Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Фотографию двухэтажного дома в стиле двадцатых – тридцатых годов, со ступенчатыми деталями в оформлении крыльца и крыши, поместила на своих страницах «Лос-Анджелес таймс». Этот холостяцкий приют имел площадь «всего» семь тысяч квадратных футов – в районе, где нередко встречались особняки в пятнадцать тысяч футов и даже более обширные. С учетом размеров дома и донжуанской репутации Овертона, ему вряд ли требовалась помощница с проживанием. Горничная на полной ставке могла содержать дом в чистоте. Видимо, предполагалось, что ее не будет в доме после возвращения хозяина со священного ланча, где-то между половиной четвертого и пятью.

Припарковавшись за углом, Джейн вернулась к дому с большой сумкой, прошла по дорожке, выложенной известняковой плиткой, и нажала кнопку звонка. Никто не ответил. Она позвонила еще раз, потом еще.

В близлежащую клумбу была воткнута табличка размером в квадратный фут. Красно-черные буквы гласили:

Под защитой охранной компании

«Бдительный орел».

Мгновенное реагирование, вооруженные сотрудники.

Большинство охранных фирм использовали один и тот же центральный пост, куда первоначально поступали все сигналы о проникновении на объекты. Если сигнал не был похож на ложный, с поста уходил вызов в полицию. Услуги компании, отправлявшей на вызов собственных охранников, которые имели лицензию на ношение оружия и нередко оказывались на месте раньше копов, стоили дорого, и такое предупреждение отпугивало грабителей.

Судя по изображениям из гугл-сервисов, дом Овертона был отделен от соседних владений высоким забором, рядом с которым рос фикус нитида – растение с густой листвой, образовывавшие высокую живую изгородь. Соседи не могли увидеть Джейн, стоявшую у входной двери. Не могли они увидеть ее и тогда, когда она обошла дом и оказалась на большом заднем дворе, со всех трех сторон скрытом от чужих глаз.

Отделанный голубой стеклянной плиткой бассейн, сверкавший на солнце, протянулся на сотню футов. Тот край, который был ближе к дому, имел форму гидромассажной ванны на восьмерых. Огромный внутренний двор был вымощен известняком. В одном конце располагалась открытая кухня. Тут же стояло множество стульев из тика и шезлонгов с голубыми подушками – не меньше двадцати. Терраса второго этажа, тоже заставленная мебелью из тика, нависала над половиной двора.

Дом задумывался как миниатюрный курорт. Ухоженные кустарники и цветы. Сверхсовременные скульптуры, изображающие непонятно что. Просто и со вкусом. Сливки общества чувствовали бы себя здесь как дома.

Судя по сайтам, где размещались сплетни, Овертон какое-то время назад расстался с очередной подругой и еще не обзавелся новой. Если верить сплетникам, с ним сейчас не жили ни наследницы, ни модели, ни супермодели, ни актрисы. Джейн не могла проникнуть в дом до появления Овертона (по приезде он должен был снять его с охраны), а потому села на стул возле угла дома, рядом с гаражом.

В библиотеке, воспользовавшись полицейским паролем, она зашла на сайт автотранспортного управления и узнала, что на Овертона, по его адресу в Беверли-Хиллз, зарегистрированы две машины – белый «бентли» и красный «феррари», плюс черная «тесла», оформленная на его юридическую фирму. Если он сидел за рулем электроавтомобиля, о его прибытии возвестит только ползущая вверх дверь гаража.

Береговой туман так и не добрался до Беверли-Хиллз. День оставался теплым. Легкий, освежающий ветерок пах жасмином.

Джейн ждала. Ожидание порой бывает труднее действия, даже если действие – это схватка с безжалостным накачанным громилой, вооруженным дробовиком. В 3:30 она извлекла из большой сумки универсальное устройство для вскрытия замков и положила себе на колени, потом надела черные шелковые перчатки с декоративными серебристыми швами. Двадцать минут спустя тихое, скромное богатство уступило место реву денег, громко заявляющих о себе рокотом двенадцатицилиндрового двигателя легендарного итальянского болида. Машина подъехала к дому, и покрышки заскрежетали по асфальту, когда «феррари» совершил слишком крутой и быстрый поворот на подъездную дорожку.

Держа в одной руке открыватель замков, а в другой – сумку, Джейн спрыгнула со стула на известняковые плиты, подошла к кухонной двери, опустила сумку и вставила «Локейд» в скважину. Она хотела, чтобы звуки, издаваемые автоматической отмычкой, прекратились до того, как Овертон войдет в дом.

Дверь гаража поползла вверх, и по участку пронесся пронзительный непрерывный звук предупреждающего сигнала. В зависимости от того, как запрограммировали охранную систему, у Овертона была минута – максимум две, – чтобы ввести код на панели, помещенной на стене рядом с внутренней дверью, соединявшей гараж с домом. Если бы он не ввел или ввел другой, означавший, что он действует под давлением, «Бдительный орел» послал бы вооруженных охранников, может быть даже с собакой, а за ними появилась бы местная полиция.

Когда «феррари» заехал в гараж и гортанный звук двигателя смолк, все штифты в замке были убраны, и ручка свободно повернулась. Джейн подняла сумку, сунула в нее «Локейд» и вошла внутрь. Сигнал все еще разносился по дому. Она закрыла и заперла за собой дверь.

Из гаража донесся приглушенный шелест направляющих колесиков, катящихся по канавкам, – это опустилась подъемная дверь. Джейн быстро прошла по просторной кухне и выбралась через распашную дверь в холл первого этажа. Двери справа и слева.

Слева – столовая. Не годится.

Справа – домашний спортзал с кучей тренажеров. На трех стенах – зеркала от пола до потолка. Негде спрятаться так, чтобы не было видно ее отражения в тот момент, когда он откроет дверь. Не годится.

На фоне сигнала раздалось щелканье клавиш в гараже – Овертон снимал дом с охраны.

Туалет с раковиной. Не годится. Возможно, сюда он заглянет в первую очередь.

Тихий щелчок. Закрылась дверь между гаражом и домом.

Кладовка. Чистящие средства для уборки дома, пылесос. Годится. Она тихонько закрыла дверь, поставила сумку, вытащила пистолет и стала ждать в темноте.

17

В суде он – мистер Овертон, в других местах – обычно Билл или Уильям, а для ближайших друзей (и для себя самого) – Стерлинг.

Эта неделя принесла ему профессиональный успех: он выиграл коллективный иск, что сделает его еще богаче, а юридической фирмы, носящей его имя, станут бояться еще больше, что в принесет определенную пользу ее клиентам. Неторопливый ланч, разделенный с Андре, был, как всегда, превосходен и в смысле кухни, и в смысле компании. Для мастера кулинарии, настаивающего на чистоте всех ингредиентов, Андре обладает восхитительно грязным чувством юмора.

В кухне Стерлинг подходит к задней двери – здесь висит панель «Крестрон», с которой осуществляется управление всеми системами в доме. Он вызывает экран безопасности. Стерлинг не собирается весь день сидеть дома и поэтому нажимает на клавишу «Н», которая активизирует датчики по периметру здания, у дверей и окон, но не датчики внутреннего движения.

Механический голос сообщает: «Дом на наружной охране».

У Стерлинга праздничное настроение. Он вызывает музыкальную систему с динамиками по всему дому и выбирает название «Сальса». Неотразимый ритм разносится по всему дому; двигаясь под музыку, Стерлинг добирается до холодильника и достает бутылку «Перье».

Инструментальную музыку он предпочитает любой другой: независимо от мастерства автора слов, стихотворение как минимум наполовину будет слащавым бредом, что выводит его из себя. Но все же он включает песни на языках, которых не знает, – непонятные слова не раздражают его.

С бутылкой в руке он толкает распашную дверь и, подпевая испаноязычному вокалисту, проходит по холлу первого этажа. Он заучил слова и повторяет их, не зная, что они значат.

Поднимаясь по лестнице и изображая нечто вроде самбы, Стерлинг с удовольствием думает, что судьи, перед которыми он выступал, удивились бы, узнав, каким игривым он бывает. И адвокаты ответчиков, которых он выпотрошил, употребив острую, как скальпель, стратегию. В зале судебных заседаний он безжалостен, как тигр, как и с женщинами, которые покорны ему; единственное отличие в том, что женщинам нравится его крутизна, а адвокатам ответчиков – нет.

Его спальня площадью тысяча четыреста квадратных футов – настоящий шедевр стиля двадцатых годов, вдохновленный интерьерами дома, некогда принадлежавшего мексиканской актрисе Долорес дель Рио. Это классическое сооружение, построенное в 1929 году, все еще стоит в конце тупика в Санта-Моника-Каньоне. Стерлинг с детства был очарован Голливудом. Если бы не тяга к юриспруденции, он стал бы актером, киногероем. Законы покоряют его своей мощью и бесконечным количеством способов, с помощью которых можно манипулировать системой для достижения желаемого результата.

В большой гардеробной он переодевается в голубую тенниску с красным кантом от «Гуччи» и голубые штаны от «Офисин женераль», после чего босиком входит в свой личный мир. Позднее он примет душ и проведет долгий насыщенный вечер в «Аспасии», делая то, что умеет делать лучше всего.

Когда он выходит из гардеробной, тихонько мурлыча мелодию сальсы, ему кажется, что Аспасия пришла к нему. Он стоит лицом к лицу с самой необыкновенной девушкой на свете: анилиново-черные волосы, глаза такой пронзительной голубизны, словно они могут вскипятить воду лучше любой газовой горелки. У нее в руках пульверизатор, словно она хочет донести до него новый аромат для мужчин от «Армани» или «Живанши».

Он замирает от удивления, потом отходит на шаг назад и снова удивляется, когда жидкость из пульверизатора летит в нижнюю часть его лица. Что-то сладковатое, с легким запахом хлора, внезапно погружает его во мрак.

18

Стерлингу снилось, что он тонет, и поначалу он испытывает облегчение оттого, что проснулся.

Сальса придает живость этому мгновению, но ведь он никогда не ложится в постель под такую праздничную музыку. Перед глазами – туман, он морщится от какого-то химического привкуса и несколько секунд не может понять, стоит он, сидит или лежит.

Он моргает, снова моргает, туман рассеивается, в голове тоже проясняется, но только отчасти. Он лежит на спине, на полу в туалете (надо же, в туалете!), рядом с дорогой его сердцу подлинной ванной в стиле ар-деко.

Он пробует пошевелиться, но понимает, что ограничен в движениях. Запястья связаны прочной кабельной стяжкой. Вторая стяжка соединяет первую с третьей, а третья закреплена на ножке ванны, которая стоит на шарах, стиснутых свирепыми когтями стилизованных львиных лап. Голени тоже прикручены одна к другой и, кроме того – при помощи еще нескольких стяжек, – к канализационной трубе из нержавеющей стали, подведенной к раковине.

Раковина вырезана из редкого кварца янтарного цвета. Кажется, будто она плывет, хотя в действительности опирается на хитро спрятанные дюймовые стальные штанги, прикрепленные к стальной балке внутри стены. Канализационная труба и две водопроводные трубы, тоже из нержавеющей стали, образуют изящные параллельные арки, начинаясь от днища кварцевой раковины и исчезая в облицованной гранитом стене. Он всегда гордился элегантным и необычным видом этой раковины.

Мысли проясняются еще немного, и он понимает, что лежит на своей одежде, а на нем самом одежды нет. Рубашку от «Гуччи» с него сняли, изумительно удобные штаны «Офисин женераль» на каждой ноге разрезаны до пояса, материал развернут по обе стороны от его тела, а паховая часть вообще вырезана.

Эти первоклассные штаны обошлись ему в тысячу двести пятьдесят долларов. Он должен был возмутиться, но в нынешнем полусонном состоянии удовлетворяется сознанием того, что хорошо выглядит в серых с черным поясом трусах от «Дольче и Габбана», плотно и безупречно облегающих его хозяйство.

Кто-то выключает музыку.

Чувства понемногу возвращаются к Стерлингу, когда девица заходит в туалет из его спальни. Ее лицо бесстрастно – настолько же, насколько красиво. Она возвышается над ним, как богиня. Потом встает на колени, кладет левую руку в необычной черной перчатке на его мускулистую грудь и медленно опускает ее на живот. Стерлинг связан, но угрозы он не чувствует. Но потом в левой руке девицы появляются ножницы, она пощелкивает ими – лицо по-прежнему бесстрастное, как у манекена, глаза ярко-голубые, словно подсвеченные изнутри. Голосом таким же невозмутимым, как выражение ее лица, она говорит:

– Что бы еще такого отрезать?

Теперь Стерлинг окончательно приходит в себя.

19

Глаза у Овертона были зелеными, цвета болиголова, с крохотными фиолетовыми полосками. Джейн никогда не видела более ядовитого взгляда.

Но злость в них была приправлена страхом, и это ее порадовало. Большинство нарциссов – бесхребетные трусы, но некоторые заходят так далеко в упоении собой, что считают себя неприкосновенными. Даже в такой отчаянной ситуации самые безумные из них, возможно, не способны представить себя мертвыми.

А ей требовалось, чтобы этот адвокат представил себя мертвым.

Каким он вполне мог стать.

Овертон напустил на себя самый свой отчаянный адвокатский кураж:

– Вы совершили большую ошибку, и у вас чертовски мало времени, чтобы все исправить.

– Разве я ошиблась и пришла не к тому человеку? – спросила она.

– Тысячу раз ошиблась, детка.

– Разве вас зовут не Уильям Овертон?

– Вы знаете, как меня зовут, и прекрасно знаете, что я имею в виду.

– Тот самый Уильям Овертон, которого друзья называют Стерлингом?

Его глаза широко распахнулись.

– Кого из моих знакомых вы знаете?

Об этом факте она прочла в журнале. Как странно: люди, любящие находиться в центре внимания, порой делятся подробностями своей личной жизни, чтобы снискать расположение интервьюера, а потом забывают, что́ они сказали.

– Вы воспользовались услугами хакера, работающего в Темной сети. Может быть, собирались украсть секреты какой-нибудь корпорации и потом угрожали им разорением, принуждая к досудебному урегулированию. Вроде этого, да?

Он ничего не ответил.

– Вы никогда не встречались с этим хакером, никогда не видели мерзавца, которого наняли. Он пользовался именем Джимми.

– Вы несете чушь. Отталкиваетесь от непроверенной информации.

– Джимми не только работал на вас, но и собирал о вас сведения. И узнал один из ваших главных секретов.

В зале суда, одетый, а не связанный, он удостоил бы ее убийственным взглядом. Но в нынешних обстоятельствах было трудно сохранять хладнокровный вид. Все его секреты пронеслись в голове, словно стая акул, и, разумеется, их набралось столько, что не было надежды угадать, какой именно заставил эту девицу нарушить его покой.

– Вы хотите получить деньги за молчание? В этом дело?

– «Деньги за молчание» – звучит уродливо. Пахнет вымогательством.

– Если у вас что-то есть на меня – хотя, конечно, нет ничего, – так вот, если вы и в самом деле что-то накопали, то глупо раскалывать меня таким способом.

Она не собиралась называть имя его близкого дружка Бертольда Шеннека или говорить о наноимплантатах в мозгу. Этот секрет был таким большим и темным, что после его раскрытия Стерлинга пришлось бы убрать. Он должен верить, что у него есть надежда, пусть и крохотная.

– Джимми говорит, что вы состоите членом одного крутого клуба.

– Клуба? Нескольких загородных клубов. Удобные места, чтобы завязывать деловые знакомства. Слово «крутой» ни к одному из них не подходит. Если только вы не считаете, что все дело в гольфе, разговорах за гольфом и официантках в белых пиджаках.

– Этот клуб – поганый бордель для богатых негодяев.

– Бордель? Думаете, мне нужно платить шлюхам? Идите в задницу. Вместе с вашим Джимми. Не знаю я никакого Джимми.

– Но Джимми знает, что вы туда заглядываете. Вступительный взнос – триста тысяч. Вы вращаетесь среди людей высокого полета.

– Дурацкая фантазия вашего Джимми. Насколько мне известно, такого места нет в природе.

– Триста тысяч баков плюс регулярные платежи. Вы знаете цену деньгам. Что вы получаете в этом клубе? Красивых покорных девиц? «Исполняем самые смелые желания»? Насколько смелые у вас желания, Стерлинг?

Она заметила характерную для Стерлинга черту: когда он слышал о себе правду – правду, которую, с его точки зрения, ей лучше бы не знать, – у него моргал правый глаз. Только правый.

– Это место называют «Аспасия», – сказала она. – Такие, как вы, видимо, считают, что назвать клуб именем любовницы древнегреческого политика, вроде Перикла, придает заведению шик. – Она подняла ножницы и пощелкала ими. – Чик-чик. Если будете мне лгать, Стерлинг, я укорочу вас, черт побери.

Он проигнорировал ножницы и встретился с ней взглядом, но не увидел подросткового вызова в холодных, умных глазах. Он оценивал ее, как оценивал присяжных заседателей в зале суда.

Когда он заговорил, стало ясно, что он четко понял: продолжать разыгрывать из себя невинную овечку – самый опасный способ защиты. Но он все еще скрывал, что борется со страхом, и не давал ей повода почувствовать удовлетворение. Он покачал головой, улыбнулся и прикинулся, что уважает ее, как хищник хищника.

– Вы – это что-то особенное.

– Правда? И кто же я такая, Стерлинг?

– Черт меня побери, если я знаю. Ладно, теперь без вранья. Да, «Аспасия» существует. Это не бордель, как вы его назвали. Кое-что новое.

– В каком смысле – новое?

– Вам это знать ни к чему. Я сейчас не продаю информацию. Я спасаю свою задницу. Вы можете выставить меня в неприглядном виде. Повредить моему бизнесу. Шантажировать. Вы пришли сюда за деньгами.

– Думаете, дело в этом? – спросила Джейн.

– Все дела сводятся к этому. Вы пришли сюда за деньгами, они у меня есть, давайте заключим сделку.

– Я же не могу прийти в банк с чеком, полученным путем шантажа. А счета на Каймановых островах у меня нет.

– Я говорю о наличных. Я же сказал: теперь без вранья. Никто из нас не врет, договорились? Вы знаете, что я имею в виду наличные.

– И сколько?

– А сколько вы хотите?

– Вы говорите о сейфе, который стоит прямо здесь?

– Да.

– Там есть хотя бы сто тысяч?

– Есть.

– Тогда я заберу все. Назовите комбинацию.

– Нет никаких комбинаций. Ключ открывается посредством биологического идентификатора.

– Отпечаток вашего большого пальца?

– Ага, чтобы вы отрезали мой палец и поднесли к сканеру? Нет, все не так просто. Я нужен вам целиком. Живой. Если я умру, сейф нельзя будет открыть.

– Хорошо. В любом случае я не собираюсь вас убивать. Разве что вы не оставите мне выбора.

Он подергал стяжку, с помощью которой был привязан к ванне.

– Тогда давайте перейдем к делу. И покончим с этим.

– Не сейчас, – сказала Джейн. – После того, как я побываю там и вернусь.

Овертон недоуменно посмотрел на нее:

– Побываете – где?

– В «Аспасии».

Теперь он не скрывал тревоги:

– Вы не можете там побывать. Вам туда не войти. Только члены клуба имеют доступ в эти заведения.

– В эти заведения? Сколько же клубов входит в «Аспасию»?

Он пришел в замешательство, так как выдал ей важные сведения. Но было уже слишком поздно.

– Четыре. В Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Нью-Йорке, Вашингтоне.

Похоже, Джейн открыла ящик Пандоры, оказавшийся банкой с червяками.

– Джимми говорит, что если зайти на сайт Темной сети, он предлагает выбрать один из восьми языков. Значит, члены клуба есть во всем мире? Олигархи со смелыми желаниями.

В ответ на это предположение он лишь повторил:

– Попасть туда могут только члены.

– Вы являетесь членом. Скажите мне, как это действует. Какая там система охраны?

– Дело не в этом. Охраны нет. Той, которую вы имеете в виду. Но вы – это не я.

– В «Аспасии» применяется система распознавания лиц?

– Да.

– Вы сказали, что вранья больше не будет.

– Я говорю правду.

– Знаменитые ребята, сверхбогатые ребята оставляют изображения своих лиц в таком месте? Не морочьте мне голову, Стерлинг. Мне это начинает надоедать. Я сказала, что убью вас, только если вы не оставите мне выбора. И что вы делаете? Не оставляете мне выбора – вот что. «Аспасия» должна работать без камер, без имен, никто ничего не спрашивает и не называет. Никто не сможет доказать, что вы там были.

Овертон покачал головой, придумывая новую ложь, но потом решил не облекать ее в слова.

– Такие места, – продолжила Джейн, – придумали люди вроде вас. Вы, видимо, верите, что можете приходить туда и уходить оттуда безымянными, как призраки.

Он хотел возразить, переубедить ее, оспорить ее слова, но тут не сидели присяжные, не было судьи, который вынес бы решение в его пользу. Только Джейн, которая не участвовала в судебном заседании. Вероятно, она была его палачом, и только.

Его негодование достигло такой силы, что кулаки связанных рук сжались, мышцы на шее напряглись, виски быстро запульсировали, лицо покраснело – не столько от страха, сколько от ярости.

– Иди к черту, тупая упрямая сука, ты не можешь прийти туда, тебе не войти. Деньги, которые тебе нужны, все здесь. Еще больше денег там, откуда я их взял. В «Аспасии» для тебя ничего нет!

Она наклонилась над ним и солгала, прошептав:

– Там есть моя сестра.

Он сразу же понял, что имеется в виду, и это оглушило его. Ярость улетучилась.

– Я не имею к этому никакого отношения.

– К чему?

– К поставке девочек.

– Красивых покорных девочек? – спросила она.

– Я не имею к этому никакого отношения.

– Но может быть, вы использовали ее. Может, вы были с ней жестоки?

– Нет. Только не я. Меня такие вещи не интересуют. И что бы я ни сделал… я тогда еще не знал вас.

Эта нелепая попытка защититься исторгла из Джейн горький смешок. Она ущипнула его за щеку, как бабушка щиплет любимого внучка.

– Вы просто чудо, Стерлинг. Тогда вы меня не знали. А теперь, когда мы друзья, вы бы, конечно, обращались с моей сестренкой как с принцессой.

Он уже не скрывал страха, который быстро разросся до размеров почти явного ужаса. Загорелое гладкое тело покрылось пупырышками – и вовсе не от холода.

– Возможно, ее даже нет на лос-анджелесском объекте.

– Объекте? Такое приличное слово для такого отвратительного притона. Я отправлюсь туда, Стерлинг. Вы скажете мне, как туда попасть, и сообщите все, что мне нужно знать. Потом я вернусь сюда с моей сестрой, мы откроем сейф и оставим вас целым и невредимым, чтобы вы поразмыслили над тем, насколько хрупка жизнь.

– Вы не понимаете.

– Чего я не понимаю?

Он бешено задрожал и произнес только:

– Бог мой…

– И что это за бог, Стерлинг?

Она просунула одно лезвие ножниц между его обнаженным бедром и тканью трусов, затем стала взрезать ткань.

– Хорошо, подождите, перестаньте. Вы можете войти и выйти оттуда.

Она остановилась:

– Как?

– Никаких камер, никакой тревожной сигнализации. Только двое охранников, и все.

– Вооруженных?

– Да. Но вы введете мой пароль у ворот и у входной двери, а поскольку это пароль члена клуба, они вас не увидят.

– Не увидят? Получается, я невидима?

– В общем-то, да. – Он глубоко вздохнул, выпустил воздух и встретился с ней взглядом, чтобы сделать искреннее признание: – Они не видят членов.

– И я должна поверить, что эти вооруженные головорезы слепы?

– Нет. Не слепы. – Он побледнел, дрожа от холода и потея одновременно: великовозрастный ребенок в мягких дизайнерских подгузниках, с поясом «ДОЛЬЧЕ И ГАББАНА» на плоском животе. – Но они не видят членов, потому что… потому что они… Если я объясню, если я скажу больше одного слова… можно сказать, вы убьете меня прямо сейчас. Или это сделают другие.

Она задумалась над тем, что он сказал.

– «Больше одного слова», – процитировала она. – Значит, одно слово вы можете сказать и ваши дружки, возможно, не убьют вас за это?

Он закрыл глаза, помолчал немного, кивнул.

Джейн процитировала его еще раз:

– «Они не видят членов, потому что…» А дальше?

– Запрограммированы, – сказал он, не открывая глаз.

20

«Запрограммированы», говорит Стерлинг и не осмеливается смотреть на Джейн, которая нависает над ним, потому что она назовет это враньем или пожелает узнать больше. Да и кто не захотел бы узнать больше? Но это и в самом деле означает для него верную смерть. Если он предаст Бертольда Шеннека, Дэвида Джеймса Майкла и других, его убьют. И не просто убьют – сначала уничтожат, а потом убьют. Нет ни малейшей надежды сдать подельников и тем самым купить себе право на продолжение красивой жизни. Не получится – после того, что они сделали. С самого начала это предприятие работало по принципу «все или ничего». Он подписался, зная, насколько высоки ставки.

Джейн погрузилась в молчание. Стерлинг поднимает веки и обнаруживает, что она ждет, когда можно будет заглянуть ему в глаза. Он не может понять, как человеческое лицо может быть искажено таким презрением и в то же время оставаться красивым, как эти ослепительно-голубые глаза могут смотреть настолько безжалостно.

Закрывая ножницы, она говорит:

– Я больше не буду вырезать из вас никаких откровений. Думаю, это можно сделать только с помощью пытки, а мне противно к вам прикасаться. Поэтому дальше случится вот что. Вы дадите мне адрес «Аспасии» и назовете свой пароль. Я поеду на вашем «бентли». Когда я вернусь, мы откроем сейф и я возьму то, что мне надо.

– А я?

– Это будет зависеть от вас.

– А если что-то случится? Если вы не вернетесь?

– Если вы не появитесь в понедельник, вас начнут искать. Возможно, вы не успеете умереть от жажды.

Она поднимается на ноги, берет махровую мочалку с сушилки для полотенец, отрезает от нее одну треть, отбрасывает обрезки, сворачивает большой кусок в тугой шар.

Для Стерлинга она превратилась в нечто большее, чем просто женщина, в таинственное создание, имеющее право распоряжаться его жизнью и смертью, которого не имел никто раньше, – существом из крови и плоти, однако мистическое, устрашающее и непознаваемое. Он со страхом наблюдает за ней, ее действия стали непонятными, – может быть, это подготовка к смертельному удару.

Держа перед собой свернутую мочалку, она говорит:

– Я засуну это вам в рот. Если попытаетесь меня укусить, я выломаю ваши зубы и все равно засуну это вам в рот. Вы мне верите?

– Да.

– Сначала скажите, где лежат ключи от «бентли» и от дома. И адрес «Аспасии», и как мне вести себя, приехав туда.

Он без колебаний дает ответ.

– Теперь код, чтобы снять дом с охраны.

– Девять, шесть, девять, четыре, звездочка.

– Если это код тревоги, который снимает охрану, но дает понять, что вы действуете не по собственной воле и зовете на помощь, дальше случится вот что. Как только я сниму дом с внешней охраны, которую вы установили при входе сюда, я не уеду, не позволю им примчаться и освободить вас. Я останусь здесь на пять минут, на десять, посмотрю, не явятся ли вооруженные люди из «Бдительного орла» или копы. И если явятся, я выстрелю вам в лоб.

Он говорит, почти не узнавая собственного голоса:

– Девять, шесть, девять, пять, звездочка.

– Одна цифра изменилась. Девять, шесть, девять, пять. Пять, а не четыре. Это правильный код?

– Да.

Она становится перед ним на колени, он открывает рот, она заталкивает туда свернутую мочалку и достает из своей большой сумки рулон широкого скотча. Это не сумка, а настоящий ведьмин мешок. Ножницами она отрезает кусок ленты, кляп. Более длинный кусок ленты наматывает ему на голову, чтобы закрепить короткий.

Она подходит к панели «Крестрон» в спальне, вводит код, слышит тоновые сигналы и записанный голос: «Дом снят с охраны».

Она возвращается, достает пистолет из-под своей спортивной куртки и встает над ним, держа пистолет в вытянутой руке: дуло отстоит от его лица не более чем на фут.

Он назвал правильный код. Он знает, что никто не приедет. Тем не менее эти пять или десять минут – самое долгое ожидание в его жизни.