Текст книги "Чудовище 2 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Однако, через год в княжестве Майи вновь произошла неувязка по части продовольствия. Следующий год был урожайный и склады были заполнены овощами, фруктами, злаковыми, солониной. Но новоявленные помощники княгини не проследили за состоянием городских складов, самых объёмных и вместительных в княжестве и оказалось, что в некоторых складских зданиях протекает крыша. Заметили это поздно, в середине зимы, после того, как осенние дожди затопили ящики и мешки с продуктами и сгноили их до полной несъедобности. Майя была в ярости, её опять поставили в затруднительное положение и она должна была сама искать способ выбраться из него. К ней приходили приказчики из лавок, в которых было пусто и спрашивали, будет ли товар. Майя кричала, что продуктов нет, что жители города должны сами заботиться о себе, например, ловить в реке рыбу, ставить силки на птиц, собирать почки с берёз, но эти аргументы были мало убедительны. Надо было закупить в соседнем княжестве хотя бы полбы и чеснока, чтобы хоть как-то прокормить свой народ. Но в казне оказалось не так много денег, да и выгребать оттуда подчистую не хотелось. Помощь пришла неожиданно, когда Майя даже не ожидала. К ней в гости пожаловал купчик, какой раньше у неё не останавливался и родом он был из краёв Нут, что находились на юго-востоке Гобо. Если на всём материке доминировал полуфеодальный строй, то все княжества Нут отличались тем, что там царил самое настоящее расовое рабство. Главенствующей расой считались люди с бледно-голубой кожей, очень рослые, светловолосые, с раскосыми глазами серого или голубого цвета. Они никогда не спаривались с представителями других рас, строго храня чистоту своей и жили за счёт жирной плодовитой земли, которую обрабатывали плантационные рабы. Эта раса называлась вото, по имени божества Вото, покровительствующего им. Кроме демонов, в мир могли выпускать своё потомство и боги. Как правило, от них, в отличие от демонов, которые должны были пройти испытания уродством, рождались очень красивые люди, с задатками героев и предпосылками не простой тяжёлой судьбы. Но обычно они становились основателями новых рас и народов. По легенде бог неба Вото сошёлся с человеческой женщиной, которая родила множество детей с голубой кожей, переженившихся между собой и ставших родоначальниками народа, названных именем их отца. Поначалу потомство Вото обладало неземной красотой, но с веками эта раса утратила внешнюю привлекательность, но не высокомерие и чувство превосходства над другими народами. Они никогда не брали в рабы представителя своего народа, но их купцы колесили по всему Гобо, скупая на свои плантации представителей других рас и наций. Правда, вото ничем не отличились, что могло бы их возвысить над другими расами. В краях их доминировал ручной труд, как и во всём Гобо, они зависели от земли и урожаев, они не придавали значения достижениям науки, техники, культуры, считая главою всему земледелие. Так вот, голуболицый узкоглазый купчик, явившись в дом Майи, завёл с ней деловой разговор, прежде всего сообщив, что он слышал о её проблеме, что она не может прокормить свой народ до следующего урожая и предложил ей сделку. Она должна была продать ему из своего народа человек десять крепких мужчин и столько же женщин. Майя была растеряна: прежде в краях Уш такого не бывало, чтобы кто-то из князей продавал своих людей в рабство. Но купчик начал убеждать её, что он даст ей хорошую цену за её товар, что в этом ничего страшного нет, что в их землях рабы живут очень хорошо и сытно на всём готовеньком. Она хозяйка своему народу или нет? Майя, подумав, согласилась и приказала одному из своих помощников проехаться по деревням, отобрать кого-нибудь покрепче, у кого не было родни и привести к княжеской усадьбе. Всё было очень просто. Люди из деревень, предназначенные на продажу в земли Вото были собраны в усадьбе Майи, деньги за них уплачены. Затем подъехал глухой фургон голуболицего купчика. Княгиня приказала им в этот фургон сесть, без особых подробностей объяснив, что они нужны на работах в других землях и когда они повиновались, их заперли в фургоне за засов и увезли. И снова не было ни бунтов, ни восстаний. А зачем было возмущаться, если дела даже пошли лучше и в пустых лавках городка появилась полба и чеснок? Однако, после этого случая Бел снова натравил на Майю судебную комиссию, Майе даже пришлось ехать в соседнее княжество, где обычно проходили судебные выяснения. Она всерьёз испугалась, что у неё могут отнять княжество, но ограничилось всё банальным выговором судей за то, что она нарушила вековые традиции и сделала то, чего прежде в Уш не бывало. На самом деле торговля людьми в Уш случалась и прежде и не так редко. Когда князьям было необходимо залатать прорехи в своём бюджете, кое-кто из них сбывал человек десять-пятнадцать на плантации вото. Правда, делалось это не так громогласно, да и у Майи бы вышло всё шито-крыто, если бы Бел не поднял шум. Однако, Майе больше не хотелось иметь дело с судебной комиссией и она решила вернуть себе в помощники старую гвардию, что служила ещё при её матери. Да, они уже не молоды, но дело своё знали и с ними было спокойнее. Когда дела в её княжестве наладились, она заскучала. Её муж Усит никак не мог развеять её тоску по мужчине. Как верно заметил Криг, она вышла замуж за слабовольного трусливого Усита, чтобы иметь мужа-раба, всегда помнившего, что она взяла его в свой богатый, по меркам краёв Уш, дом из милости, оказала ему честь. Усит расстался с опостылевшей службой писаря и нищетой, он получил то, чего хотел всегда: проводить целые дни в праздности и бессмысленных мечтах, наслаждаться вкусной едой, спать по утрам до полудня. И платить это беспрекословным подчинением своей жене и при случае, если та начнёт заводить себе любовников, не только не докучать ей ревностями, но и покрывать её. Майя почти не делила постель с Уситом, отведя ему отдельную опочивальню. Он был послушный и кроткий и за это она испытывала к нему сестринскую нежность и даже иногда, жалея его, присылала к нему на ночь молоденькую служанку, помощницу кухарки. Но сама не воспринимала его как мужа. Не вдохновляли её и остальные мужчины, обитавшие в её городе: неказистые, тупые, раболепные, боявшиеся её. Но вскоре произошло событие, которое изменило всё и случилось это весной. Майя прогуливалась по небольшой выложенной булыжниками площади перед своей усадьбой. Это был единственный мощёный кусок земли в её городе. По его краям были разложены валуны, препятствующие передвижению по площади на лошадях и телегах, чтобы не повредить мощение площади. По этим булыжникам в карете имела право передвигаться только сама княгиня. Когда она выезжала куда-нибудь, что случалось нечасто, валуны убирали в стороны, чтобы дать проход её карете. Но в этот день Майя просто прогуливалась по площади. Её сопровождал муж, развлекавший её беседой, как только мог, свекровь, служанка Рита, та самая, что ухаживала за привязанным к лавке Кригом, и ещё один рослый здоровый мужчина — так, на всякий случай, для безопасности. Майя ощущала скуку и лень и мечтала только поскорее вернуться домой, чтобы завалиться на мягкую широкую кровать, покрытую красным войлоком, и плюшевые подушки, и перекусить чем-нибудь, например, сладкими пирогами. Внезапно, она увидела вышедшую на площадь женщину лет тридцати, странного вида. Она была одета, как все в её княжестве — тёмное и шерстяное, вот только у неё было совершенно необычное лицо: огромный и широкий рот, толстенные губы, мясистый крючковатый нос и маленькие, как две точки, глазки. Женщина стояла и смотрела на Майю, не сводя глаз.  — А почему ты мне не кланяешься? — спросила Майя. — Разве ты не знаешь, что я — княгиня и правлю этим городом и всё здесь моё, включая даже камни, на которых ты стоишь? Ты не знала или ты гордая? Женщина улыбнулась и рот её, казалось, растянулся до самых ушей.  — Да спасут меня боги, чтобы я была гордой! Мама Лаха говорит, что гордость — это величайший порок! — она низко поклонилась Майе. Майя поняла: женщина принадлежала народу, считавшими себя происшедшими от богини Лахи и называвшими себя её именем. Это был совершенно особенный народ, живший по странным законам. Считалось, что богиня Лахи запрещала своему народу только две вещи: быть гордым и работать. Лахи не имели собственного государства или княжества, потому что для того, чтобы его построить и поддерживать, кому-то пришлось бы заниматься земледелием, строительством, ремеслом, а это для лахи было величайшим грехом. Поэтому лахи скитались по всему материку Гобо и выживали, как могли. Это был трусоватый народ, поэтому никто из них почти никогда не занимался разбоем, пиратством, грабежами или воровством на рынках, короче говоря, тем, из-за чего можно было пострадать физически. Если лахи и совершали преступления, то это было мошенничество, аферы, шантаж, взяточничество или приписки, если кто-то из лахи удавалось устроиться на должность где-нибудь при складах или в лавке. Но так везло лахи редко, они прославились на весь материк своей нечестностью и хитростью и никто не хотел иметь с ними дела. Лахи также пытались заниматься коммерцией, но и тут зачастую поступали нечистоплотно с компаньонами и клиентами, всё сильнее подрывая веру к себе. Поэтому, имея дурную репутацию, они зачастую занимались попрошайничеством. Если им предлагали поработать, они могли ответить целой легендой: «Однажды в Великой Тыкве мироздания созрело совершенно новое семя — оно было соткано богиней Лахи из благородного света. И когда оно раскололось надвое, из его ядра богиня сотворил мужчину и женщину — прародителей народа лахи. И богиня сказала своему народу: «Никогда не работайте, потому что вы сотворены из благородного света и если хоть один лахи начнёт пахать землю, строить дома или заниматься ремеслом, страшные дела пойдут в этом мире! Земля станет бесплодной и на её поверхность попрёт соль; у скота потечёт изо рта кровавая слюна и сами собой распорются животы и внутренности вывалятся наружу; камни, из которых построены дома, обратятся в пыль и пыль эта забьётся в лёгкие людей и остановит их дыхание; глина и железо слепятся сами собой в истуканов и истуканы оживут и перебьют тех, кто не умрёт, задохнувшись пылью! Потому что лахи не должны прикасаться к неблагородной работе своими руками. Но те, кто окажет помощь просящему лахи, тому будут благоволить боги, тот будет вознаграждён и очистится от всех грехов!» Лахи могли рассказать бессчётное количество сказок и легенд про свой народ, оправдывающий их избегание работы и находились те, кто слушал их и верил им, помогая выживать. Преподнося себя народом из благородного семени, лахи, тем не менее, не обладали повышенным чувством достоинства, они могли быть назойливы, нахальны, умели глотать унижения так, что это поражало других. Вот и незнакомка-лахи, похоже, нарывалась на них, бойко заговорив с Майей:  — Не пустишь ли ты меня погостить в свой дом, княгиня? Я очень устала, я стучалась во все дома этого города, но здешние жители, видимо, не хотят благословения от богини Лахи. А ведь она способна очистить любого грешника, даже если тот убил своего отца и мать! Майя вздрогнула и суровая складка пролегла у неё между бровей. Но женщина, видимо, говорила без всякой двусмысленности, потому что продолжала простым голосом, как будто вещала о чём-то совершенно естественном:  — Так вот, я подумала, если меня не хотят пустить и накормить простые люди, видимо, мне дорога к самой княгине! Майя окинула её презрительным взглядом:  — А кто ты такая, чтоб я пустила тебя в свой дом? У меня позволено останавливаться только богатым купцам. Женщина продолжала растягивать свой рот в широченной улыбке:  — Но ведь не из-за их богатства же, княгиня. Они приносят тебе новости, тебе интересно их послушать. А я тебе расскажу столько, сколько все купцы Гобо не поведают.  — Я не собираюсь слушать дурацкие сказки о ложном благородстве твоего народа! — надменно ответила Майя. — Вы просто ленивы, а в моём княжестве положено работать всем.  — Но, может, от меня выйдет бОльший прок, чем от тех, кто на тебя работает. Майя помолчала несколько минут, раздумывая. Затем, приблизившись к одному из валунов, поставила на него ногу, обутую в сапожок из красной кожи и, поддев немного шерстяную расшитую юбку, произнесла:  — Мои сапожки немного забрызганы грязью. Докажи, что ты не гордая, вылижи мне языком сапоги. Тогда так и быть, впущу в свой дом. Моё княжеское слово! Женщина всё ещё улыбалась. Она приблизилась к Майе, опустилась на четвереньки и, к изумлению Майи и сопровождавших её, начала вылизывать сапог, причём, делала это тщательно, распластывая язык по красной коже.  — Вот это да! — удивилась Майя. — Даже не каждый последний раб решится так унизится, наверно. Женщина снова улыбнулась.  — Мы, лахи, рождаемся без ненужной гордости. " — А что, может, в самом деле мне взять её в свой дом? — подумала Майя. — Что мне, жалко покормить её, если в моём доме кладовые ломятся от еды, или дать ей ворох старых рваных одеял, чтобы она спала на полу в людской? Приедут купцы, можно будет их позабавить, как она без всяких предрассудков вылизывает обувь. Никто из купцов не скажет, что у княгини Майи не бывает весело, когда язык её служанки почистит им всем сапоги!» Оказалось, что лахи звали Нирка. Когда её отвели на кухню, у неё оказался какой-то бешеный аппетит, она ела и ела. А потом её заставили помыться в лохани, выдали кое-что из старой одежды для слуг и отправили в покои княгини, забавлять ту историями, но не народа лахи, а житейскими. И Нирка словно попала в струю, угадав своим чутьём, приспособленным к выживанию, что хотела бы услышать её благодетельница. Она принялась рассказывать Майе о всяческих любовных интригах, случавшихся в других городах, где Нирке приходилось бывать, о супружеских изменах и женщин, имевших несметное количество любовников. Глаза Майи всё сильнее загорались интересом. А затем, не зная почему, она выложила Нирке свои потаённые чувства, что сама бы хотела иметь хорошего любовника и муж ей в этом не станет препятствием. И как-то само собой получилось, что с этой поры Нирка, слишком много повидавшая и знавшая много людей, стала сводней для Майи. Она исчезла на несколько дней и Майя уже посчитала, что та не вернётся, но Нирка привела в её дом мужчину — брутального, красивого, с бедовыми глазами, его звали Сав. Майя провела с ним ночь, нисколько не считаясь с тем, что сделала это под одним кровом со своим мужем, который, как ему и полагалось, закрыл на это глаза. Но в постели она не получила наслаждения, не испытала ни одного оргазма. То же было и в другие несколько ночей. Наконец, Майя поняла себя, что ей нужно на самом деле. За обедом опоив любовника снотворным, как когда-то Крига, она приказала Рите и другим служанкам затащить его в подвал, в сарай, где хранились овощи и привязать к лавке. Она вновь опробовала свои способности в искусстве татуажа, причём, «украсив» татуировками даже лицо Сава. Мужчина был в ярости, он не только ругал Майю последними словами и угрожал, но даже пробовал плеваться. Майя только смеялась и уклонялась от плевков — и получала оргазм от малейшего прикосновения пальцев к бугорку в паху. Затем у Сава не осталось и слюны в пересохшей ротовой полости. Сав провёл несколько дней привязанным к лавке и был выброшен из дома княгини, когда надоел ей, ослабев настолько, что больше не мог никак выражать к ней ненависть. И Майя поняла, что ей нужно. В подвале у неё появился металлический стол с ввинченными в него кольцами и кандалами для рук и ног. А у Нирки — обязанности время от времени ходить по злачным местам и отыскивать для своей хозяйки мужчину, который мог бы ту удовлетворить. Город Майи был небольшой, но даже в нём были притоны, такие как игорный дом, бордель, питейные заведения. Майя даже не подозревала, что именно там легче всего было обнаружить тех, кого она желала. Нирка выбирала из них наиболее заносчивых, агрессивных по отношению к женщинам и в то же время не возражавших пожить за счёт женщины, напористых, с наглым выражением лица. Именно такие больше всего лютовали, будучи распластанными на железном столе Майи, прикованные кандалами, забыв, что делающая на их телах татуировки — их княгиня и правительница. Они словно сходили с ума от унижения, они слали проклятия и угрозы, а Майя заводилась от этого, как от ласк искуснейшего любовника.