Текст книги "Чудовище 2 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

========== Глава 1. Ребёнок демона земли и камней ========== Крестьянин по-имени Таргот зверски избивал свою жену. Лупцевал не глядя, куда наносит удар, не прислушиваясь к её мольбам о милости, не думая о том, что может её убить и покалечить. Она очень, очень провинилась и теперь получала соответствующее наказание. Таргот послал глупую бабу на пастбище привести единственную корову домой. Раньше это делал старший сын, но теперь он женился и ушёл из семьи, зажив своим домом. Послал бы лучше за коровой второго сына, если бы знал, что та сгинет по вине проклятой идиотки. Велел же привязать корову верёвкой за рога и тащить, так нет, поленилась, погнала вперёд хворостиной. Мало того: в дороге встретила подруг и заболталась с ними. И где? Как раз в том самом месте, где в десяти шагах от дороги над степной травой возвышалась Гора Демона Каджи. Правда, это было слишком громко сказано — гора, ибо это была даже не скала, а просто очень большая плоская каменная бесформенная тёмно-серая глыба, стоявшая вертикально примерно на пятнадцать метров в высоту. Она напоминала гигантского идола, потому что на нём проступали рельефы, чем-то напоминающие выточенные черты лица, зловещие и свирепые: раскосые коварные глаза, странные квадратные брови, широкий нос с вывернутыми ноздрями и рот, сжатый посередине и чуть приоткрытыми опущенными вниз уголками. Никто не знал, было это лицо рукотворным или черты лица сами проступили на камне после того, как глыба стала домом вселившемуся в неё демону. К идолу нельзя было подходить слишком близко. Если к нему приближался человек или животное, из гладкой поверхности глыбы в считанные секунды вытягивались каменные щупальца, хватали свою жертву, разворачивали спиной к себе и демон творил изнасилование каменным фаллосом над женщиной, мужчиной, ребёнком, животным. Никто не оставался живым, член демона Кажди разрывал внутренности насилуемого, обращая их в кашу. Крестьяне, жившие в деревне, находившейся в трёх километрах от этого идола, когда были вынуждены пройти мимо него, делали обычно это спешно, не глядя в его сторону, шепча молитвы всем богам. А жена Таргота и ещё парочка глупых баб, считавших, что если идол в десяти шагах от них, то он их не достанет, остановились на дороге напротив него и принялись балагурить, как бы бросая вызов самому демону Каджи. И доигрались. Высохшая и жёсткая, как проволока, степная земля вдруг начала зеленеть и наливаться соками от обочины дороги до того места, где находилась глыба Каджи. И этого безмозглые бабы не заметили, в отличие от коровы, принявшейся немедленно эту траву поедать. И бабы не очнулись от своей болтовни даже тогда, когда рогатая скотина побрела прямо к тёмно-серой глыбе, уходящей вершиной в вечернее небо. Пришли в себя только от отчаянно-громкого мычания коровы и разом повернули головы в сторону Горы Демона Каджи. Ноги коровы были как будто обложены булыжниками, да так, что бедное животное не могло и с места двинуться. А затем оно сдвинулось, но не по своей воле — каменные щупальца демона разворачивали её задом к глыбе. Бабы разом закричали, но не посмели сделать и шага, чтобы попытаться спасти корову. Да и как бы они это сделали? Пропала скотинка, дурно и пусто пропала! И вот, жена Таргота забежала во двор с истошным рёвом и рассказала о случившемся. И Таргот, обезумев от горя, принялся её месить и молотить руками и ногами. По правде говоря, тут было от чего обезуметь. В последние два года в деревне был неурожай — почти не родили ни земля, ни деревья. Те скудные плоды, что удалось собрать крестьянам, не хватило даже на запасы для собственного пропитания, не то, чтобы ещё и заплатить аренду владельцу земли и что-то ещё продать в городе. Складывалось всё очень плохо. Крестьяне жили впроголодь, спасали только коровы, их молоко стало основной пищей, оно не позволяло быть сытым, оно просто не давало умереть с голоду. Правда, пытались ещё в степи ловить мелких птичек, не брезговали даже кузнечиками или крысами. Но это была случайная добыча, главным источником выживания служило всё-таки молоко. А вот теперь корова Таргота погибла и он не знает, как спасти от голода себя и семью. Избиваемая им жена, наконец, потеряла сознание, рухнув на ступени крыльца и он опустился на эти ступени рядом, закрыв лицо обеими ладонями. Хотелось куда-то сгинуть, раствориться в воздухе, перестать быть, так стало страшно жить. Надо решать проблему, а он не знает, как. Он услышал голоса у ворот — из степи вернулись трое сыновей, мальчишки тринадцати, одиннадцати и десяти лет. Может, поймали две-три перепёлки, а может, воротились с пустыми силками. Теперь предстоит страшная пытка: сообщить детям, что им грозит голодная смерть. Молока нет и не будет. И у соседей не попросишь, чем можно спастись от мучительного голода, потому что те сами еле перебиваются. И в город не уедешь на заработки, там всё схвачено, даже самые грязные работы. Пришли мысли о верёвке и петле. Горечь была нестерпима. Несчастному Тарготу показалось, что до слуха его доносится звон колокольчика. Он подумал, что, должно быть, соседи гонят свою корову с пастбища, мимо его дома. И позавидовал: вот счастливые, у них ещё жива корова и сегодня, и завтра они будут пить молоко. А его семье пришёл конец. Затем ему помнилось, что он сходит с ума, потому что он услышал голоса своих сыновей: «Смотрите, Цепа, Цепа сама пришла!» Цепой звали его корову. Таргот отнял ладони от лица, залитого слезами. Спешно вытер влажные глаза, не веря им: во двор через створки ворот входила его корова.  — Оооох! — слабо простонал он, подумав, не сошёл ли он с ума. Его жена, постепенно пришедшая в сознание, шевелилась рядом.  — Таргот, а Таргот! — слабым голосом простонала она. — Смотри, корова-то наша, вот она! Крестьянин медленно поднялся на ноги.  — Демон Каджи не убил её! — радостно проговорила женщина, вмиг забыв все свои неприятности и заковыляв к корове. — Ах, кормилица наша, животинушка, жива, жива! — она умильно обвила руками шею животного. Сразу появилось всеобщее ощущение веселья и торжества жизни. Таргот бросился к корове и также принялся обнимать и целовать её, затем обнимать и целовать жену, которую снова, вроде бы, любил, обнимать детей.  — Коровушка наша, жизнь наша! — приговаривали дети и родители, гладя тощие бока коровы. Корову внимательно осмотрели и не обнаружили никаких повреждений, только под хвостом сильно распухло и раскраснелось. На радостях принялись шутить, что теперь и к бугаю не надо вести. Однако, через некоторое время шутку эту вспоминали, как весьма глупую. Шли недели и бока коровы начали заметно распирать, хотя и не должно бы, давно с быком не спаривали. Появились дурные предчувствия, слабо тешила лишь надежда, что, может быть там, на пастбище, случайно забредший из соседней деревни бугай… К тому же, произошло нечто весьма странное, что поразило и удивило всю деревню. Сама собою развалилась огромная глыба Каджи, рассыпавшись на множество валунов и булыжников. Никто не мог ничего понять или объяснить и это пугало ещё сильнее. И настоящий ужас произошёл, когда корову Цепу настигли роды. И Таргот, пытавшийся принять их, вдруг увидал выходящие из влагалища коровы не копыта телёнка, а самые настоящие человеческие ноги… Таргот в ужасе захлопнул дверь коровника, лоб его покрылся холодным потом, он стал бледен, как мертвец. Его жена подошла к нему.  — Таргот, а Таргот, что произошло, а? — он потормошила его за плечо.  — То, чего хуже и быть не может, — пробормотал он. — Будем считать, что наша корова не спаслась… Будем считать, что наша корова погибла тогда…  — Да как же погибла, Таргот? Я же слышу, как она там дышит, как мычит потихоньку… Таргот замахнулся на неё кулаком:  — Молчи, глупая баба! Всё из-за тебя, проклятая! Да лучше бы эта корова сдохла там, чем принесла нам демона! Жена выпучила глаза и широко открыла рот.  — Цепа понесла от демона?  — Да, на, сама посмотри! — раздражённо крикнул Таргот и, схватив жену за локоть, резко распахнул дверь и толкнул женщину в хлев. Она закричала от ужаса. Корова вылизывала длинным языком существо в слизи и крови. У него было человеческое тело, по размерам равное примерно двугодовалому ребёнку и голова телёнка, покрытая чёрной шерстью. Оно слегка попискивало, перекатываясь с боку на бок на разбросанной по полу соломе и пытаясь встать. У жены Таргота началась настоящая истерика. Она вопила, как сумасшедшая, рвала на себе волосы, а затем бросилась было бежать, но муж поймал её и затащил в дом. И снова побил, чтоб замолчала. С глупой бабой было бесполезно советоваться, с детьми — и подавно. Решение было необходимо принять самому. И оно было труднейшим. Его корова родила демона. Что об этом скажут соседи, вся деревня? Можно было бы, конечно, попытаться избавиться от демона, пока ночь, унести куда-нибудь подальше, в степь, изрубить топором, зарыть в землю. Но кто знает, не обидит ли это демона Каджи? Видимо, он желал дать жизнь своему потомству, если не убил изнасилованную им корову, позволив ей зачать. Правда, глыба Каджи развалилась, но это не значит, что демона больше не существует. Наверняка он бродит где-то и всё видит и слышит. Нет, нельзя уничтожать его ребёнка! Таргот снова побрёл в хлев. Присел на корточки рядом с полутелёнком-получеловеком или, точнее, полудемоном с человеческим телом и осмотрел его. Это было существо мужского пола и во рту у него были зубы. Не коровьи, нет. Это были зубы хищного животного: пилообразные, с острыми клыками. Таргот схватился за голову. Надо было что-то решать. Мир, в котором проживал Таргот, не был спокойным и благополучным, он кишел демонами разных стихий, которые время от времени кого-то насиловали и иногда оставляли насилуемому жизнь, и именно тогда в мир выходили чудовища. Таргот не раз слышал о таких случаях. В приокеанском городе Шалке, куда раньше, в урожайные годы Таргот возил овощи и муку, на рынках не раз доводилось ему слышать истории об этом. Говорили даже, что в океане существует остров Алмазов, на котором находились самые богатые алмазные прииски на Планете и хозяева приисков скупали туда чудовищ, детей демонов, чтобы отпугивать пиратов, которые могли бы напасть на остров с целью захвата и грабежа.  — А интересно, сколько бы заплатили хозяева острова Алмазов за этого «телёнка»? — вслух проговорил Таргот. — Ведь это настоящее чудовище, одни зубки чего стоят! Надо будет пойти в город, узнать, что и как. Кто знает, может, беда ещё обернётся удачей! Чудовище поползло на четвереньках по соломе к вымени коровы и жадно припало к соскам толстыми телячьими губами.  — Эге, да ты, я смотрю, отнимаешь молоко у моей семьи! — произнёс Таргот. — Тогда следует избавиться от тебя, как можно скорее! Он строго-настрого запретил жене и детям выпускать корову из хлева до поры, до времени. Человекотелёнок мог увязаться за ней или, оставшись в хлеву один, издавать слишком громкий рёв. Таргот накосил сухой степной травы, натаскал её на чердак над коровником, велев только этим кормить корову. А сам повадился ходить чуть ли не каждый день в Шалку. Телеги с лошадью у него не было, денег, чтобы арендовать её у соседа тоже. Но он не ленился передвигаться пешком, лишь бы найти купцов, которые обычно возили нужные товары из Шалки на остров Алмазов. Город Шалка был многолюден. Климатический пояс, в котором он находился, был субтропический, но жители Шалки имели пристрастие к очень толстым стенам, как в землях с умеренным и холодным климатом. Это усложняло работу строителей, потому что стены выкладывались из нескольких слоёв кирпичей, да ещё и в стенах оставляли многочисленные ниши — глубокие и не очень, служившие шкафами, столами и даже спальными местами. Кроме того, чтобы вентилировать жилища, не задыхаясь в них от зноя, в них оставляли по нескольку дверных проёмов, два — минимум. Домишки с тонкими стенами и только одной дверью считались жилищами совсем уж бедных людей, такие домишки и домами-то не считались, лачуги — да и только. Уважающие себя граждане Шалки также не скупились на кирпичи и для того, чтобы обнести толстенным каменным забором и свои дворы. Порою, дворик был совсем невелик, но почтенно обнесён мощным кирпичным забором. Не очень высоким, но таким, что не каждый вражеский таран его пробьёт. И внутри таких заборов были ниши, в которые можно было что-то поставить, сложить, или отдыхать в них во время полуденного зноя, если ниша была достаточно просторная для спального места. Кирпичные стены зданий и заборов Шалки заботливо обмазывали штукатуркой и покрывали, как правило, белыми или цветными, но очень бледными белилами или красками. Иногда на стенах делали какие-то рисунки, но также блёклыми красками, невыразительные, неброские. Внутри же жилых домов, наоборот, предпочитали тёмные тона: коричневые, синие, зелёные. Темны были и стены, и мебель. Резко отличались от обычных зданий и храмы. Жители Шалки были богобоязненны, то есть, испытывали благоговейный страх перед любым божеством и старались не уменьшить это чувство, а усилить его в себе и обществе. Храмы строились обычно из тёмно-серых камней или цельных каменных глыб или кирпичей, которые покрывались тёмной краской или, если храм был богат, то облицовывались тёмными плитками. Темнота царила и внутри храмов, да и изваяния или иконы богов изображались обычно мрачно и сурово. Из почтения к богам стены храмов были очень толсты и в нишах их были размещены статуи божеств и горящие светильники, единственные источники света, потому что окна в храмах были очень маленькие, как будто яркий свет мог осквернить святилища. Таким образом, здание, выделявшееся сумеречным пятном среди панорамы бледных домов, красноречиво говорило о себе, что оно принадлежит богам. Несмотря на многолюдность, Шалка не был шумным городом. В нём были многочисленные узкие улицы, по которым скользили люди, преимущественно, в тёмных или серых одеждах, разговаривавшие негромко, напоминавшие тени. Этот город чем-то напоминал огромное кладбище, а его жители — души, видимые физическим зрением, как они снуют между могил-домов. Тишина в городе могла быть только нарушена похоронной музыкой, звучавшей во время погребальной процессии. Когда по узким улицам несли носилки с мертвецом, об этом могли услышать на несколько километров от процессии. Душераздирающе ревела большая труба, такая большая, что музыканту её помогали нести ещё один или два человека, её звук чем-то напоминал ужасающий рык льва. Ей вторили другие глиняные духовые инструменты, визжащие тоненько, слёзно, сверляще. И всё это сопровождалось воем и стонами плакальщиц или родственников умершего, искренне скорбящих или притворяющихся таковыми. Таргот ненавидел этот город. Дела его, обстоявшие неважно, не способствовали бодрости духа, поэтому кладбищенская атмосфера унылого города добавляла ему тоски. Куда ни шло ещё приезжать сюда на телеге, когда есть что продать и выручить за это деньги. А вот идти пешком и с голодным брюхом, да ещё и искать и не находить… Торговцы, закупавшие товары для острова Алмазов, появились только к весне, остановившись на постоялом дворе неподалёку от корабельной пристани. И Таргот с вдохновлённым сердцем поспешил туда. К тому времени дела его были совсем плохи. Семья осталась без молока, потому что человекотелёнок опорожнял вымя своей матери-коровы почти полностью. Питались только тем, что могли добыть мальчишки в степи: мелкими птицами, сусликами, не брезговали даже лягушками, выловленными в роднике, служившем источником воды для всей деревни. Кроме того, ребёнок Каджи с каждым днём становился всё ужаснее. Он дичился людей, шипел и ревел, когда Таргот заходил в хлев, чтобы дать корове сена и воды, скалил хищные зубы. Но это ещё было не самое страшное. Ужасен был взгляд этой твари. Это были не глаза глупого телёнка, нет. Из прорезей его глаз смотрела душа осмысленного существа. Это был, скорее, человеческий взгляд, более того, он был пронзительным, как у волка, да ещё и горел огнём. Это страшило более всего. Таргот добился беседы с одним из купцом и без утайки рассказал ему о существе, рождённому его коровой от демона камня, предложив продать его. Купец слушал внимательно и с интересом.  — Любопытно, — произнёс он, — но я должен увидеть товар лицом. Упускать такой случай, как приобрести чудовище для острова Алмазов, купец Шаглин не собирался. Хозяева острова не жалели денег за любое существо устрашающего вида. Им надо было защищать свои алмазные копи от пиратов и они это делали.