Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Силверман постоянно думал о звонке Рэндольфа Кола, после которого он официально заклеймил Джейн как самозванку и, хуже того, преступницу. Он сказал Джону Хэрроу, что ордер на ее арест будет выдан судьей по просьбе Департамента в связи с угрозой национальной безопасности. Но когда он пытался вспомнить, о чем еще говорил Кол, память, прежде представлявшая собой дворец с ярко освещенными залами, превращалась в маленькую темную квартирку.

Утраченная острота памяти и необычная, беспричинная тревога заставляли полагать, что с ним что-то произошло. Но каждый раз, когда Силверман начинал сомневаться в себе, его несла вперед волна самоуверенности, такая мощная, что он подумывал, не вызвана ли она химическими веществами. Беспокоила его и резкая смена настроений.

Рамос первым обратил внимание, что сотовый телефон Овертона пока не обнаружен. С учетом особенностей частной и профессиональной жизни Овертона, адвокат должен был быть привязан к мобильнику почти так же крепко, как будущий ребенок – к будущей матери. Следователи проявили особый интерес к гардеробной, где лежало тело, ванной, где убитый некоторое время провел в связанном состоянии, и спальне. Все ящики осторожно открывались, их содержимое осматривали, но не трогали, чтобы не портить картину до приезда криминалистов. Телефона нигде не было.

– Он вошел в дом через гаражную дверь, а значит, мог забыть телефон в кухне, – предположил Рамос.

– Или в машине, – сказал Хэрроу.

Оставив Хабберта в спальне, Силверман, Хэрроу и Рамос спустились на первый этаж, но и там поиски ни к чему не привели. Наконец все трое оказались во внутреннем дворике, где был устроен огромный бассейн с гидромассажной ванной, и осмотрели стулья и столы: Овертон мог провести здесь некоторое время, прежде чем войти в дом. Телефона не нашли и здесь.

– Она его взяла, – решил Хэрроу. – Там было что-то, нужное ей.

– Если мобильный оказался у нее в пятницу, – сказал Силверман, – она узнала то, что хотела, а телефон выкинула.

– Не обязательно, – возразил Рамос. – Она могла рассуждать так: «Вероятно, до понедельника Овертона никто не найдет, значит у меня есть время».

– Пожалуй, – согласился Хэрроу. – А информация, собранная нами на Брэнуика, включает имена и номера телефонов его клиентов, среди которых есть и Овертон. Министерство внутренней безопасности пытается получить ордер на арест Джейн Хок, и мы, попросив кое-кого помочь, сможем узнать нынешнее местонахождение телефона. Если телефон все еще у нее, она в наших руках.

Незадолго до этого они обнаружили, что записывающее устройство извлечено из шкафа в гараже. Джейн взяла диск с записью, и доказательств ее проникновения в дом не было. Силверман полагал, что с телефоном убитого она поступила так же осторожно, но все равно в этом деле стоило немедленно заручиться поддержкой других ведомств.

10

Перед тем как отправиться в «Вэлли эйр», Джейн выписалась из мотеля. У Ронни Фуэнтеса она оставила чемоданы и мешок с отчетами по вскрытиям, а также сумку с шестьюдесятью тысячами долларов. В то место, куда они направлялись, следовало брать лишь самое необходимое, а деньги там стали бы помехой.

Дугал доверил свою сумку Фуэнтесу, но сначала извлек из нее короткоствольное пневматическое ружье «моссберг» двенадцатого калибра с пистолетной рукояткой и две коробки патронов. Оружие и патроны он положил в багажник «гуркха». Когда они отъехали от «Вэлли эйр», Джейн спросила:

– Отец Ронни, Квито, служил под вашим командованием в спецназе?

– Нет, это я служил под его командованием. Он был лейтенантом в моей части.

– И вы спасли ему жизнь.

– Забудьте. Все это не имеет значения.

– Не имеет, но вы его спасли.

– Не производите меня в герои, – проворчал он. – До этого Квито дважды спас мне жизнь. Я все еще в долгу перед ним.

11

Обходя бассейн длиной в сто футов, Силверман позвонил в Агентство национальной безопасности. Ветер набросал алые лепестки бугенвиллеи в серую, похожую на кожу ящерицы воду бассейна, откуда на Силвермана смотрело его искаженное отражение.

Каждое из невоенных ведомств, ведущих борьбу с терроризмом и стоящих на страже национальной безопасности, – ЦРУ, Агентство национальной безопасности, Министерство внутренней безопасности и ФБР – с давних пор ревниво оберегало сферу своей деятельности и неохотно шло на контакт с остальными, если для этого требовалось уступить часть собственных полномочий. Однако ужасающие террористические акты в Европе и Южной Америке, случившиеся годом ранее, и гибель четырехсот человек в Сиэтле привели к тому, что эти организации стали активнее сотрудничать друг с другом.

Силверман, возглавлявший одну из секций группы оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации, позвонил своему коллеге в АНБ Морису Мумо и попросил его срочно определить местонахождение телефона Уильяма Овертона, сказав, что может назвать номер.

– Нет проблем, – ответил Мумо. – В обмен на твоего лучшего агента и шестьдесят миллионов долларов, всего-навсего.

Делая вид, что бюрократический юмор ему по душе, Силверман сказал:

– Мы сокращаем штаты, а в моем бюджете на этот год осталось три доллара.

– Тогда с тебя вечная благодарность. Скоро перезвоню, Нат.

Дойдя до конца бассейна, Силверман остановился и посмотрел на дом. Хэрроу и Рамос сидели на стульях во внутреннем дворике. Хотя день стоял пасмурный, Хэрроу надел солнцезащитные очки. Рамос курил сигарету.

Что-то в этой сцене поразило Силвермана, показалось ему крайне зловещим, хотя он не мог объяснить почему. Непонятная тревога, никак не связанная с Джейн, усилилась. Шею покалывало сзади.

Морис Мумо в этот момент, наверное, разговаривал с кем-нибудь из Центра обработки данных АНБ, здание для которого, площадью более миллиона квадратных футов, построили в Юте в 2014 году. Центр обязан был, в частности, осуществлять контроль над всеми звонками и материалами, передаваемыми в электронном виде, включая текстовые сообщения, а также их хранение для анализа метаданных. АНБ не прослушивало звонков и не читало текстовых сообщений, но имело возможность находить среди эксабайтов информации ключевые слова, которые могли указывать на террористическую активность, и анализировать сигналы иностранного происхождения, чтобы разгадывать намерения врагов Америки.

Как и любая машина с навигатором, каждый смартфон был оснащен маячком, источником уникального сигнала, принимавшегося спутником с такой же легкостью, с какой телефон отправляет или принимает вызовы, независимо от того, светится его дисплей или нет. Даже если Джейн извлекла из телефона нужные ей сведения и выбросила его, информация о том, где она пребывала в этот момент, обладала определенной ценностью.

Морис Мумо перезвонил Силверману через одиннадцать минут после их разговора:

– Телефон находится на территории мотеля в Напе, Калифорния.

После этого он назвал точный адрес.

12

Они ехали к ранчо Шеннека. Лос-Анджелес с его безумной толкотней остался далеко, Напа с ее изящной простотой быстро исчезала из вида, и Джейн казалось, что она, ко всему прочему, покидает реальность – по крайней мере, реальность, известную ей, – и держит путь в фантастические края, в царство, где правят клевреты зла, где творится страшная магия, где живые мертвецы прислуживают своим живым хозяевам. Двухполосная дорога местного значения поднималась на холмы; слева, в долине, оставались легендарные виноградники. Справа стоял молодой лес из каменных и корковых дубов, на подложке из золотистой осоки росли сливы. Когда они подъехали к однополосной грунтовке, отходившей от асфальтовой дороги, Дугал сказал:

– Налево.

– Вы уверены?

Он зашуршал спутниковыми снимками, лежавшими у него на коленях.

– Я это наизусть выучил. Та самая дорога.

Джейн свернула на узкую однополоску. Покрышки «гуркха» с глубоким рисунком протектора подцепляли камешки и швыряли их в днище.

– Это называется сингулярностью, – сказал Дугал.

– Что такое «это»?

– Точка, в которой интеллект человека и компьютера соединятся с помощью нанотехнологий, когда человек и машина сольются воедино для следующего эволюционного шага. Об этом написано много книг.

– Сингулярность. Звучит неплохо.

– Говорят, это будет Утопия. Говорят, человеческий интеллект в соединении с машинным сделает нас в тысячу раз умнее. Говорят, в нас поселятся тысячи наномашин, которые будут очищать артерии, следить за состоянием органов и подновлять их, так что мы будем жить несколько столетий, а может, и вечно.

– И кто это говорит?

– Многие очень умные люди.

– Угу.

– Умнее меня. Они выявили около пятнадцати возражений против использования нанотехнологий и опровергли их все. Некоторые критики утверждают, что это невозможно, все закончится напрасной тратой ресурсов. Другие говорят, что это опасно: если наномашины начнут размножаться, они за несколько недель уничтожат всю биомассу на планете.

– В видеоролике Шеннека, в том, который с мышами, говорится о наномашинах, неспособных к размножению.

– У умных людей есть ответ на критику.

– Пятнадцать возражений… – задумчиво проговорила Джейн. – Есть хоть одно, где говорится о склонности человека творить зло? Они объясняют, как не допустить использования такой мощной технологии во зло?

– Такого нет.

– Угу.

– Они, кажется, считают, что чем умнее становятся люди, тем меньше они склонны творить зло.

– Угу.

На некоторое время лес стал более густым, деревья здесь теснились друг к другу. Тучи не пропускали солнечного света, и кроны, нависавшие над узкой дорогой, лишь усугубляли мрак, не давая благодатной тени.

В предгорьях водились олени, и Джейн на всякий случай сбросила скорость. Для сидевших в обычной машине столкновение с оленем на большой скорости могло стать фатальным, но бронированный «гуркх», возможно, сбил бы животное и проехал по нему, не получив значительных повреждений. Но она замедлила ход не потому, что пеклась о «гуркхе». Погибли уже двое, пусть они и были ядовитыми тварями в человеческом обличье, наверняка должны были погибнуть и другие – возможно, включая ее саму. Ей не хотелось выходить из машины и из сострадания добивать искалеченное животное. По какой-то причине она была убеждена, что это повредит ей в эмоциональном плане, как ничто другое.

– Еще примерно миля, – сказал Дугал, – и лес закончится, начнутся холмы. А еще через милю – поворот на запад.

Джейн скосила на него глаза. Дугал выглядел старше своих лет: потрепанный, загнанный, но в то же время крепкий, готовый ко всему, спокойный. Было ясно, что в нем нет страха – только приятное предвкушение, которое вызвало у хмурой половины его «я» улыбку, волчью улыбку, появившуюся и исчезнувшую.

– Вы и в самом деле предполагали что-то подобное?

Он посмотрел на нее ясными серыми глазами, в которых появилось какое-то первобытное выражение, и Джейн подумала, что в схватке он будет безжалостным, но не жестоким, будет убивать без колебаний, мгновенно, понимая коренное различие между убийством в бою и убийством предумышленным, спланированным.

– Бесплатные кухни, внеклассное обучение, борьба с порнографией в библиотеках – все это нужные дела, но это устранение последствий, а не причин. Мне хочется разобраться с причинами.

13

Узнав от Мориса Мумо, что телефон Овертона находится на территории мотеля в Напе, Силверман заказал частный рейс у чартерной компании, базировавшейся в аэропорту Ван-Найса; он пользовался ее услугами годом ранее, когда занимался другим делом. Возможно, ему станут задавать вопросы о расходах, особенно еще и потому, что придется платить за срочность, но если удастся схватить неконтролируемого агента, никто не станет вспоминать о деньгах.

Поставив проблесковый маячок на седан без опознавательных знаков и включив сирену в непрерывном режиме, Джон Хэрроу повез Силвермана и Рамоса из Беверли-Хиллз в Ван-Найс по бульвару Санта-Моника и Голливудской автостраде. В воскресенье днем движение было плотным, но все же он проехал около двадцати четырех миль за тридцать одну минуту, несмотря на пробку, образовавшуюся из-за столкновения трех машин.

Восьмиместный джет «Сайтешн-эксел» был готов ко времени их приезда, второй пилот уже находился на борту, но первого пилота пришлось ждать четырнадцать минут. Через час после получения информации о местонахождении телефона они уже летели в ту сторону. Четырем агентам из отделения ФБР в Сакраменто тем временем поручили установить наблюдение за мотелем.

Силверман занимался в основном проведением совещаний и утомительной бюрократической возней, на месте он работал редко. Выходя из кабинета и оказываясь в гуще событий, он обычно чувствовал приток энергии и пребывал в приподнятом настроении.

Но когда пригороды в долине Сан-Фернандо исчезли из вида, его тревога усилилась. Хотя все, что он делал до этого, входило в круг его обязанностей и диктовалось обстоятельствами, он чувствовал… чувствовал, что не полностью контролирует себя – несется, набирая скорость, по скользкому склону. За день до того техасские просторы породили ощущение, что его может унести в бескрайнее небо. Оно вернулось, когда самолет набрал высоту. С каждой минутой он словно становился легче и ждал, когда гравитация отпустит его, когда самолет вырвется из земной атмосферы и улетит в вечность, с двигателями, заглохшими в космическом вакууме.

– С вами все в порядке? – спросил Джон Хэрроу, сидевший по другую сторону прохода.

– Что? А-а… Да. В порядке. Забыл позвонить жене сегодня утром. И вчера вечером.

– Тогда лучше вам придумать извинения за время полета, – посоветовал Хэрроу. – И не возвращайтесь домой без дорогого подарка.

– Нет, Ришона не такая. Исключительно понимающая женщина.

– Вы счастливчик, Натан.

– Я напоминаю себе об этом каждый день, перед сном и после пробуждения, – сказал Силверман, но собственные слова показались ему пустыми. Он чувствовал себя игроком в рулетку, который никак не может угадать правильный цвет.

14

Однополосная дорога закончилась, и за лесом открылись поросшие травой холмы, как и обещал Дугал. «Гуркх» на полном приводе легко ехал по бездорожью. Через милю они увидели ручей, который был на спутниковых снимках. В течение большей части года он, вероятно, пересыхал, но сейчас вода текла по отполированным за долгое время камням. Джейн повернула на запад. Затем, на полпути к вершине одного из холмов, Дугал велел остановиться.

Они вышли из машины и направились к вершине, шествуя по ковру из разнообразных трав, украшенному там и сям красными бутонами лилий. Кролики, жевавшие траву, при виде людей побежали прочь, но некоторые поднялись на задние лапы и, замерев, наблюдали за ними. Верещали цикады, порхали оранжевые бабочки с узкой окантовкой на крыльях.

Ближе к вершине Джейн и Дугал пригнулись и шли так, а потом поползли. В сотне ярдов под ними стоял главный дом ранчо Эп-я-в – большое, приземистое, разлапистое сооружение из стекла и стали в ультрасовременном стиле, с темно-серыми несущими стенами из гранита, местами отполированного, местами шероховатого.

Джейн и Дугал, полускрытые дикой травой, должны были к тому же казаться небольшими из-за расстояния. У каждого имелся бинокль с небликующими линзами, чтобы не обнаружить себя. Джейн оглядела дом, который знала только по спутниковым снимкам, дававшим вид на крышу и длинные террасы.

Длинная асфальтированная дорога, отходившая от главного дома, вела на юго-запад, соединяясь с дорогой местного значения. В конце частного подъездного пути стоял дом охраны, который прежде, до покупки ранчо Шеннеком, был главным зданием, – двухэтажный викторианский особняк почти без всякой отделки.

По словам Овертона, там жили шестеро рейшоу, которые убирали территорию и производили все прочие работы. Но главной их обязанностью было обеспечение безопасности. Это были мужчины, чье сознание – как и у девушек в «Аспасии» – низвели на более низкий уровень, а самомнение уменьшили до минимума, сделав из них животных, безукоризненно послушных хозяевам, Бертольду Шеннеку и его жене. Запрограммированных.

Ранчо как такового не было: здесь не содержались животные, и поэтому не имелось ограждения. По территории в семьдесят акров были разбросаны датчики движения и температуры. Тревожный сигнал включался автоматически, если рост нарушителя превышал три фута, а температура тела свидетельствовала о весе более чем в сотню фунтов. Это позволяло не поднимать ложную тревогу при появлении койотов и других животных, хотя время от времени на охраняемую территорию забредал олень – тогда на разведку отправлялись тяжеловооруженные рейшоу.

Дугал, лежавший рядом с Джейн на вершине холма и рассматривавший поместье в бинокль, спросил:

– Значит, того персонажа в романе звали Реймонд Шоу?

– В «Маньчжурском кандидате». Да. В книге и фильме.

– Не читал, не смотрел.

– Во время корейской войны Шоу берут в плен. Коммунисты промывают ему мозги и возвращают в Штаты, чтобы он убивал политиков. Он не знает, что с ним сделали. После активирования он совершает убийство, но тут же забывает об этом.

– Значит, внедренный в мозг механизм управления стирает большинство воспоминаний, бóльшую часть личности, программирует человека на убийство, а Шеннек называет его «рейшоу». Бесстыжий сукин сын. Не просто злобный извращенец, но еще и козел.

Вспомнив, как Овертон защищал Шеннека, выбравшего название «Эп-я-в», Джейн сказала:

– Он любит такие шуточки. Овертон говорил, что это любимая книга и любимый фильм Шеннека с четырнадцати лет. Он не отождествляет себя ни с героем, ни с Реймондом Шоу. Но промыватели мозгов действительно вдохновляют его.

15

После часа полета «Сайтейшн-эксел» опустился ниже уровня туч и сел на посадочную полосу аэропорта округа Напа. Силверман не испытал облегчения, вернувшись на землю. После завершения своей миссии он будет чувствовать себя пустым, как бледное высокое небо, по которому они прилетели на север.

След на тропе становился все отчетливее, а добыча, казалось, уже была в пределах досягаемости, и он должен был бы испытывать радостное удовлетворение, нарастающее возбуждение – но ничего такого он не чувствовал. Ему нужно было найти Джейн Хок, и он найдет ее. Но ее арест не доставит ему удовольствия. Поскольку ее обвиняли, среди прочего, в убийстве, она может оказать сопротивление. Прежде такое не могло ему присниться даже в страшном сне, но теперь он верил: Джейн способна на все. Силверман опасался, что она может вынудить его стрелять в нее, в эту девушку, которую он при других обстоятельствах мог бы любить, как собственную дочь.

Спустившись с трапа, он вместе с Хэрроу и Рамосом зашагал по рулежной дорожке к ожидавшему их автомобилю, водитель которого был сотрудником Бюро из Сакраменто. Постепенно им овладевала холодная решимость, поначалу вызвавшая удивление и неприятие. Когда они сели в машину и поехали в мотель, где находился телефон Овертона, он смирился с необходимостью дать отпор с помощью оружия, если дойдет до этого. Ведь она предала его. Предала Бюро. Предала свою страну. Если в критический момент Джейн предпочтет погибнуть от руки полицейского, он будет ей признателен и не станет испытывать угрызений совести. Она перестала быть такой, какой он ее знал, сделавшись чужой, опасной для общества, угрозой для ни в чем не повинных людей. Если придется, он сам нажмет на спусковой крючок и убьет ее. Без колебаний. Это его работа. Работа, которая никогда не была легкой.

16

Если земля была живым существом, как верили некоторые люди, и матерью человечества, то у этой матери было ледяное сердце. Лежа в траве на гребне холма, Джейн чувствовала под собой холод: ледяная почва вытягивала тепло из плоти и костей. День был мягким, зима переходила в весну, но слоистые цинково-серые тучи холодили душу, и дом Шеннека в бинокле трепетал, словно мираж, когда Джейн пробирала дрожь.

– Видите что-нибудь? – спросил Дугал.

– Нет.

Прежде чем начинать атаку, следовало убедиться, что Бертольд и Инга Шеннек находятся в доме.

Ничто не двигалось на этих семидесяти акрах, кроме травы и ветвей, покачивавшихся под легким ветерком. Долгое время казалось, что все это происходит после конца цивилизации: остались сооружения, воздвигнутые людьми, но само человечество исчезло.

Потом… фигура за стеклянной стеной. Поначалу неубедительная, невесомая – словно по безжизненному дому пронеслась темная тень. Потом она пододвинулась ближе к окнам, вероятно войдя в гостиную, – женщина в белых свободных брюках и белой блузе, высокая и стройная, шагавшая, как модель на подиуме.

– Первый этаж слева, – сказала Джейн.

– Вижу ее, – сказал Дугал. – А где он?

Женщина исчезла за гранитной стеной… и появилась в кухне.

– Если она там, – сказала Джейн, – резонно предположить, что он где-то поблизости.

– Что, если мы ворвемся туда, а его там не окажется? Второго шанса у нас не будет.

– У меня есть анонимный телефон, и я знаю номер телефона в доме. Если он ответит, я отключаюсь, и мы быстро приступаем.

– А если ответит она?

– Тогда я снова превращаюсь в Лесли Грейнджер, помощницу персональной помощницы мистера Овертона Конни. У меня есть вопрос к мистеру Шеннеку.

– В любом случае, если они подозрительны, это даст им минуту, чтобы подготовиться, – обеспокоенно сказал Дугал.

17

Офис директора мотеля пестрел множеством рекламных брошюрок, соблазнявших гостей долины Напа многочисленными приманками – главным образом винодельнями. Мотель выглядел чистым, пахло здесь хорошо, свет горел ярко – место, лишенное изысков, но приятное.

Тио Баррера, управляющий, в эту смену сам сидел за стойкой. При виде удостоверений ФБР молодой человек нахмурился, на правом виске запульсировала хорошо заметная жилка. Он показал Силверману регистрационную книгу. За последние сутки в мотеле останавливался один новый постоялец. Имя – Рейчел Харрингтон. Расплатилась наличными. Живет предположительно в Форт-Уэйне, Индиана. Предъявила водительское удостоверение, выданное в Индиане, ночной портье проверил документ и адрес. Сняла два номера.

– Два? – спросил Джон Хэрроу. – С ней был кто-то?

– Она еще в мотеле? – спросил Силверман, хотя уплачено было только за одну ночь. Баррера проверил ящик с ключами.

– Нет, у меня здесь ключи от обоих номеров.

– С ней был кто-то? – повторил вопрос Хэрроу.

Баррера не знал. Фил Олни, портье, работавший в ту ночь, жил поблизости. Директор вызвал его по телефону. Олни, больничный санитар на пенсии, подрабатывавший в мотеле, появился меньше чем через пять минут. Его седая челка торчала надо лбом так, будто вместе с телефонным звонком он получил удар током. Силверман показал фотографию Джейн с короткими темными волосами.

– Да, это она, – подтвердил Олни. – Приятная дама.

– Почему два номера? – спросил Силверман.

– Для мужа и детей.

– Вы их видели, мужа и детей? – поинтересовался Хэрроу.

– Нет, они были в машине.

Справившись с журналом, Силверман сказал:

– «Форд-эксплорер».

Он прочел вслух записанный номер, и хотя тот был таким же липовым, как адрес в Форт-Уэйне, специальный агент Рамос записал его в карманном блокнотике на спирали.

– Вы видели «эксплорер»? – спросил Хэрроу.

– Нет, сэр. Но это приятная леди, она не стала бы врать. Вы бы слышали, как она захлебывалась, рассказывая о своем золотистом.

– О чем?

– О золотистом ретривере. Скутере. Он недавно умер.

– Те номера уже убрали? – спросил Силверман у Барреры.

– Да, конечно. Давно.

– Горничная не находила сотового, смартфона, в каком-нибудь из номеров?

Баррера посмотрел на него удивленным взглядом:

– Нет. Забавно… другая горничная нашла айфон в мусорном бачке у столовой неподалеку отсюда.

– Где он?

– Телефон? Он был сломан.

– Но где он, мистер Баррера?

– Думаю, все еще у нее. У горничной.

18

Сквозь широкое окно над раковиной виднелась сияющая копна светлых волос, взбитых и пришпиленных, – Инга Шеннек имела слишком ангельский вид для кухонной работы. Даже при большом увеличении, которое давал бинокль, Джейн не могла понять, чем занята эта женщина, – возможно, мыла овощи или фрукты.

– Первый этаж, слева, – сказал Дугал.

Джейн поглядела туда и увидела еще одну фигуру: человек шел вдоль стеклянной стены между задней террасой и общей комнатой. Почти наверняка мужчина. Но кто именно, сказать было нельзя – слишком далеко от стекла. Шеннек или один из рейшоу?

Человек исчез за гранитной стеной, появился в кухне, обнял Ингу, подойдя сзади, обхватил груди согнутыми ладонями, прижался лицом к шее. Та закинула голову назад, подставляя горло.

Потыкавшись в нее носом, он поднял голову. Бертольд Шеннек.

19

Пилар Вега, женщина лет тридцати, хорошенькая и спокойная, нисколько не чувствовала себя приниженной из-за своей работы, своей форменной одежды или интереса к ней со стороны ФБР. Она предположила, что ее приняли за незаконную мигрантку, когда она наводила уборку в номере 36 после отъезда клиентов поздним вечером.

– Я всегда жила здесь на законных основаниях, – гордо сказала она. – Уже год, как я гражданка.

– Нас не интересует ваш иммиграционный статус, – сказал Силверман.

– У меня такие же права, как у вас. И никто их не отнимет.

Если бы не Тио Баррера, ее босс, успокоивший женщину, Силверману и Хэрроу, возможно, еще долго пришлось бы развеивать ее сомнения.

– Нас интересует телефон, который вы нашли в мусорном бачке сегодня утром, – объяснил Силверман.

– Я его не крала, – заявила Пилар Вега. Решив, что ее в чем-то обвиняют, она с вызовом подняла голову и выставила вперед подбородок; в глазах засверкало негодование. – Я никогда не ворую.

Раздраженный, Силверман тем не менее понимал, что терпение скорее даст нужный результат, чем устрашение, и поэтому сказал:

– Я не сомневаюсь в вашей честности, миз Вега. Ничуть не сомневаюсь.

На этот раз управляющему потребовалось больше времени, чтобы успокоить женщину. В конце концов она, кажется, поверила, что ее рассматривают как источник важной информации, а не объект преследования.

– Я рано приехала на работу. Сидела в своей машине у столовой, пила кофе. Эта женщина бросила что-то в мусорный бачок. Что-то, похожее на телефон. А потом ушла есть.

Силверман показал фотографию.

– Да, это она. Вышла с большим стаканом кофе и каким-то пакетиком. Когда она ушла, я заглянула в бачок. Она выкинула телефон.

– Насколько я понимаю, телефон все еще у вас, – сказал Силверман.

– Он сломан.

– Да, но он у вас?

– Она выбросила его, теперь он мой.

– Но если он сломан…

– А вдруг можно починить? Я знаю человека, который ремонтирует телефоны.

– Миз Вега, – сказал Хэрроу, – этот телефон связан с преступлением.

– Каким?

– Убийством.

– А кого убили?

– Мы не имеем права говорить об этом. Мы должны получить этот телефон.

– Женщина, которая его выбросила, не похожа на убийцу.

– Не похожа, – согласился Силверман. – Но этот телефон – улика.

Пилар Вега неохотно вытащила аппарат из кармана своей форменной юбки и отдала его. Корпус был покрыт вмятинами и слегка погнут, но экран, кажется, остался целым. Силверман попытался включить телефон. По экрану пробежала бледно-серая вспышка, но дисплей не включился.

– Аккумулятору конец, – объявил Хэрроу.

– Пользоваться им нельзя, – заметил Силверман, – но маячок, видимо, еще передает сигнал.

В этот момент зазвонил его мобильный, и он протянул помятую трубку Хэрроу.

– Силверман слушает, – сказал он, нажав на кнопку приема.

– Поиграем в маньчжурского кандидата, Натан.

– Да, хорошо.

– Это Рэндольф Кол из внутренней безопасности. Ты один? Мы можем поговорить?

Это был голос Бута Хендриксона из Министерства юстиции, и хотя Силверман знал, что это голос Хендриксона, а не Кола, он услышал свой ответ, словно издалека:

– Одну минуточку.

Сообщив Хэрроу: «Это из Внутренней. Я должен поговорить приватно», он вошел в ванную, закрыл дверь, включил воду, чтобы в соседней комнате ничего не услышали, и сказал:

– Да, мистер Кол.

При этом его смущала необходимость подыгрывать Буту.

– Введи меня в курс дела, Натан. Есть новости о Джейн Хок?

– Кольцо смыкается. Она убила человека по имени Уильям Овертон в Беверли-Хиллз, в его собственном доме, – судя по всему, вечером в пятницу.

– Овертона? Стерлинга Овертона, адвоката?

– Да, его зовут Уильям Стерлинг Овертон.

– Черт побери, как эта тупая сука вышла на Овертона?

– Через Роберта Брэнуика, он же Джимми Рэдберн.

– Не знаю, кто это такой, – сказал Бут. – Почему я не знаю, кто это такой?

– Делец, работал в Темной сети. Мы взяли его на крючок, но он об этом не знал. Позволили ему поплавать – хотели посмотреть, к какой рыбе он нас приведет. Овертон нанял Брэнуика, чтобы хакнуть кое-кого, а тот заодно хакнул и Овертона. Мистер Кол, это действительно вы? Или это ты, Бут?

После паузы Бут сказал:

– Поиграем в маньчжурского кандидата, Натан.

– Да, хорошо.

– Кто я, Натан?

– Кто вы? – переспросил Натан, придя в недоумение оттого, что глава Министерства задает ему такой вопрос. – Вы – Рэндольф Кол.

– Ты сказал, что кольцо вокруг нее смыкается. Как именно?

– Мы нашли мотель, где она ночевала. Сейчас мы в этом мотеле. Она привезла сюда телефон Овертона, взяла оттуда то, что нужно, и выбросила.

– Ты думаешь, он назвал ей пароль? – спросил Кол.

– Судя по тому, каким мы его нашли, – да. Она как следует на него нажала.

– Где этот мотель?

– На окраине Напы.

– Черт возьми! Она нацелилась на Шеннека.

– На кого?

Кол дал ему почтовый адрес.

– Вот куда она направилась. Натан, немедленно туда. Убей ее. Убей! Мне нужно позвонить.

Бут отключился. Кол. Кол отключился.

Журчание. Силверман чувствовал, как что-то быстро накатывается на него. Нет. Это вода в раковине. Он выключил кран.

И все равно он чувствовал, как что-то быстро накатывается на него.

20

Бертольд наливает два бокала пино гриджио и несет их, чтобы поставить на кухонную доску рядом с раковиной. В этот момент звонит висящий на стене телефон. Он уже звонил за несколько минут до этого, но у Бертольда нет ни малейшего желания прерывать свое занятие. Как и в прошлый раз, включается голосовая почта.

Инга смотрит на свое вино и улыбается, продолжая чистить картошку.

Бертольд стоит с бокалом и наблюдает за ней. Есть что-то эротическое в том, как ее изящные руки нежно касаются клубней.

Когда Шеннеки на ранчо, еду для них обычно готовит один из рейшоу, в чью программу введен тысяча один рецепт. Но во время этого приезда Инга пришла к выводу, что рейшоу не соблюдают установленных правил гигиены. Тот, который готовит для них, моет руки слишком редко и, возможно, трогает себя за всякие места, когда возится с продуктами. Поэтому она твердо намерена готовить сама, пока Бертольд не изучит проблему и не найдет способа исправить ситуацию.

Бертольд не уверен, что рейшоу «превращаются в маленьких грязных животных», как утверждает Инга. Два-три небольших отклонения в их поведении заставили ее сделать вывод, что катастрофа не за горами. Ее убежденность в правильности собственных умозаключений, а также приставание к нему с этой ерундой раздражают Бертольда.