Текст книги "Чудовище 2 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Он подхватил Майю на руки и понёс к широкой кровати. Это была княжеская кровать, но Лир, уже разбиравшийся в красивых и дорогих вещах, заметил, что она сделана из добротных дубовых досок, на них лежало несколько матрасов, набитых шерстью — вероятно, этим измерялось богатство в горной глухомани маленьких княжеств. Ещё кровать была застлана льняной простынкой, а сверху — стеганым одеялом и плюшевым узорчатым покрывалом — роскошь, доступная лишь для князей. Лир ласкал женщину, которую любил и хотел каждой клеточкой своего тела. И наступила ночь, которая была коротка, потому что была счастливой. И под утро Майя заснула на груди Лира. Они пробудились почти одновременно к полудню. И вновь повторились ласки, поцелуи, страстные сближения…  — Никогда не подумал бы, что ты смогла меня так полюбить, — произнёс Лир, когда всё было закончено. — Что ты, невзирая на моё безобразие, с охотой начнёшь прикасаться ко мне!  — Но ведь ты же на что-то рассчитывал, когда писал мне любовное письмо с предложением замужества?  — Только на своё богатство — больше ни на что. Ведь другие соглашались и за это… Но они не вели себя так, как ты! Они были как неживые куклы, а ты… В тебе столько искренности…  — Надеюсь, ты оценишь это?  — Теперь для меня дороже этого нет ничего. Майя села на кровати.  — Время обедать, — произнесла она, — но у меня в доме совсем нечего есть и нечем угостить тебя. Меня ограбили мои же подданные. Вынесли всё, что могли и ни одного слуги не осталось, даже некому мне полить воды на руки. А как бы мне хотелось принять ванну с горячей водой! Ведь я не мылась уже много дней. Лир улыбнулся:  — Это не беда, мои люди уже наверняка вошли в город вслед за мной и, верно, разложили шатры вокруг твоей усадьбы. Мне стоит позвать их — и в доме будет полно еды и наведён порядок. Я могу также приказать своим людям выловить в горных лесах всех, кто осмелился тебя ограбить и наказать их, как ты сама пожелаешь. И им придётся вернуть тебе твоё имущество. Хотя, зачем оно тебе, если я всё равно увезу тебя на остров Алмазов в свой роскошный дворец из этой дыры. Майю покоробило: её княжество — дыра?  — Вообще-то в моём княжестве очень хорошие плодородные земли, — заметила она. — Почему ты назвал его дырой?  — Просто произвело такое впечатление. Когда я въехал сюда верхом на каменном быке, я просто поразился бездорожью и грязи — ни одной мощёной улицы, кроме жалкой площадёнки перед твоей усадьбой! Хорошо ещё я был верхом на каменном быке, а то бы утонул в колдобинах, наполненных водой. И ни одного приличного дома — одни уродливые облупленные лачуги! — Лир хохотнул.  — Да почему лачуги? — Майя почувствовала камень в свой огород — что, Лир считает, что она плохая хозяйка в своём городе? — Между прочим, у нас много домов из кирпичей, а не какой-нибудь плетёнки, обмазанной глиной.  — Да? — не унимался Лир. — И сколько веков этим кирпичам? Верно, тысячелетие, не меньше? Да от них на пятьсот шагов воняет сыростью!  — Ну и что? Кирпич на то и кирпич, чтобы долго держаться.  — Полно, признай, Майя, что твой бывший — надеюсь, теперь бывший муж — бездарный правитель этого города! Майя, наконец, поняла: Лир считал, что до сих пор главою её города был Усит и из ревности пытался раскритиковать его.  — Вообще-то всё управление городом было на мне, — призналась она. — Но, судя по твоей оценке, я с ним не справилась. Лир удивлённо приподнял густые брови.  — Твой муж настолько слаб, что переложил всё на твои плечи? Какое ничтожество! Ни на что не способный червяк! Неужели ты любила его, что добровольно взяла в мужья? Но теперь ему придётся умереть, потому что у тебя не может быть двух мужей! Майя с тревогой свела брови на переносице и схватила Лира за обе руки:  — Клянусь всеми богами, я никогда, никогда не любила его! Мне пришлось взять его в мужья, чтобы соседские князья не отняли у меня княжество или не навязали мне мужа, который бы начал меня притеснять. Но я прошу тебя не убивать его. Я обещаю тебе развестись с ним, только оставь ему жизнь. Это жалкое существо, но оно и жалость вызывает и мне жалко его, как жалко бывает бродячую собаку, которой кидаешь кусок хлеба. Пусть наша любовь не будет омрачена кровопролитием, я не хочу, чтобы из-за меня был убит этот большой несчастный ребёнок. Лир внимательно посмотрел ей в глаза.  — Ты на самом деле не влюблена в него?  — Могу поклясться всеми богами!  — Что ж, поверю тебе на слово. Я, пожалуй, велю пристроить его в мужья к какой-нибудь купчихе, которая бы согласилась стать для него чем-то вроде второй мамочки.  — Это было бы лучше всего.  — Что ж, тогда пойдёт всё ладно, — Лир повеселел, вскочил с постели, приблизился к окну, растворил его и трижды громко хлопнул в ладоши. Где-то через полчаса по дому начали бегать незнакомые Майе люди — мужчины и женщины. Лир объяснил, что он набрал себе в слуги людей из западных городов Уш, выживших во время разрушения и привёл их с собой в город Майи. Столы накрывались, на них появлялись румяные хлеба, копчёное мясо и птица, виноград, апельсины, хурма. Лир и Майя сели за стол, но за обед принялась только Майя — она была по-настоящему голодна, а Лир только смотрел на неё с умилённой улыбкой.  — Однако, ты ничего не ешь, — заметила она. — Что, демонам не по вкусу человеческая пища? — она постаралась ласково улыбнуться, давая понять, что этими словами не пытается как-то уязвить Лира.  — Я накануне перехватил пару булыжников, — с такой же улыбкой ответил Лир. — Грубая пища, но иногда надо потреблять и её.  — Я слышала о том, что ты поглощаешь камни. А каковы они на вкус?  — Разные бывают, но если перевести на человеческие ощущения, то я бы сравнил их с орехами. Ну, и орехи ведь тоже разные. За аркой, ведущей в столовую, появилась насмерть перепуганная физиономия Усита, на самом деле напоминавшего большого несчастного ребёнка. Он уже хотел дать дёру, увидев демонобыка, сидящего за столом и беседующего с его женой, но Лир заметил его и крикнул:  — Эй, ну-ка поди сюда! Усит вполз в столовую на полусогнутых ногах, которые, казалось, вот-вот подкосятся полностью и их хозяин упадёт замертво. Он был бледен, волосы его были взъерошены, большие оттопыренные уши залились краской.  — Зайди, не бойся, — со снисходительной улыбкой обернулась к нему Майя. — Лир пообещал оставить тебя в живых, да ещё и дать тебе в жёны богатую купчиху!  — Погоди, Майя, я сам объясню ему, — властным голосом остановил её Лир, но глаза его смеялись и это говорило о том, что он не сердится. — Я забираю у тебя твою жену, — обратился он к Уситу. — Ты, верно, сам понимаешь, что она слишком хороша для тебя. Да и для меня, возможно, тоже, но я могу дать ей гораздо больше, чем ты, во всяком случае — любовь, да и весь мир в придачу. Я хотел было тебя умертвить, — продолжал Лир, наслаждаясь тем, как после этих его слов лицо Усита сделалось совершенно белым и в секунду покрылось капельками пота, — вот так, просто наступить на одну ногу, а за другую потянуть и разорвать пополам, так мне хотелось поступить, когда я думал, что у Майи были хоть какие-то чувства любви к тебе. Но Майя убедила меня, что она только жалеет тебя, как самое жалкое, что есть в этом мире, она сравнила тебя с бродячей собакой и я решил подарить тебе жизнь.  — Благодарю тебя, хозяин, — посиневшими губами проговорил Усит, низко и раболепно поклонившись. Лир захохотал:  — Хозяин? — он изогнул руку в локте и упёрся ею в бок. — А ты, я вижу, не так глуп, как может показаться, понимаешь, как надо выживать! Что ж, пожалуй, я определённо пристрою тебе к какой-нибудь зажиточной бабе, чтобы ты привычно спал за её спиной. А сейчас иди-ка, помоги там на кухне моей прислуге! — он махнул рукой и отвернулся. Усит снова поклонился и поспешил сбежать, куда его направили. У Нирки оказалась более печальная судьба. Когда Лир въезжал на своём слоноподобном каменном быке в город, она на самом деле успела выбежать к нему навстречу и навязчиво предлагать свои услуги — указать дом княгини. Лир даже не ответил ей, потому что сам знал дорогу: белоснежный дом с голубой кровлей княгини высился над другими домами, резко отличаясь от остальных жилищ города, к нему нетрудно было найти дорогу. Но Нирка упорно бежала впереди его быка, рискуя попасть под каменные копыта и кричала, размахивая руками: «Туда! Туда!» Когда Нирка узнала, что Лир, оказывается, не убил княгиню, а только поговорил с ней и убедил всё же стать его женой, она и не подумала бежать подальше, рискуя навлечь на себя гнев княгини за своё предательство. Нирка не была слишком строга к себе и не имела завышенных нравственных планок и поэтому считала, что никто ни за что не может слишком сурово судить её. Более того, она рассчитывала на понимание, что каждый может войти в её положение и отнестись снисходительно к любому её поступку, мотивированному желанием даже не то, чтобы выжить, но даже получше пристроиться. Нирка как ни в чём не бывало вошла в княжеский дом и даже не растерялась, увидав там незнакомых людей, выполняющих работу слуг. Она обнаружила на кухне изобилие еды и тут же запихнула её в себя столько, сколько смогла. А затем начала даже пробовать командовать этими незнакомыми людьми, желая хоть на время ощутить себя чем-то большим, чем полное ничтожество. И ей, пожалуй, всё бы сошло с рук, Лир не придал значения, что кто-то пытался указать ему на Майю, а Майя не знала, что Нирка пыталась выдать её демону, так что Нирка вполне могла бы снова прижиться при княгине и её новом муже. Но её подвела мать Усита, ненавидевшая её за то, что та находила любовников для жены её сына и этим унижала его. И старуха как бы невзначай шепнула Лиру, что Нирка была сводней при Майе и подбивала её на супружескую измену, так как бы теперь чего не вышло… Лир пришёл в ярость и расправа его была коротка: схватив Нирку за ноги, он ударил её с такой силой о стену одной из комнат, что с одного удара вышиб из неё дух. И запретил хоронить её по обычаям, приказав утопить её труп в выгребной яме одного из нужников. Майя не огорчилась, узнав о том, что случилось с Ниркой. Она не была так глупа, чтобы не понимать, что, будучи замужем за Лиром, дружить со сводней не только не имеет смысла, но даже опасно. И вскоре смерть Нирки была забыта, как проходящий эпизод. Дом Майи изменился. В нём были постелены новые ковры взамен тех, что были унесены разграбившими её дом, а сундуки её наполнились нарядами из шёлка и виссона вместо тех, что у неё умыкнули. Лир вёл себя у неё в доме по-хозяйски и дому это явно шло на пользу. Однако, Лир всё-таки заговорил с ней о том, что собирается отправиться в ней на остров Алмазов. Румянец сошёл со щёк Майи.  — Сейчас? — едва слышно проговорила она. — Ты намерен это сделать сейчас, когда холодно?  — Ты не любишь холод? — спросил Лир. Этот разговор происходил в большой комнате, где Майя обычно принимала гостей. Лир полусидел на широком диване, опершись на гору подушек, а Майя пристроилась напротив него на пуфике.  — Мммм… Нет, — смущённо призналась она. — Гм… Дело в том… Что я не люблю носить одежду…  — То есть как?  — То есть, я одеваюсь только в широкие одежды из нежных тканей — шёлка, виссона, хлопка или льна, а тёплые шерстяные одежды или тяжёлый мех я не могу терпеть на своём теле.  — Как это странно. Я впервые слышу, что такое может быть!  — Да… У меня особенная чувствительная и нежная кожа и всё, что грубее шёлка или хлопка я не могу терпеть. Так было не всегда… Но я никогда не покидаю дом в холодное время года. Не могу же я выйти в холод в тонких тканях и замёрзнуть.  — Дааа, кожа у тебя на самом деле очень, очень нежная! — Лир улыбнулся и, схватив её за край шёлкового балахона, притянул к себе и усадил на одно колено. — Но если так, тогда я могу приказать найти таких мастеров, которые сделали бы для тебя огромный паланкин. Он был бы утеплён несколькими слоями войлока, внутри были бы ковры, подушки и стеганые одеяла, печка. Это был бы переносной дом со всеми удобствами. Тебе бы было в нём тепло путешествовать, тем более, я бы согревал тебя тоже… Майя засмеялась:  — А носильщиками паланкина нельзя ли сделать кое-кого из моих подданных, у кого физиономии украшены татуировками? Лир уже знал от матери Усита о забавах Майи с её бывшими любовниками и её проявлении мастерства татуажного искусства на них. И ощутил укол ревности при воспоминании о том, что у Майи были любовники до него, но не желал подать вида.  — Думаю, тебе лучше забыть о них, дорогая, как и умение делать татуировки, — он постарался придать голосу шутливый тон. Я видел их рожи, когда они выбегали из твоего дома при появлении моего каменного быка и не сказал бы, что наколки на их лицах выполнены уж очень художественно. Лучше уж никак, вместо как-нибудь. Майя поняла Лира и опустила ресницы. Помолчав немного, Лир снова заговорил:  — Так значит, я зову мастеров и пусть займутся изготовлением паланкина. Думаю, на это много дней не уйдёт.  — Гммм, — замялась Майя.  — Что опять не так?  — Лир… А ты… Мы не могли бы никуда не уезжать отсюда? Ведь здесь моя родина, это так нелегко — покинуть места, где ты родился и прожил долгое время.  — Но на острове Алмазов лучше, чем здесь. Там у меня роскошный дворец в несколько сот комнат. Я же говорил тебе, что собираюсь стать не просто великим князем — царём всего мира и остров Алмазов был в моих планах моей столицей.  — Мммм… Любимый, а почему ты не хочешь выстроить свою столицу здесь, в горах? — промурлыкала Майя, прижимаясь лицом к груди Лира. — подумай сам: ведь здесь лучшее расположение для столицы, потому что здесь как раз середина Гобо. Разве не должна быть столица в самом центре? Лир задумался, почёсывая косматую голову между рогов.  — А ведь в самом деле, — промолвил он, — здесь именно центр всего материка! Кроме того, я — сын камня и разве вода моя стихия? Почему я должен проживать на острове в окружении воды, хоть и на острове много скал? Горы символизируют величай, силу, власть, славу. И они станут моей защитой, я всегда могу обратить часть их в моё войско — движущиеся каменные фигуры. Ты права, моя любимая, ты права! Я выстрою столицу мира здесь, в горах Уш! Конечно, я развалю все эти вонючие сараи, чтобы мерзким людишкам, покинувшим их из трусости, некуда было возвращаться, чтоб они сгинули в горных лесах и построю красивые новые дома, в которых будет обитать только элита — учёные, люди искусства, лучшие мастера ремесла… Да, именно здесь, на месте твоего княжества и вырастит новая столица мира! И я назову её нашими именами — «Лир и Майя»!  — Впервые слышу, чтобы город носил два названия.  — Я вправе менять традиции.  — Ну, что ж, мне это нравится! — щёки Майи вспыхнули румянцем. Она была довольна, что не придётся покидать привычные места.  — Ну, если ты со мной во всём согласна, то я поделюсь с тобой своими дальнейшими планами, — промолвил Лир, разворачивая Майю на своём колене так, чтобы смотреть ей в лицо. — А они у меня таковы, что в ближайшее время я разошлю своих гонцов по всему Гобо с письмами для правителей земель с предложением признать меня своим царём по-хорошему. Так будет лучше для них и для меня. Галон и другие мои помощники уже занимаются набором людей, которые могли бы стать послами. Всё следует сделать, как можно скорее.  — Ты полагаешь, правители согласятся?  — Они будут предупреждены. За послушание я оставлю владельцев земель своими наместниками, за ослушание поплатятся не только правители, но и народ, ведь мне придётся вызвать в землях непокорных землетрясения или направить туда войско из каменных быков.  — Как же велика твоя сила!  — Да, Майя, я сам только недавно узнал о ней. В городе Шалке, который я разрушил, скорее, спонтанно, чем целенаправленно. Там, в руинах библиотеки я нашёл ценнейшие книги, из которых и узнал о себе. Я — сын демона сильнейшей из стихий — земли, имя его — Каджи. По-настоящему сильные демоны, как Каджи, а не просто мелкие демоны болот или речек, очень редко решают стать чьими-то родителями, но если всё-таки у них появляется такое желание, то они воплощаются в материю своей стихии. Мой воплотился в скалу и дал мне жизнь внутри коровы. Почему именно коровы? Потому что в потомстве, рождённом именно от демона земли животным концентрируется величайшая сила стихии. Видимо, мой отец желал наделить меня колоссальной силой для своих планов, которые теперь станут моими.  — И эти планы — стать царём всего мира…  — Не только, — серьёзно проговорил Лир. — Власть нужна не для наслаждения, а для достижений ещё бОльшего, чем она.  — Да что же может быть больше, чем власть?  — Божественность. Бессмертие. Всемогущество.  — Ты… Ты хочешь стать богом?