Текст книги "Патримоний святого Петра (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Я, Филипп, принимаю.

Пресвитер бросил на весы отломанную дверную ручку, и Тит ее взял.

– Плата получена! – торжественно произнес Виктор.

– Свидетельствуем, – подтвердили гости.

Пресвитер выдержал издевательскую паузу, но потом сказал с явной неохотой.

– Я, Филипп, по собственной воле отпускаю принадлежащего мне Марка.

Парень выдохнул с облегчением.

– Люди! – крикнул Виктор. – Свидетельствуйте! Означенный Марк был продан собственным отцом и отпущен на волю хозяином.

– Свидетельствуем, – хором заявили пятеро едва стоящих на ногах гостей.

– Согласно закону, – Виктор помолчал немного, – Марк, сын Тита, снова подпал под власть отца.

– Чего-о⁈ – возмутился Марк. – Опять? Да как так-то?

– Ты должен быть продан трижды, – спокойно пояснил адвокат. – Только тогда отец теряет над тобой власть. Женщинам легче. Их можно продать лишь один раз. Таков закон.

Вот подстава, думал Марк, глядя на ехидное лицо отца и пресвитера. Для них это игра. А у него нервы! Поджилки по-настоящему трясутся, и пальцы мелко-мелко дрожат.

– Дело сделано! – крикнул Виктор, когда Марк был отпущен на волю в третий раз. – Я, Флавий Виктор, адвокат, внесенный в матрикул префектуры Рима, заявляю, что закон исполнен. Марк, сын Тита, вышел из-под власти отца. Он имеет право владеть имуществом и распоряжаться им.

А до этого, получается, не имел? Марк покрылся ледяным потом. А ведь отец и впрямь сделал ему царский подарок. Признал состоятельным мужем. Подарил самую настоящую свободу. Теперь он не смеет давать ему приказания, что для римского общества вещь неслыханная. И Марк не отвечает по его долгам, если таковые будут. Неужели старый пекарь понял, что враги могут ударить с его стороны? Он понял это куда быстрее, чем собственный сын, не видящий под ногами земли. Марк сидел совершенно опустошенный, обнимая за плечи вдрызг пьяненького Тита, когда раздались голоса.

– Все съели и выпили!

– Так чего сидим? Надо мужа и жену проводить с честью!

– Да! Им уже миловаться пора!

– Зажигайте факелы!

Молодые встали, а за ними поднялись гости. Два мальчика взяли Фаусту за руки, а третий зажег факел из ветвей боярышника. Позади жениха и невесты встали люди с прялкой, веретеном и шерстью. Гомонящая толпа доведет их до дверей, увитых лавром и смазанных маслом. Надо бы волчьим жиром, но с ним в Риме напряженка. Повыбили в округе волков. Впрочем, и масло сойдет. Прим поднимет Фаусту на руки и перенесет через порог. Не приведи бог споткнуться при этом, примета плохая. Фауста зайдет в свой новый дом, где ее посадят на овечью шкуру и отдадут ключи. Потом старшие женщины поднесут молодым огонь и воду. Когда те коснутся их, станут единой плотью, мужем и женой.

Марк даже всплакнул от умиления, а отец с матерью и вовсе ревели в голос обнявшись.

– Диспенсатор Марк, – послышался голос сзади. – Отец Целестин к себе требует.

– Сейчас? – изумился Марк. – Ночь на дворе. И я сестру замуж выдаю.

– Я уже и так ждал, когда тебя из рабов освободят, – усмехнулся гонец. – Ну и поел заодно. Прямо сейчас в Латеран иди. Святой отец не говорит, в чем дело, но чернее тучи сидит. Не иначе, беда какая-то приключилась.

Марк оказался на месте через полчаса. Во дворце пусто. Лишь в покоях папы тускло горят окна. Гонец с факелом провел Марка по коридорам и почтительно открыл дверь в кабинет архидьякона. Тот поднял глаза. Целестин исхудал еще больше, а на лице пролегли глубокие морщины.

– Проходи, Марк, – слабо махнул он. – Беда у нас. Так всегда бывает, когда Нечистый искушает алчностью. Я поддался ей и получил наказание.

– Да что случилось-то? – вопросительно уставился на него Марк.

– Вилла Прокулиана в Тусции, – горько усмехнулся архидьякон. – Там, где монастырь Доминика. Я приобрел эмфитевзис на эту землю и расплатился за него сполна. Эта вилла оказалась продана, Марк. Старик Прокул сбежал, а покупатели грозят судом. Наше право младшее.

– Покупатели? – похолодел Марк. – Их что, не один?

– Покупатели, ты не ослышался, – горько кивнул архидьякон. – Их трое, и у каждого на руках оформленная по всем правилам купчая. Все они приобрели землю в один день. Ровно на день раньше нас. Если это выйдет наружу, папа будет в ярости. Какие-то негодяи гонят церковь с честно купленной земли. Какой позор!

– Я займусь этим, господин, – Марк встал покачиваясь. – Я займусь этим завтра. Сегодня, прошения прошу, слегка пьян…

1 16-е правило Халкидонского собора (451 год) прямо запрещает вступление в брак «деве, посвятившей себя Господу Богу», равно как и монашествующим. Нарушившие это отлучались от церковного общения, хотя тот же канон оставлял местному епископу право проявить снисхождение – то есть на практике решение могло приниматься индивидуально, а не автоматически. У нас на дворе – 421 год. Устоявшегося правила еще нет.

2 Манципация – выход сына из-под формальной власти отца, сопровождалась предельно архаическим ритуалом. Упрощён он был лишь Анастасием (рескрипт императора), а затем при Юстиниане полностью заменён простым заявлением у магистрата. По состоянию на 421 год все еще действовал закон, которому было больше тысячи лет. Здесь описана его реальная процедура, per aes et libram, «при посредстве меди и весов».

Глава 22

Оказывается, Виктор неплохо ездил на лошади. Неудивительно. Из диких мест в Рим приехал, из Лондиния. А про Купидона и Гунна говорить нечего. Городской мальчишка освоился с лошадью на удивление быстро. Наверное, кровь предков сказывалась.

– Скажи, друг мой, – спросил Марк, убаюканный мерным ход своей кобылки, – как эта деревенщина смогла облапошить столько народу? И чем нам это все грозит?

– Облапошить она смогла потому, – вышел из сонного забытья Виктор, – что кто-то толковый ей помогал. Сложно найти четырех покупателей без постороннего вмешательства. Тем более, когда ты годами не выезжаешь дальше Фалерий.

– Ну, как нашли одного, я уже знаю, – свирепо выдохнул Марк. – Видишь, кто со мной едет? Этот помощник нам все расскажет.

– Если хочешь беззаконие творить, – занервничал Виктор, – то меня не впутывай. В мгновение из матрикула вылечу. Знаешь, сколько желающих туда попасть?

– Как он смог это провернуть? – напомнил Марк свой вопрос.

– Облапошить можно легко, – пояснил Виктор. – Главное, покупателя найти. Потом время потянуть придется. Затем нужно инструментум курии подделать и там написать, что эта земля повинностей не несет, потому что во времена Ромула и Рема получила императорский иммунитет. А потом необходимо приехать в Рим и провести сделки у разных табеллионов.

– Почему именно на день раньше? – спросил Марк и сам ответил. – Потому что уже была назначена сделка с отцом Целестином. Он за одну поездку управился.

– Я тебе больше скажу, – продолжил Виктор. – Он мог с теми тремя в разные дни купчие подписать. Но подписал в один, чтобы они передрались в суде. И с церковью, и между собой. Чтобы дело еще запутанней стало. Чтобы хоть какое-то время не до него было. Думаю, он в тот же день сел на корабль и уплыл из Италии. А куда? Да одному господу богу известно. Думаю, он еще и следы запутал. Сначала в Александрию или Карфаген, а оттуда – в Афины, Антиохию или в Константинополь. Да, скорее последнее. Город огромный. Затеряться легче легкого. Хотя и Антиохия немногим меньше.

– Как можно заставить людей ждать? – спросил Марк.

– Много возможностей, если цена хорошая, – пожал плечами Виктор. – Например, сказал, что дозволение на сделку у консуляра получал. Или что ипотека висела, и он ее гасил. Если подумать, десяток причин найти можно, и все до одной убедительные.

– Слушай! – Марк впал в некоторое недоумение. – Так получается, отец Целестин давно об этом знает. Все три покупателя поехали прямо из Рима в свое новое владение. Почему он мне сразу не сказал?

– Стыдно ему было, – понизил голос Виктор. – Пробовал сам разобраться, но не вышло. Тот адвокат, что он нанял, это дело почти проиграл.

– Проиграл? – изумился Марк. – Как он мог проиграть? Кому? Инструментум поддельный. Их право можно оспорить, хоть оно и старшее.

– Ты не понимаешь, – невесело усмехнулся Виктор. – Старшее право не у них, а у курии. Биться придется с ней, потому что она может оспорить все сделки с землей, на которой висит повинность. И увы, друг мой. С точки зрения закона наше место… как ты там говоришь… возле Клоаки. Нет! Прямо в ней.

– Почему? – тупо спросил Марк.

– Да потому что декурионы захотят доходами этой виллы закрывать свои собственные траты, – медленно, как неразумному ребенку, объяснил адвокат. – Курия имеет право истребовать эту землю себе, и я пока что не вижу ни одного способа, как этому помешать.

* * *

Вилик стоял на коленях, облизывая разбитую губу. Купидон с учеником получили приказ не оставлять следов, но Гунн еще срывался, как молодой волчонок, почуявший кровь. Купидон, доживший до сорока лет, работал куда чище.

Марк пока что внимания на управляющего не обращал. Он смотрел на плотину, которой ударными темпами перегородили Трейю. Работа эта несложна, потому что в речушке курица брюха не замочит. Русло сначала отвели в сторону, а на старом месте сложили каменную стену высотой в рост человека. Здесь верхнебойное колесо будет, и зарыбленный пруд заодно. Подённая плата зерном порождала в колонах невиданный трудовой энтузиазм.

– Думаю карпа привезти, святой отец, – показал Марк на будущий прудик. – Скот рядом пасется. Карп навоз любит. От него трава в пруду растет. Мякина, зерно заплесневевшее, гнилая ботва, все в дело пойдет.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул настоятель. – Подкормлю народец. Голодно в деревнях. Спасибо за коров, Марк. Бога буду молить за тебя.

– Больше пока скота не дам, – Марк развел руками. – Все, что на Лаций выделено было, на тебя потратил. В следующем году монастырь в Капуе буду поднимать. Денег не жди.

– Ну, хоть бороны дашь? – поджал губы Доминик. – И я еще отару овец хотел.

– Инструмент дам любой, – пообещал Марк, который костьми ложился, но собственную кузню заказами загружал. – А вот скот теперь сами разводите.

– Что с соседней виллой? – Доминик кивком показал на вилика. – И зачем Авзония побил? Провинился мой управляющий?

– А он больше не управляющий.

Марк присел рядом, на корточки, и поднял за подбородок лицо бывшего вилика. Тот сопротивляться не смел и в ужасе жмурил глаза.

– Слушай внимательно, дерьма кусок, – медленно произнес Марк. – Я задаю вопросы – ты отвечаешь. Отвечаешь быстро и правдиво. Если говоришь правду, получаешь вразумление легкой плетью и идешь работать в поле. Виликом тебе больше не бывать. Если почую ложь, отдаю тебя в префектуру. Тебя подвергнут бичеванию, заклеймят и сошлют в рудники. Даже не думай, что сможешь солгать палачу. Не было пока таких людей, кто бичевание тяжелой флагеллой выдержал. Понял?

– Да, господин, – прошептал вилик. – Пощадите, господин.

– Прокул тебя нанял, чтобы виллу продать?

– Да.

– Сколько заплатил?

– Десять солидов, господин.

– Ого! – восхитился Доминик. – Вот и овцы у нас теперь есть. А я горевал.

– Про остальных знаешь? – спросил Марк.

– Нет, господин, – Авзоний отчаянно замотал головой. – Ничего больше не знаю. Да и зачем бы господину Прокулу мне о том говорить? Он сказал вас к нему привести, чтобы все как бы само собой вышло.

– Знал, что он обмануть хочет? – спросил Марк. – Ну? Говори!

– Догадался, – неохотно ответил Авзоний. – Все знают, что у него дела совсем плохие. Вот-вот бы землю отняли, а он пахать бросил. Несложно понять…

– Последний вопрос, – Марк встряхнул его за плечи. – Отвечаешь честно, получаешь наказание и возвращаешься к жене. Врешь – везу тебя в римскую префектуру. Когда я с виллы уходил, ты улыбался. Почему?

– Думал, вас со службы погонят за такое упущение, господин, – пискнул вилик и зажмурил глаза. – Уж больно зол на вас был. Простите меня, господин, дурак был, позавидовал чужому золоту. Жена ждёт, дети малые… не отправляйте к палачу, я правду сказал! Не губи-ите-е!

Взрослый мужчина, некогда гроза этой земли, разрыдался, размазывая слезы по лицу. Он подполз на коленях к Марку и обнял его ноги. Так поступали только провинившиеся рабы, и стоящие рядом гадливо отвернулись.

– Купидон! – Марк повернулся к гладиатору. – Десять ударов, не калечить.

Когда свист плети и вопли прекратились, Купидон подошел к Марку. Тот достал из сумы запечатанную табличку и отдал гладиатору.

– Поедешь с Гунном в Равенну, вручишь трибуну доместиков Флавию Аэцию. Уточни сначала, не стал ли он комитом. А то эти столичные ребята уж очень обидчивые…

Зачем он послал письмо в Равенну? Посчитал, что в огонь нужно периодически бросать дрова. Никаких новостей у него для Аэция нет, но путем некоторых умозаключений Марк сделал вывод, что гражданская война между востоком и западом не случится. Уж очень вяло шли приготовления. Они саботировались на всех уровнях. Причиной этого был не только ужас всей чиновной своры, но и то, что сам Констанций перессорился со всеми вокруг. И с Гонорием, и с сенаторами, и собственной женой. Впрочем, у них ничего не поменялось. Галла Плацидия его по-прежнему терпеть не могла. Раз точного предсказания дать нельзя, Марк решил напустить побольше тумана.

* * *

Курия городка Фалерия Нова была убога, как и сам городок. Крошечная базилика, по совместительству суд и все прочие учреждения, давно не видела ремонта. Стены ее облупились, и даже кирпич кое-где покрошился, вымытый зимними дождями. В городке живет пара тысяч человек и, к несчастью, он стоит на Америнской дороге, что означало следующее: ремонт этой дороги идет за счет курии. И солдат, что частенько перебрасывают на север и с севера, кормить приходится горожанам. Постой – разорительная повинность, от которой нет спасения.

Марк сочувственно цокнул языком. Тусция когда-то была очень богата, но теперь не может выбраться из разорения. Она бы и рада, но императорские чиновники не дают. Взыскание недоимок идет в Риме с неукоснительной точностью и свирепой эффективностью. То, что от этого люди банально мрут, в Равенне не волновало никого. Бабы еще нарожают. Блеск двора, дань варварам и постоянные войны требовали уйму золота. Меньше всех платили самые богатые люди. В дальних провинциях potentiores, «сильные» отдают сущие нуммии, проводя ложную оценку своих земель. А кое-где, на фронтире, и вовсе гонят прочь откупщиков и экзакторов. Таким «магнатам» дешевле кормить собственную стражу, чем делиться с кем-то. Но здесь, между Римом и Равенной, плеть сборщика гуляла без остановки. Сдержать ее было некому.

Флавий Антоний, глава здешних декурионов, оказался мужчиной лет сорока пяти. Болезненно-бледным, с нездоровым цветом лица и унылым, как старая дева, от которой сбежала последняя кошка. Декурион непрерывно кряхтел и крестился через слово. Видно, недавно принял христианскую веру. Она понемногу ползла и сюда. Даже церквушка здесь есть, переделанная из частного дома.

– Марк, сын Тита, диспенсатор, – прочитал он мандат. – А ты, почтенный, видимо, новый адвокат?

– Флавий Виктор, почтенный, – поклонился тот.

– А что было непонятно твоему предшественнику? – декурион неприятно скривил губы. – Те бедолаги, что купили землю по поддельным таблицам, могут просто идти на все четыре стороны. Курия своего декрета на эту сделку не давала. Они уже проиграли. А вы купили эмфитевзис у беглеца и мошенника. Что же, мне жаль. Вы потеряли деньги.

– Ты хочешь поссориться с церковью, уважаемый Антоний? – немного нажал Виктор.

– Я вынужден поссориться с церковью, – парировал тот. – Не хочу, но вынужден. И если надо, к самому префекту претория на суд пойду. Мы эту землю не отдадим. Это patrimonium curiale, наследие курии.

– Церковь готова компенсировать свою часть повинностей, – тихо сказал Марк.

– А круговую поруку она на себя возьмет? – зло оскалился декурион. – А недобор налогов с нашего округа оплатит? Ну, что замолчал, господин диспенсатор?

– Все можно обсудить, – эту фразу Марк произносил тогда, когда аргументов у него не оставалось.

– Что можно обсудить? – завелся Антоний. Он понемногу переходил на крик. – Что ты знаешь о жизни декуриона? Знаешь, сколько семей состояло в курии пятьдесят лет назад? Втрое больше, чем сейчас. Этих семей больше нет. Кое-кто землю пашет и пасет скот, а остальные сгинули без следа. Ты когда-нибудь лишал свою дочь достойного замужества? Просто потому, что тебе нужно было выплатить приданое, а ты вместо этого отдаешь недоимки за негодяя Прокула? Ты продавал рожденного в твоем доме раба? Ты видел, как эти люди рыдают и валяются у тебя в ногах? Не видел? Тогда что ты вообще знаешь о нашей жизни?

– Я пекарь, – сквозь зубы сказал Марк, – раб своей печи. О повинностях знаю все.

– Тогда не мне тебе объяснять, – ответил декуорион, нахохлившись, словно мокрая птица. – Курия заберет эту землю себе и отдаст в аренду. Так хоть немного снизим бремя налогов. Вы все равно не сможете владеть землей с куриальными повинностями. Ваш декурион сбежал.

– Мы наймем декуриона, – вмешался Виктор. – Он будет представлять наши интересы. Это законно.

– Да, это законно, – неохотно согласился Антоний. – Но ничего не меняет. Нам невыгодно отдавать вам эту землю. Член курии в бегах, и мы можем истребовать имение по закону.

Марк переглянулся с Виктором, и тот едва заметно покачал головой. Все, тупик. У него нет законного решения.

– Можете истребовать, – согласился Марк, в голове которого понемногу зрела идея. – Но я предлагаю другое. Крышу.

– Что? – одновременно переспросил и Антоний, и Виктор.

– Крышу, – Марк сложил ладони домиком над головой. – Святая церковь станет крышей для курии Фалерий. Такой, через которую даже капля дождя не попадет на ваши несчастные головы.

– Поясни, почтенный, – растерялся декурион. – Не пойму, о чем ты.

– Сколько членов курии ушло под покровительство могущественных семей? – спросил Марк.

– А-а-а… вот ты о чем, – догадался Антоний. – Ты предлагаешь то же покровительство, но от церкви. Продолжай…

– Когда вас будут беззаконно обременять повинностями, – пояснил Марк, – церковь, которая тоже будет вынуждена их нести, вмешается. Сравни свои возможности, почтенный Антоний, с возможностями епископа Рима. Даже консуляр провинции Тусция и Умбрия вынужден будет склонить свое ухо к его словам. И не просто склонить, а почтительно внимать.

– Допустим, – осторожно кивнул декурион. – Звучит разумно. А что делать с теми, кто уже… ушел под крышу к сильным семьям?

– Они будут платить, как все, – уверил его Марк. – Наша крыша крепче. Видишь, почтенный, ты уже выиграл. А еще пять солидов в год причитается лично тебе за исполнение обязанностей декуриона этой земли. Мы нанимаем тебя вместо бежавшего Прокула. Церковь готова платить канон в курию. Тратьте эти деньги на недоимки, на новые налоги, на прокорм солдат. Мне все равно. Пусть курия истребует землю у беглого декуриона и подпишет эмфитевзис с церковью.

– Я хочу услышать это от папы, – заявил Антоний, нервно сцепив пальцы в замок.

– Нет, – жестко ответил Марк. – Его святость не занимается подобной ерундой. Он пишет письма с осуждением пелагиан. Ему не до нашей суеты. Тебя примет архидьякон Целестин. Он второй человек после блаженнейшего епископа.

– Пять солидов мне, – задумался декурион. – Мы подпишем инструментум, чтобы меня не обвинили в мздоимстве. Все равно я не стану забирать их себе, потрачу на ремонт дороги.

– Весьма достойно с твой стороны, – Марк протянул руку, и декурион Антоний ее пожал. – Господин архидьякон примет тебя в любое время. А присутствующий здесь адвокат Флавий Виктор составит новый договор эмфитевзиса. Ты подпишешь его в покоях самого архидьякона.

– Согласен, – кивнул Антоний. – Я поговорю с остальными декурионами и поеду в Рим. Не думаю, что они будут против, если вы заставите платить тех, кто этого не делает сейчас. Крыша! Какое хорошее слово! Мне нравится. Главное, чтобы не протекала. Ха-ха…

* * *

Примикирий нотариев Иоанн передал Аэцию несколько таблиц.

– Развези все, трибун, – сказал начальник императорской канцелярии, вытирая потную лысину. – Гонцам не могу отдать. Дело важное, пошли надежных людей из доместиков. Верхние две отвезешь сам.

– Да, светлейший, все будет исполнено, – коротко поклонился Аэций и вышел из его покоев.

– Господин, господин, – подбежал к нему дворцовый раб. – Вас двое людей спрашивают у ворот. Говорят, письмо из Рима привезли. Человек из Субуры прислал.

– Да чтоб тебя! – выругался трибун.

Он зашел к себе, положил таблицы на стол и задумался. Пойти или нет? Кто-то втягивает его в игру? Вроде бы нет. Пока все идет так, как странный пекарь и предсказал. Он получил повышение, а впереди маячит еще одно. Август Гонорий намекает, что сделает его комитом доместиков. Не обещает, нет! Дает понять, что это возможно. Величайшая честь командовать охраной императора. А ведь сам государь сдает. Он не стар, но водянка делает его почти калекой. Гонорий ходит с трудом, он отекает и порой дышит, как загнанный конь. Аэций сделал выводы и теперь вьется около августа Констанция.

– Пойду, – решил трибун и закрыл за собой дверь. – Послушаю. Не убудет от меня.

К его удивлению, у ворот стоял крепкий мужик со свирепой мордой, посеченной шрамами, и мальчишка-степняк. Явно гунн, сын знатного отца, но одетый как римлянин. Очень странная пара. Старший молча протянул табличку, и Аэций жадно сломал печать.

«Гроза на востоке рассеется без следа. Могучий дуб падет».

– Что это значит? – Аэций так растерялся, что сказал это вслух.

– Не могу знать, господин, – развел руками мужик. – Я всего лишь гонец. Что-то передать в ответ?

– Да, передай, – медленно произнес Аэций, до которого дошла суть написанного. – Если этот человек продолжит и дальше донимать меня, я отправлю его к палачу. Передай слово в слово.

Аэций развернулся на пятках и вошел во дворец. Быстро, пока никто не видит, сунул письмо в пламя светильника. Он держал его там, пока все буквы до единой не стекли расплавленными восковыми каплями. Аэций выдохнул с облегчением. Теперь-то никто не узнает. Надо быть полным дураком, чтобы вести дела с тем, кто предсказывает смерть августам. Даже если этот человек оказывается прав. Особенно если этот человек оказывается прав.

Может, надо было донести? – задумался он. Нет, не стоит. Я уже не донес в прошлый раз. Не приведи бог, кто-то узнает. Дело об оскорблении величия возбудят тут же. Колдовство ведь против священной особы. Избавь господь от такого несчастья!