда приехал?

– Да! – закивал, обрадовавшись, охранник, но тут же поправился: – Нет! Не нашёл.

– А где искал? Как? – продолжаю настаивать на мелочах, но наёмник и тут оказывается бесполезен, потому как Акретиона чаще всего сопровождал сам Миронил, а группа в основном торчала без дела в пандекее.

Захожу и так и эдак, но всё больше осознаю, что пленник абсолютно никчёмный. Уже совсем отчаявшись выжать из него хоть что-нибудь путное, собираюсь бросить это гиблое дело, но тут он с тревогой большого тугодума вскидывает на меня ошалелый взгляд:

– Дак это, забыл совсем… Миронил сказал нам сегодня, что этой ночью наше сидение тут закончится и домой, в Эфес, поедем.

Глава 20

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Пламя четырех толстых свечей пляшет тенями на дальней стене комнаты. Закинув ноги на стол, я развалился в кресле и бессмысленно пялюсь на эту игру света и затейливое литье тяжелого бронзового подсвечника. Мое сознание на этот момент занято только одним – ожиданием, и этот процесс поглотил меня целиком, не позволяя заняться хоть чем-нибудь иным.

Чего жду? Да я и сам, толком, не знаю. Сложив слова охранника о сегодняшней ночи и свое интуитивное предчувствие, я окончательно уверился в том, что грядущая ночь должна принести немало сюрпризов. Поскольку никаких фактов, кроме интуитивной уверенности, у меня, как не было, так и нет, я решил отдать инициативу противнику и просто быть начеку. Другими словами, я понял: единственная возможность стопроцентно узнать, есть заговор или нет, – это просто дождаться попытки меня убить.

«Тут главное не пропустить момент, – мысленно иронизирую над собой, – ибо второго шанса уже точно не будет».

Кроме нервного напряжения, меня еще одолевает азартное любопытство. Мне не терпится узнать, как же заговорщики собираются ко мне подобраться, а самое главное – кто? Во дворце полно вооруженной стражи, и мне абсолютно ясно, что это будет не силовая акция. Многоуровневая охрана дворца выстроена так, что даже появившийся из неоткуда вооруженный отряд не пройдет и десяти шагов, как будет заблокирован и уничтожен. Нет, попытка будет совсем из другой «оперы». Яд или кинжал не важно, главное, что это обязательно будет кто-то из самых близких, у кого есть доступ ко мне в любое время.

За окном уже темно, оттуда веет вечерней прохладой, но мне всё равно жарко. Спокойно сидеть и ждать, когда тебя придут убивать, – дело нелегкое. Навскидку, по моим биологическим часам, сейчас часов десять. Я обычно ложусь около полуночи. Заговорщики наверняка хорошо знают мой график, а значит, мне надо потерпеть еще не более двух часов.

В этот момент слышу скрип открываемой двери и, повернув голову, вижу входящего с подносом Гуруша. На мой вопросительный взгляд тот поясняет:

– Великий царь, царица-мать прислала тебе фрукты и вино. – Не переставая гундосить, он поставил поднос на стол. – Так и сказала мне: «Гуруш, отнеси свежие фрукты и вино моему сыну. Он совсем за делами не знает отдыха!»

Я даже не слышу его слов, потому что у меня прямо всё похолодело в груди.

«Мамочка⁈ Господи, ей-то зачем? – Не могу поверить в то, что Барсина пытается меня отравить. – Родного сына…! Ну ладно, положим, такие случаи бывали в истории, но ведь без меня она потеряет всё. Без моей защиты ее же сожрут с потрохами!»

Смотрю, как Гуруш расставляет на столе серебряный кувшин и блюдо с фруктами, а сам думаю о том, чем же могли так запугать Барсину, что она решилась на убийство сына.

Расставив посуду на столе, Гуруш замер в ожидании, но я жестом показываю ему:

– Иди, не мешай! Мне надо подумать.

Гуруш исчезает за дверью, а я тут же вскакиваю на ноги. Налив вина и оторвав несколько виноградин, подхожу к двери, ведущей в гардеробную и ванную. Толкнув ее, захожу внутрь и сразу же встречаю три пары нацеленных на меня глаз. Феодот и Арета смотрят вопросительно, а вот пленный охранник – затравленно и настороженно.

Ничего не объясняя, протягиваю пленному охраннику кубок с вином:

– Пей!

Тот хоть и туповат, но сразу понял, в чем дело, и замотал головой:

– Нееет! Не надо!

Я продолжаю держать кубок в вытянутой руке, всем своим видом демонстрируя: ты всё равно сделаешь, что требуется, так что не упорствуй.

Для пущей убедительности даю ему надежду на спасение:

– Выживешь, прощу все твои провинности и отпущу домой!

Стараясь, чтобы рука не дрожала, тот берет у меня кубок, а в другую ладонь я высыпаю ему виноградины.

Бросив на меня еще один затравленный взгляд, он одним залпом вливает в себя содержимое кубка и тут же закидывает в рот виноградины. После этого мы все замираем в ожидании и с полминуты стоим в полном молчании. Пленник не демонстрирует никаких признаков отравления, и в его глазах я уже ловлю радостную искру надежды.

Теоретически яд может подействовать не сразу. Такой вариант полностью отметать нельзя, но мне он кажется настолько маловероятным, что я заранее выдыхаю с облегчением.

«Слава богу, не Барсина!»

Психологически я могу принять в роли убийцы кого угодно, но только не «мамочку». Если тебя хочет убить собственная мать, то это, как минимум, повод задуматься, кто же ты такой на самом деле.

Не показывая внешне, какой груз упал у меня с души, разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты.

«Ничего, подождем!» – снова плюхаюсь в кресло и пытаюсь унять эмоции и сосредоточиться.

Сижу так, навскидку, минут двадцать, прежде чем вновь в приоткрытой двери появляется голова Гуруша:

– Великий царь, к тебе твоя жена, Великая царица Эйрена!

На этот раз моя нервная система реагирует уже спокойней.

«Жена всё-таки не мать!» – с горькой иронией успокаиваю самого себя. Участие Эйрены в заговоре я воспринимаю куда хладнокровней. То, что на дочь Птолемея оказывается сильнейшее давление, это неоспоримо. К тому же её будущий ребенок – первый претендент на престол, так что её вполне могли склонить к попытке ускорения его восхождения к трону.

Киваю Гурушу, мол, пропусти, и вижу входящую жену. Она сильно располнела за последнее время: беременность не даётся ей легко, но Эйрена не опустила руки и по-прежнему старается хорошо выглядеть. Вот и сейчас, несмотря на поздний час, она накрашена и в дорогом вечернем платье. В одной руке у нее надкушенный персик, а другая придерживает необъятный живот.

Пройдя через всю комнату, Эйрена аккуратно присаживается ко мне на колени.

– Я знаю, что отвлекаю тебя от важных государственных дел, – начала она с милой улыбкой, – но мой царь завтра уезжает, и мне грустно. Мне захотелось побыть с тобой наедине хотя бы пару мгновений, ведь завтра вокруг тебя вновь будут толпы народа, сановники, твоя мать…

Эйрена тяжело вздохнула.

– А мне хочется, чтобы ты хоть на миг думал только обо мне!

«Тебе это удалось!» – саркастично хмыкаю про себя, но стараюсь не выдать внутреннего напряжения. Видимо, получается у меня неважно, потому что Эйрена участливо улыбнулась.

– Что-то идет не так? У тебя очень напряженный вид. – Она прильнула ко мне и обняла за шею. – Ты слишком много работаешь! Так нельзя, надо хоть иногда отдыхать и наслаждаться жизнью.

Она чуть отстранилась и смачно откусила персик.

– Вот так, чтобы сок брызнул по губам, а ты почувствовал вкус жизни!

Спелый фрукт действительно прыснул соком, и тот потек ручьем по подбородку девушки. Эйрена весело засмеялась и протянула мне надкушенный персик.

– Попробуй, какой вкусный! Его только что сорвали в саду.

Смотрю на персик в ее руке, а голова разрывается от вопроса.

«Что, вот так вот просто? Пришла, дала яду, а я сам взял его и съел! – звучит чудовищно, и, не в состоянии поверить, я пытаюсь найти контраргументы. – Постой, она же сама его ест. Значит…!»

Обрадовавшись было, сам же опровергаю свой довод.

«Да, ничего это не значит! Мало ли таких случаев было. К примеру, у нее антидот, или она с детства приучена к этому виду яда. Всё может быть!»

Я всё еще смотрю на персик, а Эйрена, откусив еще раз, вновь рассмеялась.

– Ну попробуй! Что ты как бука насупился!

Глядя жене прямо в глаза, думаю о том, что если я сейчас не откушу, то так и не узнаю, хотела она отравить меня или нет.

«Так и проживу всю жизнь, мучаясь этим вопросом». – Этот аспект вдруг становится определяющим, и тогда я решаюсь. Сжав тонкое женское запястье, подношу руку с персиком ко рту и кусаю. Правда, глотать не тороплюсь и даже дышать стараюсь через раз, дабы не сглатывать слюну.

Эйрена же, вдруг перестав смеяться, схватилась за живот.

– Ой! Что-то я развеселилась и разбудила малыша. – Она улыбнулась через силу. – Пинаться начал.

Затем, морща красивое лицо, поднялась и, придерживая живот, аккуратно шагнула к двери.

– Пойду полежу. – Эйрена бросила на меня ласково-извинительный взгляд. – Не буду тебе мешать.

– Конечно, иди, дорогая! – выдавливаю из себя, стараясь случайно не проглотить кусочек персика.

Едва за женой закрывается дверь, как я вскакиваю и бегу в гардеробную. Там выплевываю фрукт на стол и самозабвенно полощу рот до тех пор, пока не начинает сводить скулы.

Закончив, поворачиваюсь к пялящейся на меня троице и вижу: все трое правильно понимают, что происходит. Тогда мой палец повелительно тыкает в лежащий на столе кусочек персика, а взгляд упирается в пленника:

– Ты знаешь, что надо делать!

Сцена выплевывания фрукта и полоскания рта, видимо, произвела на того неизгладимое впечатление, потому как бывший охранник дернулся в руках Феодота и Ареты и отчаянно замычал:

– Нееет! Нет! Не буду!

Уговаривать его у меня уже нет сил, и я просто показываю Арете взглядом: действуй. Та, не раздумывая, разжимает бедолаге рот и запихивает туда кусочек фрукта. Затем зажимает нос и рот, пока тот не сглатывает.

Несколько мгновений пленник стоит, выпучив глаза, в ожидании боли и смерти, и мы втроем тоже не сводим с него глаз. Проходит минута, другая, но ничего не происходит, и я понимаю, что всё, ничего не будет.

«Может, действительно, напридумывал себе лишнего. – Чувствую даже какую-то слабость в ногах от отступившего напряжения. – Ну с чего я решил, что этот Акретион причастен к заговору? Далину он убил из ревности и сбежал. Правда, потом вернулся. Зачем?»

Тут у меня немного не вяжутся концы с концами, но ведь я не все знаю.

«Могли быть у этого Акретиона какие-то свои темные делишки, никак не связанные со мной? – быстро нахожу подходящее объяснение. – Могли! Вот он и вернулся в Гераклиду с наемной крышей. Рассчитывал, что прошлое уже забылось, ан нет! Я всё помню и сполна расплатился со злодеем. Всё! Финита!»

Объяснение так себе, но, поскольку в этот миг я испытываю почти эйфорию от того, что две самые близкие мне женщины не причастны к заговору, я легко его принимаю. Тем более что по моим ощущениям уже полночь, а значит, кто бы ни злоумышлял против меня, он либо должен был уже всё провернуть, либо…

«Я всё высосал из пальца, а моя интуиция лишь плод подсознательных страхов и косвенных догадок. – Делаю окончательный, самоуспокаивающий вывод. – В любом случае, на сегодня с меня хватит!»

Поднимаю взгляд на Феодота и Арету:

– На этом всё! Закончили! Вы свободны, а этого, – кивком головы показываю на пленника, – заприте где-нибудь до утра. С рассветом же гоните в шею. Пусть возвращается в свой Эфес!

Не слушая ответа, выхожу в кабинет и вновь падаю в кресло. Чувствую, что после такого стресса заснуть будет непросто, а поспать перед завтрашним выходом просто необходимо.

Только подумываю подняться и идти в спальню, как в приоткрытой двери вновь появляется голова Гуруша:

– Великий царь, тут твой брат. Говорит, что прибыл с докладом, как ты и приказывал.

«Блин!» – мрачно вспоминаю, что действительно давал задание Фарнабазу доложить, когда все приготовления к выходу будут закончены, а последний корабль отойдет от причала на рейд.

Тут следует сказать, что Фарнабаз уже полгода как занимает пост первого заместителя стратега столицы. Барсина таки доконала меня, и я перевел «братца» из тяжелой кавалерии на, так сказать, ответственную должность. Тот уже и сам повзрослел, и прежнего пиетета к воинским подвигам не испытывал.

К чему он испытывал истинную страсть, для меня не было секретом, и, честно говоря, с такими «талантами» он был мне не нужен. Однако Фарнабаз поклялся, что если я окажу ему доверие, то он больше близко не подойдет к игорному дому. Не то чтобы я поверил, но «мамочка» так настойчиво просила за него, что я таки сдался. Должность первого заместителя стратега столицы не то чтобы шибко почетная – для царского брата даже как-то мелковата, – но мы с Барсиной договорились. Это место будет для Фарнабаза испытанием. Сможет справиться со своей игроманией, тогда можно будет подумать и о ступени повыше.

На новой должности Фарнабаз уже около полугода, и вроде бы ни в чем зазорном за это время замечен не был. Я за ним специально не слежу, но ни о каких скандалах, связанных с его именем, Гуруш не докладывал.

Последнюю неделю, по моему специальному поручению, Фарнабаз занимался только снабжением эскадры и подготовкой ее к выходу в море. Поэтому сегодня я и приказал ему доложить о полной готовности флота, когда бы это ни произошло.

«Видимо, с подготовкой закончили», – решаю про себя и взмахом руки показываю Гурушу: пусть заходит!

Через мгновение, чеканя по-военному шаг, в кабинет вошел Фарнабаз. Поприветствовав меня, он начал доклад, а я, встав с кресла, подхожу к арочному проему окна.

Слушая доклад брата, смотрю на бухту и темнеющий на горизонте контур острова Дженнет. Тот, как я и ожидал, рассказывает о том, что погрузка снаряжения на корабли полностью завершена и последняя триера отошла на рейд. У причала осталась лишь флагманская галера «Тольмирос», а весь флот в полной готовности ждет лишь приказа царя о начале похода.

Одобрительно киваю на слова брата, а взгляд по-прежнему задумчиво устремлен в сторону бликующего в лунном свете моря.

Все мысли о заговоре отброшены, и теперь я полностью сосредоточен на предстоящем морском походе. Он обещает быть непростым, и пока я даже не могу с полной уверенностью предсказать, что ждет меня на Кипре.

Едва Фарнабаз замолкает, не оборачиваясь, благодарю его:

– Спасибо за службу, брат! Можешь идти! Успеешь еще поспать до отхода!

Слышу в ответ: «Благодарю тебя, мой царь», и продолжаю смотреть на море. Несколько мгновений рефлекторно жду знакомый скрип двери, но его нет, а есть лишь странный звук…

Оборачиваюсь, и вовремя! Перед глазами взвился занесенный кинжал, а за ним – искаженное ненавистью лицо Фарнабаза. Тело срабатывает на автомате, уклоняясь с линии удара, и лезвие проходит по касательной, распарывая широкий рукав гиматия.

Чувствую, как всё же обожгло правую руку. Значит, железо-таки достало до тела, но даже не смотрю туда. Всё это сейчас уходит на второй план, а главное – не дать Фарнабазу повторить удар.

Не думая, ведомый лишь инстинктом, бросаюсь ему в ноги и рывком опрокидываю на пол. Комната сотрясается от грохота падения, а я уже сверху и со всей силы впечатываю в пол зажавшую клинок кисть. Раз! Второй! Вот она разжимается, выпуская рукоять кинжала, но мой упор на одной руке позволяет Фарнабазу взбрыкнуть и скинуть меня. Он уже наверху, и две его руки вцепились мне в горло.

Оскаленное лицо Фарнабаза прямо надо мной, а его пальцы давят мне шею. В ответ мои ладони шарят по его лицу, стараясь нащупать и выдавить ему глаза. Он уклоняется и на миг ослабляет хватку. Это позволяет мне сделать вздох, но скинуть его с себя не удается. Фарнабаз крупнее и тяжелее, что в этой ситуации является главенствующим фактором. Навалившись, он усилил нажим, но в этот момент моего слуха достигает звук разбившейся керамики, и туша Фарнабаза, враз обмякнув, начинает валиться на бок.

Толчком сбрасываю его с себя и вскакиваю на ноги. Вижу рядом очумевшего Гуруша с горлышком разбитой амфоры в руках, а весь пол залит бордовой жижей.

«Кровь или вино⁈» – на миг вспыхивает в голове, но, не зацикливаясь на этом, со всей силы впечатываю ногу в лежащего Фарнабаза:

– Тварь! Неблагодарная тварь! – выплескиваю из себя ярость и стресс. Удар, еще один! Тело дергается как ватный мешок, а я, чуть придя в себя, кричу Гурушу:

– Веревку!

Забегав глазами и ничего не найдя, тот срывает с себя пояс и неуверенно подает мне:

– Это подойдет, мой царь!

– Подойдет! – выхватываю у него полотняный поясок и быстро затягиваю его на запястьях брата.

Только после этого, разогнувшись, позволяю себе выдохнуть.

– Уф! – утерев со лба пот, оборачиваюсь к Гурушу. – Спасибо! Я не забуду!

– Служение царю – мой долг! – смиренно изрекает Гуруш, но я вижу, что он горд собой и ему приятна моя похвала.

Опасность миновала, и после дикого всплеска адреналина я чувствую, как на тело наваливается ватная слабость. Дерет изнутри помятое горло, а сам я еле стою на ногах. Медленно опускаюсь на пол рядом с лежащим Фарнабазом, стараясь сдержать кашель и не травмировать пострадавшее горло.

В этот момент очухавшийся братец пытается пошевелиться, но я рыком заставляю его лежать смирно:

– Не дергайся, или сдохнешь прямо сейчас!

Фарнабаз замирает, и до него наконец доходит, что он связан и полностью в моей власти.

Глава 21

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Гуруш чуть приподнял связанного Фарнабаза и, оттащив на пару шагов, припер спиной к стене. Тот не сопротивляется и, хотя в полном сознании, ведет себя как безвольный мешок дерьма. Он прекрасно понимает, что его ждет в ближайшем будущем, и оттого в полном ступоре.

Овладевший разумом ужас написан на лице моего единокровного братца, хоть он и пытается его скрыть. Оно и понятно: в подобных ситуациях, в эти темные века, сентиментальничать не принято. Тут уж история знает немало разных вариантов: изменников рубили, сжигали и даже варили живьем. Иначе говоря, расстаться с жизнью просто и без мучений не давали. Для Фарнабаза такой подход не далекий экскурс в историю, а живая реальность, и потому ужас грядущего терзает его душу.

Я же, напротив, уже полностью отошел от стресса, и мой аналитический склад ума самостоятельно включился в работу. Все, что я знаю о брате, говорит мне, что он не годится на роль организатора заговора. На роль исполнителя да, а вот на роль главаря никак не тянет. Слабоват как мозгами, так и духом!

«Скорее всего, его просто использовали, – делаю однозначный вывод, – а значит, первоочередная задача выяснить кто? Отставить злость, жажду мщения и акцентироваться только на главном».

Решив так, впиваюсь ледяным взглядом в лицо Фарнабаза.

– Вижу, ты уже догадываешься, что тебя ждет… – Замолчав, даю ему еще пару мгновений пожить в грядущей жуткой реальности, а потом добавляю в голос немного мягкости. – Палач, пытки, огонь и кровь – ты все это, несомненно, заслужил, но у нас все-таки одна мать, и лишь из уважения к ней я хочу дать тебе шанс остаться в живых.

Фарнабаз вскинул на меня затравленный взгляд, и я приоткрываю ему лазейку.

– Назови мне имена тех, кто толкнул тебя на измену, и я обещаю тебе жизнь.

Вижу в заметавшихся глазах брата сомнения и продолжаю давить.

– Ты ведь знаешь: раскаленные щипцы заставят говорить любого, но я не хочу калечить брата. Мне невыносимо смотреть на слезы нашей матери, да и сама мысль о том, что ты будешь вопить от боли на дыбе, а те, кто подтолкнул тебя к преступлению, уйдут от наказания, претит мне.

Присаживаюсь на корточки, так чтобы мои глаза были на уровне глаз брата.

– Так не должно быть! Ты не должен расплачиваться за главных виновников. Назови мне их имена, и, обещаю, ты будешь жить. Не влачить жалкое существование в темной каменной клетке, а жить! Пусть под охраной, но достойно твоего положения.

Убираю из глаз безжалостный лед и демонстрирую понимание.

– У меня нет сомнений, как они подцепили тебя на крючок. Игра! Сколько ты проиграл?

Вопрос задевает за живое, и Фарнабаз не сдерживается.

– Семьдесят пять талантов золотом!

– Немало! – В моем голосе нет ни капли иронии, только констатация факта, хотя сумма действительно впечатляет. Это годовой бюджет не самых маленьких полисов античного мира.

Быстро пытаюсь осмыслить услышанное.

«У Фарнабаза столько наличности никогда не было, значит, чтобы проиграть такую прорву денег, он должен был играть в долг. А в долг обычно играть не дают, во всяком случае, не с такими суммами. Значит, его специально затягивали в долговую капкан, и игорный дом был в деле».

Выпалив сумму, Фарнабаз вновь угрюмо замолчал, и я делаю еще одну попытку разговорить его.

– Что они пообещали тебе? Списать прежние долги, открыть новый кредит на игру… Что еще?

– Место председателя в регентском совете при Эйрене и ее будущем ребенке.

– Не слишком щедро! – скептически кривлю рот. – Думаю, это не все?

– Да, – чуть замявшись, все же выдавливает Фарнабаз, – еще пост главнокомандующего армией Великого царства.

– Вот это уже ближе, – меняю скепсис на мягкую иронию, – и кто же у нас такой щедрый, что раздает посты командующих?

– Фокий. – Начав, Фарнабаз уже по инерции произносит имя и тут же замолкает, понимая, что проговорился.

– Фокий! – повторяю за ним, дабы до братца дошло, что таиться уже незачем. – Чем же я не угодил стратегу столицы?

После этого Фарнабаза прорвало, и он начал лихорадочно рассказывать.

– Фокий знаком с Птолемеем с детства. Они вместе росли. Что ему предложили, не знаю, но, думаю, немало. А может, Птолемею было чем другим зацепить старого дружка, я не вдавался в их дела. В общем, Фокий выкупил мой долг у игорного дома Гермесия и потребовал возврата, грозя судом и полным уничтожением репутации.

– И ты нашел наилучший выход из положения! – не могу удержаться от сарказма, но Фарнабаз его даже не замечает.

Он продолжает в какой-то отрешенной прострации.

– Я не мог этого допустить! Мать, Шираз – они бы навсегда отвернулись от меня и прокляли на веки вечные! А ты изгнал бы из столицы! У меня не было выхода. Вы все загнали меня в угол своими требованиями, своей моралью! Никто из вас не пришел мне на помощь!

«Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!» – бурчу про себя, вспоминая вдруг незабвенных классиков сатиры, а вслух же даю братцу жесткую отповедь.

– Очнись! Твоя жалость к себе уже привела тебя к попытке убийства царя и брата, а ты все продолжаешь нудеть, что никто тебя не любит и не ценит. Только твоя слабость, твоя гнилая страсть к игре сделали тебя убийцей, и никто другой. Только ты сам виноват в том, что топор палача уже завис над твоей шеей!

Последние слова заставили Фарнабаза отшатнуться и вскрикнуть:

– Ты же обещал!

– Обещал, если ты сдашь мне всех заговорщиков, но ты только скулишь и ничего не рассказываешь! – Мой ледяной взгляд стеганул по лицу брата, и тот, словно решившись окончательно, заговорил быстро и нервно.

– Я знаю только Фокия и прокурора Пармениона. Слышал, что их поддерживает несколько военачальников и часть гарнизона столицы.

Фарнабаз замолчал, и несколько мгновений я просто перевариваю услышанное. Честно говоря, масштаб меня потряс. У меня прямо под носом разгорелась не просто дворцовая интрижка, а настоящий пожар мятежа, а я ни сном ни духом.

«Военачальники, часть гарнизона, – пораженно повторяю про себя, – это уже серьезная сила!»

Внешне никак не показывая вспыхнувших эмоций, задаю следующий вопрос.

– Какова конечная цель заговорщиков?

На это Фарнабаз неуверенно пожал плечами.

– Понятия не имею! – Его встревоженный взгляд зыркнул из-под насупленных бровей, словно бы подтверждая: я действительно ничего не знаю и не скрываю.

Понимаю, что в целом с Фарнабазом могли и не делиться планами, но в какие-то частности его точно должны были посвящать. Сделав про себя такую поправку, просто перефразирую вопрос и фрагментирую на части.

– Ладно, давай по-другому! Представим, что ты убил меня. Что дальше? Кому ты должен сообщить об этом?

– Аааа! – понятливо протянул Фарнабаз. – Вот ты о чем! Так это, Фокий ждет меня в дежурке дворцовой стражи. Я должен…

Подняв вверх указательный палец, обрываю его на полуслове. Мне нужна минута тишины, потому что внезапно в моей голове вспыхнули слова охранника Акретиона.

«…этой ночью наше сидение в Гераклее закончится…»

Связываю их с только что услышанным, и у меня в голове вдруг ясно прорисовывается вся картина целиком.

«Акретион со своими приходит к воротам дворца, – мысленно делю все по этапам для абсолютного понимания. – Фокий запускает его вовнутрь, а когда Фарнабаз докладывает, что дело сделано, доверенные стражники убивают Акретиона и его людей. Потом же вообще все просто! Тревога, вопли слуг, и весь дворец становится очевидцем несчастья. Группа негодяев прокралась во дворец и убила царя. За что? Да за то, что не поделили любовницу Далину. Ревнивец Акретион отомстил за ее смерть, а верная стража, чуточку опоздав, но все-таки смогла покарать злодеев».

Мне уже очевидно, что на дурачка Акретиона хотели свалить убийство царя. Тогда никакого разбирательства, никакой смуты, а власть законно переходит к Эйрене и ее будущему ребенку.

«Уж больно закручено, – мысленно реагирую на свою же версию, – насколько я знаю Фокия, такая многоходовка не по его мозгам!»

Вижу, что Фарнабаз все еще напряженно смотрит на мой поднятый палец, и, опустив руку, позволяю ему продолжить.

– Ты докладываешь Фокию, и что дальше?

– Дальше…? – Фарнабаз тяжело вздохнул. – Фокий со мной не советовался, но я бы на его месте немедленно поднял гарнизон и взял город под контроль. Потом остановил выход эскадры и выгрузил пехоту обратно на берег – она еще может пригодиться в том случае, если Патрокл и Эвмен не примут переворота в столице.

Я уже не слушаю брата, поскольку план мятежников для меня очевиден. Эйрена становится царицей-регентом будущего ребенка и, естественно, останавливает войну с отцом. Птолемею будет нетрудно договориться с дочерью о разделе царства и получить обратно Финикию с Иудеей. Вавилон, наверняка, отойдет Селевку, и все медленно, но неизменно возвратится на круги той Истории, которую я когда-то знал.

За чередой успехов я как-то успел подзабыть, что Судьба неуклонно стремится избавиться от следов моего вмешательства, и за это она только что хорошенечко ткнула меня носом. Вот так вот, ненавязчиво, напомнила о себе, показав, что стоит мне хоть на чуточку расслабиться, как все мигом вернется на круги своя, к тому варианту, который уже кем-то, когда-то был написан там, на небесах.

Теперь мне все ясно, как и то, что попусту терять время в такой ситуации – непозволительная роскошь. Поднявшись, подбираю валяющийся на полу кинжал, и в этот момент мой взгляд непроизвольно возвращается к Фарнабазу.

Столкнувшись с ним, тот испуганно вздрагивает.

– Ты обещал сохранить мне жизнь!

В его голосе слышится страх и предельный надрыв, но я его успокаиваю.

– Не бойся! Я свое слово держу!

Сказав, перевожу взгляд на Гуруша.

– Быстро верни сюда Феодота и Арету!

* * *

Из окна дворца мне хорошо видны причалы порта и ошвартованные там корабли. С каждого из них непрерывным потоком выгружается пехота. Здесь же, в порту, командиры строят войска в колонны по два лохоса, и те немедленно выдвигаются дальше в город, сразу же пропадая с глаз на узких улочках припортового квартала.

Я знаю, что все они сейчас спешат к казармам гарнизона. Там еще держатся остатки мятежников во главе со стратегом Фокием.

Этой ночью, едва Феодот и Арета вновь вошли в мой кабинет, как я отдал им приказ немедленно задержать стратега Фокия и прокурора столицы Пармениона. Но прежде всего, без лишнего шума, я отправил гонца к наварху Аристолеону с приказом немедленно заводить корабли обратно в порт и выгружать войска. В преданности наварха я не сомневался и потому поручил именно ему взять под контроль улицы Гераклеи и, в первую очередь, заблокировать в казармах столичный гарнизон.

Гарнизон столицы состоял из почти двух тысяч воинов, и какая его часть встала на сторону мятежников, мне было неизвестно. Я исходил из худшего варианта, а в этом случае для подавления мятежа двух сотен моей личной охраны было явно недостаточно.

Сегодняшний рассвет показал, что я оказался абсолютно прав. Арете удалось взять Пармениона, а вот старая лиса Фокий почуял неладное и успел ускользнуть из дворца. Он укрылся в казармах гарнизона и успел поднять своих сторонников. Идущий за ним по пятам отряд Феодота чуть опоздал и напоролся на вооруженное сопротивление. Потеряв с десяток бойцов, Феодот отступил, а окрыленные успехом мятежники устремились за ним к дворцу. Пользуясь начавшейся неразберихой, Фокий попытался исправить то, что не удалось ночью Фарнабазу, но я был готов. Дворец изначально строился так, чтобы, изящно-монументальный с виду, на деле он представлял удобную для обороны малыми силами крепость. Поэтому отряды Фокия завязли почти сразу на первой же линии обороны, тогда как в тылу у них уже начала выгрузку пехота Аристолеона.