Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Формально закон требовал вскрытия в случае самоубийства, но в большинстве мест судмедэксперту или коронеру, как бы он ни назывался, разрешалось проявлять некоторую гибкость в тех случаях, когда он (или она) не сомневался в самоуничтожении покойного. Такая форма самоубийства, как смерть от руки полицейского, всегда влекла за собой вскрытие, а также вопли журналистов и порой – судебное расследование. И напротив, если человек был подвержен депрессии, предпринимал попытки свести счеты с жизнью, кровь обязательно исследовали на предмет наркотиков, а само тело подвергалось тщательному визуальному обследованию для выявления следов насилия, не связанных с причиной смерти. Однако при отсутствии признаков убийства вскрытие и исследование внутренних органов обычно не производилось.

Просмотрев отчеты из двух больших городов – Нью-Йорка и Лос-Анджелеса, Джейн сделала три любопытных открытия. Во-первых, самоубийц, которые казались хорошо устроенными членами общества (психически устойчивыми, физически крепкими, с полной семьей, профессионально успешными), было даже больше, чем гласила общенациональная статистика. Это было настолько поразительно, что судебно-медицинские эксперты и помощники коронеров, которые производили стандартную или расширенную аутопсию, часто отмечали этот факт в своих отчетах.

Во-вторых, в Нью-Йорке генеральный прокурор штата вместе с окружным прокурором города одобрили новые рекомендации для судмедэкспертов, которые не только позволяли, но и поощряли более частые, чем прежде, отказы от вскрытия, – только визуальный осмотр и обычный токсикологический анализ. Они ссылались на бюджетные ограничения и недостаток персонала. Эти новые рекомендации так встревожили некоторых экспертов, что они упомянули их в своих отчетах, рассчитывая избежать возможных обвинений в халатности.

В-третьих, в Калифорнии некоторые медицинские эксперты были обеспокоены тем, что год назад генеральный прокурор штата, ссылаясь на нехватку средств и персонала, выпустил инструкции – а не просто рекомендации, как в Нью-Йорке, – и включил в них предупреждение о сокращении финансирования всем городам или округам, где коронеры продолжат по своему усмотрению производить полномасштабную аутопсию в «случаях, когда отсутствуют четкие признаки убийства, убийства второй степени, непредумышленного убийства или обоснованные подозрения в их совершении». Отказ от вскрытия иногда диктовался желанием сосредоточиться на убийствах, совершаемых членами наркобанд и террористами, и своевременно реагировать на них – число таких преступлений постоянно возрастало. Некоторые коронеры в своих отчетах ссылались на эти инструкции или приводили их текст в приложении, чтобы защитить себя от обвинений.

Государственных служащих в последние годы становилось все больше, и это, казалось, опровергало жалобы на нехватку персонала.

Любой представитель власти, которому Джейн осмелилась бы высказать свои подозрения, немедленно (с такой же неизбежностью, с какой Эстер Принн в романе Готорна принудили носить алую букву[25]25
  Имеется в виду роман Натаниэля Готорна «Алая буква» (1850), героиня которого Эстер Принн в отсутствие мужа родила ребенка. Горожане приговорили Эстер к пожизненному ношению на одежде алой буквы «А» – первой буквы слова «адюльтер».


[Закрыть]) окрестил бы ее параноиком. Но она не могла отделаться от мысли, что генеральные прокуроры в двух крупнейших городах страны участвовали в сокрытии улик, свидетельствующих о росте числа самоубийств среди людей, которые не выглядели склонными к сведению счетов с жизнью.

По чьему указанию они делали это? Что им известно о причинах новой чумы?

Если частные биотехнологические компании и власти участвуют в проекте, который ведет к росту числа самоубийств, в чем может состоять их цель?

А может, самоубийства стали неожиданным побочным эффектом… или просчитанным последствием того, что они делали?

Холодок, от которого кожа покрылась пупырышками, не проходил, пробираясь все глубже и глубже. Она прошла в ванную, где имелись кружка, пакетики растворимого кофе и дешевенький кипятильник, положила два пакетика, налила воды до краев и стала ходить по комнате, прихлебывая кофе, горячий настолько, насколько она могла терпеть, – но холодок не желал отступать.

4

Джейн пока не нашла в распечатках сведений о препарировании мозга. Она искала информацию об обнаружении некой неестественной структуры в сером веществе кого-либо из самоубийц.

Кофе почти не согревал, и Джейн решила отложить коронерские документы и посмотреть, что есть на благотворителя Дэвида Джеймса Майкла. Он был членом совета директоров Института Гернсбека, который устраивал ежегодные конференции «Что, если», а также Фонда Сидлинга, где его компаньоном был магнат Т. Куинн Юбанкс, один из самоубийц. Отчет о Дэвиде Майкле оказался настолько полным, что Джимми вполне заслуживал лучшего места в Зале славы хакеров, если бы такой существовал.

Сорокачетырехлетний Дэвид Майкл был единственным наследником состояния, составленного его далекими предками благодаря железным дорогам и затем приумноженного путем вложений в нефть, недвижимость и все, что обеспечивало высокую прибыль в прошлом веке. Унаследовав богатство, он распорядился им крайне разумно, инвестируя в инновационные компании. Он обладал таким чутьем на перспективные варианты, что в восьмидесяти процентах случаев оказывался прав. Тремя годами ранее он перебрался из Виргинии с ее охотничьими угодьями в Пало-Альто, поближе к компаниям Кремниевой долины, вызывавшим его интерес.

В отчете были фотографии. Дэвид, вероятно, вырос в среде, где носили крахмальные рубашки и дорогие костюмы, но предпочитал свободный стиль. Его светлые волосы, казалось, были подстрижены кое-как и причесаны пальцами, хотя Джейн разглядела работу парикмахера, берущего с клиентов по пятьсот долларов. Было известно, что Дэвид приходит на важные совещания в теннисках, джинсах и рубашке навыпуск, но чуть ли не на всех фотографиях он был в разных часах. Говорили, что у него собрана целая коллекция дорогих хронометров стоимостью от пятидесяти до восьмидесяти тысяч долларов за штуку.

В многочисленных публикациях его называли щедрым филантропом, писали о его увлеченности общественно полезными делами – от поддержки Сан-Францисского симфонического оркестра до сохранения болот, – и он не делал тайны из своих прогрессивных политических убеждений.

Джейн знала людей этой разновидности. Все слова и действия, которые он выносил на публику, были тщательно продуманы. Люди восхищались молодым непредсказуемым миллиардером, который, казалось, был угнетен своим богатством и тратил столько, что рисковал стать нищим. На самом же деле пожертвования едва ли равнялись одному проценту его состояния. О том, какие части его публичного образа являлись подлинными (если среди них были подлинные), знали только он, его жена и его консультант по имиджу – а возможно, только он и консультант.

Среди компаний, процветавших благодаря его венчурному капиталу, некогда была «Шеннек текнолоджи», а затем (и в большей степени) – «Далекие горизонты». Шеннек и Дэвид Майкл оказались партнерами по «Далеким горизонтам».

Если Джейн и не нашла центр заговора, то обнаружила связь: Бертольд Шеннек, Дэвид Джеймс Майкл и «Далекие горизонты». Теперь нужно было подобраться к кому-либо из двоих, взять его за горло и вынудить к разговору. У миллиардера наверняка имеется охрана из нескольких уровней и первоклассные телохранители.

Богатство Шеннека не шло ни в какое сравнение с капиталом его главного инвестора, но если оба участвовали в заговоре и сотрудничали через «Далекие горизонты», он владел информацией, которая могла сильно повредить обоим и даже привести к их гибели. Поэтому он наверняка был защищен от всего, и подбираться к нему следовало скрытно, составив хорошо продуманный план.

В конце доклада Джимми Джейн обнаружила то, что могло привести ее к Шеннеку с черного хода. Последний пункт содержал всего одно предложение с неуместными подробностями: «Бертольд Шеннек, вероятно, имеет глубоко законспирированный интерес в бизнесе, который работает через Темную сеть и может представлять собой некий загадочный бордель».

Она знала, что делать дальше.

Это будет опасно.

Но разве это имело значение? Теперь все было опасно. Поездка на работу в Филадельфии могла оказаться билетом на тот свет.

5

После восьми часов в номер стали проникать тихие голоса горничных, говоривших между собой по-испански, позвякивание и постукивание рабочих тележек, и звуки эти становились все громче по мере того, как солнце поднималось все выше. Часы показывали десять, а Джейн не хотела задерживаться до одиннадцати: несмотря на предупреждение «НЕ БЕСПОКОИТЬ», в дверь могли постучать и вежливо спросить, не надо ли ей чего-нибудь. Чем меньше контактов с персоналом, тем ниже вероятность того, что кто-нибудь запомнит ее.

К тому же она оставалась в мотеле уже две ночи – установленный ею предельный срок для любого места. Объект, находящийся в движении, имеет высокие шансы и дальше оставаться в движении, тогда как объект, долго задерживающийся на одном месте, имеет высокие шансы не проснуться утром – попробуй-ка сделать это с перерезанным горлом.

Она погрузила свои вещи в «форд» и оставила ключ от номера портье, у которого спросила адрес ближайшей библиотеки. В первом попавшемся «Макдоналдсе» она купила кофе и два сэндвича, выкинула половину булки и поела в машине. На вкус еда была лучше, чем на вид. А кофе оказался хуже, чем можно было предположить по запаху. Она вытряхнула из пузырька крохотную таблетку для понижения кислотности и проглотила ее.

Сев за библиотечный компьютер, она стала искать ближайшие магазины, продающие товары для художников, лабораторное оборудование, товары для уборки дома. Ничто из этого не могло привлечь внимание людей, которые разыскивали ее. К часу дня она купила пузырьки с ацетоном, контейнер с белильным порошком, лабораторные сосуды в минимально необходимом количестве и несколько предметов из аптеки.

В Тарзане она нашла подходящий мотель и решила там остановиться, потому что никогда прежде не бывала в этом городке и вряд ли встретила бы знакомых. Она воспользовалась новым поддельным документом – не тем, что в предыдущем мотеле, – и заплатила наличными вперед.

Двуспальная кровать отражалась в зеркале откатной двери стенного шкафа. Она засунула туда мусорный мешок. Прежде чем положить туда же чемоданы, она вытащила бинокль, универсальный открыватель замков, продававшийся только сотрудникам правоохранительных органов и приобретенный незаконным образом у тех же людей, которые продали ей переделанный «форд-эскейп» и глушитель с резьбой для «хеклер-коха».

К пяти часам, поработав в ванной с хирургической маской на лице и в нитриловых перчатках, она получила некоторое количество хлороформа из ацетона, обработав его хлорной известью, то есть белильным порошком. Она наполнила хлороформом шестиунциевый пульверизатор, купленный в косметическом магазине, отставила его в сторону и прибралась в ванной.

Когда она вышла наружу, предвечернее солнце уже окрасило неприветливым цветом широко раскинувшийся пригородный район. В теплом воздухе стоял запах автомобильных выхлопов, очищенных каталитическими нейтрализаторами до безвредного состояния, но не утративших зловония. Зайдя в ресторан на противоположной от мотеля стороне улицы, она с удовольствием съела бифштекс из вырезки, несколько раз заверив себя, что это не последняя ее еда в жизни.

6

Ранее этим днем, незадолго до четырех часов по восточному времени, начальник секции Натан Силверман, сидевший в своем кабинете в здании Академии в Куантико, получил предупредительный звонок от специального агента, возглавлявшего Лос-Анджелесское региональное управление. Агент сообщал, что он вышлет отчет о происшествии, случившемся днем ранее в Санта-Монике, с участием то ли самозванки, выдававшей себя за специального агента Джейн Хок из Группы оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации, то ли самого специального агента Джейн Хок.

Происшествие, по словам агента, выглядело странным, но, видимо, единственное правонарушение состояло в попытке выдать себя за агента ФБР. Местное региональное управление было одним из самых загруженных в стране, и агенту не очень хотелось тратить время на пустячное с виду происшествие. Но пять секций, занимавшихся анализом поведения, предоставили значительную помощь Лос-Анджелесскому региональному управлению во время расследования последних трудных дел, и агент с уважением относился к Силверману и его сотрудникам. Доклад, пообещал он, будет закончен и отослан в девять часов по восточному времени.

В 7:30 вечера Силверман сел обедать вместе с женой Ришоной – они были женаты уже тридцать лет – в их доме на окраине Александрии, милях в двадцати пяти от Куантико. Они сидели друг против друга, по диагонали.

Дети, закончив колледж, разлетелись кто куда. Можно было бы прекрасно поесть и на кухне, но Ришона настояла на столовой с ее более изящной обстановкой. Когда она готовила – а делала она это большей частью по вечерам, – каждый обед превращался в событие: хороший фарфор, чистое серебро, хрусталь, камчатные салфетки в колечках из ее собственной коллекции, свечи. Силверман считал себя счастливейшим из мужчин: жена была красавицей и его лучшим другом, с ней он мог делиться всем, положившись на ее благоразумие.

Поедая салат «Цезарь» со свежайшей зеленью, а потом – сочное филе меч-рыбы, он рассказывал о прошедшем дне. После филадельфийского теракта, произошедшего в понедельник, Департамент поддержки следствия и операций, а также первая и пятая секции анализа поведения – все они входили в Группу оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации – не успевали отвечать на просьбы о помощи, и сегодня, во вторник, он в первый раз вернулся домой раньше восьми часов. Ему было о чем рассказать, но Джейн и звонок из Лос-Анджелеса, конечно, стали главной темой беседы.

Имея в своем распоряжении великолепные кадры, Натан Силверман сумел создать группу, объединенную не только прочными профессиональными отношениями, но и социальными связями, что было не очень свойственно Бюро. Ришона хорошо знала Джейн и считала ее, как и Ника, частью большой семьи. Она переживала за Ника не меньше, чем за Джейн, и регулярно справлялась о нем.

– Я не стал требовать возврата удостоверения, – сказал Натан. – Думал, что знаю ее достаточно хорошо, и не сомневался, что она вернется через два, а то и через полтора месяца.

– У нее же не каменное сердце, – возразила Ришона.

– Не каменное, но львиное. Ничто не может остановить ее надолго. Два месяца назад она удивила меня, попросив продлить отпуск. Ты, наверное, помнишь о ее звонке.

– Да, она собиралась поездить по стране вместе с Трэвисом. Говорила, что это пойдет малышу на пользу. Он обожал Ника.

– Так вот, Джейн дала мне свой новый номер, но рассчитывала, как она выразилась, что я дам ей немного свободного пространства. Я знал номера ее домашнего и сотового и поэтому предположил, что она купила новый смартфон. Тот же самый региональный префикс.

Он замолчал, смакуя рыбу, но его жена, знавшая, как тонко он умеет пользоваться паузами для придания драматизма своим историям (ему нравилось представлять в красочном виде даже самую заурядную новость), через пять секунд стала проявлять нетерпение:

– Ну ладно уже, Шекспир. Что с этим телефоном?

– Понимаешь, я дал ей пространство, о котором она просила. Но когда из Лос-Анджелеса пришло это сообщение, я собрался связаться с ней. Но звонить почему-то не стал, а вместо этого попросил одного из компьютерных гениев вычислить адрес телефона – неофициально, частным образом. В конце концов, речь ведь не идет о преступлении. И выяснилось, что это номер не смартфона, а дешевого анонимного аппарата.

– Анонимного?

– Куплен в «Уолмарте», в Александрии, и активирован в тот день, когда я говорил с ней в последний раз. Ни одной минуты на нем не израсходовано.

Без всякого предупреждения – ни грома, ни молний – сильный дождь, пробив темноту, забарабанил по крыше, и Силверман с женой удивленно посмотрели на потолок.

– Вот и проверим, работает ли отремонтированный водосток, – сказала она.

– Работает, работает, а это значит, что я сэкономил для нас четыреста долларов.

– Очень надеюсь, дорогой. Ты и представить не можешь, как я страдаю, когда ты сгораешь от стыда после очередной катастрофы из разряда «сделай сам».

– «Катастрофа» не слишком сильное слово?

– Я вспомнила о гостевом туалете.

После некоторой паузы он проговорил:

– Все равно лучше сказать «неудача».

– Ты прав, я преувеличиваю. А теперь объясни, зачем Джейн покупать анонимный телефон для звонка тебе?

– Не знаю зачем. Нет, правда. Но по пути домой я отклонился от маршрута и заехал в Спрингфилд – посмотреть на ее дом. Его там нет.

– Чего там нет?

– Спрингфилд на месте, а дома нет. Он снесен. А на ограде – сделанный архитектором рисунок нового здания, которое там построят. И надпись: «Резиденция Чень». Работы еще не начинались, строителей на участке не видно. Видимо, только получают разрешение. Поговорю с кем-нибудь завтра.

На лице Ришоны появилось скептическое выражение.

– Джейн не стала бы продавать и уезжать, не оставив тебе нового адреса. Это нарушение правил.

Дом Силверманов был основательным сооружением – хорошая кирпичная кладка, надежная столярная работа, – но от неожиданно налетевшей грозы в столовой образовался сквознячок. Ровные, устойчивые языки пламени свечей в хрустальных блюдечках удлинились и затрепыхались, как змеиные жала.

– А если она сменила свою фамилию на Чень и не сообщила нам, это тоже нарушение правил. То, что я получу из Лос-Анджелеса… ничего хорошего там не будет, Ришона.

– Послушай, Джейн – последняя из всех известных мне людей, кто пустится во все тяжкие. Не считая тебя.

– Я не о том, – сказал Натан; в этот момент сильный дождь еще больше усилился, и экономия в четыреста долларов за счет самостоятельного ремонта стала казаться не такой уж разумной. – Хотя, возможно, я ошибаюсь. Думаю, она попала, не по своей воле, в какую-то беду, такую тяжелую, что не могла сказать даже мне.

7

В Шерман-Оукс доля граждан в возрасте от шестидесяти пяти лет была выше, чем в большинстве населенных пунктов округа Лос-Анджелес. Средний размер семьи – два человека – бил чуть ли не все рекорды Южной Калифорнии. В целом городок был тихим, особенно дорогие кварталы на холмах.

Окна величественного кирпичного дома были украшены литыми наличниками и сандриками. Два гордых каменных льва стерегли ступени, словно здесь размещалась библиотека или суд, хотя обитатель особняка ничуть не интересовался библиотеками и считал себя слишком умным, чтобы представать перед судом. Вдоль дорожки, ведущей к дому, стояли низкие фонари. Каретный фонарь у двери заливал крыльцо приветливым теплым светом. На первом этаже окна горели тусклым светом, окна второго были темны.

Двумя годами ранее, в возрасте пятидесяти четырех и пятидесяти трех лет соответственно, Ричард и Бернис Брэнуик, которым все еще принадлежал дом, преждевременно отошли от дел и переехали в Скотсдейл, штат Аризона. Они много работали, но безмятежную старость супругам обеспечил их единственный ребенок Роберт, добившийся немалых успехов в избранной им профессии.

Джейн припарковалась на другой стороне улицы, проехав вверх по холму мимо еще двух особняков, затем взяла бинокль и стала изучать дом. Она не ожидала увидеть охранников, которые в этих местах встречались редко. Если бы соседи увидели человека, прячущегося в тени деревьев, то вызвали бы полицию. Лос-анджелесская полиция имела отделение в Шерман-Оукс, на Силмар-авеню, и к сообщению такого рода из этого района стражи порядка отнеслись бы внимательно.

Как бы то ни было, Роберт Брэнуик не видел необходимости в охранниках и ограничился стандартной системой защиты дома от грабителей. Если бы он подозревал, что Джейн знает его адрес и имя, его бы здесь не было. Ни сейчас, ни вообще. Возможно, он даже находился дома один, но скорее всего – нет. Такие, как он, обычно испытывают беспокойство, оставаясь в одиночестве. Наедине с самим собой ты рискуешь предаться самокопанию.

В третьем доме вверх по холму не было ни малейшего намека на свет. Обитатели явно отсутствовали или уехали на вечер.

Надев черные с серебром перчатки, Джейн пересекла улицу, обошла фасад и подобралась к темному дому сзади, готовая к встрече с собакой. За внутренним двориком находился длинный задний двор. Высокие стены отделяли его от соседних участков, но ограды, очерчивавшей границу земельного владения, там, где на краю оврага стояла небольшая рощица, Джейн не увидела. Чернильного цвета деревья, посеребренные луной, напоминали лес, созданный фантазией художника с помощью гравировальных игл, офортной доски, покрытой черным парафином, и глаза, привыкшего видеть сверхъестественное во всем.

Участок, расположенный ниже первого, был обнесен высокой стеной из оштукатуренных бетонных блоков. Джейн достала маленький фонарик и нашла дорожку между стеной и деревьями. Пройдя по ней мимо деревянных ворот к стене за домом Брэнуика, она выключила фонарик.

Калитки здесь не было, но перелезть через стену высотой всего семь футов было несложно. Джейн провела целую минуту на ее вершине, сидя на коньке из литого бетона и изучая погруженный в темноту двор и бассейн, где в подернутой рябью черной воде плавал обломок луны. Затем она спрыгнула на газон и обошла бассейн.

Неяркий свет из окна проливался на крытый внутренний дворик, и Джейн видела сквозь стекла кухню и столовую в западном крыле дома. Ни в одном помещении не было ни души.

В восточном крыле располагалась гостиная. За двустворчатой откатной стеклянной дверью, спиной к внутреннему дворику, на большом раздвижном диване сидели двое и смотрели гонки в большом настенном телевизоре. Рев форсированных двигателей и бьющая по ушам музыка проникали сквозь окна.

Джейн осторожно подошла к кухонной двери и попыталась открыть ее, однако та оказалась заперта. Телевизор работал громко, но в этом доме с открытой планировкой кухня располагалась рядом с гостиной, где сидела пара. Если гонки кончатся и минута тишины наступит в тот момент, когда Джейн будет работать с «Локейдом», звон пружины и щелканье штифтов может привлечь их внимание.

Она направилась в западное крыло. В длинной стене, в самой ее середине, был только один проход: застекленная дверь вела в миниатюрный садик. Там стоял выключенный фонтанчик с чашей и постаментом, рядом с ним – два кованых чугунных стула.

Светильники в комнате не горели, но через внутреннюю дверь туда проникало немного света из коридора. Видимо, помещение использовалось как кабинет, о чем косвенно свидетельствовали письменный стол, книжные стеллажи, кресло.

Джейн сунула пистолет в кобуру, на секунду включила фонарик и увидела врезной ригельный замок. Еще раньше она привязала шнурком к поясу универсальный открыватель, теперь же вставила его тонкое жало в скважину под штифтами. После нажатия на крючок открывателя плоская пружинка отодвинула отмычку вверх, а штифты – на линию сдвига, в сторону. Пришлось четыре раза нажать на крючок, чтобы замок открылся.

Вытащив пистолет и войдя внутрь, Джейн закрыла за собой дверь. Кабинет. Компьютер на столе. На стеллаже вместо книг стояли дорогостоящие коллекционные фигурки героев «Звездных войн». Из глубины дома доносились скрежет покрышек, рев двигателей, звуки выстрелов – музыка, не позволяющая расслабиться, даже если картинка и сюжет не трогают зрителя.

Джейн тихо переместилась в ярко освещенный коридор, помедлила и пошла к фасадной части дома для быстрой разведки. Прихожая разделяла столовую и гостиную, в обеих комнатах, уютных и пустых, горел свет. Пройдя по коридору в обратном направлении, Джейн оказалась у двери в кухню в тот момент, когда из гостиной появилась блондинка и открыла холодильник. Стоя спиной к Джейн, девушка не подозревала о присутствии незваной гостьи. На ней был откровенно соблазнительный наряд – шелковые штаны в обтяжку и кружевная блузка, не закрывающая живот.

Джейн сунула пистолет в кобуру, вытащила пульверизатор с хлороформом, вошла в большую кухню и миновала арку, за которой находилась гостиная, рассчитывая, что мужчина слишком увлечен телевизором и не заметит ее. Фортуна всегда на стороне храбрых, кроме тех случаев, когда она на другой стороне.

Она остановилась позади девушки, стоявшей у холодильника и размышлявшей о том, какой из пяти сортов лимонада выбрать. Прежде чем блондинка успела взять банку и уронить ее, Джейн тихонько сказала: «Пепси».

Испуганная девица повернулась в тот момент, когда из пульверизатора вылетели первые брызги. Сладковатый хлороформ смочил напомаженные розовые губы и кончик языка, забрался в ноздри. Глаза девушки широко раскрылись, но закатились прежде, чем она успела закричать. Джейн одной рукой подхватила потерявшую сознание девицу, чтобы та не упала на пол с грохотом, поставила пузырек на стол, потом опустила свою жертву на плитки пола.

Хлороформ, высоколетучая жидкость, уже испарился с губ, следы его оставались только по краям ноздрей. Дозы должно было хватить, чтобы отключить девицу на несколько минут. Может, хватит, а может, и нет.

Джейн вырвала два бумажных полотенца из диспенсера, сложила их, побрызгала одну сторону хлороформом и положила другой стороной, впитавшей немного влаги, на лицо девицы. Самодельная маска слегка колыхалась от вдохов и выдохов. Джейн смотрела на нее, желая убедиться, что у девушки нет проблем с дыханием. Наконец она сунула пульверизатор во внутренний карман куртки, вытащила пистолет и повернулась к арке, соединявшей кухню и гостиную. Парень все еще сидел на сером мягком раздвижном диване, положив ноги на кофейный столик, – передача захватила его целиком. На экране один мотоциклист гнался по автостраде за другим, обгоняя множество мчащихся машин, – сценарий такого эпизода напишет любой дурак, но поставит его как следует только гениальный безумец.

Из-за шума парень не слышал, как приближается Джейн. Наконец один из мотоциклов свалился со скалы, а другой остановился, проскрежетав тормозами на краю пропасти, и громкая музыка стихла, ушла далеко на задний план, чтобы оттенить долгое падение и смерть.

– Бобби, у тебя есть печенье «Орео»?

Ее голос явно не походил на голос девицы, лежавшей на кухонном полу, но парень лишь нетерпеливо махнул рукой и произнес: «Да, да», глядя, как летевший в пропасть мотоциклист чудом уходит от смерти: то, что выглядело как рюкзак, расцвело спасительным шелковым куполом парашюта размером чуть ли не в акр.

Джейн постучала по его голове рукояткой своего 45-го. Парень проворчал:

– Какого дьявола!

Потом он повернулся, увидел ее, отскочил от дивана и едва не упал на кофейный столик.

– Ты пытался обдурить меня в парке. И еще подсунул мне последний пункт в материалах по Шеннеку – «загадочный бордель», и больше ничего. Будешь врать или юлить – получишь пулю в голову. Ты понял, Роберт? Или Джимми? Как тебе больше нравится?

8

На экране в гостиной трюки сменились любовными сценами. Звуковых эффектов стало меньше, чем в эпизодах с погоней, а музыка играла тише.

В кухне повзрослевшая кукла Кьюпи, которая раньше была Джимми Рэдберном и всю жизнь была Робертом Брэнуиком, сидела на стуле; безволосые, резиново-гладкие руки андроида были сложены на столе. Детское лицо побледнело от страха, но серые глаза сверкали, как ножи для колки льда.

Джейн накрутила глушитель на пистолет. Как она и предполагала, это устрашило его не меньше, чем вид самого пистолета. Он понял, что шутить с ним не собираются.

На столе лежали блокнот и ручка, которые Джейн вытащила из ящика стола под настенным телефоном. Она стояла между парнем и блондинкой – та неслышно дышала под бумажной маской.

– У борделя Шеннека есть сайт?

– Он в Темной сети. Как и наша конторка, которую мы закрыли. Только он такой темный, что мы по сравнению с этим – «Уолмарт». Веб-адрес официально не зарегистрирован, чистая уголовка.

– И о чем это тебе говорит?

– Они пристроились к доменной системе точка org, но никто из тех, кто управляет системой, не видит их. Название сайта – длинный ряд взятых наугад букв и цифр, ни одна поисковая машина не выведет тебя туда. Сотни миллионов возможных комбинаций. Набрать такой адрес случайно нельзя. Даже при автоматизированном поиске понадобятся столетия. Короче говоря, туда просто так не попадешь, если у тебя нет адреса. Друзья сообщают друзьям, я так думаю.

– А как попал туда ты, Джимми Боб?

– Может быть, один из моих клиентов плохо защищал свою адресную книжку.

– Значит, он заплатил тебе деньги, чтобы ты хакнул кого-то, а ты заодно хакнул и его.

– Двойная польза.

Блондинка всхрапнула во сне, и бумажные полотенца вспорхнули над ее лицом.

– Ты знаешь адрес? – спросила Джейн.

– Сорок четыре случайные буквы и цифры. Гадость. Я не могу такого запомнить. И вряд ли кто-нибудь может.

– Он есть в твоих файлах из «Винила».

– Но у меня сейчас нет к ним доступа. Мы закрылись. Помнишь об этом?

– И ты был на этом темном сайте?

– Да.

– Расскажи.

– Темный экран. Потом имя Аспасия.

– Запиши. И не вынуждай меня вытягивать все это клещами.

Записав название в блокнот, он сказал:

– Я посмотрел, так звали любовницу мэра Афин или что-то в этом духе, лет за четыреста до нашей эры. Потом экран дает тебе возможность выбрать из восьми языков. Транснациональная компания. На английском ты получаешь три обещания: «Красивые девушки. Абсолютно покорные. Исполним самые смелые желания».

– Кажется, это бордель твоей мечты, Джимми Боб.

– Есть и кое-что довольно страшное. «Девушки, неспособные к непокорности. Вечное молчание гарантировано».

– Попользовался девушкой, а потом они ее убивают?

– Я же сказал, довольно страшное. Я вовсе не такой мерзавец, как ты думаешь. И еще членские взносы. Большие бабки. Берут не меньше, чем сверхэксклюзивный загородный клуб. Триста тысяч баков.

– Вранье.

– Они не полностью блокируют доступ к этому месту, чтобы можно было приколоться над тобой. Тот тип, чью книжку я хакнул, может заплатить в сто раз больше.

– Откуда ты знаешь, что Бертольд Шеннек имеет к этому отношение?

– Тип, у которого был этот адрес, – инвестор в «Шеннек текнолоджи». У него есть офис, дом, сотовый и много альтернативных номеров для Шеннека. «Аспасия» проходит у него не как «Аспасия», а как «песочница Шеннека».

– Запиши имя этого типа.

– Ты мне яйца отрываешь.

– Пока еще нет. Но буду рада сделать это. Записывай.

Нахмурившись, он вывел имя печатными буквами.

– Уильям Стерлинг Овертон. Юрист, мастер шантажа, проворачивает огромные сделки. Дважды женился на сексапильных актрисах. Встречается с супермоделями. Если ему нужна еще и «Аспасия», значит в нем столько тестостерона, что его можно выжимать, как воду из губки.