Текст книги "Патримоний святого Петра (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Феодор объявился в доме затемно, часа за два до восхода солнца. Управляющий пекарней колотил в дверь, будто за ним гналась банда плагиариев.

– Господин Тит! Господин Тит, беда! – кричал он, перепугав всю лестницу.

С третьего этажа кто-то сонно выругался и посоветовал пекарю провалиться к Плутону вместе со своей бедой. Немного погодя тот же, но уже более осмысленный голос посоветовал провалиться в Инфернум, прямо в объятия к Сатане.

Марк, спавший чутко, выглянул первым.

– Что стряслось? – спросил он зевая. – Печь развалилась?

– Хуже, господин, – Феодор нервно комкал в руках подол туники. – Хлеба поставить не можем. Тесто не тесто, зерно не зерно.

– И что не так с зерном? – поднял бровь Марк.

– Оно… не такое, – развел руками управляющий. – Я его в жернова пустил, а там не мука, а дрянь какая-то. Тесто липнет, как смола, не поднимается, да и хрустит на зубах, будто песку туда намешали. Три замеса испортили.

Тит спал тяжело, хмельным, беспамятным сном, но, услышав слова «тесто не поднялось» вышел в коридор, держась за стенку. В глазах его понемногу появлялась осмысленность. Марцелла всполошилась, зажгла лампу, запричитала было, но Марк остановил ее одним взглядом.

– Отец, – потряс он старика за плечо. – Отец, в себя приди. Беда у нас. Двести хлебов к рассвету нужны, а зерно пришло такое, что никто в толк взять не может, что с ним делать.

– Чего? Какое зерно? – Тит с трудом разлепил опухшие веки.

– Помоги, хозяин, сделай милость, – робко подал голос Феодор. – Мука как будто с песком выходит, тесто не держится. Всю голову сломали, да вот к тебе пришли. Больше не к кому.

Тит долго молчал, тер лицо ладонями, будто пытался стереть с него неделю пьяного угара.

– Может, полба? – спросил Тит, махнув матери рукой. Та принесла кувшин поски, и Тит припал к нему, выпив чуть не половину. – А зерно-то само видел? Не с колоском ли еще, в скорлупке?

– Так и есть, господин, – закивал Феодор. – Смесь пшеницы и полбы. В оболочках зерна, будто орешки. У нас мастера полбу раз пять за жизнь и видели. Ты сам знаешь, из Африки только пшеницу везут. Полба больше на кашу идет, да Галльским легионам на хлеб.

– Ну вот тебе и весь песок, – Тит сплюнул, с трудом переставляя негнущиеся ноги. – Дурьи вы головы, полбу не мелют в оболочке. Она не как пшеница голая, что от колоса сама отваливается. Полбу на гумне обмолотили только, а зернышко в своей скорлупке так и осталось. Оттого она и хранится хорошо, не плесневеет по дороге. А в жернова так пихать – все равно что орехи со скорлупой на муку молоть.

– Да что же делать, хозяин? – растерялся Феодор. – Выручай!

– Вот олухи! – Тит зигзагами пошел к лестнице, отталкиваясь от стен. – Мало колотушек от отцов получили. Пойдем, покажу, пока вы весь запас не испортили.

В пекарне старый мастер первым делом велел натаскать зерна к печи, туда, где уже разожгли огонь.

– Рассыпать тонким слоем, – командовал трезвеющий на глазах Тит, – да ворошить время от времени, чтоб не подгорело. Пусть погреется, но не жарится. Скорлупка от тепла хрупкой станет, отставать начнет.

– А если пересушить? – спросил Марк.

– Пересушишь – хлеб горчить будет, – пояснил Тит.

Пока зерно грелось у пода, Тит отправил подмастерье за старой деревянной ступой, что без дела валялась в углу вместе с окованным железом пестом. Марк и не подозревал, что в хозяйстве такое вообще есть.

– Этой штукой я в детстве полбу для каши толок, пока отец мой пекарней заправлял, – пояснил Тит, засыпая в ступу первую порцию прогретого зерна. – Не молоть, а толочь полегоньку, чтобы скорлупу сбить. Смотри, как делаю.

Работа пошла медленно и муторно. Отсеянную полову по указке Тита провеивали на широком лотке, подбрасывая вверх. Легкую шелуху уносил ветер, а тяжелое зерно падало обратно на холстину. Его толкли, просеивали, снова толкли, но с каждой партией на сите оставалось все меньше жестких плёнок, а внизу – все больше чистого зерна.

– Вот теперь и под жернова можно, – удовлетворенно кивнул Тит, зачерпнув горсть очищенного зерна и пропустив сквозь пальцы. – И мука пойдет ровная, без соринки, и тесто поднимется как надо. Полбу мять долго не след, и месить нужно нежнее. Хлеб из нее выйдет плотный и темный. Такой солдаты пекут.

К тому времени, когда над Субурой забрезжили серые предрассветные лучи, первая партия ровного, ноздреватого хлеба уже отправилась в печь.

– Ну, – Тит вытер руки о фартук и с вызовом посмотрел на сына, – доволен моей работой, господин распорядитель?

– Доволен, отец, – ответил Марк. – Тут лучше тебя никого нет. Ты мне только скажи, почему пекарню бросил? Видишь, что тут творится без тебя? Зерно негодное приняли, с полбой работать никто не умеет. Еще немного, и все прахом пойдет.

– Я? Бросил? – растерялся Тит и глупо захлопал глазами. – Да не бросил я… Думал…

– Феодор! – скомандовал Марк. —. Ко мне больше не лезь. Я завтра уезжаю, все дела с хозяином Титом решай. Видишь? Мне до него как до неба.

– Да, господин, – Феодор едва скрыл зевоту. Он сегодня почти не спал.

* * *

На следующее утро Марк сел на знакомую уже кобылку и поехал в Тусцию. Нечего разъяренному начальству глаза мозолить. Да и отец без него в себя придет. Марк отдал проклятое седло в переделку, приспособив к нему нечто, похожее на стремена. Так ехать стало куда легче. Даже спина, вынужденная балансировать, теперь почти не болела. Марк привык к мерному ходу своей коняшки.

На месте он оказался уже через два дня. Он, несколько телег и приличных размеров стадо. Десяток коров и столько же волов. Гнали следом и двух молодых бычков. Их пустят на племя. Вол лишен плотских радостей. Он нужен только для работы.

– Однако! – крякнул Марк, увидев чудо природной фортификации.

Гора, где стояли старые Фалерии, не слишком высока, но ее склоны совершенно отвесны, как будто их ровняли киркой. С трех сторон она окружена ручьями, а наверх ведет узкая тропа, которую и дорогой не назвать. На вершине уже копошилось тридцать монахов, выбравших для себя уединение деревенской жизни. Они поставили длинный сарай, в котором все вместе и поселились. Руководил ими отец Доминик, бодрый мужчина лет сорока с прокаленным солнцем лицом. По какой-то странной причине он так и не снял солдатский платок, из чего Марк сделал вывод, что отец настоятель весьма непрост. Такой носят, чтобы доспех шею не натирал. И если этот дядька выжил и сохранил здоровье, воспринимать его нужно исключительно всерьез. Впрочем, на платок никакого внимания здесь не обращали. Униформы у монахов еще нет. Они носят грубые хитоны, подпоясанные веревками

– Диспенсатор Марк? – склонил голову настоятель. – Архидьякон Целестин сказал, ты поможешь устроить нам монастырь.

– Благослови, святой отец, – поклонился Марк. – Устроим так, что все бесы взвоют. Лет за пять храм построим, библиотеку и кельи для братьев. Только тебе тяжко придется.

– Я трудов не боюсь, – монах смотрел удивительно светлым взглядом, весьма необычным для профессионального душегуба.

– Тут две деревушки колонов, – показал в сторону Марк. – Придется их в чувство привести.

– Это я могу, – улыбнулся отец-настоятель, и Марк вдруг успокоился. Этот сможет.

– Архидьякон сказал, у тебя толковые мысли есть, как хозяйство обустроить, – испытующе посмотрел старый солдат.

– Есть, – кивнул Марк. – Сначала найдем здешнего вилика. Он расскажет, какая тут земля и под чем. Сможешь ли ты, святой отец, сделать так, чтобы здесь, как в легионе стало? Полный порядок и справедливость. Чтобы тот, кто трудится, получил положенное, чтобы лентяй получил вразумление, а тот, кто немощен – еду и кров.

– Я всю жизнь об этом мечтал, – совершенно серьезно посмотрел на него монах. – Чтобы люди по божьим заповедям жили. Честно трудились, молились господу и любили ближних.

– Тебе понадобится крепкая палка, – захохотал Марк.

– Я же бывший примицерий (1), – непонимающе посмотрел на него монах. – Я с ней не расстаюсь. Как иначе вразумить лентяев?

– А если я пришлю людей из города? – встрепенулся Марк.

– Горожанин – дерьмовый солдат, – поморщился настоятель. – Он ленив, избалован и слаб. Скулит на марше, как побитая шлюха, зато грабить идет первым. Но, если нужно, пришли немного. Я постараюсь унять искушение гнева. Приму это, как еще одно испытание от господа.

Имение в три тысячи югеров пребывало в полнейшем запустении. Клочки обработанных полей разбросаны без всякого порядка, как без порядка высажены молодые сады. Хижины колонов поставлены, как бог на душу положит. Будто бросил пахарь зерно щедрой рукой. Как легло, так и легло. Марк смотрел на происходящее с тоской. А ведь здесь и впрямь людей ломать придется. Не получится эти клочки сохранить. Они вспаханы кое-как, а между ними раскинулись заросшие травой пустоши.

– Переделить придется, – сказал он, когда тягостное молчание затянулось.

– Недовольны люди будут, господин, – недобро зыркнул Авзоний, здешний вилик.

– Люди эти – рабы земли, – спокойно ответил Марк. – Если уйдут, их плетью высекут и вернут назад. Не забывай, почтенный, что и ты сам колон. Если твое усердие покажется недостаточным, из виликов тебя сниму. Моей власти для этого хватит.

– Чего хочет уважаемый господин распорядитель? – вилик тут же опустил взгляд к земле. То ли чтобы почтение показать, то ли чтобы спрятать злой блеск глаз. Он тут много лет царь и бог был. Ему монастырь, как нож в сердце.

– Господин распорядитель хочет имение в порядок привести, – пояснил Марк. – Чтобы земля была распахана, чтобы правильный оборот трав велся. Чтобы пар с зерном не чередовали, как германцы дикие.

– У нас через пару месяцев уборка, господин, – все так же, не поднимая головы, произнес вилик. – Куда прикажете оброк сдать?

– В монастырь, – ответил Марк. – И отцы выйдут на помощь крестьянам.

– Да? – вилик изумился так, что посмотрел Марку прямо в глаза. – Это хорошо. Нам руки нужны.

– А еще вот что есть.

Марк подошел к повозке, где лежали мешки, и вытащил оттуда косу-литовку, откованную по его заказу. Безумно дорогая сталь сделала ее неподъемной для деревни. Но Марк не удержался, тратил-то не свои. Одну косу он смог в расходах замотать. Для мастерских Субуры отковать подобное – тьфу! Дольше хороший металл искали.

– Это чего такое? – осторожно спросил Авзоний. – На косу похоже.

– Коса и есть, – кивнул Марк. – Смотри.

Он поплевал на руки и провел по заросшему травой лужку. Косарь из него, говоря откровенно, так себе. Всего-то пару раз в жизни и косил. Но первый проход получился на загляденье. Широкий и ровный. Отец настоятель даже в искушение ругани пришел. Но не по наущению Нечистого, а от внезапно накатившего восторга.

– Пусть бог видит, господин, – вилик облизнул пересохшие губы. – Мы серпами работать привычны. Но если отцы с такими косами в помощь придут, мне куда легче будет с людьми говорить. Только думается мне, косить пшеницу не выйдет, зерно осыплется. А вот сена заготовить – милое дело.

– Серпы я тоже привез, – обрадовал его Марк. – Коса у меня одна. Слишком дорогая штука. Скажи еще колонам, что мельницу на реке поставим, – пообещал Марк, и вилик перекрестился в испуге.

– Мы всё больше каши едим, господин, – пояснил он свой испуг. – Хлеб у нас нечасто бывает.

– Сколько земли пустует?

– Треть точно, – понурил голову управляющий. – Прощения прошу, господин. Ни скота, ни плугов добрых. Не можем возделать больше.

– В этой телеге, – показал Марк, – семена вики, чечевицы и люпина. Волы теперь есть, они монастырские. Распашите пустоши под травы и засейте. Плуги вот-вот привезут. А еще привезут ячмень. Успеете досеять.

Вилик ушел хлопотать, а настоятель вопросительно посмотрел на Марка.

– Не сильно спешишь, распорядитель? Как бы не взбунтовался народ.

– А ты их успокой, – усмехнулся Марк. – Добрым словом и крепкой палкой. Вас тридцать человек, справитесь с деревенщиной. Но твоя правда, святой отец. Начни с малого. Освойте пустоши. Я дам инструмент, скот, семена и саженцы. Луну с неба достану, пока епархия платит. Но если толку не будет, закончится твое Царство божие не начавшись. Все долги вернуть придется, а потом давать зерно. На этом имении земельный налог висит. И он немалый.

– Чего-о? – растерялся отец Доминик. – Это же монастырь! Какой налог?

– Земельный, – пояснил Марк. – Церковь за свою землю как все платит. Не знал? Теперь знаешь. А нам еще огромный город кормить.

– Рим? – удивился Доминик. – Туда же из Африки зерно возят.

– То-то народ все время бунтует, – усмехнулся Марк. – Я пекарь, святой отец. Я про хлеб все знаю. Чуть непогода или мятеж в Карфагене, голод в Риме начинается. У тебя Тибр рядом. Зерно рекой в Эмпориум пойдет.

– Я трудов не боюсь, – спокойно ответил настоятель. – И братья мои не боятся. Молись и трудись. Нас этими словами святой епископ благословил. Ты делай свое дело, распорядитель, а мы будем делать свое.

– Может, устав понемногу напишешь? – испытующе посмотрел на него Марк. – Как именно нужно молиться и трудиться?

– Сам, наверное, не осилю, – задумался монах. – Я ведь не книжник, в легионе служил. Но есть братья, которым это по силам. Я знаю, что такое порядок, и они – как составлять слова. Напишем с божьей помощью. Только время понадобится.

– Я сюда самых толковых крестьян пошлю, – сказал Марк. – Попадаются среди беженцев виноградари, дети управляющих из Галлии, заводчики мулов и прочий полезный люд. А ты через месяц-другой напиши, что еще нужно.

– Напишу, – ответил настоятель. – Пойдем, время молитвы настало.

– Ах да! Это тебе, святой отец.

Марк подскочил к телеге и вытащил оттуда небольшой колокол. Он с натугой поднял его одной рукой и ударил билом. Чистый, тягучий звук разнесся над долиной. На обветренном лице старого воина появилась мечтательная улыбка…

– А скажи-ка, распорядитель, – не сдержал любопытства Доминик. – А что за петли у тебя такие чудные под седлом болтаются.

– Чтобы ногами упираться, – ответил Марк. – Хочешь прокатиться?

– А давай, – улыбнулся вдруг монах.

Кобылку быстро взнуздали, набросили на нее попону и седло, а потом затянули подпругу. Доминик дал круг по полю, привстал на стременах, а потом взмахнул рукой, рассекая воздух. Он остановился рядом с Марком, резко дернув повод, и соскочил на землю лихо, как мальчишка.

– Ну, распорядитель Марк, удивил, – сказал он, растерянно улыбаясь. – Удобно ведь. Провалиться мне, до чего удобно… Нам бы такие, когда германцы Лимес прорвали. Э-эх…

1 Примицерий (примекирий). Офицерское звание. Второй по старшинству офицер пехотной когорты, стоял ниже ее командира, трибуна.

Глава 13

Будущие монастырские крестьяне смотрели волком. Даже в том, что им предлагают коров в рассрочку, они видели какой-то подвох. С чего, мол, они должны сыр с творогом отдавать, а потом еще и двухлетка подрощенного. Несправедливо! Марк догадывался, кто мутит воду, но пока ничего не предпринимал. Боялся нарушить и без того хрупкий баланс.

Одет здешний народ бедно. Домотканные хитоны, подпоясанные веревкой, и обуви – ни на ком. Бабы замученные, постаревшие до срока. Лица их сожжены солнцем дочерна. Те, кому восемнадцать, выглядят на тридцать. Те, кому двадцать пять – на сорок. Быстро снашивается деревенская баба. Родила первенца в пятнадцать, и с того времени в непрерывных трудах. Вот они стоят и смотрят на Марка со страхом в глазах. На руках – младенцы, а дети постарше держатся за грязный подол. Лет до семи-восьми они здесь бегают голышом. И девочки, и мальчики. Кромешная, убогая нищета царит северней Рима. Сюда часто доходили шайки германцев, а после них шли откупщики, снявшие с этих людей шкуру вместе с мясом. Не понять, кто хуже. В Италии еще недавно колоны платили подушный налог, но теперь, когда их превратили в servi terrae, рабов земли, за них платит хозяин. Это их положение не улучшило ничуть, только оброк вырос.

– А на кой-нам пустоши распахивать? – вышел вперед один из крестьян. – Не было уговора такого. Мы, сколько могли, столько и взяли земли. И с того третью часть отдаем.

– Да! – зашумел народ. – За что горбатиться нам?

– Так сегодня там травы растут, а в следующем году на той земле запашка пойдет, – крикнул Марк. – Земля отдохнула, а трава плодородие восстановит. Вы же больше зерна получите, а коровы бока наедят.

– А то наше зерно будет или этих вот…? – прищурился колон и показал на монахов. – Мы тут некрещеные, молодой господин. В распятого бога не верим. Живем, как отцы и деды заповедали. И земля эта наша уже сколько лет. Вот запашем мы еще, а как урожай делить будем?

– Ага! – снова зашумел деревенский люд. – Нас и так то на ремонт дорог гонят, то солдат на постой приведут! Так еще и пахать чужую землю!

– Заплатим за каждый день! – поднял руку Марк. – Зерном с урожая!

– А сколько зерна? – жадно насторожились крестьяне.

– Треть модия в день, – ответил Марк. – И еда ваша.

– Не пойдет, – заорали колоны. – Мало!

– Тогда расходитесь по домам, – сказал Марк. – Живите, как жили раньше. Ни волов, ни железных плугов вам не видать. Коровы останутся в монастыре. Святые отцы сами их обиходят. Скоро свиней и коз пригонят. Их вы тоже не получите. А на работы поденщиков наймем. По соседним деревням полно голодных. Прибегут.

– Да ты не спеши, господин, – нерешительно загомонили колоны. – Давай поговорим.

– Не о чем мне с вами разговаривать, – сказал Марк. – Кто хочет получить скот, пусть поклонится отцу Доминику. Он решит, кому дать, а кому нет. Я недоимки проверю и все до зернышка взыщу. Кнутом, если понадобится. Чего уставились, деревенщина неумытая? Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Пошли вон!

– Круто ты с ними, – покачал головой настоятель, когда шумная толпа колонов потекла прочь от монастырской горы. – Сделал бы так в войске, тебя бы на копья подняли.

– А мы с тобой не в войске, – повернулся к нему Марк. – Куда колона не целуй, у него везде жопа. Пусть меня ненавидят, а к тебе жаловаться идут. Я – сволочь из Рима, сытый бездельник. А ты – святой подвижник, который вместе с ними землю пашет. Я удивлюсь, если через год из них половина не крестится.

– Вон чего ты затеял, – протянул Доминик. – Думаю, сработает.

– Уже вечером прибегут зад тебе лизать, – зло усмехнулся Марк. – Смотри не продешеви. Смутьянам скот не давай.

– Да ты не то будешь меня учить, как с солдатами обращаться, пекарь? – хлопнул его по плечу отец настоятель. – Я полусотней командовал, когда ты еще мамкину сиську сосал.

– А Бонифация знаешь? – спросил вдруг Марк. – Не папа который…

– Встречал, – кивнул монах. – Он чуть старше меня, повыше и покрепче. Знаменитый воин. И человек неплохой. Пошли на молитву…

Самые хитрые из колонов прибежали в монастырь сразу же после заката, и тот горлопан, что мутил народ, в первых рядах. Марк сидел на бревне и смотрел на булькающую в котле кашу. Вдалеке раздавались едва слышные голоса. Резкий, отрывистый Доминика, и угодливый, просящий кого-то из крестьян. Марк хмыкнул. Он давно перестал удивляться людям. Взял ложку и попробовал густое варево. Не дошла. Марк подумал немного и бросил в котел несколько ломтиков сала. Так сытнее.

А ведь для этих мест и бронзовый котел – немалая ценность. Тут все больше крупу в горшок засыпают и ставят томиться. Зато и зубы у местных куда лучше, чем у горожан. Нет каменной крошки, что сыплется в муку с жерновов. Тень какая-то мелькнула в сумраке. Это Доминик закончил прием гостей и подошел к Марку.

– Садись, святой отец, – повел рукой тот и показал на бревно рядом. – Каша вот-вот поспеет. Ну что, на всех соседей донесли?

– Ох, едва в искушение смертоубийства не впал, – признался Доминик. – До чего же гнусный народ. Чтобы корову получить, на любую подлость готовы.

– Только не говори, что ты и смутьяну корову дал! – повернулся к нему Марк.

– Самому первому, – усмехнулся монах, доставая ложку. – Я слышал о тебе, Марк. Ты толков на редкость, но молод, и деревенский люд плохо знаешь. Этот горлопан теперь за меня будет. А соседи углядят у него корову и ненавидеть начнут. А если он даже и захочет их на что-то нехорошее подбить, слушать уже не станут. Еще и бока намнут. Потому как завидуют.

И впрямь, закручинился Марк. До чего же я прямолинеен еще. Как пацан. И вроде непростую жизнь прожил, а людей понимать так и не научился. Поэтому и словил в свое время пулю. М-да…

– Завтра поеду в Рим, – сказал, дуя на огненную кашу. – Ты пиши мне, святой отец. Я в лепешку расшибусь, но все нужное достану. Мы тут с тобой рай земной построим, даже если вся эта сволота против будет. Не они в раю поживут, так дети их.

– Напишу, – ответил Доминик и сунул ложку в рот. – Пересолил!

– Влюбился, наверное, – буркнул Марк и задал вопрос, который терзал его очень давно. – А скажи, почему в войске аркбаллисты не используют?

– Да почему не используют? – прошамкал он, пережевывая кашу. – Есть, но мало. Толку от аркбаллисты немного. Убойная сила – почти как у хорошего лука, а со стрелами морока, их отдельно делать надо. Лучник куда быстрее стреляет. А еще он в лес пошел и стрел себе нарезал. У гуннов половина запаса в колчанах – простые деревяшки. На наконечники никакого железа не напасешься. Нет, Марк, лук куда лучше, чем аркбаллиста.

– Так лучника учить долго! – выдал Марк неубиваемый аргумент, прочитанный на каком-то форуме.

– Да кто их учить будет? – недоуменно посмотрел Доминик. – Мы готовых лучников нанимаем.

Вот и лопнул очередной миф, расстроился Марк, который тему арбалета проштудировал досконально и понял, что сделать его раз плюнуть. Оказывается, в армии, покорившей большую часть обитаемого мира, служат не полные идиоты. Напротив, здешние магистры, легаты и трибуны – люди предельно рациональные и опытные. Им этот опыт кровью столетий дался.

Римская аркбаллиста – это арбалет и есть, только с деревянным луком. И мастера для этого имеются, и конструкция замка-ореха известна, и даже сталь на дуги можно найти. В Норике такое железо добывают. Редкая и очень дорогая штука. Марк намучился, пока косу сделал. Так что с арбалетом все просто. Прямо как с продукцией одного известного автозавода. Можно сделать? Можно. А зачем?

* * *

Уехать на следующее утро у Марка не вышло. Вилик, сияя слащавой улыбкой и непрерывно кланяясь, попросил остаться. Ибо у него важнейшая новость имеется.

– Говори, Авзоний, – спустился Марк со своей коняшки.

– У нас соседняя вилла продается, господин распорядитель, – заговорщицки шепнул вилик. – Добрая вилла, урожайная, на пятьсот югеров. Прямо к нашей земле примыкает. Клином в пашни вдается. Если купить ее, одна польза будет.

– А сколько просят? – заинтересовался Марк.

– Сущие нуммии! – уверил его вилик. – Я сам не знаю, краем уха слышал. Хозяин старый, хочет на покой уйти. Если хотите, я провожу. Тут недалеко совсем.

– Поехали, – кивнул Марк. Тут ведь и впрямь недалеко. Пару миль, не больше.

Деревенское стадо, что пополнилось пригнанным недавно скотом, меланхолично объедало траву на берегу Трейи, крошечной речушки, впадающей в Тибр. В саму Трейю впадали два совсем уже небольших ручейка. Все это великолепие, напрочь непригодное для запашки, заросло сочной молодой травкой. Коровы, волы, бычки и козы паслись вперемешку, а босоногие мальчишки, приставленные к ним, занимались единственно важным для них делом. Они забрасывали удочку, желая спроворить себе обед. Как догадался Марк, при наличии удочки детям здесь еда не полагается.

– На пар попозже погоним, господин, – опередил вилик его вопрос. – Уж больно трава хороша. Грех такой пропадать. Молоко с такой кормежки страсть до чего жирное выходит. Это куда лучше, чем стерню объедать.

– А у вас олив совсем мало? – признал очевидный факт Марк. – Почему?

– Земля не та, господин, – ответил вилик. – Холода по весне бывают, прямо когда олива цветет. И туманы. Низина же. У нас все больше зерно, репа и лук с чесноком. Вода есть, лук хороший растим.

– Тут, за Трейей, – сказал вилик, когда они перешли вброд речушку, – стало быть, и есть соседская земля. Если взять ее, господин, речка с обеих сторон наша будет. Тут трава на загляденье просто. Коров с козами развести можно будет.

– Далеко еще? – спросил Марк минут через двадцать пути.

– Да вон же господский дом! – вилик ткнул куда-то вдаль.

Авзоний показал на старую виллу, взобравшуюся на крутой холм. Это Тусция, тут кругом горы. Сколько столетий эту землю пашут, а камень после зимних дождей все равно наружу лезет. Их крестьяне руками с полей убирают. Марк жадно впился взглядом в виноградники, облепившие холм. Тут южная сторона, солнца больше.

– Сюда готы не дошли, что ли? – удивился он.

По странной прихоти судьбы дом этот не пострадал в бедствиях последних лет. Хотя, как показалось Марку, небольшой пожар ему бы точно не повредил. Приземистый квадрат, покрытый замшелой черепицей, даже издалека не выглядел жилым. Крепкие на вид ворота распахнуты настежь, а левая створка уныло висит на одной петле. Стены, когда-то аккуратно побеленные, давно облезли под зимними дождями.

– Это она, – Авзоний зачем-то стянул с головы войлочный колпак, – вилла Прокулиана. Здешний хозяин Прокул – правнук старика. Сам уже немолод, едва ходит. Хотя… Куда ему ходить-то.

Марк бросил взгляд по сторонам. Виноградник некогда разбили с умом – ровные шпалеры, правильные промежутки, – но лозы одичали, расползлись, где-то повалились под собственным весом, не подрезанные уже который год. Оливы стояли скособоченные, обвисшие дурными побегами. Ни одна ветка не знала ножа садовника лет пять, а то и все десять. На токах, где полагалось сушить зерно, грязь и бурьян в человеческий рост.

Марк подъехал поближе и заглянул внутрь двора. Господский дом оказался не так уж плох – крыша цела, стены крепкие, но внутри пахнет сыростью и запустением. Бассейн в атрии давно пересох. Только грязная жижа плещется после последнего дождя. На плитах двора темнеет сухое бурое пятно, будто там разлили что-то, да так и не смыли. Может, вином плеснули, а может, зарезали кого и поленились прибрать.

Людей вокруг не видно, а разбросанные как попало хижины колонов пусты. Что-то цепляет взгляд…

– Всходов нет! – понял Марк и повернулся к вилику. – А куда люди подевались?

– Нет людей, господин, – развел руками Авзоний. – Разбежались все. Тут не приписанные колоны были, они вольными арендаторами числились. Не сошлись с хозяином, поднялись и ушли к соседу. А тот и рад. Сами знаете, рабочие руки везде нужны.

– Как же он налог за землю платит? – изумился Марк. – Экзакторам все равно, есть у тебя крестьяне или нет.

– Никак не платит, – развел руками вилик. – Вот и продает виллу. Его долги с других декурионов (1) взыскали. Вроде и богатые люди, а все равно рабы своей же земли. Друг за друга платят, если кто в беду попал.

– Авзоний? – раздался дребезжащий старческий голос. – Чего надо? А ты кто такой, паренек? Я тебя не звал!

Местный посессор (2) оказался худым, желчным стариком. Ему лет шестьдесят, он тощ и согнут, словно кочерга. Лицо испитое, сморщенное и жутко недовольное. Как будто гости оторвали его от чего-то важного.

– Да вот, господин Прокул, – поклонился вилик. – Господин Марк, самому епископу служит. Хочет виллу вашу купить.

– Не хочу купить, а готов это обсудить, – поднял руку Марк. – Что за толк голую землю покупать?

– Цена хорошая, – недовольно буркнул старик. – Вот тебе и толк. Хочешь обсудить, иди в дом, парень. Не хочешь – проваливай.

Марк спрыгнул с лошади и вошёл следом за виликом в прохладный, пропахший мышами атрий. Чудно, а что тут мыши едят, подумал он, осматривая здешнее запустение. В доме явно не убирались очень давно. На полу – сор, под которым едва проглядывали каменные плиты. На стенах – закопченные фрески, остатки былой роскоши. Когда-то это была крепкая итальянская вилла, небольшая, но доходная. Тут хорошие земли.

Прокул уже сидел на колченогом стуле, укутав ноги дырявым плащом, хотя день выдался тёплый. Перед ним стоял кувшин с вином.

– Ну, – прохрипел старик, не предлагая гостю сесть. – Говори, зачем явился. Только быстро, у меня на долгие разговоры времени нет. Дел полно.

– Хочу знать, сколько просите за виллу, – сказал Марк, присаживаясь без приглашения на свободную скамью. Какие у этого человека были дела, он догадаться не смог.

– Пятьсот солидов, – прищурился старик. – Золотой за югер. Дешевле не найти во всей Тусции, парень.

Марк на секунду замялся. Цена хороша. В два, а то и в три раза ниже, чем он ожидал услышать. Урожай в этих местах сам десять – сам двенадцать. А в лучшие годы брошенное в землю зерно и пятнадцать зерен могло дать. Но такое случалось нечасто.

– А урожай в прошлом году какой был? – спросил Марк. – Я гляжу, поля пустые стоят.

– Плохой год, – коротко бросил старик, отхлебнув из кувшина. – Недород. Со всеми бывает. Особенно когда не сеяли.

– А в позапрошлом?

– Тоже не задался, – Прокул уставился на Марка с противной усмешкой. – Земля отдыхать должна, парень. Не всякий год пашут.

Издевается, сволочь, понял Марк, но спросил.

– А колоны почему разбежались? Мне вилик сказал – не сошлись с хозяином. Ты хозяин, почтенный. В чем ты с ними не сошелся?

– Людишки – дрянь неблагодарная, – старик поморщился, будто от зубной боли. – Я их кормил, поил, а они чуть что – в бега. Вольные были, удержать не мог. Закон такой.

– А приписанные остались?

– Две семьи, – старик махнул рукой в сторону холма. – Они меня и кормят.

– А документы на землю в порядке? Купчая осталась?

– В порядке, – Прокул ответил без тени улыбки. – Дом наш испокон веков, ещё прадед мой им владел. Покажу папирусы. При августе Максенции покупали.

– Долги у тебя есть? – спросил Марк, и Прокул покачал головой. – А граница с монастырской землёй прямо по ручью проходит?

– Прямо по ручью, – подтвердил Прокул, и в его голосе Марк не почуял ни капли лукавства. – Ближе соседа не найдёшь. И олива у меня хорошо родила раньше. Тут получше место. У тебя низина, а в ней гнилые туманы случаются.

Марк встал и подошел к маленькому окошку, откуда виднелся знакомый склон холма, спускавшийся к руслу Трейи. Речушка петляла серебристой змейкой, завлекательно поблескивая в утренних лучах.

– Если я эту землю возьму, у меня будет сплошной клин от виллы до самого монастыря?

Вот это Марка и подкупило больше всего остального. Он представил, как два куска земли срастаются в один, как через год-два тут будут не разрозненные пятна, а крепкое хозяйство: зерно с одной стороны холма, оливы и виноград с другой, общие амбары, общая дорога до Тибра. Голова закружилась не хуже, чем от вина. Да если эту сделку архидьякону предложить, зубами вцепится. Поди еще, найди землю по такой цене.

– Беру, – сказал он раньше, чем успел додумать до конца. – То есть… хочу взять. Сначала адвокат проверит все. Если земля чистая, я ее куплю.