Текст книги "Патримоний святого Петра (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Марк единственный во всем караване ехал верхом, а потому он, недолго думая, пошел на прорыв самым трусливым образом.

– Держи его! – завизжал какой-то щербатый малый с сероватым лицом.

Он размахнулся дубинкой, и Марк кое-как отбил удар щитом. Он даже не подумал атаковать, проскочил мимо. Впереди еще двое. Ему не так много врагов досталось. Бродягам интересны груженные зерном мулы, а не одиночный всадник. Тощий мужик выставил перед собой острый кол, и Марк резко рванул повод. Лошадь заржала обиженно, но послушно ушла в сторону. Бродяга бросился к нему, Марк отмахнулся тесаком, и тот завыл. Удар рассек ему висок, походя смахнув половину уха.

Второй ткнул настоящим копьем, и Марк упал на переднюю луку седла. Острие завязло в плотной ткани плаща и лишь скользнуло по спине, прочертив кровавую рану.

– Н-на! – взмахнул ножом Марк, и этот бродяга тоже отстал. Сел прямо в грязь и зарычал, зажимая разрубленный бицепс.

Все, вырвался! Марк остановился в сотне шагов. Решил посмотреть, что происходит у его попутчиков. У купцов дело шло из рук вон плохо. Они бились как звери, но нападавших оказалось куда больше. Да и умелые люди среди разбойников нашлись. Мечник с круглым щитом – явный дезертир. С ним двое с германскими копьями-фрамеями. Бродяги окружили купцов, забросали камнями и закололи. Первый раненный Марком умирал, марая кровью плиты дороги. Второй перевязал голову тряпицей, а третий зубами затянул повязку на плече. Рядом с ними стонали еще трое, сраженные купцами. Не жильцы. Возчиков и слуг перерезали в считаные мгновения, а несколько разбойников бросились к Марку с самыми добрыми намерениями. Первый из них кинул камень, но расстояние оказалось слишком велико.

– Хороший бросок, висельник, – крикнул Марк, отбив летевший прямо в голову булыжник.

– Иди на крест! – оскалился тот.

Укрытый щитом кулак занемел от удара. Марк повернул коня, отъехал еще на сотню шагов и снова остановился. Не спеша, перемотался полотном, надел кольчугу, да так и стоял, глядя на растерянных разбойников. У них лошадей нет, а бегать впустую этим людям явно лень. Они, судя по выбранному ремеслу, в принципе люди ленивые. Разбойники подошли поближе, но напасть не смогли. Как только расстояние становилось небезопасным, Марк просто отъезжал подальше.

– Эй! – растерянно крикнул один из них. – Ты трус? Иди и дерись!

– Во тебе! – Марк щедро показал собеседнику полруки.

– Тогда чего ждешь? Проваливай отсюда! – вперед вышел крепкий мужик с таким же землистым лицом, как и у всех, кто живет на болотах.

– Да вот, любопытно стало, – признался Марк. – Не могу понять, чего вы в этой заднице забыли. Земли в Италии полно. Вы же от лихорадки дохнете, как мухи. Зачем вам это? А?

– Тут экзакторов нет, – оскалился мужик. – И виликов нет. И солдат нет. Лучше от лихорадки дохнуть, чем от плетей откупщика. Так понятно, богатый паренек?

Вот ведь подлость! Марк поморщился. Кончики тростника слева многообещающе шевелятся, словно змея ползет. И ползет она прямо к нему, чтобы ужалить исподтишка. Ну да ничего, минута еще есть. Марк вздохнул, залез в седельную суму и сунул руку в ременную петлю. Гасило – отличная штука для всадника. Дешево и сердито.

– Я пекарь, – ответил Марк. – Знаю, что такое до кровавого пота работать.

– Был тут у нас пекарь, – вожак оскалил гнилые зубы. – Умер по осени. А ты жалуйся страже сколько хочешь. Сюда все равно никто не пойдет.

Проклятье! Спина разгорается огнем. Полотняная повязка напиталась кровью и прилипла. Пора заканчивать этот балаган.

– Скажи, – крикнул Марк. – Тут зерно растет? Чем можно человеку, кроме разбоя прожить?

– Тебе это зачем? – подозрительно прищурился вожак. – Ты кто такой? Сборщикам податей донести хочешь?

– Я Марк со Спуска. Меня уважают в Риме. Спроси у людей в Заречье. Если ты знавал Циклопа, я был последним, с кем он дрался.

– Так эта сволочь сдохла⁈ – расцвел в улыбке вожак. – То-то я думаю, давно его не видно.

– Я этого парня знаю, старший, – рядом с вожаком встал еще один бродяга. – Не видел никогда, но имя слышал. Марк со Спуска – пекарь, хозяин Субуры. Серьезный человек, хоть и молод.

– Берта из Заречья знаешь? – крикнул Марк, и бродяга озадаченно кивнул. – Ну вот, видите, до чего мир тесен.

– Чего тебе надо, Марк? – настороженно спросил вожак. – У нас тут своя жизнь. Мы редко в Город ходим. Только когда хорошая работа подвернется.

– Ничего мне от вас не надо, – сказал Марк. – Я просто домой иду. Скажи, что тут есть? Зерно растет?

– Плохо, – ответил вожак. – На пригорках только. Трава хорошая, скотину можно водить. В заводях рыбы много. Угорь есть. Кое-кто в Рим таскает, продает. Все спросил?

– Не все, – усмехнулся Марк. – Мечник где?

Вожак побагровел, засопел свирепо, а несколько его людей сорвались с места. Двое подобрали камни. Они вот-вот полетят. Марк уже увидел, как дрожь тростника вплотную приблизилась к нему. Он подъехал в краю зарослей, туда, где показался давешний дезертир. Тот с ревом полез из высокой травы, укрываясь щитом. Только вот слишком медленно полез. Ноги вязли в чавкающем иле, а размахнуться длинной спатой не давал камыш.

– Н-на!

Свистнул кистень. Ремешок перегнулся через край щита, и бронзовая гирька ударила мечника прямо в темя. Раздался костяной хруст, и тот упал лицом вниз. Следом через заросли уже пробирались его товарищи, а вожак и его люди с ревом неслись вперед. Марк не стал подбирать оружие, хоть и жалко было до ужаса. Он ударил кобылу пятками и поскакал на север. Камни засвистели совсем рядом, а один ударил в спину, отчего в голове вспыхнул фейерверк боли.

– Уби-ил! – изумленно воскликнул кто-то.

– Да как он это сделал? Щит же…

– Бывайте, смертники! – Марк повернулся и величественно помахал рукой одуревшим от такого поворота разбойникам. – Я спросил, чего хотел. Потом договорим, если не сдохнете. Не прощаюсь…

Глава 19

Петроний Максим, не скрывая зависти, разглядывал мягкое кресло, в котором сидел папа. Необыкновенная роскошь. И сидеть в нем удобно. Он прикажет сделать себе такое. Говорят, их продают на рынке Траяна. Можно испытать, потрогать, а потом заказать размер и цвет. Удивительно, до чего торгаши могут додуматься!

– Присаживайся, Максим, – проскрипел Бонифаций. – Не встаю такой персоне навстречу. Ты уж прости старика.

– Да что вы, блаженнейший, – оценил шутку префект, подошел поближе и поцеловал морщинистую руку. – Вы хотели меня видеть?

– Хотел, – кивнул папа. – Что слышно в Равенне?

– Ничего хорошего, – поморщился префект. – Август Феодосий не признает нашего господина Констанция братом. Гневается император Констанций. Дело к войне идет.

– Безумцы, – горестно вздохнул Бонифаций. – Варвары, словно волки, рвут Рим со всех сторон, а они братоубийство затеяли.

– Зато август Феодосий жену себе нашел, – хмыкнул вдруг Петроний Максим.

– Сам? – не поверил папа. – Или августа Пульхерия поспособствовала?

– Августа, конечно, – расхохотался префект. – В Константинополе правит женщина. Это все знают. Пришла к ней с просьбой некая Афинаида. Язычница, дочь ритора из философской школы. Ей братья долю в наследстве не отдали. Вот она августе в ноги и упала. И так свою просьбу изложила, что госпожа наша в умиление пришла. Говорила эта просительница так, что заслушаешься. Ведь ученого ритора дочь. Посмотрела на нее госпожа и возрадовалась. Та Афинаида благонравной девицей оказалась, ни одним мужем нетронутой, а еще ума необыкновенного и красоты неописуемой. В общем, у императора Феодосия скоро свадьба…

– Ушам своим не верю, – крякнул в изумлении папа. – Вот так вот с улицы зашла и императрицей вышла? Язычница? Да как августа Пульхерия на такое пошла? Она ведь христианка, благочестивейшая из женщин.

– Крестилась та Афинаида, – махнул рукой префект. – Евдокия теперь. Но ведь вы меня звали не для того, чтобы дворцовые сплетни послушать.

– Наш разговор о хлебе помнишь? – посуровел папа. – Ты назвал цену, и я согласился. В сентябре заканчивается твоя магистратура, а после император назначит тебя префектом претория (1) Италии. Он уже дал согласие. Юний Палладий скоро покинет свой пост.

– Хорошо-о…– выдохнул Петроний Максим. – Очень хорошо, святой отец. Тогда и я свое слово выполню. Вы заберете себе аннону.

– Я пока не хочу забирать аннону, – поправил его папа. – Я хочу надзирать за ней. Слишком много несправедливостей творится, Максим. Тессеры у негодных людей, когда неимущие не могут получить хлеба. Пекарям не дают зерна, но требуют с них урок. Они у меня рыдали, просили помощи. Вот прямо здесь, в этих покоях. Почто твой префект анноны беззаконие творит?

– Нет здесь беззакония, святой отец, – голос Петрония заледенел. – Ни один закон не нарушен.

– Зато справедливость нарушена, – поднял палец епископ. – Вам, молодым, свойственна легкость в делах. Вся власть зиждется на справедливости. Когда ее нет, люди бунтуют, а царства приходят в запустение. Почитай священное Писание. Там много об этом. Слуги негодные губят государей своим небрежением.

– Надеюсь, блаженнейший знает, что делает, – поднялся Петроний Максим. – Аннона не первое столетие Рим кормит. Стоит ли трогать то, что работает?

– Всему свое время, – ответил папа, – и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное. Почитай Екклесиаста, Максим. Просветляет.

* * *

– Зачем⁈ Тебе не только спину зацепили, но и голову?

Архидьякон Целестин смотрел на Марка, как на умалишенного. Господин распорядитель неделю провалялся дома. Рана воспалилась, пока добрался. Но, как только смог встать, наложил повязку с мазями, обмотался чистым бинтом и пошел на работу. Те идеи, что он обдумывал, валяясь на животе целую неделю, обрушились на многострадальную голову архидьякона подобно водопаду.

– Брошенные земли, – повторил Марк. – Сотни тысяч югеров. Да, из них большая часть – болота. Но ведь и пастбищ хватает, и рыбных заводей. Я, святой отец, по Аппиевой дороге проехал до Капуи и назад. Ее кое-где совсем размыло. Вброд переходить пришлось. Если бы не лошадь, я бы лодкой до Таррацины поехал. Там ведь добрые земли когда-то были, я остатки каналов видел.

– Да хоть знаешь, сколько это стоит? – рявкнул Целестин. – Август Траян последний, кто Понтинские земли в порядок смог привести. Тысячи рабов каналы копали, чистили их. Там ведь яма! Лепинские горы и высокий берег моря не дают воде уходить. Южнее Рима еще в древности леса вырубили, вот вода и потекла. Не сможет церковь такие расходы понести. Не сможет!

– Да хоть немного-то можно попробовать, – взмолился Марк. – Это земли императора. Если он их церкви подарит и иммунитет от налогов даст, можно многое сделать.

– Что ты сделаешь? – скептически смотрел на него архидьякон. – Кем? Сам пойдешь канавы рыть? Забудь про осушение той земли. Таких денег ни у кого нет.

– Можно разбой прекратить, – загнул палец Марк. – Поставить одного вожака, дать ему бенефиций. Остальных он сам перережет. А за это будет скот пасти и рыбу ловить. Там хорошие травы и рыбные ловли.

– Да ты точно спятил! – уверился архидьякон. – Иди, Марк, лечи рану. Лихорадка еще не отпустила тебя. Кстати, ты с Меммием Руфином виделся?

– Конечно, святой отец, – удивился Марк. – Я заехал к нему на виллу.

– Да я не об этом! – отмахнулся Целестин. – Он у блаженнейшего вчера был. Просил имение на церковную землю в Африке поменять. Ну, каков хитрец!

– Да неужели? – промямлил Марк, которого словно пыльным мешком по голове ударили. – Не знал, что он в Риме. И что его святость решил?

– Склонен согласиться, – понизил голос Целестин. – Это не отчуждение из корысти, а мена во имя интересов церкви. Постановление Лаодикийского собора не будет нарушено. Хотя, скажу тебе по секрету, имение велел отдать лучше, чем у Меммиев сейчас. Не в Триполитании или Нумидии. Ты осмотрел капуанские виллы? Можно там латифундию устроить?

– Можно, господин, – уверенно ответил Марк. – У Меммиев вилла крепкая, я хорошо знаю ее доходы. Соседние две управляются хуже. По-моему, вилики слишком много воруют.

– Вот и я так думаю, – горестно вздохнул Целестин. – Ты готовься, Марк. На вилле Меммиев еще один монастырь устроим. Его святость приказал обмен как можно скорее произвести. Даже и не знаю, к чему спешка такая.

– Юбилей и претура, – хмуро пояснил Марк.

– Ах вот оно что-о…– протянул архидьякон. – Теперь-то мне все понятно… Не с доходами Меммиев игры в Риме устраивать. Они его дотла разорят. Ну до чего, однако, хитрый человек…

– Сам удивляюсь, – процедил Марк. – Под Капуей еще несколько подходящих вилл есть, господин. Если их тоже поменять, все владения церкви в одно сольются. Тогда и воров-управляющих можно в шею погнать.

– Если попустит господь, – архидьякон перекрестил лоб и погрузился в изучение бумаг. Марк знал его повадки. Это означало, что разговор окончен.

Последующий рабочий день прошел как в тумане. Марк свел запасы на складах и в пекарне, изучил отчеты о выдаче милостыни, удивляясь, что цифры не уменьшаются. Как ни пристраивай людей на работу, а сирот, калек и вдов все больше становится. Идут за хлебом увечные воины, а к осени прибегут голодные дети, чьи родители померли от малярии. А ведь это цветочки еще. Марк знал, что произойдет дальше с той землей. Через сотню лет от худо-бедно работающих каналов не останется и следа, а вся Понтина превратится в гигантское болото, кишащее комарами. Хорошее такое болотце, размером тридцать миль на пятнадцать. С ней только Муссолини справится.

– Я не стану думать об этом сегодня, – вздохнул Марк. – Я подумаю об этом завтра. А сенатор хорош. Обскакал меня. Будет мне урок. Опять себя самым умным посчитал. Домой пойду, полдень уже.

Домой он не попал. Как только он вышел из Латерана, к нему бросился раб Меммиев. Марк знал его, в прошлый раз именно он управлял повозкой. Раб поклонился и произнес.

– Господин, сенатор просит вас прийти к нему. Он совсем недалеко. В доме Дециев на Большом Целии.

– Пошли, – хмуро кивнул Марк.

И впрямь, от Латеранского дворца до Целия рукой подать, четверть часа неспешной ходьбы. Впрочем, быстрая ходьба Марку сейчас недоступна. Рана ноет.

Сабина, думал он. Тут полный облом. О ней можно забыть. Меммий именно поэтому и не принял моей помощи. Разгадал замысел и все сделал сам. Так мне и надо. Нечего было про Африку говорить. Нужно было пообещать, что сниму его с крючка, и все. Вот ведь я дурак. Теперь главное, виду не подать, что он меня обошел. Порадуюсь за него, а потом долго и в подробностях буду рассказывать, что сделаю с его имением. Скажу, что в спальне келью для кающихся грешников устрою. Нет, карцер для ленивых колонов! Пусть его корежит.

– Детский сад, – вздохнул Марк, понимая, что ничего подобного не скажет. – Лицо каменное. Говорю мало. От всей души поздравляю с приобретением.

На Большом Целии знать селилась с незапамятных времен. Вокруг заколоченного храма Клавдия – несколько кварталов, где жили богатейшие семьи Рима. Марк увидел носилки, окруженных рабами с палками. Матроны ехали к кому-то в гости.

– Мы пришли, господин, – сказал слуга, когда они подошли к крепким воротам, обитым позеленевшими бронзовыми накладками.

Марк прикинул, сколько такая красота простоит в Субуре, и вздохнул. Недолго простоит. Четверо оголтелых Зоиных сыновей до сих пор работают по меди. Специализация у них такая. А тут хоть бы кто спер! На каждом перекрестке день и ночь дежурят сильные наряды городских когорт.

Таблион дома Дециев оказался куда роскошей, чем даже у Валерии Паулины. Марк робко водил глазами по сторонам, пока раб пошел за хозяином. Приемная домуса богатого сенатора оказалась непривычно большой, метров под сто квадратных. Тут при желании можно хороший прием дать, что, видимо, иногда и делалось. Мраморные колонны держали балки кессонного потолка, собранного из потемневших брусьев. Марк знал это дерево. Кипарис. Такой потолок сам по себе целое состояние стоит, а ведь здесь еще и свежие фрески, которыми покрыты стены, и необыкновенной красоты мозаика на полу. Павлины, фламинго, сцены охоты… Самые мелкие камушки едва ли больше ногтя мизинца. У Марка даже сердце сжалось. Только сейчас он начал понимать, какая пропасть пролегает между простым пекарем и небожителями империи. А ведь Деции даже не входят в пятерку великих семей. Они и рядом не стояли с Анициями, Кейониями, Никомахами, Петрониями и Симмахами. И это приемная, даже не дом…

– Здравствовать тебе, Марк!

Сенатор вошел в таблион, сияя благодушной улыбкой. Он румян, сыт, и от него попахивает хорошим вином. Обедать изволил славнейший. Меммий сел на кресло и жестом пригласил Марка сделать то же самое. Необычно. Значит, разговор пойдет долгий и почти личный. Не положено пекарям в присутствии такой персоны сидеть. Только по распоряжению хозяина, и только в знак особой милости. Значит, Меммий не станет договор со своим прокуратором разрывать. Ну хоть это радует. Мысли эти молнией промелькнули в голове Марка. Он скроил подобающую физиономию и самым почтительным произнес.

– Поздравляю славнейшего. Я слышал, вы уезжаете в Африку. Приказано устроить монастырь на месте вашей виллы.

– Да, я предложил папе обмен, и он согласился, – небрежно махнул рукой Меммий. – Видишь, от кое-каких бед я могу спасти себя сам.

– Я весь внимание, господин, – заявил Марк. – Прощения прошу, но ни новых денег, ни новых отчетов у меня для вас нет. Я немного болел.

– Я слышал от его святости, – кивнул сенатор. – Вы попали в засаду, и тебя ранили. Купцы выжили?

– Нет.

– Как же ты смог спастись? – удивился сенатор.

– Бог бережет меня, – ответил Марк.

– Почему не поехал по Латинской дороге? – не понял Меммий. – Зачем так рисковать?

– Несколько писем в Таррацину нужно было завезти, – пояснил Марк. – А это совсем в другую сторону.

– Пусть боги… бог позволит тебе выздороветь побыстрее, – сенатор соорудил на холеной физиономии сочувствующее выражение, но вышло у него плохо. На здоровье Марка ему плевать. Меммий немного помолчал, а потом заявил:

– Я готов дать ответ на твою необыкновенно наглую просьбу, Марк. Он таков: я не скажу тебе нет. Более того, я дам согласие на брак своей дочери. Ты много сделал для нашей семьи, и мы готовы в знак благодарности даровать тебе свою милость. Но у меня будут условия.

– Слушаю вас, господин, – Марк в изумлении откинулся на спинку кресла и не сдержал стон. От таких новостей он совсем забыл про рану. Она едва зажила.

– Первое, – пожевал губами сенатор. – Ты должен получить сенаторское достоинство.

– Сейчас это невозможно, – прикинул Марк. – Мне понадобится время. Пару лет.

– Это не может быть достоинство, купленное за подношение, – нажал сенатор. – Мою дочь не должны считать женой разбогатевшего пекаря. Да, я не требую чина spectabilis или illustris. Достаточно clarissimus. Ты должен получить кодициллию, императорскую грамоту, за заслуги перед троном… Впрочем, высокий церковный чин, дарующий такое право, тоже подойдет. Не будем желать несбыточного.

– Усыновление другим сенатором рассматривается?

– Это выполнимо, – задумался Меммий. – Но сделать такое простым соглашением, как в старые времена, уже не получится. Нужен эдикт императора. Добиться его можно, но такая сделка не в твоих интересах.

– Почему? – удивился Марк.

– Деньги, – любезно пояснил сенатор. – Ты входишь в новую семью, и твое имущество целиком входит в патримоний отца. Таков закон. Ты готов смириться с тем, что собственником всего, что имеешь, станет малознакомый человек? Не думаю, что ты получишь эмансипацию. Новый отец не выпустит из своей власти состоятельного сыночка. Впрочем, такой путь неприемлем. Это умаление чести моего рода.

– Тогда мне понадобится три года, – сказал Марк подумав. – За два могу не управиться. Господин согласен ждать?

– Если будут выполнены последующие условия, то согласен, – кивнул Меммий. – Итак, второе. Моя дочь не будет жить в Субуре. У тебя должно быть состояние не меньше десяти тысяч солидов и домус в хорошем районе…

– На Целии мне не позволят селиться, – перебил его Марк. – Да мне это и не по средствам. Где-то в районе вашего рынка – да, возможно, но там везде инсулы. Покупать разрушенный домус на Авентине или Виминале я сам не стану. Предлагаю Циспий или Оппий. Я не хочу уходить из Субуры, а моя улица идет в ложбине между этими холмами.

– Циспий или Оппий? – задумался Меммий. – Да, это возможно. Там живут высокородные. Третье условие: приданого не будет. Я не дам ни нуммия.

– Не рассчитывал даже, – хмыкнул Марк. – Имя – ваше приданое.

– Ты все потребное купишь сам, – жестко заявил сенатор, – и передашь мне до свадьбы. Сумма приданого должна быть не менее трехсот солидов. Моя дочь получит не меньше старшей сестры. В брачном договоре будет указана сумма ее содержания, а также имущество, которое позволит ей прожить безбедно в случае вдовства.

– Согласен, – кивнул Марк.

– Тогда это все, – Меммий с интересом разглядывал человека, который готов принять то, что лично он считал совершенно невыполнимым.

– У меня тоже есть условия, – произнес Марк. – Если моя жена не будет проявлять должного почтения, я разведусь с ней, и все договоренности становятся недействительными. Я не желаю годами выслушивать, какое благодеяние мне было оказано.

– Справедливо, – кивнул сенатор. – Ты имеешь право это требовать. Но в случае развода она должна получить достойное содержание. Мы оговорим его сумму.

– Я дам содержание, – кивнул Марк, – если ее поведение в браке будет безупречным. В случае измены или публичного позора она уйдет ни с чем.

– Я хорошо воспитал своих дочерей! – возмутился Меммий. – Сабина – дева знатнейшего рода. Она скорее отравит мужа, чем опозорит его.

– Это восхитительно, – изобразил восторг Марк. – Условие второе: госпожа Меммия Сабина должна сама желать этого брака и выразить свое желание мне лично. На нее не окажут давления.

– Согласен, – снова кивнул сенатор.

– Нам дозволено встречаться до свадьбы. Я хочу узнать свою жену поближе.

– Будут дозволены встречи в присутствии матери, – ответил после раздумья Руфин.

– Я могу писать ей? – спросил Марк.

– Можешь, но только с условием, что я читаю письма первым и решаю, стоит ли их отдавать дочери.

– Договор? – Марк протянул руку, и сенатор после некоторого раздумья ее пожал. – Не уезжайте несколько дней, я пришлю своего адвоката. Мы заключим договор о предстоящей сделке. Там будут указаны все существенные условия и взаимная неустойка при отказе от исполнения. Не беспокойтесь, я внесу пункт о неразглашении. Если у меня ничего не получится, ни одна живая душа не узнает, что к вам сватался пекарь. Госпожа Меммия Сабина сможет выйти замуж за кого хочет.

– У тебя рана разошлась! Кровь на спине, – воскликнул сенатор, когда Марк подошел к двери. – Чем тебя так?

– Копьем, – ответил Марк. – Они слишком быстро выскочили, не успел надеть кольчугу. Приду домой и перевяжу получше. Здравствовать, сенатор. И госпоже Летиции мой поклон.

Можно я буду вас папой называть? Это Марк хотел спросить на прощание, но в очередной раз проявил благоразумие. Необычная вроде бы ситуация на самом деле проста, как день. Меммий, обжегшись один раз, не желает терять толкового и честного прокуратора. Вот поэтому и ставит заведомо невыполнимые условия. Пройдет три года, и он потребует неустойку. А если Марк справится, Меммии тем более ничего не теряют. Сбывают с рук засидевшуюся в девках дочь, да еще и приданое за нее не дают. За триста солидов эта жадная семейка воробья в поле загоняет.

Тяжел путь наверх, ох тяжел, вздохнул Марк. В одиночку его никак не осилить. Нужна соответствующая жена. Даже Аэций кичится родом матери, но скромно молчит о происхождении отца. Магистр Гауденций – провинциал, низкородный вояка из Фракии, сделавший головокружительную карьеру в армии. Зато его сын считается полноценным аристократом, и никто ему в лицо низким происхождением не тычет.

– Вот что это сейчас было? – бормотал Марк, шагая в сторону дома. – Я сватался или покупал Газпром? Да нет, с Газпромом было бы проще. Его один раз купил, и он твой. А тут все будет куда сложнее. Вот просто шкурой чую.

1 Юний Палладий оставил пост префекта претория в конце июня 421 года, Петроний Максим перестал быть префектом Рима 2 сентября того же года. Кто был точно префектом претория Италии после Юния Палладия, неизвестно. Но в 20−30-х годах Петроний Максим совершенно точно такую должность занимал.