Текст книги "Патримоний святого Петра (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Патримоний святого Петра

Глава 1

В третий день до февральских ид, в год консульства Евстафия и Агриколы. (11 февраля 421 года н.э.)

Холодно. Духота, идущая от раскаленной печи, заставила ночью приоткрыть окно. А теперь, когда наступил рассвет, Марк сильно пожалел о своей неосмотрительности. Ноги свело ледяной судорогой, пальцы превратились в две сосульки, а грудь заполнил надрывный кашель.

– Проклятье! Не хватало еще простыть, – проворчал он, сделав над собой немыслимое усилие. Он встал и закрыл проклятое окно, а сам нырнул под одеяло, пытаясь надышать там хоть толику тепла.

Инсула просыпалась. Слева завозились мать с отцом, привычно поминая святую Агнессу и больную поясницу. Справа раздался могучий зевок зятя Сергия. Он переехал к жене, когда наступил положенный срок. В Риме нет формальностей в виде штампа в паспорте или венчания. Отцы ударили по рукам, дочь собрала приданое и вошла в дом мужа. Здесь получилось наоборот. Вошел Сергий, потому что Лета наотрез отказалась переезжать в старый дом, гниющий от жадности хозяев. Да и туалет на этаже – неплохой аргумент. В общем, сон Марка теперь был неспокоен. За стеной еженощно возились молодожены, стремясь поскорее исполнить мечту Марцеллы. Она уже давно видела себя бабушкой.

– Сергий, вставай! – послышалось за стеной. – Пора тебе!

– Встаю, – промычал тот. – Сегодня-то помогать придешь?

– Даже не думай, – увильнула от работы в пекарне Лета. – У меня дел знаешь сколько? Телега целая! Я же всей семьи счетовод.

– Ладно, я сам, – покорно ответил Сергий, из чего Марк сделал вывод, что парень он, в общем-то, неплохой, и его сестру любит.

По всем обычаям Сергий имел право загнобить жену в пекарне, и никто бы слова не сказал. Но Лета вертела им как хотела, потому как была куда хитрей. Здоровенный парень залез под сандалию жены в первый же день совместной жизни и, судя по всему, чувствовал себя там вполне комфортно. Марк подобного поведения не одобрял, но кто он такой, чтобы давать взрослым людям непрошеные советы.

Захлопали двери, зашуршала вода по трубам, застрекотали бабы в очереди к туалету, перемывая кости соседкам. Утро началось, как всегда, и ничто не предвещало новостей, пока с улицы не раздалось это:

– Люди! Люди! Радуйтесь, люди! Август наш Гонорий сиятельного Констанция в пурпур облек!

– Когда? – спросили из окна напротив.

– Третьего дня! – ответил глашатай. – Сегодня гонец прискакал из Равенны! Три защитника теперь у Рима! Радуйтесь, люди…

Захлопали ставни, впуская в дома февральский холод, и Марк открыл окно снова. Уж больно вести важные. В Риме третий император, если считать константинопольского Феодосия. Это тебе не комар чихнул. Марк обратился к памяти человека будущего, но там зияла непроглядная пустота. Не знал он ни про какого императора Констанция, хоть убей. Всегда думал, что после ничтожества Гонория на трон взойдет еще большее ничтожество Валентиниан, который окончательно прогадит все, что можно. Марк по неграмотности Валентиниана сыном Гонория считал. Ан нет, он его племянник, а сыном приходится означенному Констанцию.

– Если я, будучи человеком умеренно образованным, ни про какого императора Констанция не слышал, – Марк проводил глашатая продолжительным взглядом, – значит, Констанций этот вскорости помрет, не успев совершить ничего значительного. Влияние моей скромной персоны на развитие событий переоценивать не стоит. Столько бабочек я еще не затоптал.

Изумленный гомон разбудил всех, кто еще спал, но Марк снова нырнул под одеяло, проклиная про себя ленивых подмастерьев. Утро уже, а печи холодные. Вот он им задаст!

Не пора ли снова съездить в Равенну? – задался он вопросом. Да, надо бы заглянуть при случае. Давненько я не распускал хвост перед одной исторической личностью. Пора бы озвучить еще одно пророчество. Скажу, что и этот император не жилец. Получается, нас ожидает резкая убыль императорского поголовья, причем довольно скоро. Ну так себе вестник из меня…

А что я вообще помню? – задался Марк вопросом, понемногу согреваясь. Печи внизу погнали по каменным каналам долгожданное тепло. Полководец Бонифаций будет править Африкой, которая в очередной раз восстанет против Рима. Обычное дело, она каждые десять лет так поступает. Бонифаций призовет туда вандалов Гейзериха в качестве союзников и даст им для переправы корабли. Это станет страшной ошибкой, потому что германец захотел сам царствовати и всем володети. А ведь Гейзерих сейчас даже не король вандалов-асдингов. Он брат короля, рожденный от наложницы, и его никто в расчет не берет. А вот Бонифация здесь знают. Он великий герой, самого рекса готов Атаульфа в поединке ранил. В армии его на руках носят. В отличие от Аэция, про которого в Риме толком даже не слышали.

Нет, не поеду пока в Равенну, решил Марк, мужественно покидая постель. А то предсказывать смерть очередного императора как-то некомильфо. Аэций от меня убегать будет, когда увидит. Надо что-то беспроигрышно-позитивное напророчить. Тогда будет толк. Только вот я не знаю ничего позитивного. В Западной империи царит перманентный бардак, и никакого просвета в нем не ожидается. Великий Рим с сотнями тысяч человек висит на тоненькой ниточке африканских зерновозов.

– И как только она оборвется, тут начнется такое… Бр-р-р, даже думать страшно.

Он вскочил и с постели и побежал умываться. В Латеранском дворце тоже начинают работу с рассвета. Господин dispensator pauperum, распорядитель вспомоществования бедным, не может опаздывать на службу.

* * *

– Господин, – Марк склонил голову перед архидьяконом.

– Садись, Марк, – махнул тот рукой. – Ты уже не в гостях. Докладывай.

– Я очень осторожно изучил все обстоятельства, святой отец, – начал Марк, – и выяснилось вот что. В Остию приходит около пятнадцати миллионов модиев зерна в год. Если считать по три либры хлеба на человека в день, это дает примерно четыреста тысяч ртов. Часть зерна уходит на другие нужды, часть теряется, а часть приходит не через Остийскую аннону. Поэтому точной цифры всё равно не получить. Я бы считал, что в Городе и пригородах от четырехсот до пятисот тысяч человек.

– Немало, – потер виски архидьякон. – Сейчас церковь кормит три тысячи… А тут полмиллиона.

– Все это зерно может идти только водой, – продолжил Марк. – Посуху такой объем зерна не привезти нипочем, да и нет его в Италии. Пока нет…

– А может быть? – остро взглянул Целестин.

– Может, – ответил Марк. – Но небыстро. В Италии много заброшенных земель, а еще больше земель, которые дурно управляются. Убогие клочки обрабатывают нищие колоны, а у них ни вола нет, ни навоза от этого вола. Они от безвыходности на двуполье переходят. Год зерно сеют, год под паром держат поле.

– Я это и без тебя знаю, – поморщился Целестин. – Италия разорена. Сколько в Городе получателей бесплатного хлеба и мяса?

– Шестьдесят пять тысяч, святой отец.

Губы архидьякона шевельнулись. Видимо, он впал в искушение матерной ругани. Август Гонорий изволил принять закон, согласно которому пять месяцев в году раздавалось по пять фунтов свинины на человека. Сейчас зима, и тысячи отъевшихся на желудях хрюшек гнали из Лация и Самния в Рим, превращая Аппиеву дорогу в нечто невообразимое.

– Что предлагаешь? – спросил Целестин.

– Пока непобедимый август не поручил церкви управление анноной, – ответил Марк, – я предлагаю заняться ее виллами. Нужно показать, как вести дела. И начать с земель Лация, близких к Риму. У нас есть поместья в Крустумерии и по реке Кремера. Это всего десять миль к северу от Рима. Предлагаю начать с них.

– Одно дает неплохой доход, – удивленно посмотрел на него архидьякон. – В Крустумерии очень хорошая земля. А вдоль Кремеры земли скудные. Там не вырастить доброго зерна. Это же Ватиканское поле! Тамошним вином брезгуют даже бродяги из катакомб.

– А мы будем растить капусту, лук и чеснок, господин, – ответил Марк. – Рим съедает несметное количество лука. Выйдите на улицу и вдохните аромат толпы. Я устрою там хороший полив, и мы будем отправлять овощи баржами.

– Делай, – обреченно кивнул Целестин. – Кстати, ты знаешь, что префект уже утвердил магистров виков? И тебя среди них нет.

– Мне это и не нужно, – уверил его Марк. – Магистром стал мой отец, и все эти люди будут подчиняться приорам.

– А приоры – тебе, – понимающе усмехнулся архидьякон.

– Мы не скажем об этом сиятельному Петронию Максиму, – Марк сохранил серьезное лицо.– Субура останется оплотом церкви, а не префектуры.

– Какой же ты наглец, – укоризненно покачал головой архидьякон. – И откуда в тебе дерзость такая?

– Все мы по образу и подобию божьему созданы, господин, – смиренно опустил голову Марк. – Теперь по поводу управления. Все земли в этих областях предлагаю собрать в крупные имения, как было раньше.

– Мы же их колонам раздали! – изумился архидьякон. – Старых латифундий больше нет, Марк. Нет рабов, нет латифундий.

– Товарищества, господин, – пояснил Марк. – Нужно объединить людей в товарищества. Дать ссуду, чтобы они купили волов. Такая община на сто семей сможет вырастить куда больше, чем сто семей колонов. Общие волы, но свои коровы и козы. Брать с них треть урожая, и не больше. Пусть продают излишки зерна за серебро. Пусть продают сыр и покупают своим бабам платки и бусы. И тогда бездельники из города сами побегут за сытой жизнью.

– Не побегут, – покачал головой архидьякон. – Ты молод, Марк, и плохо знаешь людей. Бездельнику нужно немного. Он будет голодать, но все равно не пойдет работать. Потому что он бездельник.

– Согласен, – Марк на мгновение растерялся, сознавая глубину этой простой истины. – Таких будем выселять на Сицилию и Сардинию. Это острова. Оттуда, даже если захочешь, не убежишь. А потом я бы вернул беглых колонов из катакомб.

– Как? – наклонился вперед Целестин. – Они же разбойники.

– Дайте им прощение, бросовую землю и освобождение от налогов на пять лет, – сказал Марк. – Дайте на десять! Они все равно ничего не платят. И тогда эти люди вернутся к труду. Мы сделаем на своих землях товарищества зажиточных крестьян, господин. Они получат деньги в руки и будут похваляться этим на рынке у городских ворот.

– Я тебе не верю, – обреченно заявил архидьякон. – Я опять тебе не верю, Марк. Наверное, я слишком стар и не поспеваю за мыслью молодых. У меня нет вопросов по снабжению дьяконий. Они работают, как водяная клепсидра. Забирай все земли Лация. До конца года они твои. Но потом тебе придется держать ответ перед его святостью.

– Года мне не хватит, господин, – ответил Марк. – Я намерен переделить все земли и засеять их иначе. Я тут недавно прочел трактат Колумеллы. Он утверждает, что если высадить после зерна чечевицу, бобы и вику, то плодородие почв восстанавливается быстрее. Я хочу внедрить четырехполье вместо двуполья…

– Иди с глаз моих! – не выдержал архидьякон. – После прогулки голой шлюхи по ночной Субуре я поверю во все что угодно. Даже в плодородие бобов. Делай что хочешь, но если подведешь, Марк, его святость с меня голову снимет, а тебя заставит возместить все убытки. Тебе ведь имущество бедных доверено! Докладывай мне о каждом шаге. Ты не получишь ни нуммия, пока не докажешь, куда пойдут эти деньги.

* * *

Тяжелый денек выдался, думал Марк, поглядывая на три десятка мужиков, с урчанием поглощающих пасту. Термополий закрыт, и по центру его установили стол, за которым собрались магистры виков и приоры. Рим куда меньше, чем раньше, но районов в нем по-прежнему четырнадцать, и в каждом по сорок восемь магистратов. В Субуре таких тридцать два человека. По закону они подчинялись куратору IV района, а по факту – Марку и людям, которых здесь называли старшими.

– Выпьем, почтенные, – поднял кубок Марк. – За вас. За то, чтобы, как в прежние времена, люди сами решали, что делать на своих улицах.

– Выпьем, – с охотой сказали магистраты, опрокинув в себя кампанское вино, привезенное из поместья Меммиев.

– Вопрос имеется, Марк, – пекарь Курций тоже попал в число магистров. – Скупщики краденого волнуются…

– Стой! – поднял руку Марк. – Почтенный Курций. И вы, уважаемые мужи! Когда хотите произнести вслух слова «воровать», «грабить», «краденый» или что-то подобное, подумайте дважды, нужно ли их произносить. И если все-таки нужно, подойдите позже. Такие разговоры не ведутся за столом, только один на один. Иначе получится, что вы, люди, облеченные доверием самого префекта, укрываете преступников.

– И то, правда, – растерялся пекарь. – Прости, Марк. Я позже подойду, а то скупщики краденого волнуются…

– Рвань в Субуру идет, – подал голос Евтохий, торговец тканями с Длинной. – Прознали, что у нас безопасно, и повалили. Инсулярии руки потирают, а мы волнуемся, Марк. Как бы опять разбой на улицах не начался. Новые людишки не хотят наших порядков признавать.

– Если не хотят признавать, им здесь незачем жить, – ответил Марк. – Или живут, как в Субуре заведено, или пусть в свое Заречье уходят. Расскажите им, что тут с непонятливыми варнаками случилось. Можем повторить.

– Инсулярии против будут, – поднял голову Ремигий, сам, по совместительству владелец инсулы. – Новые аренду платят, покупают хлеб, в термополиях едят. Краденое, опять же, сдают…

– Да чтоб вас всех громом поразило! – рявкнул Марк. – Не сбор магистратов, а воровская сходка. Держите себя в руках, почтенные. У вас в руках закон. Проведите перепись по своим домам. Каждый инсулярий пусть покажет своих жильцов. Кто такой, где живет, чем занимается. Буйных помечайте особо.

– Да как это сделать-то? – охнул кто-то.

– В Субуре живет двадцать пять-тридцать тысяч человек, – пояснил Марк. – Тысяча лавок и мастерских, триста домов. По десять инсул на каждого. За три месяца управитесь. Родился – записали. Умер – вычеркнули. И чтобы ни один новый человек без вашего разрешения в Субуре не селился.

– Поссоримся с богатыми, Марк, – поморщился Венаций. – Они сейчас серебро считают и радуются. А если мы новым людям начнем препоны чинить, инсулярии хозяевам жаловаться пойдут. С прокураторами великих семей договориться можно. А вот со всякой мелочью… С теми, кто этаж-два в аренду взял, не договоришься. Эти за нуммий удавятся.

– Если вдруг ссора с сенаторами будет, отступим, – ответил Марк после раздумья. – Но ненадолго. Найдем, как буянов угомонить. Каменоломен много, братья, на всех хватит. А с мелочью… Я подумаю, как поступить. Почтенный Ремигий, останься, прошу. Нам с тобой обсудить кое-то что нужно.

– Ох, ты! Дождь прошел! – удивились люди, распахнув двери термополия. – И сильный какой!

И впрямь, по Субуранскому спуску неслись веселые потоки, смывая ослиное дерьмо и сор. Эти воды добегут до форумов, где их примет в себя Большая Клоака, которая всё выбросит в Тибр. После таких дождей воздух в Субуре становится свеж.

Между Марком и Ремигием царил шаткий мир. Откупщик услышал, что Марк не имеет интереса к бывшим домам Меммиев, но особенного доверия к его словам не испытывал. Флавий Виктор принес весть, что эти дома перепродали в очередной раз. И больше около них не появлялся ни сам Ремигий, ни его люди. Концы спрятали в воду.

– По поводу мелких собственников и арендаторов, – начал разговор Марк. – Не кажется ли тебе, почтенный, что нужно немного почистить Субуру от этой швали?

– Чего ты хочешь? – прищурился откупщик. – К этим людям гладиаторов не пошлешь. Некоторые и сами послать могут.

– Мы же в Риме, – усмехнулся Марк. – У тебя есть деньги, и у меня есть кое-что полезное.Предлагаю прогнать отсюда всякую мелочь, а добытое честно поделить.

– Говори, – осторожно кивнул Ремигий. – На хорошее дело денег найду.

– У нас есть деньги, голоса людей и закон, – пояснил Марк. – Не нужно слать костоломов туда, где справится адвокат. Мы их прижмем через суд.

– А ты взрослеешь, – усмехнулся вдруг Ремигий. – С чего начнем?

– Марк! Марк! – в термополий ворвался бледный от гнева Сергий.

– Ты видишь, я разговариваю! – возмутился Марк.

– Крыша! Дождь! – выпалил Сергий, у которого тряслись губы. – Я сколько раз им говорил, чтобы крышу чинили! А они ни в какую! У меня два модия лучшей муки залило. Ее теперь только в плебейский хлеб класть! И тесто пропало!

– Вот видишь, Марк, – назидательно поднял палец Ремигий. – Старые боги посылают нам свои знаки. Вот с этого дома и начнем…

– Согласен, – кивнул Марк, в голове которого крутилась дурацкая фраза: куртка кожаная… тоже три.

Глава 2

Это тело на лошади не ездило никогда. Непривычное седло и отсутствие стремян только усугубило ситуацию. Марк взобрался на смирную кобылку, которую ему дали в приходе у Соляных ворот, и втиснул седалище в четырехрогое седло.

– Штаны бы! – промычал он, расправляя складки длинной туники. – Ну почему в Галлии можно штаны и меха, а в Риме за это конфискация имущества положена.

Античная верховая езда непривычна до ужаса. Кобылка ему досталась мелкая, отчего ноги свисали почти до земли. Зато седло оказалось очень мягким и глубоким, а рога буквально обхватывали бедра, не давая вылететь на полном скаку. Толстая попона укутывала конские бока, защищая ноги. Впрочем, на этом достоинства данного способа передвижения заканчивались. Совершенно иная посадка, иная работа спины и ног. Десять миль до поместья в Крустумерии Марк проделал за пару часов, после чего сполз с седла, будучи не в силах свести бедра. Это седло еще и шире, чем те, что были в его прошлой жизни.

– Как будто на шпагате посидел, – простонал Марк. – Хороша будет походка у господина диспенсатора. Надо пройтись немного, на местности осмотреться. Может, заодно и ноги отойдут. А то я на перекормленную утку похож.

. Крустумерий – древний город Лация, разрушенный еще в незапамятные времена. Теперь так называют местность на левом берегу Тибра, по которой протекает речушка Аллия. Ничтожный ручеек, где курице по колено, славен только эпическим поражением римлян, полученным от галльского вождя Бренна. Того самого, что породил фразу «горе побежденным». Все это промелькнуло в голове Марка словно молния и исчезло без следа, ибо ничто здесь не напоминало о тех славных временах. Просто еще одно сонное итальянское захолустье, слегка оправившееся после разорения готами.

Ничего нового он для себя здесь не увидел. Бывшая латифундия на две тысячи югеров, распаханная клоками. Как он и думал, колоны от безысходности перешли на двуполье. Господский дом – правильный квадрат под новенькой крышей. И здесь готы порезвились, пустив красного петуха. Вокруг рассыпались крестьянские хижины, около которых выросли молодые сады. Убогий виноградник, полсотни олив и каменное колесо пресса. Коза, объедающая чахлый куст, стадо гусей и мальчишка с хворостиной. Он развлекается очищением собственного носа и разглядыванием извлеченного оттуда содержимого. Означенное содержимое, видимо, имело немалую ценность, потому как на приезжего пацан не обратил ни малейшего внимания. Зато его малолетние братья и сестры, напротив, лошадкой заинтересовались. Одежда им по возрасту не полагалась, а потому они не лезли на холодную улицу и выглядывали из приоткрытой двери. Только влажные глазенки сверкали на чумазых рожицах. Топятся здесь по-черному. Тоска…

Вилик, коротенький плотный мужичок лет сорока кланялся, как заведенный, бдительно зыркая из-под кустистых бровей. Визит столичного начальства – всегда беда для людей на местах. Приезжают небожители, говорят глупые вещи. Деревенские, как водится, кивают, поддакивают и подливают до краев. А когда начальство уезжает, тут же выбрасывают из головы все благоглупости, услышанное от чужаков, и погружаются в привычную тишину.

– Господин диспенсатор, мы ждали вас, – умильно улыбался управляющий. – Извольте отобедать.

– Отобедаем, почтенный Анфим, – не стал кривляться Марк. – Но потом. Сначала хозяйство покажи. Если есть что показывать.

– Да не особенно, господин, – вилик сбросил маску услужливого дурака, и в глазах его появилась настоящая тоска. – Земли много, людей мало. А скота еще меньше. Тут земля отменная, только руки приложить надо.

– Я к тебе за этим и приехал, Анфим, – Марк доверительно взял вилика под локоток. – Твое имя теперь сам папа знает. Надеется на тебя. Ты же не хочешь его доверие обмануть?

– Папа? Имя мое? – вилик проглотил слюну. – Да чем провинился я? Стараемся ведь!

– Это ты стараешься? – Марк показал на пустые поля. – Когда сеяться будешь?

– Через месяц, господин, – торопливо ответил вилик. – Ячмень посеем и бобов немного. Урожаи хорошие. Тысяч десять модиев соберем. Может быть… Если господь попустит…

– Я решил здесь все по-другому устроить, Анфим, – сказал Марк. – Твое дело, помогать мне или на другую виллу поехать.

– А что господин тут сделать хочет? – растерялся управляющий.

– Землю хочу поделить на четыре поля, – пояснил Марк. – Озимая пшеница, яровой ячмень, бобы и пар. И менять их по очереди.

– Так для этого колонов с земли согнать надо, – не понял вилик.

– Не надо сгонять, – терпеливо продолжил Марк. – Я хочу, чтобы они вместе работали. Я дам скот, плуги, мастеров, если понадобится. Товарищество. Понимаешь?

– Не совсем, господин, – признался вилик. – А делить урожай как?

– Кто сколько наработал, тот из общего урожая и получит.

– Взбунтуются людишки, – поморщился управляющий. – Предки, конечно, не дураки были, когда большие хозяйства устраивали. Да только здесь раньше рабы землю обрабатывали. А сейчас нет их, рабов. Куда выгодней землю в аренду отдать и собирать оброк.

– Двадцатая часть со всего – твоя, – повел рукой Марк. – Епархия даст все, что нужно. Но в долг. Отдавать будете зерном, сыром и маслом.

– Подожди, господин, – остановился вилик. – Ты сказал, моя двадцатая часть? Давай тогда с самого начала.

Ну вот, подумал Марк. Когда речь заходит о собственном кармане, воспринимается совершенно по-другому. А ведь он хотел все на тормозах спустить. Не выйдет. Я ведь ему не соврал. Его имя и впрямь папа знает.

– Если с самого начала, – заявил Марк, – то я хочу сделать здесь самую богатую виллу Италии. С самыми богатыми крестьянами и с самым богатым виликом. Ты, Анфим, согласен богатым стать или мне беглого из Галлии на твое место поставить?

– Согласен, – торопливо ответил тот. – Не надо никого ставить. Если скот дадите, можем на четыре поля поделить. Это запросто, господин. А без скота никак. Потому и держим половину под паром. У нас озимая пшеница хорошо пойдет. Полбу еще можно, на зимних-то дождях. А потом ячмень. Он летом зреет. Сухо у нас летом… И вику посеем, и горох с бобами. Хорошо будет, господин. Осталось только колонов уговорить. Но это я сам. Вы туда, господин, не лезьте, а то они перепугаются насмерть. Темный народ, из рабов бывших. Неграмотные все. Им что святой Петр, что Юпитер. Они на всякий случай всем молятся.

– Ты хотел узнать, как делить урожай? – посмотрел на него Марк.

– Это, господин, самое главное, – признался Анфим. – Каждый свой клочок имеет и с него треть отдает. А тут непонятое что-то…

– Эта земля принадлежит церкви, – пояснил Марк. – Она будет в аренде у товарищества. Ты – у этого товарищества голова. Твоя двадцатая доля в доходах. Остальное делят между собой, по справедливости. По дням работы.

– Да мне не посчитать такого, господин, – несмело ответил вилик.

– Я научу, – махнул рукой Марк. – Если все получится, заработаешь много денег, Анфим. Если не получится, поедешь в самый глухой угол под Аквилею. Туда, где на всю виллу три старика-колона, и каждый день набег гуннов ждут.

– Избавь бог от такой напасти, господин, – перепугался управляющий и нарисовал крест на лбу. – Не губите, ради Христа. Не отсылайте меня. Я все сделаю как надо.

– Если все сделаешь, – усмехнулся Марк, – тащи седельную суму. Видишь, из нее ярмо торчит?

– Странное ярмо, господин, – несмело сказал вилик. – На вола нипочем не налезет.

– Это для лошади, – пояснил Марк. – Лошадь на треть быстрее пашет. А это ярмо ее не душит. Оно на плечи давит. Примерь!

Очумевший от услышанного управляющий подошел к лошади Марка и надел на нее хомут. Отошел подальше, посмотрел, потом снова подошел. Попробовал надавить. Тупое недоумение сменилось изумлением, а потом на лице появилась робкая улыбка. Кажется, до него дошло.

– Странное ярмо, господин, – признался он. – Но правда ваша. Лошадь оно душить не будет. Только я молю! Не надо лошадей. Волов дайте. И тяжелые плуги. Лошадь, она капризная, ее кормить дороже. Может, и хорошая затея ваша, но Христом богом прошу: дайте волов. Не то у меня колоны разбегутся. Мне и так непросто придется, господин.

– Вот как? – разочарованно протянул Марк. На этот проклятый хомут он убил два месяца и уйму денег.

– Если дадите волов, все по вашему слову сделаем! – умоляюще смотрел на него управляющий. – Их колоны нанимают на соседней вилле. А те немалую цену ломят. Зерном потом отдаем. Потому у нас народ тощий такой. Пока всем заплатишь, себе не останется ничего.

– Сколько волов нужно? – спросил Марк, и тут же получил ответ.

– Двадцать пар и четыре в запас.

– Триста пятьдесят солидов! – присвистнул Марк.

– И плуги еще, – напомнил Анфим. – Двадцать штук. Мы тут сохами пашем. Если дадите, колоны даже голоса не поднимут. Мне тогда и людишки не нужны будут. Своими силами управимся.

– А если еще коров дам? – прищурился Марк. – По одной на семью? Отдавать будете сыром и бычками с приплода.

– Господин шутит? – несмело поинтересовался вилик. – Может, он еще и свиней даст? Мы тогда колбасами вернем. У нас и дубрава неподалеку имеется. Желуди там отменные.

– Коптильню поставишь? – прищурился Марк.

– Из камня сложим, – кивнул тот и умоляюще показал в сторону дома. – Отобедать извольте, господин. Мне бы присесть. А то ноги не несут.

– А пойдем, – милостиво ответил Марк. – Все поподробней обсудим.

* * *

Вторая вилла впечатление производила еще более унылое. И причиной тому были почвы, которые на правом берегу Тибра каменисты. Неподалеку добывали туф, а хороших урожаев зерна здесь не видали никогда. Ватиканское поле – поганое место.

Здешний господский дом стоял неподалеку от Фламиниевой дороги, а потому частенько принимал паломников, изрядно загадивших его интерьеры. В триклинии, библиотеке и спальнях теперь хранили инструмент и семенное зерно. Странновато было видеть все это на фоне мозаик и облупленных фресок, когда-то очень красивых.

Вилик с семьей занимал пару комнат из полутора десятков. На своего соседа за рекой он походил едва ли. Был он повыше и обладал длинным носом, похожим на неизвестный тут баклажан. К изумлению Марка, этот понял все сразу и особенно упрямиться не стал. Упоминание двадцатой доли в доходах включало в этих людях какую-то волшебную кнопку, делая их совершенно неузнаваемыми. И даже первоначальный скепсис куда-то пропадал, порождая неиллюзорную надежду на обеспеченную старость.

– Если воду подведете, господин, – заявил управляющий. – Мы вас луком и чесноком завалим. Зерно у нас плохо родит.

– А если всю землю под овощи отвести? – посмотрел на него Марк. – Хлеб из Крустумерия привезем.

– Не пойдет, – управляющий с сожалением покачал головой. – Не сейчас. Если сразу такое устроить, меня колоны на вилы поднимут. Могу сказать, что оброк будут овощами платить. Зерно только для себя посеют. На еду. А потом, когда дело пойдет, можно и отказаться от зерна. Только привезите нам запас и в амбары сложите, иначе народ не поверит.

– Если скотину дать, расплатитесь?

– Расплатимся, господин, – уверенно кивнул вилик. – Скота побольше дайте. У нас река рядом. Луга хорошие. Зерно там не растет, но коров вырастим.

– Свиньи?

– Лучше козы, – ответил управляющий. – У нас кустов много, а желудей совсем нет. Козий сыр у нас отменный. Попробуете сегодня. Так что по воде? Откуда возьмем?

– Подъемное колесо построим, – ответил Марк.

– Так ручеек же мелкий, – вилик неприлично выпучил глаза.

– Запруду поставим, – пояснил Марк. – Там карпа разведешь. А на огороды деревянными желобами воду подадим.

– Желоба, значит… – задумался вилик. – Должно сработать, господин распорядитель. Осенний лук уже посажен, чеснок тоже. Можно, конечно, подсадить весной, но без воды от этого толку не будет. Посохнет. Давай в этом году готовиться будем. Пока купим скот, пока подготовим грядки, пока воду проведем. Волы и коровы паровую землю удобрят, а уж осенью посеемся от души. У нас, ежели весна сухая, лук совсем плохой, мелкий. Но если вода будет, мы и второй, и третий урожай снимем. И капусту посеем. Ее можно рекой прямо в Эмпориум везти. А на зиму в горшках засолим и опять в Рим отвезем.

– Люди нужны? – поинтересовался Марк, и получил ожидаемый ответ:

– Если хотите здесь овощи на продажу растить, два десятка понадобятся. Лук – это вам не зерно. С ним возни куда больше. Можно баб с детьми. Детей в пастухи определим.

– А горожан возьмешь? – прищурился Марк. – Тех, кто вообще никогда за стену не выходил.

– Только если на пробу, – помялся вилик. – Одну семью, ну две. Деревенская жизнь, она лени не терпит, господин. Если в Риме человек рожден, он отродясь не работал, как у нас заведено. Он бесплатный хлеб от августа получал и на скачки ходил. Ненавидим мы городских за это. За что им счастье такое? Ведь в десяти милях живем!

– Не все в Риме бездельники, – усмехнулся Марк. – Я пекарь, почтенный. Ты думаешь, я не знаю, что такое до кровавого пота работать? Я бесплатный хлеб только во сне и видел.

– Простите, господин, – буркнул вилик, опустив голову. – Не подумавши, сказал.

А ведь в его словах есть сермяжная правда. Рим столетиями порождал профессиональных бездельников, привыкших довольствоваться малым. И впрямь, куда девать лишних горожан? В более позднее время они все убежали в деревню, но это уже от полной безысходности. А пока над ними не каплет. Вон, даже мясо бесплатно дают. Крестьянин в Лации и Кампании о таком только мечтать может. Он мясо пару раз в год видит.

Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра, вздохнул Марк и достал из седельной сумы многострадальный хомут.

– Посмотри, – показал он его управляющему. – Это ярмо давит на плечи лошади. Оно не душит его.

– Оставьте мне его, господин, – задумался вилик, когда надел хомут на кобылу Марка. – Лошадей у меня нет, они тут без надобности. Но есть мулы. Для мула это ярмо великовато, но мы его подгоним. Я опробую и вам доложу.

– Я раз в две-три недели приезжать буду, – обрадовал его Марк, и вилик изобразил неописуемое счастье.

– Изволите отобедать, господин? – спросил он.

Марк соизволил.

Двадцать тяжелых плугов по два солида за штуку! – думал он, засыпая в выделенной ему комнате. А еще мотыги, лопаты и бороны. Сердце Марка заныло в сладком предвкушении. Кажется, он загрузит денежным заказом кузницу соседа Петра. А тот, как водится у порядочных людей, поблагодарит за заказ толикой малой. А еще он выкупит у этих людей излишки зерна по хорошей цене. А еще…