Текст книги "Чудовище 2 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

 — А я и не смог сам освободиться! — Криг не выдержал и зарыдал по-настоящему от жалости к себе. — Она держала меня привязанным к лавке много дней, я даже сбился со счёта… Её служанка, такая же подлая баба, как и она, приходила ко мне, кормила меня и поила, я мочился и гадил под себя, она омывала мои нечистоты… Я молил её отпустить меня, а она только усмехалась также гадко, как и её хозяйка… Уууу, отродья демонов! Будьте вы прокляты! А Майя приходила ко мне каждый день, уродовала моё тело татуировками, насиловала меня и чем больше я проклинал её, желал ей зла, угрожал, тем больше она наслаждалась и, кажется, испытывала сладострастие… И только когда она исколола моё тело так, что на нём не осталось живого места и я ослабел так, что уже не мог не то, что выражать свои чувства, но даже шевелить губами, она развязала меня и выгнала прочь, сказав на прощанье:  — Ты, конечно, понимаешь, что никаким своим мужем и князем я тебя не сделаю. Ты мне надоел и я тебя не люблю. Убирайся вон, куда хочешь и радуйся, что ушёл живым. Сунешься сюда ко мне снова — получишь своё. Ты же видишь, меня и мой дом охраняют сильные мужчины, я прикажу им — и они переломают тебе все кости. Ты не только не отомстишь, но и себе добавишь беды. Всё, прощай. Она вышвырнула меня за ворота, но я не был в силах идти, я упал на булыжную мостовую, отойдя от княжеской усадьбы шагов на десять. Не уверен, что я выжил бы, если бы тогда меня не приютила одна женщина из прядильщиц. Она поступила со мной по-доброму: оставила в своём доме на несколько дней, кормила, жалела, а потом ещё и уговорила одного своего родственника довезти меня на телеге с сеном до княжества моего брата Ашрока. Брат был явно не рад моему возвращению, он даже не посочувствовал мне, когда я рассказал ему о происшедшей со мной беде и показал ему, как изуродовано моё тело.  — Да, у этой Майи придури в голове больше, чем снега на вершинах Уш! — лениво прокомментировал он.  — Но она убила твою сестру. Сестру по матери и по отцу! Родную, не сводную! И ты не отомстишь за неё? Но Ашроку явно было неохота связывать себя обязательствами мести и он предпочёл мне не поверить. Он позволил мне пожить у него пару месяцев, чтобы я восстановил свои силы и изрядно подорванное здоровье, а там пообещал подумать, как пристроить меня. За это время до меня дошли кое-какие новости о Майе. Она прислала Ашроку один из своих портретов, видимо, желая похвастаться перед его женой, дочерьми и внучками своей красотой, чтобы вызвать у них завистливое раздражение, что у неё получилось. Будучи сама ничтожной и злобной, она жаждала вызвать те же чувства и у других. А затем я узнал, что она вышла замуж и выбрала себе в в мужья полное ничтожество. Его звали Усит, он был княжеского происхождения, но род его давно потерял своё княжество и сам он кое-как влачил жалкое существование писаришкой при складах в посаде Майи и при нём была его мамаша, женщина сорока с лишним лет, но говорили, что выглядит она на все семьдесят. Я когда-то мельком видел этого Усита. Он не отличался ни красотой, ни умом, ни храбростью, это был лягушонок, трусоватый, лопоухий, раболепный. Я даже догадываюсь, почему она оказала этому слизняку такую честь: чтобы иметь раба вместо мужа и дать волю своим порочным наклонностям и злобе. Что ж, поделом этому мозгляку! Ашрок вскоре выяснил, что, оказывается, дальним родственником его жены являлся сам хозяин острова Алмазов Аевел, он написал ему письмо с просьбой приютить меня, потому что я ему, Ашроку, в тягость как нахлебник, потому что у него куча собственного потомства. И добродушный владелец алмазов согласился взять меня к себе — что ему стоило с его богатством? Он ценил славу о своей доброте и милости, гремевшую на весь материк. Отправляясь на восточное побережье, я выпросил у Ашрока портрет Майи и он запросто отдал его мне: из-за него его женщины не знали покоя. Мне же этот портрет был нужен не за тем, чтобы не забывать красоту Майи, а за тем, чтобы помнить то зло, что она мне причинила и выполнить клятву, которую я дал: отомстить ей. Вот я и отомстил. Демон пленился ею и теперь будет преследовать её, пока она не покорится ему. А когда она надоест ему, она плохо кончит. Да будет ей это возмездие за её зло!  — Дааа, сурово же ты отомстил ей, — заметил Галон.  — Не спорю. Зря она считала себя недоступной для ужаса и горя… Галон махнул рукой:  — Ну, довольно. Ступай-ка, домой свою часть коридора. Криг, выгнув спину колесом, уныло побрёл прочь. ========== Глава 6. Княжество в горах Уш ========== Сын коровы вновь сменил демона в непростой душе Лира. Он поместил портрет красавицы в своей спальной и то и дело возвращался туда, чтобы полюбоваться им. Он изменился и в поведении и пытался слишком часто шутить и острословить, что раньше не замечалось за ним никогда — вечно суровым и угрюмым. Он решил написать письмо княгине Майе, в котором самым непосредственным образом, почти по-детски, открыто признаться в своих чувствах и предложить ей брак с ним, поскольку она, будучи идеальной красавицей, достойна его, того, кто богаче всех на материке Гобо, а возможно, и будущего правителя мира. Но он был не искушён в красноречии и не знал, как бы составить это письмо, чтобы произвести на прекрасную княгиню впечатление умного и утончённого. Галон посоветовал ему обратиться за помощью к Мариониле, потому что она прочла немало книг о любви и могла достаточно прилично изложить текст любовного письма. Но когда Лир попросил об этом Марионилу, она расплакалась и убежала прочь. Она ревновала. Её раздражал гарем Лира, она злилась на толпу самодовольных алчных девиц, теперь то и дело шнырявших по дворцу, но когда она узнала, что Лир влюбился в портрет далёкой красавицы, Марионила просто возненавидела её. И в составлении письма Лиру помог её отец Боруг, который хоть и догадывался о влечении дочери к демонобыку, но не одобрял его. Он считал, что дочери лучше было бы отправиться на материк, на восточное побережье, к своей тёте, которая помогла бы найти ей жениха. Лир наверняка бы не стал силой удерживать девушку на острове, потому что он относился к ней лучше, чем к кому-либо. Но Марионила заупрямилась и никак не желала оставлять остров. С виду тихая, скромная, кроткая, она даже сама не подозревала, насколько может быть твёрдой и непреклонной в стремлении достигнуть своей цели. Она относилась к разряду людей, убеждённых, что терпение и труд всё перетрут. Письмо для княгини Майи оказалось чуть ли не произведением искусства — так расстарался Боруг. У Лира даже появились сомнения: хорошо ли выдавать такое красноречие за своё собственное, ведь он так не любит ложь? Однако, желание показаться красавице лучше, чем на самом деле, взяли над ним верх и в горы Уш был отправлен посланник Лира, один из его лучших слуг с письмом для Майи. Лир начал постепенно распускать свой гарем.  — Зачем они все мне теперь, когда я нашёл совершенную женщину? — говорил он. — Разве я стану довольствоваться посредственным, когда есть лучшее из лучших? Расставался он со своими бывшими любовницами по-хорошему, как истинный сын коровы, наделяя каждую на прощанье большим ларцом с алмазами высшей породы и гардеробом из бархата, шёлка и виссона.  — Я по-прежнему честен, — говорил он. — Я же обещал обогатить их взамен на уважение, не на любовь, а только на уважение. Они уважительно относились ко мне, так пусть получат свою долю счастья! И он ждал ответа от княгини Майи, считая дни. Он то и дело вызывал к себе Крига и выжимал из него информацию о Майе, как сок из лимона. Разумеется, Кригу пришлось пересказывать свою печальную историю о взаимоотношениях с Майей и Лиру, но Лир категорически запретил ему во время повествования как-то ругать или критиковать княгиню.  — Это только твоя точка зрения, — говорил он Кригу. — Ты злишься на женщину, что не ответила тебе взаимностью и наказала за дерзость, за то, что ты считал себя достойным её. Но это всего лишь обида, не более того. Обида, свойственная слабому и ничтожному человеку, не способному добиться ничего самостоятельно, рассчитывающему только на удачу, которой вообще доверять нельзя! Так что придержи при себе своё мнение и рассказывай мне о Майе как можно больше. Может даже я награжу тебя. И Криг говорил и говорил. Лиру теперь стало известно о Майе всё, вплоть до того, что у той в четырнадцать лет была любимая кукла с золотыми волосами, которую звали Анна. Он выяснил, что Майя любила клубнику и пыталась учиться играть на струнном арфообразном инструменте, называемом комла и очень популярном у жителей гор.  — Ты не отомстил Майе, — говорил Лир Кригу, — ты просто стал инструментом судьбы, посредником, указавшим на Майю её суженому. Со мной её ждёт великая судьба. А ты, видно, так и останешься полотёром, не быть тебе князем. Лир испытывал некоторую ревность, он ревновал Майю к Кригу, который касался её тела. Успокаивало только то, что Криг, в конце концов, оказался отвергнут. С тех пор, как Майя вышвырнула из своей жизни Крига, миновало десять лет, но прекрасная княгиня почти не изменилась внешне, только может, ещё немного поправилась телом. Возраст, казалось, не имел над ней никакой силы. За все десять лет правления княжеством Майя приобрела прозвище Паучиха, но так называли её за глаза не столько подданные её княжества, сколько князья-соседи, с которыми она состояла в союзе. Всё это случилось с лёгкой руки князя Бела, который не мог пережить того, что она отказалась стать его женой и предпочла ему, как он считал, полное ничтожество. Бел, обиженный до нельзя, мстил ей, как мог. Её маленький город, которым она управляла, наводнился его шпионами и соглядатаями, высматривавшими все её прорехи, на которые Бел мог бы донести совету союза Князей. Однако, найти какие-то существенные изъяны в этом городке было сложно. Город Майи был населён людьми с таким же менталитетом, как и во всём союзе княжеств Уш. Он был чем-то схож с описанным прежде приокеанском городом Шалкой и одновременно он был другой. Так же, как и в Шалке, в городе Майи царила величайшая тишина и покой, но из тех сортов покоя, какой вызывает застой. Летом город зарастал сорной травой, а зимой его засыпало снегом чуть ли не по самые крыши, потому что жители не любили ни выпалывать траву, ни чистить снег. Не то, чтобы они были ленивы, просто считали это пустым и необязательным занятием. Снег чистился только у крыльца, ровно настолько, чтобы можно было открыть дверь, а дальше вполне можно передвигаться по сугробам, даже утопая в них по пояс. Тем более, никто не считал, что вред может быть от сорной травы, выраставшей выше человеческого роста и мимо неё ходили по узким протоптанным тропам. В городе было много каменных заборов, хоть и не таких толстых, как в Шалке, но зато высоченных, почти в два человеческих роста и тянущихся вдоль узеньких тёмных улочек. Но больше было лачуг, которые вовсе не окружал никакой забор, они плотно жались друг к другу, образуя из самих себя плотное ограждение, обычно выстраиваясь квадратом и образуя внутренние дворы, обычно очень грязные и изобилующие травой, травой, травой в летнее время и гигантскими сугробами — в зимнее, создававшими временную иллюзию чистоты… Таким этот город был и сто лет назад до рождения Майи, когда носил имена других правителей и за всё время в нём ничего не изменилось, потому что никто не хотел перемен, обитая в дремотной пыльной паутине застывшего времени. Между тем, жители города не были замкнуты, здесь царили законы гостеприимства и это было логично, потому что как бы ни был дорог горожанам, да и жителям деревень вокруг неподвижный покой, всё же хотелось услышать хоть какие-то новости и узнать, что творилось во внешнем мире. Жители Уш были домоседы и неохотно путешествовали. В их городах почти не было гостиниц или постоялых дворов, но странник, забредший в город или деревню Уш, мог всегда найти у кого-нибудь из жителей приют в обмен на какие-нибудь новости или истории, если, конечно, у него не было разбойничьего вида. А купцы и вовсе традиционно останавливались в княжеском доме. Края Уш, как и почти весь материк Гобо уж давно не тревожили войны. Единственным беспокойством их могли служить только разбойничьи банды, скрывавшиеся в горных лесах и время от времени грабившие деревни или нападавшие на купеческие караваны. Разбойников пытались ловить, князья создавали для этого даже дружины, но это мало помогало, в разбойники шли люди расторопные и трудноуловимые, поэтому люди Уш поступали более привычно — терпели и смирялись. И строили высоченные каменные заборы в два человеческих роста, создававшие иллюзию защищённости как от лихих людей, так и медведей и волков, забредавших в деревни и города в поисках добычи. В Уш, как и на всём Гобо, население являлось рабом земли. Здесь любили покушать и старались вырастить как можно больше растительной пищи, которую можно есть самим и кормить ею животных, которые давали мясо, молоко, яйца, шерсть. Особенно много разводили свинины и употребляли её в огромном количестве, когда для этого была возможность. Была в Уш ещё одна традиция: весь урожай, собранный крестьянами, поставлялся на деревенский склад, принадлежавший князю. А затем князь сам распоряжался, кому сколько раздать продовольствия для семьи и домашних животных и какую часть отправить город в лавки для горожан, также принадлежавшие князю. Делалось это с целью воспрепятствовать крестьянам завышать цены на продукты в городе. В лавки города также поставляли мясо, молоко и яйца, собранные в качестве оброка с крестьян. Правда, цены на продукты в лавках могли быть завышены по произволу самого князя. Шпионы Бела постоянно шныряли по лавкам Майи, высматривая, не слишком ли она завысила цены для горожан. Но Майя была не глупа и понимала, что голод — это единственное, что могло вызвать беспокойство у её подданных и они могли совершить не то, чтобы какой-нибудь переворот или даже незначительный бунт, но начали бы собираться в толпы, ныть у ворот её усадьбы, реветь в голос, нарушать тишину. И пошла бы слава, что молодая княгиня не справляется с управлением своих земель. Поэтому цены в лавках Майи завышались не сильно, а кое-что было даже очень недорого. В неурожайные годы было сложнее. Были в краях Уш сильные дожди и оползни, погубившие много из урожая культур, являвшихся основным источником питания. Урожай был совсем скудный, он не мог бы прокормить в течении зимы всех жителей княжества Майи. Майя тогда была ещё юной, да и помощников набрала себе новых, решив, что старые, что ещё служили при её матери, уж очень стары и больше не годятся для службы. И она, и помощники как-то прозевали очень обязательное дело: заполнить городские склады запасами на случай неурожайного года. Майя слишком поздно поняла это. Надо было как-то выходить из положения. Можно было попросить помощи в долг у князей из дальних княжеств, где дожди не так затронули урожаи. Но ей не хотелось делать долгов, ведь придётся отдавать, да ещё и с процентами.  — Мы справимся сами, если избавимся от паразитов, — говорила они своим советникам. — А паразитов в нашем княжестве предостаточно: почти половина населения — старики, которые и работать-то толком не могут. Зачем они нам? Надо отдать приказ, чтобы всех стариков отвели в горные леса, пусть там подыхают и замерзают. Тогда мы вполне сможем прокормить зимой тех, кто ещё способен работать. Кто со мной согласен? Разумеется, несогласных не нашлось. Вскоре было объявлено решение княгини. Население её княжества было обязано выпроводить тех, чей возраст превосходил семьдесят лет, в горные леса. В ту пору наступила поздняя осень и княжество покрыли первые слои снега. Ослушники не получили бы паёк продовольствия на содержание своих стариков. Столь жестокое решение княгини никого не возмутило в княжестве. Не было бунтов, хотя население могло легко поднять свою правительницу на вилы. У неё не было своих внутренних войск, которые могли бы защитить её, подавить восстание. Её дом охраняло всего несколько мужчин, вооружённых самодельными дубинками. Но ей большей охраны и не требовалось в её княжестве, среди смирнейшего народа, спокойно принимавшего её решение, каким бы суровым оно ни было. Люди в городе и деревнях только разводили руками: «Ну, что мы можем, коли она так велела!» И вели своих родителей, бабушек, дедушек в горный лес — уговорами или силой. Бел тут же узнал об этом и поспешил донести в совет Горных Князей, что княгиня Майя уничтожает собственное население и не заботится о нём, потому что не сделала запасов на случай неурожайного года. В город Майи нагрянула комиссия по расследованию, но население не жаловалось на княгиню, многие даже по-своему оправдывали её: «Что ж делать, если харчей на всех не хватает. По правде говоря, старики — это всегда обуза. А осуждать нашу княгиню нечего. Нам нужна настоящая хозяйка, а у хорошей хозяйки всегда должна быть жёсткая рука, чтобы был порядок». И дело было закрыто. Бел просто не находил себе место от бешенства, вопя, что княгиня Майя и её муж Усит не имеют право брать на себя ответственность за жизнь других, если не способны это сделать правильно. Но его никто не слушал. Если в княжестве Майи народ не настроен на бунт, чтобы подать в этом дурной пример другим княжествам, значит, всё в порядке.