Текст книги "Чудовище 2 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

 — Раньше никогда ничего не существовало, кроме безграничного и пустого Чёрного Океана. До тех пор, пока в его волнах не появилась Великая Тыква. Внутри этой тыквы была мякоть и множества семян, но все они были неодинаковы: одни были золотые, другие — серые, третьи — чёрные. И сама по себе Тыква ничего не значила до тех пор, пока в нём не появилось Живое Семя, наделённое смыслом и сознанием. И однажды это семя лопнуло и из него вышел великий бог Так. Он огляделся кругом и окружающий его мир показался ему пустым и скучным. И тогда он взял самое большое из золотых семян и вдохнул в него своё божественное дыхание. И семя превратилось в солнце, которое сияет нам и по сей день, согревая нас и радуя своим светом. Ничего нет на свете красивее солнца! И тогда Так начал начинять своим дыханием и другие семена, но они обращались уже только в маленькие звёзды. Внутри Великой Тыквы стало очень светло. А Так собрал всю мякоть со стен Тыквы, плотно сбил её и вот — появилась твердь, которая и стала нашей Планетой. И, поскольку мякоти касались божественные руки Така, то на ней и появилась жизнь: океаны и реки, выросли величественные горы, проросли деревья, травы и цветы, а затем появились многочисленные твари. Но, думаете, великий Так остановился на достигнутом? Нет, он занялся семенами Тыквы. Из золотых семян он создал других богов, который стали для него помощниками в управлении мира, созданного им. И серых сотворил людей, которым было предназначено строить храмы и славить богов, потому что для богов очень важна слава и почитание. А вот из чёрных произошли демоны, которые являют собой зло. Но ведь и зло тоже необходимо людям, потому что, не познав зла, никто не оценит добра. Дети внимательно слушали его, ловили каждое слово. Голос Аевела, его манера рассказывать, были завораживающими, как гипноз. Наступало умиротворение и хотелось просто плыть по течению и казалось в эти минуты, что что бы в мире ни произошло — просто стоит покориться судьбе и только слышать это голос — голос разума и бесконечного покоя. Внезапно очарование голоса Аевела было нарушено мерзким возгласом, донёсшимся откуда-то из-за спин детей:  — Какая чушь! Аевел и его слушатели разом вздрогнули, как от удара разрядом электричества. Никто не мог понять, кто осмелился это произнести, нарушив идиллию повествования.  — Кто, кто это сказал? — воскликнул Аевел, не веря своим ушам.  — Это я сказал! — отозвался из клетки Лир, глядя на него и детей недобрыми глазами. Аевел поднялся с кресла и приблизился к клетке, остановившись в трёх шагах от неё.  — Что ты можешь понимать, поганая тварь! — с презрением произнёс он.  — А вот могу, — сквозь зубы процедил Лир. — Думаешь, в одних только демонах зло?  — Конечно.  — А может, в самих людях? Аевел оторопел. Такого он никак не мог ожидать. Чудовище умело говорить, но рассуждать?.. Правда, оно и говорило редко, прожив во дворце Аевела после приобретения его уже несколько месяцев. Его кормили сырым мясом, поили родниковой водой, иногда давали молоко, иногда — камни. Оно росло, его пересадили в клетку побольше, оно выглядело уже как двенадцатилетний подросток. Оно притихло, оно просто сидело в клетке — и всё. Если кого что в нём и забавляло то только то, как он ел камни. Поэтому его и не переселяли в казарму. Ну, иногда оно что-то говорило, какую-нибудь грубость, которая всех смешила. Он являлся чем-то вроде комнатного попугая, даже предполагалось, что он бессмысленно повторяет чьи-то слова, не вдумываясь в их смысл. А теперь вот как: у него, оказывается, всё это время было собственное мнение!  — Почему это ты думаешь, что зло в самих людях? — растерянно пробормотал Аевел, не зная, как реагировать на такой сюрприз.  — А как ты думаешь, кто тебя обкрадывает: демоны или люди, работающие на тебя? — на телячьей физиономии Лира появилось подобие злой ухмылки.  — Меня обкрадывают? — Аевел опустил руки и растерялся ещё сильнее. — Почему ты так решил?  — А ты думаешь, о чём говорят в этом зале слуги, когда в нём нет тебя, но есть я? Они заботятся о том, как побольше украсть у тебя. Разве это не зло? И ведь ты раньше при мне говорил этим детям, что воровство — это зло. У тебя все крадут. И слуги на больших должностях, и на маленьких. И родственники твои крадут. И дети тоже. А я демон, но не краду. Так в ком зло тогда, скажите мне, в демонах или в самих людях? Аевел покраснел до самых корней волос. Он догадывался, что у него крадут все подряд, но не придавал этому значения, мудро рассудив, что красть у него стал бы любой, искусившись его несметным богатством, значит, разумнее было бы ценить в людях не повышенную честность, а то, что они преданны и крадут не так много, как могли бы. Но слышать о том, что его обкрадывают, ему не хотелось, чтобы не чувствовать себя дураком, позволяющим кому-то делать это.  — Скажи лучше, откуда ты знаешь, что ты демон? — постаравшись снисходительно улыбнуться, спросил он.  — А разве я не слышу это от всех подряд, даже от ничтожеств, чистящих мою клетку от экскрементов? — хмыкнул Лир. — Уже все знают, что скала демона Каджи полюбила корову, которая родила меня. И вы меня боитесь, как могли бы бояться демона, иначе бы не держали в клетке. Аевел продолжал натянуто улыбаться.  — А что бы ты сделал, если бы тебя из клетки выпустили? Что бы ты сделал со своей свободой?  — А что со свободой делают? Ею пользуются. И как я могу ответить на твой вопрос, если недостаточно знаю окружающий мир, чтобы знать, что я бы сделал?  — Да ты, я смотрю, мудрец! — расхохотался Аевел. — Клянусь, всё гораздо забавнее, чем я предполагал! Демон Лир вызвал в нём повышенный интерес. У этого существа уже прорезались рожки, как у самого настоящего телёнка и на теле появлялись первые признаки развитых мышц. И у него был слишком умный и проницательный взгляд. Он был поистине страшен, но не опасен за прутьями клетки. С этого дня Аевел частенько беседовал с Лиром, о многом рассказывая ему. Когда приезжали купцы с новостями, творившимися в мире, Лир внимательно слушал и их. Однажды он попросил Аевела обучить его грамоте и тот решил выполнить его просьбу, просто из любопытства, что станет представлять из себя грамотный демон. И Лир поразительно быстро выучился читать. Аевел даже приносил ему книги из своей богатой обширной библиотеки. Так протянулось пять лет. Аевел из клетки его не выпускал. Ибо Лир за пять лет вырос более, чем на два метра в высоту, оброс грудой мускул, обрёл крутые рога и чёрная густая шерсть его свисала с головы длинными космами, а волосы на груди и спине переходили в более короткую шерсть. Его мощные пальцы легко крошили булыжники — такая в них была сила. Лира пересадили в клетку величиной с небольшую комнатку и прутья на ней были очень, очень толсты и перекрещены, чтобы было не так просто раздвинуть даже такому могучему существу, как демонобык. Поскольку он зарекомендовал себя, как существо, хоть и опасное, но разумное, ему была предоставлена широкая кровать вместо охапки соломы, стол, за которым он мог принимать пищу и складывать книги и ночная ваза с ширмой. Ему даже было выдано кое-что из одежды: набедренная повязка. Это было сделано для того, чтобы не смущать видом его обнажённых гениталий восемнадцатилетнюю девушку Марионилу, дочь смотрителя библиотеки, приносившую Лиру книги по его заказу и забиравшую их после прочтения. Аевел часто беседовал с Лиром о прочтённых им книгах. Лиру нравились исторические книги, но он зачастую высказывал о них своё мнение, не очень нравившееся хозяину острова Алмазов. И всё чаще общение Аевела и Лира сводилось к игре в настольные игры. Аевел усаживался на ковёр перед клеткой, разложив предметы, представляющие настольные игры, а Лир просовывал через прутья решётки волосатую руку и играл. И так случалось, что Лир всё чаще обыгрывал Аевела, без всякой пощады, а после и вовсе перестал предоставлять тому какой-либо шанс победить. Это начинало злить и раздражать Аевела. Но Лир этого, очевидно, не желал замечать, потому что однажды задал Аевелу странный вопрос:  — Ты не считаешь несуразным то, что равный тебе по интеллекту почему-то до сих пор заперт в клетке, словно неразумный зверь? Аевел, обладавший спокойной, даже сонной натурой, неожиданно закипел от небывалого гнева. Его возмутили слова чудовища, предполагавшего, что может быть в чём-то равным ему, своему хозяину.  — Я вижу, что ты злоупотребляешь моей добротой, — сквозь зубы проговорил он. Лир опустил морду вниз, глядя исподлобья неестественными для сына коровы волчьими глазами:  — Что-то я не припомню, когда ты был добр ко мне.  — Вот как? — зло сощурил глаза Аевел. — Может, ты скучаешь по своей старой клетке, где ты ворочался на соломе, пачкаясь собственным дерьмом?  — Ты мне угрожаешь? — синеватые белки свинцово-серых глаз Лира начали наливаться кровью.  — Я поражаюсь твоей неблагодарности! Я имел в виду, что уважил тебя, создав тебе условия, подобающие человеку, хотя что в тебе человеческого?  — Что во мне нечеловеческого? — проревел Лир, схватившись за прутья клетки и тряхнув их. Аевел поднялся с ковра и позвал одну из служанок, дежурившую возле входа в зал и приказал ей принести зеркало. Та поспешила выполнить приказ и когда зеркало было принесено, он велел поднести его к клетке.  — Вот, посмотри-ка на себя! — предложил он Лиру. Лир примкнул мордой к решётке и внимательно всмотрелся в гладь зеркального стекла. Затем резко отвернулся. Прежде он никогда не смотрелся в зеркало. Он не раз слышал, что у него вместо человеческой голова быка, он не раз ощупывал шерсть на своей морде и рога. Но он сам не предполагал, что он так ужасен! А ведь его окружали обычные люди и кое-кто из них был даже красив. Например, девушка из библиотеки, Марионила. Или кое-кто из детей. Или слуга, чистивший в зале ковры. А он, Лир, не только не красив, но ещё и безобразнее других и за это его держат в клетке, но он жаждет покинуть её и узнать мир, что был ему до сих пор не ведом. Ему стало нестерпимо больно и слёзы покатились из глаз по шерстистым щекам, падая на нечёсаные космы.  — Если так, тогда убей меня, — глухо проговорил он. — Лучше убей. Вспышка гнева Аевела уже успела утихнуть и у него даже появилось подобие сострадания к интеллектуальному чудовищу, которое он, мудрейший из мудрых, сумел осадить и поставить на место.  — Ну, полно хандрить, Лир, — почти ласково произнёс он. — Развеселись. У тебя есть всё, о чём могут только мечтать многие люди на материке, замерзая от холода и умирая от голода, да ещё изнуряясь непосильным трудом. Чем тебе плохо? Все твои желания исполняются, за исключением глупых. Хочешь, я прикажу прислать музыкантов, чтобы они сыграли тебе что-нибудь весёлое, чтобы поднять настроение?  — Ты знаешь, я не люблю дурацкой весёлой музыки! — прорычал Лир, повернув голову и зло покосившись на хозяина.  — Ну и зря! — пожал плечами Аевел. — Мудрые не гнушаются веселья, оно улучшает здоровье и продлевает жизнь.  — Если, конечно, её не укоротит несчастный случай, — ядовито заметил Лир.  — Вот поэтому несчастных случаев надо избегать, быть благоразумным и осторожным. Я был бы весьма неблагоразумен, если бы позволил тебе покинуть клетку и жить на свободе. Ты — демон. И что бы ты не думал на этот счёт, демоны — зло. Ты симпатичен мне и вызываешь мой живой интерес, но свободным ты опасен. Впрочем, если рассуждать философски, даже обычный человек, если он излишне свободен, то опасен. А тем более, демон. А ведь ты опасен даже одними своими мыслями! Взять хотя бы твои рассуждения о истории Гобо… Лир развернулся к Аевелу и глаза его вспыхнули огнём.  — Да, много веков назад Гобо не был такой мертвечиной, как описывают его купцы! Люди искали знаний, писали настоящие научные книги, пытались что-то изобретать — вот где было живое время в истории! И где все эти достижения прошлого, где истинная мудрость, а не наносная? Людишки с вялыми сердцами погребли всё это в толщах земли, рабами которой стали и мир как будто увяз в болоте, загробный мир Вечных Болот как будто влез в мир живых и нет никаких перемен!  — Ты осуждаешь земледельцев, которые трудом своих рук кормят этот мир?  — Я осуждаю глупцов, которые трудятся руками, в то время как механизмы машин могли бы здорово облегчить этот труд! Сколько книг пишут о утраченных технических достижениях, о уничтоженных чертежах великих инженеров, разве лгут книги?! Аевел нахмурился. Складка досады пролегла у него между бровями.  — Я вижу, чтение книг пошло тебе только во вред, — проскрипел он. — Больше не позволю тебе читать историческую литературу. Лир настороженно взглянул и прильнул к стальным прутьям:  — А что позволишь?  — А ничего не позволю! — фыркнул Аевел. — Хватит, дочитался до бреда! Пора тебе, друг мой, найти себе другие увлечения!  — Какие увлечения?  — Ну, например, жениться. Ты повзрослел с поразительной животной быстротой. Пять лет — и ты уже не телёнок, а бугай. Неужели не ощущаешь никакого влечения к любви?  — Я не тем был занят все эти годы!  — Ах, да, ты всё почитывал книжонки и вот плачевный результат — они убили в тебе самца. Но можно ещё всё исправить. Сегодня же велю моим слугам подыскать тебе какую-нибудь миловидную… корову! — Аевел хохотнул в кулак.  — Ты полагаешь, я займусь удовлетворением похоти с существом, похожим на ту, что меня родила?  — А что в этом такого? Мы, люди, ведь спим с женщинами, хотя женщины нас рожают. Лир ничего не ответил, только впился бешено-злыми глазами в Аевела и тому стало неуютно от этого. Лир лёг на кровать, скрутившись калачиком, и уткнул морду куда-то в собственную грудь. Теперь было бесполезно с ним говорить о чём-либо. Лучше было бы оставить его в покое. Лир пролежал в позе эмбриона где-то полчаса. Мысли его неслись вскачь, они были полны ярости и напоминали бурю. Книги на самом деле сделали над ним своё дело, то, чего не желал бы его хозяин: они показали ему широту мира и раскрепостили его мысли и теперь он желал вырваться из клетки, как никогда. К тому же, его поразило собственное уродство, отражённое в зеркале. Он предполагал, что безобразен, но не до такой степени. Вот поэтому хозяин и предложил ему корову, потому что ни одна человеческая женщина не захочет быть с ним. Хозяин даже не предполагал, до какой степени оскорбил его. Ему хотелось кричать от душевной боли, но он держал крик в себе нечеловеческим усилием воли. Внезапно ему показалось, что нежный тихий голос зовёт его. Он приподнял рогатую голову от подушки. За решёткой клетки стояла Марионила. Это была невысокая хрупкая девушка, с хорошеньким личиком, к которому совершенно не приставал загар, одетая в скромное светлое платьице. Волнистые светлые волосы её были разделены на пробор и собраны в жгут на затылке. Большие серо-зелёные глаза смотрели сосредоточенно.  — Ты расстроился, что хозяин запретил тебе читать книги? — ласково проговорила она. — Не огорчайся, я уверена, что он передумает. Я постараюсь уговорить его, чтобы он снова разрешил тебе читать. Я уговорю его. А если не уговорю, то буду тебе носить книги втихоря, — она улыбнулась.  — Не надо, — глухо ответил Лир. — Хозяин узнает и прогонит тебя.  — Ну что ты, нет! — засмеялась девушка. — Он знает меня с детства, он относится ко мне, как к дочери.  — Всё равно не надо. Может, он и прав, что книги мне только во вред. В самом деле, к чему они мне?  — Как к чему? — удивилась Марионила. — Ведь ты такой умный, ты так рассуждаешь, ооо… Кому, как не тебе, познавать мир из книг?  — Я бы хотел знать его не из книг. Но кто меня впустит в него, уродливое безобразное чудовище? Я бы распугал всех, кто увидел бы меня вне клетки. Так что хозяин, вероятно, поступает мудро, что держит меня в неволе, — он снова уткнулся в грудь носом. Марионила пыталась что-то ему говорить, успокаивать, что он своеобразен, а вовсе не безобразен, но он старался не слушать её. Он не верил её словам. Он решил, что девушка, слывшая во дворце существом добросердечным, просто пытается его утешить, а он в этом не нуждается. Он лежал, замкнувшись в себе и в душе его росли злоба и ненависть на мир, обделивший его судьбой такой, какую он хотел бы себе. Он жаждал свободы. Едва за окнами дворца опустилась тьма ночи, он поднялся с кровати и принялся сжимать руками толстые прутья, пытаясь их раздвинуть, но всё было бесполезно: прутья были скреплены вертикально и горизонтально и раздвинуть их было делом бесполезным даже для сверхмощных рук демонобыка. " — Но я всё равно найду способ вырваться отсюда! — подумал он. — Обязательно найду.» Затем ночь и атмосфера дали помощь для новых, разумных мыслей и Лир даже удивился, почему прежде они не пришли в его голову. Наверно, потому что раньше ему не до такой степени нужна была свобода. Он ощупал пол клетки: «А ведь это всего лишь доски… Я мог бы запросто изломать их! Вот если бы клетка перевернулась и встала на ребро или кверху полом…»