Текст книги "Патримоний святого Петра (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Иди к хозяйке Лете, она в курс дела введет и поможет комнату снять.

– У меня своя комната будет? – мечтательно улыбнулся парень, сразу перестав быть похожим на загнанного в угол зверька. – Спасибо хозяин! Дай тебе здоровья боги!

– Что-о? – взгляд Марка остановился. – Ты некрещеный, что ли? Быстро в церковь Пуденция! К отцу Филиппу подойди, скажи, что я просил срочно крестить. Чего так смотришь, Дион? Выбирай: новая жизнь или старые боги.

* * *

Бывшую лавку, торгующую шерстью, освободили от старой мебели, покрасили и обставили заново. Места здесь оказалось немного, но Марк выкроил себе кабинет с крошечной приемной, а для сотрудников поставил длинный стол и стеллажи для документов. Горы старых восковых таблиц рассортировали по бизнесам, а новые цифры записывали в журналы-ордера, которые сводили в неизменные римские Codex accepti et expensi, Книгу прихода и расхода. Главным счетоводом была Лета, Фауста и Дион ей помогали.

На место секретаря, толкаясь локтями, лезла Проба, любовница Марка. Женским чутьем она почувствовала, что это за место такое. Но тот, подумав, посадил в приемную Секунда. Парень оказался расторопным и неглупым. Две трети посетителей он отсеивал сам, разбрасывая их с эффективностью шара для боулинга. Большая часть людей и впрямь, шла с вопросами пустяковыми, которые мог решить даже мальчишка, хоть немного знающий дела. Кого-то Секунд отправлял в мастерские на работы. Кому-то объяснял, почему отказано в проживании в благословенной Субуре. Иногда даже матерно. Кому-то растолковывал, как встать на довольствие в диаконии. Или напротив, растолковывал, почему это невозможно.

Марк впервые за много месяцев вздохнул с облегчением. Теперь он принимал в день человек пять-семь, и то не всегда. Его дожидались только самые упорные, или те, чье дело Секунд решить сам не мог. Как, например, сегодня.

Женщина лет тридцати пяти сидела перед ним, нервно сминая подол. Она пугливо поглядывала на резной стол и мягкое кожаное кресло, собираясь с мыслями. Руки натруженные, с короткими обкусанными ногтями. Она то теребит платье, то добела сцепит пальцы в замок. Глаза красные, плакала много.

– Я в нужде, господин, – сказала она наконец. – Сын у меня. Шестнадцать ему. Он постыдным ремеслом зарабатывает. Конкубин (4), с важным человеком плотски живет. Так уж вышло… Сама знаю, что грешник…

– От меня чего хочешь, женщина? – ледяным тоном спросил Марк. – Ты закон знаешь. Он преступник, ему костер грозит. Когда август Феодосий свою конституцию принял, толпа мужские лупанарии разгромила, а кинедов (5) вытащила на улицу и живьем сожгла.

– На него донести грозится один человек, – всхлипнула вдова. – Он сам мальчиков любит. Домогается, требует, чтобы сын любовника бросил. Если донесет, сам знаешь, что будет.

– Знаю, – кивнул Марк. – Преступление тяжелое. Твоего сына возьмут на пытку. Он признается, и его отправят на костер. А того, с кем он жил, даже пальцем не тронут. Виноват тот, кто мужскую природу презрел и стал бабой. Закон велит казнить «на глазах у народа, в назидательном пламени».

– Несправедливо это, – заплакала вдова. – Почему только мой мальчик виновен? Помоги ему, добрый господин. Поговори с негодяем этим. Он тебя послушает.

– Ты с ума сошла, женщина? – недоуменно посмотрел на нее Марк. – Мне, если честно, плевать, кто с кем спит. Люди разные бывают, я им не судья. Но за конкубина я вступаться не стану. Могу только совет дать.

– Дай, господин, – женщина подняла на него молящий взгляд.

– Если он не приписан к гильдии, пусть садится на корабль и уезжает. Немедленно.

– Куда? – перепугалась женщина.

– В Константинополь, – пояснил Марк. – Там этот закон не спешат исполнять. Андрокойты платят налоги, как все уличные девки. Греки, они… Греки, в общем.

– Да как же…– всхлипнула просительница.

– Уходи, – Марк показал на дверь. – Больше мне тебе сказать нечего.

Плачущая мать ушла, и Марк вышел на улицу. Внезапно захотелось свежим воздухом подышать. Там диво до чего хорошо. Весна в разгаре, а недавний дождик смыл запах помоев, которые отдельные несознательные граждане все еще выливали на дорогу.

– Ну и работенку я себе нашел, – хмыкнул Марк. – Чего только не услышишь…

– Ты тот, которого в Субуре зовут рексом? – перед ним стоял незнакомый чумазый мальчишка в драном хитоне.

– Я, – кивнул Марк. – Чего надо?

– Меня Берт послал. Помощи просит.

– А что с ним случилось? – недоуменно посмотрел Марк.

– Ну, – мальчишка глубокомысленно почесал грязный нос, – когда я Берта видел, его стража связанным вела. В этот раз он кого-то не того зарезал.

1 Актор – агент, полномочный представитель богатого купца или сенатора.

2 Адверсария (adversaria) – черновая книга-однодневка, куда записывали информацию прямо по ходу дня, начерно, без особого порядка. Данные потом переносили в Codex accepti et expensi, книгу прихода и расхода.

3 Нумерарий – букв. работающий с цифрами, счетовод.

4 Concubinus – наложник, мужчина, живущий с женатым покровителем

5 Cinaedus – слово, изначально означавшее греческого танцора, но у римлян ставшее универсальным оскорблением для мужчины, воспринимаемого как «женоподобный». Встречается более 30 раз только в помпейских граффити, часто с указанием конкретного имени. Например, NICIA CINAEDE CACATOR – «Никий, мужеложец и говнюк». В восточной части империи использовалось слово андрокойт.

Глава 16

Подвалы префектуры оказались не готовы к приему целой банды отпетых зареченских душегубов. Чиновники побледнели, увидев добрые лица будущих подопечных, замахали в испуге руками и отправили их туда, где обычно и содержался до суда подобный люд. Мамертинская тюрьма, принимавшая в своих стенах апостола Петра, давно превратилась в церковь, а больше тюрем в Риме так и не построили. Не нужно просто.

В казармах городских когорт нашлось подходящее помещение, без окон и с крепким запором. Удобств там не было никаких. Спали заключенные на голой земле, а гадили в углу. Временные неудобства искупались лишь быстротой правосудия. Обычно таких преступников судили в течение нескольких дней, превращая их кончину в развлечение для взыскательной римской публики. Впрочем, могли и в шахту отправить, коли там требовались рабочие руки.

Марк с корзиной на плечах стоял у ворот казармы, а рядом с ним суетился дьякон Евгений, взятый в качестве отмычки. Марку было очень стыдно за то, что использует доброго старика, но увидеть Берта как-то иначе он просто не смог. А причина для встречи у него весьма веская. Если бандита возьмут на пытку, и он Марка сдаст, церковной карьере конец. Папа такого терпеть не станет, выгонит взашей.

– Чего тебе, святой отец? – удивленно посмотрел на них стражник.

– Милостыню несчастным узникам принесли, – заявил отец Евгений, тыча в Марка, который держал корзину с хлебом.

– Это кто здесь несчастный? – искренне удивился солдат. – Сволота зареченская? Которые архонта синагоги пытали? Может, ты спутал их с кем-то?

– Да нет, – поджал губы Евгений и посмотрел на Марка многообещающим взглядом. – Мы к ним. Узники же. Им умирать скоро. Может, исповедуется кто, душу очистит.

– Ну, проходите, – пропустил их воин и ткнул рукой. – Вон там префект стражи сидит. Если он дозволит, вас впустят.

– Отведай моего хлеба, доблестный, – Марк протянул свежайший секундариус, и стражник чиниться не стал. Вырвал горячий еще хлеб и впился в него зубами.

Марк обхватил корзину покрепче и пошел вслед за дьяконом, который двинулся прямо к префекту городских когорт. Вернулся старик совсем скоро, и не один. Префект дал сопровождающего. Через пару минуту они подошли к сараю, рядом с которым скучал целый наряд. Все же внутри сидит дюжина разбойников, у которых руки по локоть в крови. Тут глаз да глаз нужен.

Пока отпирали замок, Марк осмотрелся. Квадратный двор с множеством дверей, звук молота, бьющего по наковальне. Тут свой оружейник. Склады для продовольствия и инвентаря, один из которых освободили для узников.

– Заходите, святые отцы, – сказал стражник. Он принял Марка за церковного привратника-остиария. Обычно они таскали милостыню, одеваясь при этом, как миряне.

Тяжелый дух немытых тел и испражнений ударил из затхлого мрака. Марк поморщился и остановился. Не видно ничего. Он со света в темень зашел, глаза привыкнуть должны. Закованные разбойники сидят вдоль стены, смотрят недоверчиво, звенят цепями. Берт крайний. Лицо разбито в кровь и распухло до того, что Марк его только по соломенным волосам и узнал. Он прошел вдоль ряда узников и дал каждому по хлебу. Пока отец Евгений утешал пару христиан, Марк присел около Берта и зашептал.

– Главе синагоги пальцы отрезал! Ты совсем дурак?

– Он деньги не возвратил в срок, – зашептал тот в ответ. – Пять солидов! Это из того долга, что ты мне продал.

– Да в задницу их! Помереть за пять золотых решил?

– Один раз долг простишь, уважать перестанут, – Берт упрямо сверкнул глазами. – Кто знал, что он три сотни своих приведет. Дружные ребята эти иудеи. Я сказал своим без боя сдаться. На тебя надежда была.

Он испытующе посмотрел на Марка и добавил.

– Мои про тебя не знают. И никто не узнает…

– Слушай внимательно, – едва слышно проговорил Марк. – Признайся в пытках, покайся. Плачь, если понадобится, в ногах валяйся. Не строй из себя любимца Водана. Я денег дам, вас отправят в Африку. Побудете в каменоломнях, а оттуда я выкуплю. В Африке такой беспорядок, что это раз плюнуть.

– Когда выкупишь?

– Через год-два. Раньше никак. Потом вам придется уйти из Римских земель. Тут оставаться нельзя, это для вас смерть. Получишь свою долю за склад оружием и припасами.

– А куда я уйду? И что я там делать буду? – непонимающе посмотрел Берт.

– На меня будешь работать, – усмехнулся Марк. – Станете богатыми людьми, а не грабителями из портовых закоулков.

– Вон чего! – Берт довольно оскалился. – На тебя работать! Теперь верю тебе, старший. Ты своего нигде не упустишь.

– Я вас в рабство продам, – продолжил Марк. – Цена ваша невелика, но половина ее тоже будет ваша.

– Ты меня в рабство продашь и мне же половину денег вернешь? – хмыкнул Берт.

– Ну мы же партнеры, – непонимающе посмотрел на него Марк. – Это твоя доля. Половину за склад и по полтора солида за голову. Больше никак. Такие, как ты, недорого стоят.

– Согласен, – шепнул Берт. – Иди, Марк. Теперь даже под свинцовой плетью не сдам тебя. Скажу, что у покойника Стабия долг купил. Воданом клянусь.

– А я Иисусом клянусь, что вытащу и к денежному делу приставлю, – ответил Марк.

Он снова прошел вдоль ряда варнаков, сверливших его недоверчивым взглядом, и дал им еще по хлебу. Узники хватали хлеба и с урчанием рвали их зубами. А ведь его тут знали. Марк это сразу понял. А еще он понял, что они догадались о цели его визита. Двое улыбаются и шепчут что-то соседям. Из дюжины негодяев, что ходили под Бертом, шестеро – дезертиры из римлян, трое – германцы, а еще трое – беглые рабы, родом неизвестно откуда. То ли сирийцы, то ли арабы с палестинского Лимеса. Сразу и не понять. Рваные хитоны обнажили выжженные клейма на плече, а такое украшение еще заслужить надо.

– Пойдем, Марк, – сказал вскоре отец Евгений. – Я свой долг пастыря исполнил. И ты, я смотрю, тоже…

– Я отслужу, святой отец, – опустил голову Марк, когда за ними захлопнулась тяжелая дверь. – Должен теперь тебе.

– Пошли уже, горе, – вздохнул дьякон. – Людям помогай, не мне. Мне господь поможет. Ты хоть понимаешь, с кем связался? Дал бы тебе подзатыльник, мальчишка малоумный. Да вот нельзя, ты же у нас целый диспенсатор. На службу сейчас?

– На службу, святой отец.

* * *

'Доминик, недостойный слуга Господень, настоятель монастыря в Старых Фалериях, Марку, сыну Тита, диспенсатору вспомоществования бедным. Здравствовать.

Пишу тебе, как обещал, обо всём, что у нас творится, не тая ни доброго, ни худого, ибо ложь пред Господом и пред людьми – грех равный.

Сев начался в срок, и волы твои, слава Христу, выдержали пахоту хорошо. Земля, что пустошами лежала, оказалась тяжела. Она давно заросла сорной травой, но плуги её взяли. За неделю распахали больше, чем прежде колоны за месяц сохой ковыряли.

Не обошлось, однако, без ропота. Люди здешние сердцем прикипели к своему клочку, а к чужому скоту доверия у них нет вовсе. Иные говорили в открытую: «Не наши волы, не наш и плуг. Надорвём скотину чужую – с нас же и взыщут». Другие шептались тайно, что монастырь, дав им скот в пользование, потом отнимет и последнюю землю. Авзоний, вилик, старался их урезонить, да сам я к ним не раз выходил. Иным довольно было слова, иным – палки, а третьим – того, что соседи уже коров получили и в убытке не остались. Я еще коров обещал, так ты сделай милость, изыщи.

Хуже вышло с посевом вики и чечевицы на землях залежных. Ты писал, что зерно после них родит лучше, но народ здешний в такое не верит. Говорят: «Отцы наши сеяли пшеницу да ячмень, а вика – трава сорная, скотине только годится». Один старик, самый упрямый, кричал на сходе, что монахи хотят их голодом уморить, отдав добрую землю под негодную траву. Я терпел долго, потом сказал прямо: кто сеет вику, тому в этом году зерна церковного больше дастся, а кто упрямится – пусть сеет что хочет, только своими силами и на своем наделе. После этого немало отступилось от ропота, а иные и сами пришли просить семян. Отраднее всего то, что дело мало-помалу движется. Те, кто поначалу боялся монастырских волов пуще Врага, теперь сами просят их на день-другой сверх очереди. Косу твою здесь уже прозвали монашьим чудом, и не одна семья приходила поглядеть, как я её в руках держу.

Пришли, коли будет твоя милость, ещё немного семян вики и люпина. Трое из здешних просят для себя, а мне отказать им не с руки, покуда доверие едва народилось. И пришли, если сможешь, толкового человека, что знает толк в мельничном деле – жернов у нас один, и он уже стар. Травы у нас добрые, так сыр вышел на загляденье. Угости отца архидьякона, и сам вкуси. Еще хочу такую же косу, будем сено заготавливать. А если еще и борону дашь с железными зубьями, колоны наши рты закроют навсегда. Две бороны дай, а лучше три.

Молюсь о тебе и о деле твоём каждый день. Бог даст, к осени сам увидишь, что труд наш не пропал даром.

Да хранит тебя Господь. Доминик, недостойный настоятель обители в Старых Фалериях.'

Марк заглянул в корзину, в которой ему передали сыр, достал его и понюхал.

– Хорош, – улыбнулся он, схватил корзину и пошел в сторону покоев архидьякона.

– У себя? – спросил Марк у секретаря, и тот махнул рукой.

Отец Целестин, как водится, сидел, опустив макушку к Книге расхода и прихода, водя пальцем по бумажной странице. Мастерская понемногу заработала, выдавая на-гора первую продукцию. Правда, шла она пока на свои же нужды, и Марк от этого не получил ничего, ни нуммия. Но не унывал, надеясь на будущее.

– Чего тебе? – не поднимая головы, спросил Целестин.

– Первый сыр из Фалерий прислали, святой отец, – Марк поставил корзину на стол. – Извольте отведать.

– И отведаю, – оживился тот, достал нож и лихо отхватил немалый кусок. Прожевал и довольно прищурился. – Вкусный сыр. Одобряю.

– Десять коров нужно, – выпалил Марк. – И мельницу поставить. Ну, и инструмент по мелочи. Косы, бороны…

– Да как я тебе столько дам? – возмутился Целестин. – А остальные виллы?

– А остальные обождут, – хладнокровно ответил Марк. – Пока толк только в монастыре и вижу. Лучше на него все потратить, чем виллам Лация отдать.

– Может, ты и прав, – Целестин замолчал, теребя в задумчивости мочку уха. – За одним большим хозяйством и пригляд проще. Виллу Прокула я покупаю. Не нашел наш адвокат залогов. А повинности перед курией из цены вычтем. Взамен старик хорошую плату за эмфитевзис получит, и в своем доме жить будет до самой смерти. А как немощен станет, то и уход.

– Как прикажет господин, – склонил голову Марк. – Вам виднее. Тогда тем более стоит туда коров дать. Пока колонов нет, сделаем там общественное поле. Пусть люди испробуют, как вместе землю пахать.

– Согласен, – улыбнулся Целестин. – Когда читаю отчеты с Кампанских вилл, хочу туда не коров, а стражу с палками послать. А иногда и палача с плетью.

– Приведем в чувство, святой отец, – пообещал Марк. – Мне в Кампанию по делам нужно будет. Я заеду, проверю их. Дозволите мельницу в Фалериях поставить? Я в тамошнем пруду еще и рыбу разведу. А монастырь за помол свою долю возьмет.

– Ставь, – кивнул Целестин. – Людное место будет, там же дорога рядом. Где монастырь, там странноприимный дом. Пригодится мельница. В следующем году Доминик начнет церковь строить. Но на это я денег уже не дам. Из своих пусть.

– Спасибо, святой отец! – обрадовался Марк. – Сейчас же в Фалерии отпишусь. Пойду я!

– Стой! – скомандовал Целестин. – Напиши, чтобы он еще под десяток семей дома построил. Есть кого послать. А сыр оставь. Я им его блаженство угощу. Ладно, не смотри на меня так. Так и быть, отрежь себе кусок. Меньше! Вот наглец! Еще меньше! Вот так…

* * *

Привычные вечерние посиделки с Севером в этот день не задались. Обычно он, как подопьет, хвалился благочестием жены и радовался успехами дочери. Марк знал по дням, как его крестница кушала, какие звуки издавала и сколько пеленок пришлось постирать. А уж когда она сама села, Север напился на радостях. Ничего важнее для него в этой жизни не было. Он даже драться бросил, проявляя несвойственное для него миролюбие. Марк понял почему. Есть теперь африканскому отморозку, для кого жить. Но сегодня он хмур, и даже выпитый кувшин не мог развязать ему язык. Север отвечал односложно и неохотно.

– Да что с тобой, брат? – не выдержал Марк. – Я тебя обидел чем? Ты только скажи.

– Да дела в пекарне плохие, – опустил плечи Север. – Один раб помер, второй кровью харкает. Две печи у нас, а что с того толку! Только урок большой. Коллегия задушила уже. В этом месяце зерна вообще не дали, а урок потребовали. Сказали, сами купите в счет повинности. В таблицах поставили долг, и все. Вчера не было долга, а сегодня есть. Вот как так можно? Попробовали оспорить, так префект анноны даже слушать не стал. Тоже говорит, что у нас повинность. Хрисаргир, мол, не платите, так давайте хлеб.

– У меня половина доходов пекарни Децимы, – сразу все понял Марк, – а денег я туда ни нуммия не вложил. Нет у меня больше доли. Дарю крестнице.

– Не приму, – замотал башкой Север.

– Ты Писание забыл? – встряхнул его Марк за плечи. – Книга Бытия! «Тогда Исав сказал: 'У меня много, брат мой; пусть будет твоё у тебя».

– Спасибо, Марк, – прослезился Север и полез обниматься. – Децима молится за сына, плачет день и ночь. Долю пекарскую проклинает. Если опять перебой с зерном случится, нас аннона до костей обглодает. Стонут все. Писцы и весовщики поборами разорили, а теперь и урок из своего зерна сдавать требуют. Совсем совесть потеряли.

– Так уже было раньше, – хмуро ответил Марк. – Аннона говорит, что за хлебное снабжение Города отвечает пекарь. За это ему привилегии положены.

– Это какие еще привилегии? – не поверил Север. – Я кроме повинностей и не видел ничего.

– У нас место в Сенате есть, – загнул палец Марк. – Туда Либерий ходит, сидит на лавочке в дальнем углу. Пекарей в армию не берут, не заставляют дороги чинить, солдат к нам на постой не ставит. Куриалы, к примеру, обязаны опекунство над детьми других куриалов брать. А мы от этого законом освобождены.

– Чего-о? – изумился Север. – Я должен благодарить за то, что чужих детей не кормлю?

– Таков закон, – развел руками Марк. – Видишь, сколько нам благодеяний отсыпали. А мы всего лишь отвечаем за выпечку хлеба. Иногда своим кошелем.

– Разве не аннона за это отвечает? – Север ушам не верил.

– Она лишь принуждает людей исполнять свой долг, – грустно покачал головой Марк. – Нас, перевозчиков зерна, портовых грузчиков. Все мы ее рабы. Еще ни разу купленное нами зерно не вернули. Думаю, когда оно поступит, его спишут на расход, а деньги украдут.

– Хоть в петлю лезь! – Север обхватил голову руками. – Сдохнем скоро у этих печей. Раньше бесплатно пекли, а теперь еще из своего зерна. Проклятая жизнь.

– Децима хотела уехать, – Марк сел рядом и обнял друга за плечи. – Мое предложение в силе.

– Ты хочешь ее пекарню купить? – изумленно посмотрел на него друг.

– Да ни за что! – замотал головой Марк. – Теперь нипочем не возьму пекарню, которая входит в аннону. Чуть наладятся дела, люди успокоятся, и тогда ее продать можно будет. Сто солидов ее цена, да рабы еще, если живы останутся.

– А как ты это сделаешь? – растерялся Север. – Онисим по роду пекарь. И куда мы денемся с деньгами?

– Как – мое дело, – терпеливо ответил Марк. – А куда вы? В Африку поедете. Онисим перестанет быть пекарем. Это я обещаю. Поговори с женой. Если согласна, я все устрою.

– Когда? – жадно спросил Север.

– Полгода-год, – ответил Марк. – Надо будет тебе замену в школе подыскать.

– Ритор Евагрий куда лучше, чем я, – махнул рукой Север. – Он привычен отроков учить, а я все время в искушение гнева впадаю. Найдем умника. Их много без работы мается.

– По рукам? – протянул ладонь Марк.

– По рукам, – решительно кивнул Север. – Даже на душе легче стало. Хоть какой-то просвет появился. А что я в Африке делать буду?

– Ты точно не будешь проедать деньги за пекарню, – ответил Марк. – Найду тебе дело. Пока не скажу какое. Слишком много еще звеньев в одну цепочку собрать надо. Наливай, дружище. Выпьем за твою новую жизнь.