Текст книги "Патримоний святого Петра (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Раньше я и не думала о таком, – Фауста хлюпнула холодным носиком. – Кого мать с отцом дадут, тот и муж. И раз мы пекари по роду, то с чего бы это мужу моему значительным человеком быть. А теперь… Теперь достойного мужа хочу, Марк. Ты ведь все можешь.

– Приму суждено больших высот достичь, маленькая, – Марк обнял ее еще крепче. – Ну, выйдешь ты за него замуж, поживешь в любви лет пять-семь. А потом он дьяконом станет. А дьякону нельзя с женой спать. А пресвитеру тем более. Придется или разводиться (2), или жить с тобой, как с сестрой. Так церковь предписывает. Два года назад в Карфагене собор прошел. Так там опять про это особо упомянули. Дьяконов и пресвитеров велено извергнуть из сана, если они с женами плотски живут.

– А в Александрии не так! – вызывающе посмотрела не него Фауста. – И в Газе, и в Константинополе, и даже в Ахайе. Я точно знаю!

– Мы не в Ахайе, – мягко возразил Марк. – Мы в Риме, сестра. Тут свои порядки.

– Уехать можно, – на ее глаза навернулись слезы. – В Александрию. Империя большая.

– И кем он там будет? – спросил у нее Марк. – Дьяконом до самой старости? Даже так поди еще место найди. Он там никому не нужен. Ни родни, ни знакомых. Высоких постов без помощи не получить. А жить как там будешь? Даже язык чужой. На латыни только указы префекта издают. Народ в Александрии по-гречески говорит. А чуть за стену отойди, там уже египтяне на своем разговаривают. Они нас не любят. Там еще есть такие, кто крокодилам вместо бога поклоняются. Помнишь, на игры крокодилов привозили? Вот таким.

– Страх какой! – Фауста торопливо перекрестила лоб. – Так что же делать мне, братец? Люблю его, просто сил нет.

– Да выбрось ты пока эту любовь из головы, маленькая, – прижал ее к себе Марк. – Тебе тринадцать. Ты дитя еще.

– Не дитя я! – удивилась Фауста. – У меня женская кровь идет. Я могу рожать, значит, взрослая.

– Вот проклятье, – ругнулся Марк.

Понимание того, почему родители решали, за кого идти их дочерям, раскрылось перед ним в полной мере. Доверить девчушке тринадцати лет ее собственную судьбу? Да ни за что. Безумие это.

– А ты с чего взяла, что любовь и брак – это одно и то же? – строго спросил он. – Любовь бывает быстротечна, маленькая. А семья, она до самой смерти. Это имущество общее, это дети, которых поднять нужно. Это сыновья, которых нужно ремеслу научить. Это дочери, которых нужно за хороших людей выдать. Не за смазливых мальчишек, а за таких, кто грудью защитит, если что.

– Давай я тогда за Галла выйду, – прыснула вдруг Фауста. – Или за Купидона. А, нет… Зоя мне глаза выцарапает.

– Зоя и Купидон? – у Марка даже глаза расширились. – Точно знаешь?

– Точнее не бывает, – кивнула Фауста. – Мне Хлоя сказала, ей Мириам, а той Евфимия. Евфимия слышала, как они ночью шептались.

– Да как она из своего окна могла слышать? – не выдержал Марк. – Да еще и ночью!

– Это же Евфимия, у нее муха не пролетит, – со знанием дела ответил Фауста.

Невысокий мужичок в кожаных кальцеях, заляпанных дорожной грязью, зашел за инсулу и начал вертеть головой. В его руках закрытая табличка с печатью. Спросил:

– Ты Марк, прокуратор семейства Меммиев? Мне сказали, он тут.

– Я Марк.

– Письмо тебе, – гонец протянул табличку. – Деньжат дашь? Я его от самой Капуи берег. Масло к тебе на склад привезли.

– Без кошеля я, – сказал Марк, взламывая печать. – Зайди в термополий, спроси Криспа. Он накормит.

– Благодарствую, господин, – обрадовался гонец и исчез. А Марк прочитал:

'Флавий Меммий Руфин, славнейший муж, Марку, сыну Тита, прокуратору, здравствовать.

Давильня для масла, о которой мы с тобою говорили, поставлена и уже испытана. Работает она хорошо, и выход масла оказался много выше того, что получали ранее. Поэтому твой совет не оказался пустым, а принес нам пользу, как и подобает совету усердного и почтительного слуги. Распорядись, чтобы все счета по этому делу были оплачены и мне переданы.

Новые колоны, присланные из Рима, приступили к работе. Годных из них едва ли половина. К деревенскому труду они непривычны, и лишь утомляют мой слух жалобами. Пока их удерживает страх голода и закон, который сделал их рабами самой земли. Я велел тут же занести их в списки имения, и теперь не дозволю оставить его без моего ведома. Впредь городских жителей не присылай. Предпочитай им селян, привычных к полю.

Славнейшая госпожа Валерия Евдоксия с дочерями приедут в Рим к мартовским календам. Позаботься, чтобы им были оказаны услуги, которых они потребуют, и чтобы они без нужды не тратили времени в лавках. Реши, к кому следует обратиться за хорошими товарами. Также устрой, чтобы в своих покупках они не нуждались, но ограничь их расходы семью солидами. Средства же от продажи масла положи на депозитум, и новую таблицу в запечатанном виде с госпожой пришли. Также передай с ней отчеты по продажам товара нашей виллы.

Обо всем прочем доложишь при встрече. Будь здоров.

Флавий Меммий Руфин, славнейший муж'.

– Ага, – задумался Марк. – Ожидаемо. Не любят горожане на земле работать. А с другой стороны, все лучше, чем голодная смерть. Значит, славнейшие дамы приедут в столицу, дабы развеять скуку. И на все про все у них семь солидов. Имею по этому поводу самые нехорошие предчувствия…

1 Восход Плеяд в первой половине мая означал открытие полного судоходства на Средиземном море. В это время дули попутные ветра, и путь из Остии в Карфаген мог занять всего несколько дней.

2 В V веке развод официально существовал, но уже не был актом свободного волеизъявления, как раньше. Ключевой тенденцией под влиянием христианства стало ограничение развода и попытка сделать его возможным только при наличии веских оснований.

Глава 5

По одежке встречают во все времена. В этом времени тоже. Потому-то роскошный алый плащ с вышивкой стал серьезным расходом, на который Марк после некоторых раздумий все же пошел. Кожаные кальцеи, синяя далматика, пояс, украшенный серебром, и вот этот плащ. Вилик разоренного в дым имения у подножия Альбанских гор был сражен насмерть красотой господина распорядителя неимущих.

                                           

– Тут у нас готы прошлись, – управляющий, бодрый старичок лет шестидесяти, виновато повел рукой. – Дом хозяйский сожгли. Мы и не стали восстанавливать. Некому это сделать. Госпожа наша померла, а виллу церкви завещала. С нас оброк требуют, а чем его давать, не знаю, господин. У меня людей и половины не осталось. Кто сбежал, кто с голоду помер, а кого и побили смертно.

Да, тоска, думал Марк, оглядывая почерневший прямоугольник на месте дома. Остатки стен и черепицы лежат неопрятной кучей. То, что уцелело, колоны разобрали на кирпич. Вот же он, в кладке деревенских хижин, прижавшихся к подножию горы.

– Под чем земля? – спросил Марк.

– Виноградники, господин, – развел руками вилик. – Есть бобы, овощи и лук. Пастбище небольшое имеем. А зерна совсем мало. Горы тут.

И впрямь, каменные террасы, обращенные на юго-запад, взбирались по холмам огромными ступенями. Им несколько столетий, и готы их не тронули. Да и зачем бы? Они выпили вино, сожгли дома и ушли. Лоза заросла без хорошего ухода, а кое-где казалась больной даже на непросвещенный взгляд Марка. Он вопросительно посмотрел на вилика, и тот виновато опустил глаза. Эта семья управляет имением очень, очень давно. Ему самому больно это видеть.

– Что тебе нужно, Карин, чтобы привести все в порядок?

– Люди, – не задумываясь ответил тот. – У меня тысяча югеров, из них пятьсот под виноградниками. Только туда сотня работников нужна. А у меня всего полсотни. А ведь еще пашня какая-никакая… Скот…

– Что сможешь своими силами сделать?

– За лето если только старую лозу обрежу, господин, – признался тот. – Да и то не всю… Треть скорее. Некем просто.

– Если на пять лет освобожу от оброка, найдешь людей? – спросил Марк. – И треть вина ваша?

– Допустим, – осторожно ответил вилик.

– И лично твоя двадцатая часть, – добавил Марк.

– Найду, – решительно кивнул управляющий.

– Я клочками не хочу в аренду виноградники раздавать, – заявил Марк. – Собирай народ в товарищество и обрабатывайте совместно. Что нужно от меня?

– Мотыги, лопаты, ножи для обрезки, – загнул пальцы вилик. – Быки… десять упряжек. Мулы, чтобы вино возить. Телеги. А виноград только совместно и можно обработать, господин. Невыгодно его по пять-шесть югеров раздавать. За лозой, как за малым ребенком ходить надо. Без хозяйского глаза она болеет. Вот как сейчас.

– Скот дам только к осени, – прикинул Марк запросы управляющего. – Инструмент быстро найду. Если обрезку винограда проведете, мне легче будет денег для вас просить.

– Проведем, господин, – кивнул вилик. – Лозу сильно обрезать придется, но за три года омолодим виноградники. Вина сначала немного будет, зато хорошего качества. Тут работы страсть сколько. Но если без оброка пять лет, позову людей. Многие устали по лесам бегать. Придут.

– Виноград, я смотрю, на кольях растет, – обратил внимание Марк. – Почему шпалеры не используете?

– Почему не используем? – обиделся вилик. – Знаем шпалеры. Нешто мы варвары какие, добрый господин! Из обрезков лозы делали раньше. Если рук будет хватать, снова сделаем. Они у нас выше в горах. Там лучшие лозы.

– Пресс для вина нужен?

– Да и не смел просить, господин, – не поверил своему счастью вилик. – Мы тогда трех сортов вина будем делать. И для всякой швали тоже, из выжимок. Не знаю только, кто такую дрянь пить будет…

– Я знаю, – уверил его Марк. – Я дешевого вина целое море продам. Долии (1) в порядке?

– Две под замену, текут, – вздохнул Карин. – Готы, сволочи дикие, как вино выпили, гадили туда, а потом камни бросали. Треснули горшки… Убил бы негодяев. Этим долиям цены нет. Их еще мой прадед заказывал.

– Заменим, – пометил себе Марк. – На следующий год можно перенести?

– Можно, – согласился управляющий. – Справимся. А вот потом уже нет. Лоза в рост пойдет.

– Ты получишь мандат, Карин, – заявил Марк. – Освобождение от оброка я заверю печатью дипенсатора римской епархии. А теперь обедать…

* * *

– Ты обезумел, Марк? – лицо архидьякона пошло багровыми пятнами. – Ты нас пятилетнего оброка лишил! Да как ты посмел?

– Как больную лозу увидел, так и посмел, господин, – спокойно ответил Марк. – Инструмент нужен сейчас, скот и пресс к концу лета. Вино уже в этом году дадут. Немного, но хорошего качества. Что вы эти нуммии считаете, когда мы теряем солиды? Место отличное, виноградники целы. К ним нужно руки приложить, и снова вино пойдет. Вы когда, святой отец, в последний раз вино из Лация пили.

– Давненько, – признался Целестин, которого понемногу отпускал гнев. – Все больше из Сицилии и Кампании. Здешних вин почти не осталось. В запустении виноградники.

– Некем обрабатывать землю, господин, – наклонился к нему Марк. – Люди нужны. Пусть возвращаются из лесов и болот. Все будет больше, чем ничего. Понемногу расплатятся за скот, за плуги и мотыги. А потом потечет серебро и золото в патримоний святого Петра.

– Патримоний, – Целестин посмаковал это слово, а потом улыбнулся. – Как правильно сказал. Наследие рода… Хм… Патримоний святого Петра! До чего точно. Блаженнейшему скажу, ему тоже понравится.

– Ну а раз понравится, – развил успех Марк, – то и нужно к этому относиться, как к наследию предков. В отдаленных местах монастыри ставить. Пусть трудом плоть смиряют, а заодно виноград растят. Среди монахов не все калеки немощные. Труд, он облагораживает, святой отец.

– Хм… пожалуй, – согласился Целестин. – Есть такие места, где и вовсе людей не осталось. Пустоши дикие там, где нивы плодоносили. Особенно на севере, где Радагайс буйствовал. Если бы не Флавий Стилихон, варвары уже всей Италией владели бы. Спаси, господи, его душу! Предостойнейший был муж, хоть и вандал по отцу. Ума великого и храбрости невероятной. Он спас нас всех, а завистники погубили его.

– А за что его казнили? – спросил Марк. – Ведь он и правда был хорош.

– Понимаешь, сын мой, – поморщился архидьякон. – У нас есть два вида вельмож. Первые считают, что Рим велик вам по себе, а все варвары – грязь под ногами, немытые дикари. Даже те, кто за нас проливает кровь. А вторые считают, что варваров нужно к нам привлечь, земли им дать и даже в Сенат ввести.

– А разве старые императоры так не делали? – удивился Марк. – Разве галлы, иберы, фракийцы и египтяне – римляне?

– Я это понимаю, – кивнул архидьякон. – И многие понимают. Но после казни Стилихона говорить об этом небезопасно. Я-то не боюсь, я священник. Но в Равенне ты не найдешь никого, кто станет обсуждать это с тобой всерьез. Подумают, ты доносчик. Августу Плацидию за это недолюбливают. Она ведь вдова рекса Атаульфа. Ее всегда окружают знатные готы.

– Вот оно ка-ак… – задумался Марк. – Спасибо за науку, святой отец. Пойду. Сделайте милость, дайте приказ отцу-казначею. Пусть инструмент для альбанской виллы оплатит. Волов и пресс, так и быть, пока не прошу.

– Иди, – махнул рукой архидьякон. – Посмотрю твою реляцию. Если там немного, дозволю. Ты и так едва стройки церкви не остановил. На два имения столько золота спустил, что можно еще один Латеранский дворец построить.

– Почтительно прошу меня простить. Но не спустил, а в дело вложил, святой отец, – поправил его Марк. – То золото сторицей вернется. Что толку от простого металла? Его есть нельзя. А коров и коз можно.

– Да знаю я! Иди уже. Дьяконы благословляют тебя. Два раза в неделю теперь твою марциану выдают вместо ежедневного хлеба. Лентяи этакие! Ну ничего, я им найду занятие.

Марк поклонился и вышел, размышляя об услышанном. Идея союза с варварами витает в воздухе, но пока антиварварская партия настолько сильна, что даже сокрушила Стилихона и казнила его жену. А она была племянницей императора, на минуточку. А потом они вырезали семьи собственных воинов-федератов, после чего Рим пал.

– Дебилы… – Марк не стал продолжать известную фразу. – Кто же теперь к вам пойдет? Кто согласится селиться среди римлян? Варвары запомнили эту резню. А напыщенные сенаторы получили в награду за глупость королевство готов в Аквитании, бургундов на Рейне и свевов в Испании… Да что же мне делать с этой полумертвой империей? Я ведь молод. Если малярия в могилу не сведет, до дружеского визита вандалов точно доживу. И тогда конец всему, что я делаю сейчас.

* * *

В Риме нет обычая давать названия лавкам. Не было здесь и привычных магазинов с полками, как не было ценников. Марк снял пустующую таберну на форуме Траяна и посадил туда семью торговцев из Лугдунума. Он давно хотел это сделать, но все подходящего человека не было. Как говорил один его знакомый в прошлой жизни: как только мне попадается нормальный водитель, я тут же покупаю новую фуру. За полторы тысячи лет люди изменились мало, а потому лавка «Gaudia Feminea», «Женские радости», открылась гораздо позже, чем Марк этого хотел. К ужасу торговца, продавцами хозяин сделал жену и дочерей, а его самого назначил на должность Institor (2) и поручил снабжение.

Лавка огромная, из трех помещений. И, в отличие от многих других, здесь есть все – от тканей до аравийских ароматов. Но не они составляли основной ассортимент. Главным товаром здесь стали безделушки, от числа которых разбегались глаза. Женские сумочки, от крошечных до огромных, кошельки, гребни, зеркальца в красивой оправе, шкатулки, зонты, веера из слоновой кости и страусиных перьев. Марк ввел в ассортимент и мыло, но понимания не встретил. Мылом пользовались ремесленники после грязной работы, а приличные люди шли в термы, где мазались маслом и счищали грязь стригелем.

Отдельную комнатку занимала примерочная с дамским бельем. Марк после недель мучений получил нечто, слегка похожее на бюстгальтер. И теперь он возлагал на этот товар немалые надежды. По крайней мере, мать и Зоя, ставшие фокус-группой, новинку опробовали и признали ее годной. Правда, первый десяток образцов забраковали. Сказали, что натирает.

– Да как же это, хозяин? – угрюмо сопел Модест, беглый лавочник из Аргентората. – Я столько лет тканями торговал. Неужто мне с таким товаром не справиться!

– Ты нужного обхождения не знаешь, – отмахнулся Марк. – Матрона или девушка не станет перед тобой раздеваться. И сокровенным с тобой не поделится. А с другой женщиной поделится. Это важно, если хочешь, чтобы покупатель возвращался. Жена твоя – женщина воспитанная и добрая. Ей сердце откроют. Она и посоветует, и нужный товар подберет. А ты с мастерами работай. Товар меняй все время. Думаешь, бабы любят, чтобы у них такой же веер был, как у соседки?

– А разве нет? – захлопал глазами лавочник.

– Спроси у жены.

– Олимпиада, душа моя! – повернулся торговец к супруге. – А как женщине лучше? Чтобы у нее одной какая-то вещь была? Или чтобы как у всех?

– Конечно, чтобы у нее одной, – решительно кивнула его жена. – За такое она даже приплатит.

Олимпиада немолода, весьма заурядна внешне, но удивительно приятна в общении. Две дочери очень похожи на нее. Марк не один месяц искал такую семью, просеяв сотни беженцев. Толковый, разворотливый муж и обаятельная жена. То, что нужно для дамского магазина.

– Я понял, хозяин, – признал поражение торговец. – Не повторяемся. Маленькие партии, быстрая смена товара. Все заказываем в Субуре, иначе всякая сволочь будет таким же торговать.

– Молодец! – хлопнул его по плечу Марк. – Сначала получаете четверть, а когда отдаете все вложенное в товар, ваша половина. Доволен?

– Да, хозяин, – кивнул Модест. – Шкурой чую, хорошее дело будет. И вывеска эта чудная… Тоже хорошо. Непривычно только.

– Привыкай, это Рим, – сказал Марк. – Открываемся завтра. Я пошлю мальчишек на форум. Они кричать будут про подарок первым ста покупательницам.

– А зачем покупателям что-то дарить, хозяин? – не понял торговец. – Они платить должны, а не даром получать.

– Ты привыкнешь, – вздохнул Марк. – Дарим какую-нибудь безделку. Например, простую заколку для волос.

– Да, хозяин, – Модест даже вспотел. – Я непременно привыкну.

– Отдаешь заказы только моим людям, – предупредил его Марк. – Кожевенники с Бузинной улицы. Если что-то не нравится, говори сразу. Если мастер кожу портит, или стежки грубые, в шею его. Из таких очередь стоит.

– А по этим твоим сумкам для сисек… – смутился вдруг торговец. – Я не понимаю в этом ничего. Я про такой товар и не слышал даже. На кой-они нужны? Строфиум все носят. Обматывают грудь полотняной лентой, и все.

– Э-э-э…

Марк немного растерялся, потому что правильно объяснить смысл этого устройства не мог. Но раз оно есть, значит, зачем-то нужно.

– Ты сам в это не вникай. Пусть жена твоя с моей матушкой дела ведет. Женщины лучше с этим справятся.

– Да, хозяин, – покорно кивнул торговец, для которого смысл бюстгальтера так и остался темен.

А Марк, насвистывая, пошел домой. Строить мануфактуру он не стал. Зачем? Мастерские Субуры дрались за его заказы. Они и стали его мануфактурой, разбросанной по сотням домов. Люди сами несли ему образцы, выдумывая порой крайне неожиданные вещи. А тут и матушка Марцелла очнулась от спячки. Молодая еще женщина безумно устала от непривычного безделья. В пекарню ее больше не пускали, а есть медовые пирожные и пить вино целый день не станешь. Она взмолилась, чтобы и ей какое-нибудь дело дали. Так Марк поручил ей изготовить бюстгальтер. Он и не догадывался, до чего это сложная штука. Почти как ракету в космос запустить.

Таберна Виктора – сразу за форумом. Скоро приедет семья сенатора, а раз так, нужно срочно разобраться со вторым участком на Целии. С тем самым, где небольшой рынок. Евдоксия непременно потребует ответа. Получится крайне неудобно, если его не дать.

– Старший!

Франк выскочил из-за стола, где, высунув язык, переписывал какой-то документ. Он бросился к Марку и обнял его. Тот погладил девятилетнего мальчишку по вихрастой башке. Как ни крути, а он им всем отца заменил. Потому и относятся к нему соответствующе.

– В грамматическую школу скоро пойдешь. Я оплачу, – сказал Марк, отчего удостоился изумленного взгляда юриста-помощника, сидевшего тут же, у двери Виктора.

– А потом в правовую школу устрою, – злорадно добавил Марк, с удовлетворением замечая, как расширяются зрачки беглого адвоката. Он решил добить его. – В лучшую, если стараться будешь.

– Я буду, старший! – уверил его Франк. – Там четыре года надо учиться. Первые два институции Гая проходят. Так я их уже учу.

– Молодец. Хозяин у себя?

– Один, – кивнул Франк, уселся за стол и снова начал писать.

Кабинет Виктора понемногу заполнялся дорогущей мебелью, первым признаком преуспевающего юриста. Сам адвокат читал какие-то свитки, откладывая их вправо. Перед ним лежала восковая табличка, где он делал пометки острой палочкой. Марк обнял его и спросил.

– Участок на Целии. Что с ним?

– Не нашел концов, дружище, – поморщился Виктор. – Ты не велел у торговцев спрашивать, а в префектуре не знают ничего. Если и есть какой-то договор, то он у табеллиона лежит. А там его сроду не найти. Нужно жалобу подавать на захват земли.

– Ну, готовь, – кивнул Марк. – От моего лица, как прокуратора благородного семейства. Посмотрим, куда цепочка потянется.

– Я по новому дому все четыре сделки оформил, – сказал Виктор. – Первый этаж целиком Павел забрал. Три квартиры осталось. Второй этаж и одна на четвертом.

– Угу, – кивнул Марк.

Он пожадничал, поставив за квартиру на втором этаже цену в двести пятьдесят солидов, и покупатели пугались. Он уже подумывал, не упасть ли, но пока денег на стройку хватало.

– На Берта обрати внимание, – Виктор напрягся, словно чего-то боялся в своей же лавке. – Позавчера человека без пальца на сделку привел. Не пропасть бы нам с ним.

– Ну, дура-ак, – выдохнул сквозь зубы Марк. – Вот ведь угораздило меня связаться. Псих. Садист. Эсэсовец. Немчура отмороженная!

– Ты это на каком языке сейчас сказал? – удивился Виктор.

– На языке венедов, – поднялся Марк. – Есть такое племя за Дунаем, вместе с гуннами живет. Венеды весьма искусно бранятся. Латынь – слишком бедный язык, чтобы выразить обуревающие меня чувства, дружище. Поговорю с этим дурнем. Если что-то совсем плохое увидишь, пришли Франка. Я разберусь.

– Старший! Старший! – С улицы забежал чумазый малец и протянул ладошку. – Раб на Спуск пришел, тебя искал. Благородная Валерия Евдоксия к себе зовет. Приехала она.

1 Долии – гигантские кувшины для вина и масла, вкопанные в землю. Такой кувшин мог вмещать до трех тысяч литров. Весьма дорогая вещь, одна из самых ценных на вилле. Настолько, что в случае появления трещин долию не меняли, а ремонтировали свинцовыми скобами, а потом замазывали известью.

2 Institor – ключевая фигура в римской торговле, профессиональный управляющий, которому владелец поручал ведение своего бизнеса. В отличие от простого приказчика, institor был наделён широкими полномочиями и нёс юридическую ответственность за свои действия. Именно институт инститоров позволял римской знати и состоятельным предпринимателям вести масштабную торговлю, не участвуя в ней лично, что было обусловлено традиционным пренебрежением аристократии к коммерции.