Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Внутри, похоже, ничто не изменилось со времен братства. Стойка бара оставалась на своем месте, хотя и не служила по назначению. Пол в столовой был бетонно-мозаичным. Перед возвышением для оркестра располагалась давно не использовавшаяся танцевальная площадка.

В прошлом здесь наверняка стояли круглые столики, а вокруг них – изящные мягкие стулья. Теперь стулья были складными, а столы – прямоугольными, и никаких скатертей.

Ланч начали подавать в 11:30. Сейчас, в 11:50, тридцать-сорок человек уже ели или стояли в очереди. В основном здесь были мужчины, многие из них – запойные пьяницы, выжженные алкоголем, серолицые, трясущиеся. Восемь женщин сидели на стульях, поодиночке и парами, некоторые прикладывались к бутылочке, но остальные просто выглядели печальными, усталыми и измученными.

Для ланча приготовили мексиканскую еду. В воздухе витали ароматы лука, перца, кориандра, лайма и теплых кукурузных лепешек. Джейн встала в конец очереди, но подноса не взяла. Дойдя до первой раздатчицы – судя по бейджу, ее звали Шарлин, – она сказала:

– К вам приходит мужчина. Я хотела бы знать, бывал ли он здесь в последнее время. – В руке она держала старую газетную фотографию, которую распечатала в пятницу утром в библиотеке Вудленд-Хиллз. – Его зовут Дугал Трэхерн. Теперь он выглядит иначе.

– Господи боже, да он теперь точно изменился, – заявила Шарлин. – Этот человек в свое время бросился с высоты на самое дно, сразу видать. – Она показала следующей раздатчице на фото в руках Джейн. – Роза, посмотри-ка.

Роза тряхнула головой, видимо огорчившись и удивившись одновременно.

– Если бы этот парень с фотографии снимался в телерекламе, он бы любой девушке продал что угодно – от духов до рыбных палочек. Сколько автобусов должны переехать человека, чтобы он так изменился?

– У вас есть дело к Дугалу? – спросила Шарлин.

– Да, и если вы скажете, как его найти, я буду вам благодарна.

– Он ждет вас?

– Мы встречались всего один раз. Нет, сейчас он меня не ждет.

– Хорошо. Если бы он вас ждал, то выскочил бы из-за задней двери при вашем появлении. – Шарлин положила поварешку. – Идемте со мной, дорогая. Я провожу вас к нему.

– Он здесь?

– Раз мы здесь, лучше бы и ему быть здесь.

Джейн последовала за Шарлин на кухню, где кипела работа, а оттуда в помещение, служившее, судя по всему, кабинетом шеф-повара, – с письменным столом, компьютером и книгами на полках. Два окна по какой-то причине были закрашены черным, отчего комната приобретала вид подземелья.

За столом сидел бородатый тип из библиотеки. Шевелюра выглядела еще более буйной, чем ей запомнилось, темную щетинистую бороду пронзала белая зигзагообразная прядь – ни дать ни взять молния в волосах невесты Франкенштейна[31]31
  В американском фильме «Невеста Франкенштейна» (1935) у героини имеются стрелообразные белые пряди по бокам головы.


[Закрыть]. Когда Джейн и Шарлин вошли в комнату, Трэхерн оторвался от работы и угрожающе посмотрел на них: лицо его напоминало грозовой фронт за секунду до первого удара грома.

– У этой прекрасной молодой дамы есть дело к тебе, – сказала Шарлин.

– Выкинь ее отсюда, – прорычал Трэхерн, словно пребывал в зимней спячке, которую грубо прервали.

Шарлин обиделась или сделала вид, что обиделась:

– Я повар, а не швейцар, не приказывай мне тут. Я и еду готовлю, и на раздаче стою. Хочешь ее выкинуть – взвали на спину и неси сам.

Выходя из кабинета, Шарлин подмигнула Джейн. Все недовольство Трэхерна обратилось на единственный оставшийся объект раздражения:

– Вы пришли, чтобы забрать свои сорок долларов?

– Что? Нет. Конечно нет.

– Тогда зачем? До Дня благодарения еще далеко.

Не поняв, она переспросила:

– Благодарения?

– Каждый треклятый политик и знаменитость в День благодарения хочет постоять на раздаче, чтобы его щелкнули.

– Я не политик и не знаменитость.

– Тогда почему, черт вас возьми, у вас вид знаменитости?

– Я об этом не знала. – Разозленная его беспричинной враждебностью, Джейн положила на стол фотографию Трэхерна без бороды, с нормальной стрижкой. – Что случилось с этим парнем?

Трэхерн повернул снимок так, чтобы молодой Трэхерн смотрел не на него, а на Джейн.

– Он поумнел.

– И чем теперь он занят? Планирует меню для бесплатной столовки?

– А вы чем заняты – спасаете детей из горящих домов?

– Татуировка «ДДТ». Это ваши инициалы и ваше прозвище. Вы уничтожали плохих ребят, как ДДТ уничтожает комаров. Я читала о вас несколько лет назад. Не сразу вспомнила.

Теперь к его нетерпению примешивалась тревога. Он посмотрел на открытую дверь между кабинетом и кухней.

– Вас наградили крестом «За выдающиеся заслуги», на одну ступеньку ниже медали Почета, – добавила Джейн. – Рискуя жизнью, вы спасали…

– Тихо, – прорычал он. – Что с вами такое? Являетесь сюда и начинаете говорить о таких вещах?

Джейн подошла к двери и закрыла ее. Стула для посетителей не имелось, но к стене был прислонен складной стул. Разложив его, она сказала:

– Не возражаете? – Присев, она продолжила свои расспросы: – Вы сожалеете о тех временах? Или они вас беспокоят?

Он смотрел на нее, как грозный ветхозаветный бог, готовый обрушить на землю заслуженное наказание.

– Может быть, это трудно понять, леди, но на войне вы все делаете правильно, чего бы это ни стоило. А если остаетесь в живых, то понимаете, как легко вас могли прикончить. Поэтому хвастаться такими вещами недопустимо. Так поступают только последние говнюки. Я не фейсбучу, не твичу, не инстаграмлю. Я не говорю о прошлом, и меня корежит оттого, что вы вспомнили эти древние дела с ДДТ и нашли фотографию в газете.

Последовала длинная пауза. Джейн выдержала свирепый взгляд Трэхерна и с облегчением сказала:

– Может, вы не такой уж болван.

– Разве ваше мнение должно что-то значить для меня? Я даже имени вашего не знаю. У вас есть имя или вы безымянный злобный гремлин, который влезает в жизнь человека и портит ему настроение?

Она порылась в своей сумочке, вытащила схваченную резинкой связку поддельных водительских прав и разложила их на столе.

– У меня много имен, но ни одного настоящего. Настоящее мое имя Джейн Хок. Я агент ФБР в отпуске, хотя, возможно, меня уже отстранили или вообще уволили. – Она бросила на стол свое удостоверение. – Мой муж Ник был морпехом, получил много наград, в том числе высоких – например, Военно-морской крест. Полковник в тридцать два года. Его убили и попытались выдать это за самоубийство. Грозили похитить и убить моего пятилетнего сына, если я не отступлюсь. Я спрятала его. Они убьют меня, если найдут. Одного из них я убила. Я знаю, где найти типа, который все затеял, главного сукина сына. Но одной мне его не взять, а обратиться за помощью не к кому, потому что все мои знакомые у них на крючке. Мне нужен человек с вашими навыками. Если вы их не утратили.

Трэхерн смотрел, как она кладет в сумочку фальшивые права и удостоверение агента ФБР. Потом сказал:

– Почему это должно меня волновать? Я не был морпехом. Я служил в армии.

Джейн смотрела на него, не в силах выговорить ни слова.

– Успокойтесь. Это шутка, – добавил он.

– Я не знала, что вы способны шутить.

– Это первая за долгое время. – Он посмотрел на одно из закрашенных окон, словно видел за непрозрачным стеклом то, что его беспокоило. – Чтобы прийти ко мне, нужно дойти до полного отчаяния или рехнуться.

– Признаюсь, я в отчаянии.

– Ничем не могу вам помочь.

– Сможете, если захотите.

– Мои войны давно закончились.

– Есть только одна война. И она никогда не заканчивается.

– Я уже не тот, что прежде.

– Человек, награжденный крестом «За выдающиеся заслуги», в глубине души всегда останется тем, кем был.

Трэхерн выдержал ее взгляд:

– Это все громкое вранье.

– Для армейского мудозвона – может быть. Но не для вдовы морпеха.

Он помолчал, потом спросил:

– Вы всегда такая?

– А какой еще можно быть?

6

Самый черный и самый крепкий кофе из всех, что она пила за свою жизнь, помог Джейн прожить следующие полтора часа. Войдя в кабинет Дугала Дервента Трэхерна, она встретилась с медведем, которого жалил целый рой пчел. Теперь пчел стало чуть меньше, но ненамного. Резкий, жесткий, нередко грубый, ворчливый, даже орущий, со взглядом острым, как скальпель, он виртуозно владел техникой допроса, словно только что прибыл из Куантико. Он делал записи, возвращался к вопросам, на которые Джейн уже отвечала, чтобы поймать ее на противоречиях, и выпытывал все подробности ее истории, точно был убежден, что она – серийный убийца, а не охотник за ними. Он прочел отчет Эмили Россмен о результатах вскрытия и выслушал в пересказе Джейн то, что сообщила ей патологоанатом в клинике для животных.

Она смотрела через плечо Трэхерна: воспользовавшись овертоновским смартфоном (и веб-адресом из сорока четырех символов, найденным Джейн в закладках), тот ушел в Темную сеть и читал послания «Аспасии», предназначенные для посетителей. Сама она раньше не видела этого сайта и вздрогнула, поняв, что Джимми Рэдберн описывал все абсолютно точно. Выйдя на страницу, которая обещала прекрасных девушек, неспособных к неподчинению, и гарантировала их вечное молчание, Трэхерн выдал сочное проклятие.

– Люди зомбированы, – сказал он. – Это убожества и фрики, а не ходячие мертвецы, но их больше, чем нас.

Джейн вернулась на свой складной стул.

– Что теперь?

Трэхерн выключил смартфон.

– Выйдите на время в столовую. Мне нужно кое с кем поговорить.

– С кем?

– Вы меня убедили. Я вас не сдам.

– С кем? – повторила она. – Если вы ошибетесь и поговорите с кем-то не тем, мне конец. Я стану пылью. И мой мальчик тоже.

– Может, я похож на сумасшедшего, но я вовсе не псих. Либо вы доверяете мне, либо нет. Если нет, уходите, и мы забудем друг друга.

Джейн уставилась на Трэхерна, который не стал отводить глаз. Помолчав, она сказала:

– Упрямая тварь.

– Вам нужен тот, кто ломает дубинку, или тот, кого ломает она?

Она поднялась, но к двери не пошла.

– Есть один важный вопрос. В понедельник, в библиотеке, вы смотрели порнуху.

– Не ради удовольствия. Как гражданский активист.

– Вы бы в это поверили?

– Послушайте, я работаю с разными заинтересованными группами жителей города. Мы пытаемся исправить то, что можно. Нам не сразу удалось убедить библиотеки заблокировать эти поганые сайты, чтобы на них не заходили дети. Время от времени какой-нибудь библиотекарь решает, что это ущемление свободы слова, и снова открывает крышку помойки. Мне сказали, что в этой библиотеке запрет сняли. Я должен был проверить. Сегодня крышку закрыли, дети в безопасности.

Джейн вспомнила, как он смотрел на экран – со скукой и недоумением, а не со сладострастным интересом. А потом переключился на ролики с собаками.

– Хорошо, – сказала она. – Я рада, что спросила об этом.

– Хотите узнать, принимал ли я душ утром?

– Я знаю, что принимали. Заглянув вам через плечо, я почувствовала запах шампуня.

7

За те полтора часа, что она провела в кабинете Трэхерна, толпа в столовой рассеялась. За длинными столами заканчивали есть двое мужчин, пять женщин и трое детей. Ребята посмотрели на Джейн, и ей на мгновение показалось, что у каждого из них – лицо Трэвиса.

Шарлин, Роза и еще две женщины делали уборку позади стойки. Когда Джейн подошла к ним, Шарлин сказала:

– Только посмотри, Роза, у нее даже брови не опалены.

– И зубы, кажется, все на месте, – отозвалась Роза.

– Рычит, но не кусается, – заметила Джейн. – Давно он здесь?

– С тех пор, как купил это здание. Сколько времени прошло, Роза? Пять лет?

– Почти шесть.

«С тех пор, как купил это здание». После этих слов Джейн поняла, что все выглядит несколько иначе.

– Девушка вроде вас, – сказала Шарлин, – не может искать работу в этом месте. Вы хотите стать волонтером?

– Волонтеров всегда не хватает, – заметила Роза.

– Вообще-то, – сказала Джейн, – это я уговариваю его побыть волонтером в одном проекте.

– Он непременно согласится, каким бы ни был проект, – заверила ее Шарлин. – Наш мистер Бигфут не умеет говорить «нет». Ему до всего есть дело. Забота о ветеранах, приюты для бездомных животных, программа «Игрушки для малышек»[32]32
  «Игрушки для малышек» – программа по раздаче игрушек детям в малообеспеченных семьях, реализуемая Корпусом морской пехоты.


[Закрыть] и так далее.

– И занятия с детьми после уроков, и школьные стипендии, – добавила Роза.

– Он столько времени проводит, тратя деньги, что я даже не знаю, когда он успевает зарабатывать новые.

– Важно знать одну вещь, – проговорила Роза, многозначительно посмотрев на свою коллегу.

– Если он бледнеет, покрывается по́том и после этого с минуту не похож на себя, не обращайте внимания, – сказала Шарлин.

– Он болен? – спросила Джейн.

– Нет-нет. Просто дурные воспоминания. Может быть, об одной из войн, в которых он участвовал. Это быстро проходит, девочка, и ничего не значит.

Шарлин и Роза вернулись к работе – тема была закрыта.

8

Когда Джейн вышла из женского туалета, Шарлин поманила ее к себе:

– Босс сказал: «Пришлите ко мне эту молодую даму». Если он забыл твое имя, детка, не обижайся. У него много забот, потом он вспоминает все имена. Кстати, тебя как зовут?

– Элис Лиддел, – ответила Джейн.

– Надеюсь, мы будем часто видеться, Элис. Не забыла, где его кабинет?

– Не забыла. Спасибо.

В кабинете Трэхерна Джейн закрыла за собой дверь и посмотрела на возвышавшегося над столом человека в одежде бездомного, с бородой, пронзенной молнией. Уважение к его прошлому разъедали подозрения, понимание того, что страна охвачена порчей. Она подумала о Дэвиде Джеймсе Майкле, которого все считали щедрым благотворителем – эта маска позволяла ему поддерживать Шеннека и пользоваться девочками в «Аспасии». Одежда Трэхерна, внезапно решила она, тоже могла быть маскарадным костюмом, а его непокорные волосы и борода Моисея – частью тщательно продуманного имиджа.

– Значит, вы богаты, да? – спросила она.

Он поднял нестриженые брови, густые, как усы:

– Разве богатство меня принижает?

– Это зависит от того, как вы заработали свои деньги. Вы прослужили двенадцать лет в армии, а там платят не много.

Трэхерн посмотрел на пар над чашкой кофе, взял кружку, подул и осторожно пригубил напиток. Видимо, он пытался обуздать свой нрав, которому прежде дал волю. А может, выигрывал время, чтобы сочинить ложь поубедительнее.

– Когда я оставил службу, – сказал он, – я получил наследство. Годом раньше умер мой отец.

– А как он получил деньги?

Лицо Трэхерна сморщилось и стало похоже на кору кряжистого дуба.

– Если человек попал в такую переделку, как вы, он не закидывает камнями того, кого просит о помощи.

Лицемерное негодование не было ответом на вопрос.

– На тот случай, если вы забыли, – сказала Джейн, – напомню, что недавно мою жизнь исковеркали богачи, которые считают, что могут владеть всеми, кто им нужен, и убивать всех, кто не нужен.

– Мазать всех богачей черной краской – чистый фанатизм.

Джейн прекрасно понимала, что обвинение в фанатизме – распространенный способ заткнуть глотку противнику, в котором от фанатика ровно столько же, сколько в ней самой – от голубого жирафа, способ заставить сомневаться в себе, направить не в ту сторону, говорить с позиции морального превосходства над обвинителем. Какими бы ни были мотивы Трэхерна, благородными или наоборот, Джейн не позволит манипулировать собой.

– Вы водитесь с богачами? Мне кажется, богачи водятся только друг с другом.

Он поднялся со стула во весь рост – примерно шесть футов и четыре дюйма. Грудь выгнулась, напоминая винную бочку на пятьдесят галлонов, лицо покраснело от раздражения.

– Я вожусь с миллионерами и голодранцами, почти святыми и отпетыми грешниками. Со всеми, с кем захочу. Может быть, сядете?

– Я жду ответа.

– Какого ответа?

– Как ваш отец заработал состояние, которое оставил вам?

Трэхерн издал нечто вроде шелеста – такой звук производит собака, волоча по траве змею. Потом он сказал:

– Отец был консультантом по инвестициям. Хорошим консультантом. Наследство было не очень большим. Несколько сотен тысяч, после того как все было улажено. Двухтысячный год, конец тысячелетия, я только что демобилизовался, а вы были сопливой девчонкой с косичками. Передо мной открылись разные возможности. Я взял триста тысяч и оказался гораздо более удачливым инвестором, чем отец.

Джейн по-прежнему стояла.

– Да? И во что вы вкладывали деньги?

Он взмахнул большими руками, выпучил глаза:

– Наркотики! Оружие! Громадные страшные ножи! Фабрика по пошиву нацистской формы! – Трэхерн снова набрал полную грудь воздуха и выдохнул с тем же шелестом. Он все еще был недоволен, но пытался говорить нормальным голосом: – Одиннадцатого сентября, когда эти мрази снесли Всемирный торговый центр, все в панике стали избавляться от акций, а я принес все свои деньги на рынок. В две тысячи восьмом и две тысячи девятом году, когда экономика почти рухнула, я купил много акций и недвижимости. Понимаете, как это действует? Вкладывать в Америку всегда выгодно.

– Вы разбогатели, вкладывая в Америку?

– И эта схема до сих пор работает.

Она подошла к складному стулу и села, пока еще чувствуя себя не вполне свободно в его обществе, но уже поверив, что его негодование было искренним, а не наигранным.

– Я здорово на вас надавила, но извиняться не буду. Речь идет о моей жизни. И жизни моего мальчика. Я должна знать, что вы тот, кем кажетесь. В наше время это большая редкость.

Он снова сел за стол.

– Думаю, это обоюдно. Я позвонил человеку, который мог знать вашего мужа. Все-все, успокойтесь. Ну, вы успокоитесь? Дадите мне шанс? Хорошо. Так вот, этот парень… если бы он голодал на необитаемом острове с собакой, то скорее съел бы свою руку, чем тронул пса. Он знал вашего Ника и говорил о нем так, как римский папа мог бы говорить об Иисусе. С вами он не встречался, но был в деле вместе с Ником. Говорит, что Ник никогда бы не женился на психованной или идиотке, какой бы раскрасавицей она ни была.

9

Дугал Трэхерн нашел спутниковые снимки принадлежащего Шеннеку поместья площадью семьдесят акров в долине Напа, а потом распечатал их с различным увеличением. Стопка листов, схваченная скрепкой, имела толщину более полудюйма.

Джейн сидела за столом Трэхерна и разглядывала фотографии. В это время он вернулся с большой тяжелой сумкой, которую поставил на пол рядом с дверью.

– Вы правы, – сказала она. – Так, как я задумала, не получится.

– А так, как задумал я, получится.

– А как именно?

– Чтобы сэкономить время, я расскажу вам по дороге.

– Куда мы едем?

– В Лос-Анджелес. Встретимся с одним парнем.

– Каким парнем?

– Вы мне доверяете или нет?

– И доверяю, и не доверяю. В этом мире есть только восемь человек, которым я доверяю полностью. Поэтому я до сих пор жива.

– Ладно, доверяйте и не доверяйте. Может быть, на сегодня это лучшая стратегия. Но вскоре придется сделать выбор. У вас есть оружие?

Отогнув полу спортивной куртки, она показала ремни и пистолет в кобуре.

– Во время отпуска это запрещено. Но если я отправлюсь в ад, то не из-за того, что нарушила закон о скрытом ношении оружия.

Трэхерн пришел в объемистой черной пуховке, в которой его впервые увидела Джейн. Он распахнул куртку, не застегнутую на молнию, и Джейн увидела две кобуры с пистолетами, справа и слева.

– С хорошими связями и репутацией филантропа можно получить разрешение на два ствола.

– Без этого вы не наладите раздачу игрушек?

– По большей части я ношу только один. Я знаю священников, учителей, старушек, которые без оружия не выйдут из дома.

Пока Трэхерн говорил, Джейн разглядывала закрашенные окна.

– Зачем вы их закрасили? – спросила она.

– Не хочу сидеть спиной к окну, через которое любой может меня видеть.

– А жалюзи вас не устраивают? Или шторы?

– Этого недостаточно. Закрасить черным. Единственный надежный способ. – Он поднял сумку. – Нам пора.

Глядя на Трэхерна, который открыл дверь и вышел из кабинета, Джейн думала о том, что будет теперь, когда она заручилась его помощью. Увеличились ли шансы обезвредить Шеннека, или, наоборот, ей гарантирован провал?

10

Джейн завела двигатель. Трэхерн поставил сумку на заднее сиденье, сел справа от Джейн, захлопнул дверь, положил на колени распечатки спутниковых снимков. В тесном салоне он казался крупнее, чем прежде, и выглядел еще более странно в своих ботинках со шнурками, камуфляжных брюках, черной футболке и блестящей черной куртке из нейлона. Ему исполнилось сорок восемь, но, несмотря на габариты и возраст, временами в нем проявлялось что-то детское. Иногда Джейн поворачивала к нему голову, и когда Трэхерн не видел, что на него смотрят, он выглядел каким-то потерянным.

– Что вы смотрите? – проворчал он.

– Вы хорошо понимаете, во что ввязались?

– Нарушение прав собственности, взлом и проникновение в дом, незаконное задержание, нападение, похищение, убийство.

– А ведь вы познакомились со мной всего несколько часов назад.

– Вы убедили меня. Я видел сайт «Аспасии». Я вам доверяю.

Джейн все еще не перевела рукоятку в положение «передний ход».

– Чтобы нырнуть в это с головой, надо было только поверить мне, и все?

– Не только. Я словно ждал этого всю жизнь. У меня свои резоны. Только не спрашивайте какие. Мои собственные. Одна вы этого не сделаете, идти вам некуда, и вам чертовски повезло, что я согласился. Поехали.

11

Поздним утром с севера начали надвигаться облака – армада серых галеонов; паруса кораблей заслонили высокий голубой свод, с которого начался день. На часах было 2:30, низкое свинцовое небо указывало на возможность дождя, но не обещало его. Ветер, нагнавший тучи, дул на большой высоте, а здесь, на уровне земли, все было спокойно: многочисленные деревья не размахивали ветками, флаги, вымпелы, знамена и маркизы оставались неподвижными. Казалось, город ждал чего-то, причем чего-то плохого, и замер в напряженном предчувствии.

Они ехали на север, к федеральной трассе номер 5. В какой-то момент Трэхерн сказал:

– Вы меня заболтали. Давайте помолчим немного.

– Хорошо.

– Мне нужна тишина, чтобы подумать.

Джейн ничего не ответила.

Он закрыл глаза – большой, странно одетый, щетинистый и, возможно, непознаваемый. Сидя за рулем, Джейн время от времени поглядывала на него и не могла понять, успокаивает ее присутствие этого человека или тревожит.

Так, не произнося ни слова, под рев двигателя и покрышек, они проехали миль тридцать по пятой трассе. В Оушенсайде Трэхерн, не открывая глаз, с медвежьей грубостью сказал:

– Я совсем не испытываю к вам романтического интереса.

– Взаимно, – ответила Джейн, удивленная тем, что он счел нужным заговорить об этом.

Трэхерн, однако, решил все ей растолковать:

– Я вам в отцы гожусь. И, кроме того, сейчас вообще не занимаюсь ничем таким.

– Я совсем недавно овдовела, – напомнила она. – И в обозримом будущем тоже не буду заниматься ничем таким.

– Нет, не думайте, вы очень привлекательны.

– Я вас понимаю.

– Хорошо. Я рад, что мы это выяснили. А теперь можно и поболтать.

Несмотря на серое небо и серое море на западе, мрачные, поросшие кустарником холмы на востоке и ближайшее будущее, которое представлялось мрачным, на лице Джейн появилась улыбка. Вскоре она ее убрала. Улыбка в этот момент почему-то казалась опасной: вызов судьбе, который не останется незамеченным.

12

Отказавшись от полета в Вашингтон, Силверман заказал билет на прямой рейс до Сан-Франциско и на шаттл, который за час долетал до Лос-Анджелеса. Если Бут Хендриксон, от имени генерального прокурора или кого-то другого из Министерства юстиции, и в самом деле предостерегал его, предлагая закончить с этим и отойти в сторону, он добился прямо противоположного.

Было 2:50 субботы, когда Силверман, сидя в международном аэропорту Сан-Франциско и ожидая начала регистрации, получил электронное письмо из Лос-Анджелесского регионального управления. Просмотр видеоролика из парка в режиме повышенной четкости и применение программы распознавания лиц позволили установить, что человек с двумя портфелями и воздушным шариком – это Роберт Фрэнсис Брэнуик, он же Джимми Рэдберн, владевший магазином коллекционных пластинок «Винил». Эта лавка служила прикрытием для операций преступной группы, орудовавшей в киберпространстве. ФБР вело электронную слежку за бизнесом Рэдберна, собирало сведения о его клиентах и готовилось проводить веерные аресты.

Накачанного парня, который не смог попасть в отель из-за цепочки на двери, звали Норман «Кипп» Гарнер. Им интересовались разные правоохранительные органы, подозревавшие, что он получает грязные деньги от тоталитарных режимов и вкладывает их в различные криминальные проекты в США, хотя улик для предъявления обвинений пока еще не хватало.

Объявили о начале посадки. Силверман поднялся. С учетом происхождения портфелей, их содержимое давало основания заподозрить Джейн в преступной деятельности. Все зависело от развития событий в Лос-Анджелесе. Не исключено, что он не сможет больше тянуть время, так что придется сделать доклад директору и начать официальное расследование.

Он воздерживался от этого не только потому, что верил в Джейн, и не только потому, что, по словам ее свекра, неизвестные типы грозили убить ее ребенка. Слова Ансела Хока об опасности, нависшей над маленьким Трэвисом, после встречи с Бутом Хендриксоном стали звучать более правдоподобно.

13

Ближе к Лонг-Бич на федеральной трасе номер 405 начали появляться пробки. Даже на полосе для машин с пассажирами движение то останавливалось, то возобновлялось. Джейн перешла на манеру вождения, которая так раздражала ее у других: часто меняла полосы, чтобы быстро миновать скопление машин, втискивалась в первый же просвет на соседней полосе, позволявший выиграть хотя бы сотню ярдов.

Ее подгоняла мысль о том, что тело Овертона с прошлой ночи лежит в его гардеробной. Сначала она убеждала себя, что его не найдут до понедельника. Теперь воображение рисовало десятки сценариев, при которых пропущенная встреча, назначенная на выходные, может привести к приезду озабоченного приятеля. Возможно, известие о смерти адвоката не сразу дойдет до других членов преступного объединения, но если дойдет, Шеннек усилит меры безопасности.

Дугал Трэхерн уже с час изучал спутниковые снимки ранчо Эп-я-в. Иногда он бормотал что-то себе под нос, но с Джейн не заговаривал, пока они не въехали в Инглвуд.

– Сворачивайте на десятую трассу и поезжайте на запад до Тихоокеанской, потом поверните на север.

Немного погодя Джейн свернула на Тихоокеанскую автостраду и поехала мимо парка «Палисейдс», где в среду Нона, мчась на роликах, ударом в пах опрокинула Джимми Рэдберна и укатила с двумя его портфелями. Правда, на этот раз с одной стороны простирался океан, а «Палисейдс» был справа, нависая над шоссе.

– Куда теперь? – спросила она.

Трэхерн назвал адрес в Малибу и наконец вкратце изложил свой план проникновения через контуры безопасности ранчо Эп-я-в. Он не предлагал попасть туда по воздуху, хотя Джейн ожидала, что вертолет все-таки будет задействован. Трэхерн был вертолетчиком сил специального назначения, поэтому она и обратилась к нему.

Но вторая часть плана, казалось, не лезла ни в какие ворота. Джейн пока не сказала об этом. Она уже понимала, что его предложения заслуживают внимательного рассмотрения. Но в ней росло беспокойство: несмотря на проявленный героизм, прекрасное чутье инвестора и управленческие таланты, о которых говорила основанная им бесплатная кухня, психологические проблемы делали Трэхерна далеко не идеальным стратегом.

14

Натан Силверман припарковал машину, взятую напрокат в аэропорту, в квартале от «Винила», сунул монетку в паркомат и пошел в магазин. До заката оставался почти час, но стальное небо надежно отделяло долину Сан-Фернандо от солнца, и та преждевременно погрузилась в сумерки. Агент у входной двери проверил удостоверение Силвермана, прежде чем пустить его внутрь.

– Все на втором этаже, сэр.

Старинные плакаты в рамочках, висевшие на стенах, и коробки с коллекционными пластинками остались на своих местах. В заднем помещении этого добра оказалось еще больше.

Со второго этажа доносились голоса. Поднявшись, Силверман обнаружил множество предметов мебели и стол, заваленный закусками. Но не было ни компьютеров, ни сканеров, ни других устройств, которые использовались для работы в Темной сети, не было ничего – ни одного удлинителя, ни одной кабельной стяжки.

Здесь работали три агента – знакомый ему Джон Хэрроу из Лос-Анджелесского управления и еще двое, которых он видел впервые. Хэрроу, с седыми, коротко подстриженным волосами, прямой осанкой, в безукоризненно отглаженном костюме и с настороженными манерами, был типичным отставным военным. В качестве начальника группы оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации Силверман надзирал, среди прочего, за пятью отделами поведенческого анализа. Второй отдел, занимавшийся киберпреступностью и смежными проблемами, уже около года консультировал Хэрроу по делу Роберта Брэнуика – Джимми Рэдберна.

– За входной дверью следит камера, якобы установленная дорожной службой, – сказал Хэрроу. – Ведется запись телефонных и внутренних разговоров для последующей прослушки. В последние дни навалилось столько дел, что людей для непрерывного наблюдения не хватает, но наши сотрудники регулярно проезжают мимо. Не было оснований полагать, что они смотаются отсюда без обсуждения. Мы бы успели прослушать их до того, как они свернут дело.

Силверман помрачнел:

– Значит, они сбежали спешно, но тайно.

– Да. Словно узнали, что они у нас на крючке. – Он сделал короткую паузу и спросил: – Натан, у вас появился неконтролируемый агент?

Силверман отметил, что Хэрроу сказал не «у нас», а «у вас». Между сотрудниками Бюро всегда существовали тесные, братские отношения, но порой о них предпочитали забывать. Вместо ответа он сказал:

– Самомнение Брэнуика не уступает его уму. Он убежден, что умело скрывает свою личность и один Кипп Гарнер знает, что его настоящее имя не Рэдберн.

– Да. Если только… кто-то его не предупредил.

– Вы его арестовали?

– Нет еще. Час назад мы установили наблюдение за домом в Шерман-Оукс. Хотим повязать всех крыс, прежде чем они разбегутся. И сделать это одновременно, чтобы они не предупредили друг друга.

– Послали спецназ к дому Брэнуика?

– Да. Там нас ждут важные находки и, скорее всего, отчаянное сопротивление. Все хакеры, которые работали здесь, – умницы, но жуткие трусы. Увидят значок и тут же начинают сдавать друг друга. – Он посмотрел на часы. – Начнем с наступлением темноты. Мы собираемся как раз туда.

– Я с вами, – сказал Силверман.

– Если Брэнуик знает, что нам известно его настоящее имя, если он бежал, значит у вас появился неконтролируемый агент.

– Все не так просто, Джон, – сказал Силверман, надеясь, что ему не придется брать свои слова назад. По крайней мере, в ближайшие несколько часов.

15

Джейн не знала, какую площадь – один акр или три – занимает особняк в Малибу, ясно было лишь одно: это не типовой дом. Стоя снаружи, за стеной, выложенной из камня, Джейн не могла оценить его размеры.