Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Дверь в коридор была закрыта на засов, как и положено. Отчего ему пришло в голову, что дверь может быть не заперта? Цепочка висела, но Силверман никогда не закрывался на цепочку: сорвать ее ничего не стоило. Эти приспособления имели в основном психологическое значение: клиенты чувствовали себя в полной безопасности.

Он взял маленькую бутылку пепси из мини-бара, открутил крышку и прополоскал рот, чтобы прогнать горький вкус.

В туалете он с удивлением обнаружил, что его моча стала необычно темной, и не мог понять почему. Вымыв руки под краном, он увидел маленький красный синяк на сгибе правой руки и темную точку в его центре, напоминавшую след от укола булавкой. Прямо над веной. Все выглядело так, будто у него недавно брали кровь, хотя ничего такого не было. Наверное, чей-то укус, который случайно пришелся в это место. Силверман осмотрел себя, но больше не нашел ни одного следа от укуса.

Он всегда возил с собой аспирин. Взяв две таблетки, он запил их пепси-колой, надеясь, что это не синусовая боль, – тогда от аспирина не будет проку. После долгого стояния под горячим душем ему стало лучше, он более или менее пришел в себя. Вытершись, он достал свежие трусы и начал думать о том, что надо заказать билет на рейс в Виргинию.

Зазвонил телефон. В каждой комнате номера имелся свой аппарат, а тот, что был установлен в ванной, висел на стене.

– Да?

– Доброе утро, Натан, – сказал Бут Хендриксон. – Жаль, что ты именно так отреагировал на то, что я сказал в Остине.

– Бут? Откуда ты знаешь, где я остановился?

Бут Хендриксон сделал ему необычное предложение.

– Да, хорошо, – ответил Силверман и еще несколько минут слушал его, после чего повесил трубку.

Он ощущал слабость. Услышанное потрясло его, и он сел на пол, спиной к стене. Потрясение скоро уступило место печали, усугубленной смятением: как Джейн могла так поступить, разрушить его доверие к ней? Он был подавлен оттого, что полностью ошибся в ней как в агенте и человеке.

Наконец он поднялся. Расчесывая влажные волосы перед зеркалом в ванной, он увидел отражение телефона на противоположной стене, рядом с вешалкой для полотенец. Он повернулся и удивленно посмотрел на аппарат, испытывая странное чувство: телефон сейчас зазвонит и он снова услышит голос Рэндольфа Кола, министра внутренней безопасности.

Он ждал, но звонка, конечно, не последовало. Его предчувствия никогда не сбывались. Не сбылось и это.

Кол звонил несколькими минутами ранее, когда Силверман натягивал на себя трусы и думал о рейсе в Виргинию. Новости о Джейн, полученные от Кола, были просто обескураживающими, к списку ее преступлений вряд ли можно было добавить что-нибудь еще.

Он закончил причесываться, включил электробритву и начал бриться, глядя в глаза своему отражению. Постепенно печаль уступала место злости, негодованию на Джейн, которая семь лет водила его за нос.

Несмотря на воскресенье, Силверману предстояла работа, которую он не мог отложить. Надо было что-то делать с Джейн Хок. Она перешла на темную сторону. Черт побери, да она просто без оглядки ринулась туда. Пятно на Бюро. Он должен ее остановить.

Он оделся, прежде чем облачиться в куртку, достал из прикроватной тумбочки наплечные ремни, надел их, отрегулировал и сунул в кобуру короткоствольный «смит-вессон».

В тумбочке лежал второй пистолет. Он его туда не клал и никогда прежде не видел. Кобура для ношения оружия рукояткой вперед имела регулируемые ременные зажимы. Озадаченный Силверман достал кобуру и вытащил пистолет: «Кимбер-Раптор II» под патроны калибра .45 АСР. Ствол длиной в три дюйма. Магазин на восемь патронов. Вес не больше полутора фунтов – для незаметного ношения.

Каким бы странным ни казалось присутствие пистолета, еще более странным было то, что Силверман тут же счел его нужной для себя вещью. Закрепив кобуру на поясе, он вставил в нее пистолет.

В голове вертелась мысль: «Рэндольф Кол хочет, чтобы у меня было еще одно оружие». Кол не работал в Бюро, Силверман ему не подчинялся, а ношение не оформленного надлежащим образом оружия нарушало правила ФБР, но по какой-то причине это не имело значения. Через минуту после обнаружения пистолета Силверман привык к нему и больше не выказывал ни озабоченности, ни любопытства.

Он надел спортивную куртку, посмотрел в большое зеркало на задней стенке двери стенного шкафа и решил, что пистолета никто не заметит.

Часть шестая
Последний хороший день

1

Уснув около двух часов, Джейн вынырнула из ночного кошмара и окончательно проснулась в 6:10. Этого было недостаточно, чтобы набраться сил для предстоящих событий, но она не желала спать ни минутой дольше.

Она приняла душ, оделась и села в кресло с ручкой, блокнотом и смартфоном Уильяма Овертона. Оставив мертвого адвоката в его гардеробной пятничной ночью, она чувствовала себя эмоционально и физически выжатой – настолько, что в Тарзане так и не смогла как следует заняться аппаратом, а с утра субботы почти все время была в пути. И вот теперь, используя пароль, который назвал Овертон, она вошла в его адресную книгу и принялась просматривать ее, записывая номера и телефоны.

Там было несколько знакомых имен – высокопоставленные сотрудники правоохранительных органов и люди, пользовавшиеся большим влиянием в политике, масс-медиа, финансах, киноиндустрии, искусстве, спорте, моде. Вряд ли все они были членами «Аспасии», но некоторые – наверняка, в том числе Дэвид Джеймс Майкл, миллионер из Силиконовой долины, и, конечно, Бертольд Шеннек. Для человека, который вел такую сложную жизнь, как Овертон, имен и номеров было не много. Впрочем, возможно, сюда он заносил лишь самых важных, с его точки зрения, персон, а еще одна цифровая база данных хранилась в другом месте.

Список под названием «Песочница Шеннека» содержал, кроме веб-адреса из сорока четырех символов, который Джейн нашла раньше, четыре названия улиц с номерами домов – в Вашингтоне, Нью-Йорке, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Адрес в Лос-Анджелесе она уже знала – он принадлежал той «Аспасии», где она побывала.

Закончив переписывать содержимое записной книжки, она сверилась с имевшимися у нее номерами Бертольда Шеннека. Для поместья в Пало-Альто их было два – основной и еще один, с уточнением: «Клайв Карстейрс, управляющий домом». Она позвонила по второму.

Ответивший, который говорил с английским акцентом, узнал звонящего по определителю номера.

– Доброе утро, мистер Овертон.

– Мистер Карстейрс? – спросила она.

– Слушаю вас.

– Простите, мистер Карстейрс, это Лесли Грейнджер, помощница мистера Овертона. Мы с вами раньше не говорили.

– Доброе утро, миз Грейнджер. Рад познакомиться. Надеюсь, с мисс Нолан не случилось ничего неприятного.

Имя Конни Нолан, запрограммированное на быстрый набор, стояло в адресной книге Овертона на одном из первых мест.

– Нет-нет, что вы, с Конни все в порядке. Я стою на нижней ступеньке – помощник личного помощника. Если у мистера Овертона прибавится дел, я тоже, может быть, вскоре обзаведусь помощником. Дело вот в чем: мистер Овертон поручил мне отправить пакет доктору Шеннеку. Он думает, что доктор в Пало-Альто, но попросил меня уточнить.

– Хорошо, что вы позвонили, – сказал Карстейрс. – Доктор и миссис Шеннек будут на ранчо в долине Напа до четверга.

– Ага. Тогда я отправлю его прямо туда.

Не исключено, что Овертон обманул ее. Если же местонахождение Шеннека подтверждалось, Джейн и Дугал могли встретиться с ним в этот же день.

– Предупредить доктора Шеннека, что ему отправили пакет? – спросил Карстейрс.

– Ммм… Не знаю. Босс сейчас на телефоне. Дайте подумать. Ммм… Знаете что? Это подарок для миссис Шеннек. Я знаю, мистер Овертон потратил на него небольшое состояние. Подозреваю, что ему хотелось бы сделать сюрприз.

– Тогда я буду помалкивать.

– Спасибо за помощь, мистер Карстейрс.

Джейн выключила телефон, прошла в ванную, положила на пол и ударила по нему каблуком. В 8:20 утра она вышла наружу, держа в руке разбитый телефон. Было прохладно, небо затянули тучи. В густых ветвях земляничного дерева с красной корой, приятно контрастировавшего с архитектурой мотеля, сердито верещали невидимые птахи, недовольные тем, как начинается день.

Перед столовой, где обслуживали постояльцев мотеля, она бросила телефон Овертона в мусорный бачок с куполообразной крышкой на петлях, потом зашла внутрь, купила круллер[33]33
  Круллер – разновидность печенья с разрезом посредине, что позволяет выворачивать его наизнанку.


[Закрыть], большую чашку кофе, «Нью-Йорк таймс» и отнесла все это в номер. Там она съела печенье, выпила кофе и полистала «Таймс», желая узнать, насколько глубоко мир погрузился в хаос за неделю, пока она не читала газет.

2

Злость порождает жестокость и мщение. Натан Силверман не умел злиться долго. Сейчас злость быстро сменилась праведным возмущением и острым разочарованием. Одевшись, он подошел к одному из телефонов в номере и позвонил на круглосуточный сотовый Джона Хэрроу, начальника Лос-Анджелесского управления. Когда Хэрроу снял трубку, Силверман сказал:

– Джон, я подаю рапорт директору: у меня в секции есть неконтролируемый агент, явно действующий на вашей территории. Ее зовут Джейн Хок.

– Очень жаль, но я думаю, вы поступаете благоразумно. Нам нужно встретиться и обсудить, как действовать дальше.

– Но надо спешить. Я отвечаю за нее и надеюсь, что мы вдвоем сдвинем с места это дело.

– Конечно, Натан.

– Достаньте ее фотографию, сделанную для Бюро – ту, где она с длинными светлыми волосами. Совместите с изображением из Санта-Моники, где у нее короткая стрижка и темные волосы. Разошлите по всем отделениям с соответствующим текстом: разыскивается… и так далее.

– Разыскивается – за что?

– Незаконное использование удостоверения агента ФБР. Кроме того, она выдавала себя за действующего агента, занималась рэкетом, уничтожила воздушное судно, напала на федерального чиновника и совершила убийство.

– Черт побери, Натан, какую информацию вы получили за ночь?

– Мне звонил Рэндольф Кол. Он располагает сведениями, уличающими ее.

– Кол? Внутренняя безопасность? Скажите мне, что эти искатели славы не будут наступать нам на пятки на каждом шагу.

– Меня заверили, что к нам относятся со всем профессиональным уважением и позволяют самим ловить заблудшую овцу.

– А в чем вообще дело? – спросил Хэрроу. – То, что она задумала, затрагивает национальную безопасность?

– Пока эта информация засекречена. Я… Я… – Дрожь сомнения и смятения прокатилась по его телу, но быстро прошла. – Я расскажу все подробно, как только Бут мне разрешит.

– Бут? Кто такой Бут?

Силверман нахмурился:

– Я имел в виду Кола. Как только Рэндольф мне позволит, я вам все расскажу.

– Обычно мы решаем такие дела потихоньку, в своем кругу.

– Это дело чрезвычайное. И еще – передайте сведения о ней в НЦИП.

Национальный центр информации о преступности должен был сообщить имя Джейн и разослать ее фотографии борцам с преступностью во всех местах, от мегаполисов до крохотных городков с одним отделом полиции.

– Вы имеете в виду список лиц, подлежащих аресту?

– Да.

– А у нас есть ордер?

– Судья выдаст его в мгновение ока.

3

Дугал Трэхерн ждал до десяти часов, прежде чем позвонить в номер Джейн. Получив приглашение зайти, он отправился к ней с намерением кое-что обсудить.

– Я могу умереть прямо сегодня, – сказал он.

– Мы оба можем умереть.

– Я не хочу умирать вот так.

«Уж не хочет ли он выйти из игры, проделав такой путь?» – подумала Джейн.

– Как? – спросила она.

Он показал на человека-гору, отражавшегося в зеркале стенного шкафа.

– Вот так. – Он протянул ей список и свою кредитку. – Можете купить это для меня?

Просматривая список, она спросила:

– А почему бы вам не пойти со мной?

– Не знаю. Я просто проснулся с чувством…

– С каким?

Он нахмурился:

– С чувством неловкости. Этого достаточно?

– Неловкости – в связи с чем?

Он показал на свое отражение в зеркале:

– Так вы привезете мне это или устроите допрос?

– Успокойтесь, мистер Бигфут.

– Черт побери, это вам Шарлин нашептала.

– Хорошая женщина. Дайте мне час. Но вы уверены?

– Да, черт побери. Я с этим покончил. Буду ждать у себя в номере.

– Повесьте на ручку табличку «Не беспокоить», чтобы не напугать горничную. – Она вернула ему кредитку. – У меня есть наличные.

Трэхерн посмотрел на нее со страдальческим видом.

– Вы не должны платить за вещи, которые нужны мне.

– Вы заплатили почти полмиллиона за тачку, на которой мы приехали сюда.

Джейн съездила за покупками, вернулась, и они приступили к делу, начав с его волос. Она расстелила купленную пленку на полу его номера. Трэхерн поставил стул на пленку, сел и прикрыл одежду двумя полотенцами из ванной, превратив их в накидку. Джейн взяла в руки парикмахерские ножницы и металлическую расческу.

– Получится не очень профессионально.

– Во времена первопоселенцев женщины стригли всех в своей семье, и никто не умер. Приступайте.

Джейн определила, какие клочья невозможно расчесать, и безжалостно обрезала их.

Пользуясь сведениями о ранчо Эп-я-в, вытянутыми из Овертона, и спутниковыми снимками, которые распечатал Дугал, они составили план проникновения на ранчо и в дом с расчетом чтобы уйти живыми. Прочие важные вопросы они пока не обсуждали.

Когда Джейн отрезала очередной клок волос, Трэхерн спросил:

– Как Шеннек поможет сделать успешным наш налет? Что вы хотите из него выудить?

– Проникнуть в его лабораторию в Менло-Парке мы не можем. Но на ранчо у него есть доступ к рабочим и другим файлам, которые хранятся в Менло-Парке. Я хочу, чтобы он загрузил спецификации наноимплантатов, все разновидности построения с первого дня до того момента, когда их можно будет внедрить с гарантией самосборки.

– И этого хватит, чтобы его свалить?

– Может быть. Но я хочу еще кое-чего. Овертон говорил, что Шеннек на своем ранчо отлавливает койотов и изменяет их сознание, как я уже рассказывала. Поэтому у него дома должен быть запас раствора для инъекций. Тысячи крохотных частиц механизма управления плавают в охлажденной жидкости. Самосборка начинается только в среде с температурой от девяноста шести градусов Фаренгейта, где частицы должны выдерживаться не менее часа.

– Внутри живого млекопитающего, – сказал Дугал, с чьей головы падало все больше и больше волос.

– Наночастицы механизма управления притягиваются к мозгу, точнее, к гормонам, генерируемым в гипоталамусе. Ко времени проникновения через стенки капилляров в ткань мозга они уже достаточно долго находятся в теплой среде и могут приступать к самосборке. Я заберу все пробирки, которые смогу найти, все вещества – те, что низводят девушек в «Аспасии» на уровень животных, те, что программируют людей на самоубийство и убийство. Все, что есть. Нужно, чтобы государственные органы исследовали их… если я найду органы, которым можно доверять.

– Сколько времени уйдет на то, чтобы собрать все это?

– После того, как он начнет сотрудничать, – не так уж много.

– А если не начнет? Как вы его заставите?

– Напугаю до смерти.

– А если не сработает?

– Зависит от того, какую боль он сможет выдержать.

– Мы говорим о пытке?

Джейн поняла, что он смотрит на нее в зеркало на двери стенного шкафа.

– Мы говорим о свободном будущем? – возразила она. – Мы хотим остановить порабощение миллионов людей и смерть миллионов других? Шеннек – это Эмори Уэйн Юделл в масштабах всей страны.

Имя убийцы его сестры явно подействовало на Дугала.

– Нет, я не спорю, иногда пытка бывает допустимой. Я просто думаю… вы уверены, что способны на это?

Встретив его взгляд в зеркале, она сказала:

– Когда-то я не была способна. Но потом я посетила «Аспасию». Чтобы этот ужас прекратился… я способна на все.

4

С телефона в гостиной Силверман позвонил портье и сказал, что останется еще на одну ночь, на этот раз решив воспользоваться служебной кредиткой. Интуиция подсказывала ему: что бы ни находилось в тех чемоданах, по каким бы причинам Джейн ни обратилась в «Винил» и к Роберту Брэнуику, ее миссия не завершилась, когда Брэнуик упал замертво на кухне. Скорее всего, она все еще находилась в долине Сан-Фернандо или, по крайней мере, где-то в Большом Лос-Анджелесе. Силверман хотел видеть, как добыча выплывает на поверхность.

Он уже собрался позавтракать, когда зазвонил смартфон. Джон Хэрроу.

– Вы помните, что нашли вчера вечером в Шерман-Оукс, на кухне? Авторучка на полу, блокнот на столе?

– Блокнот я видел, ручку – нет.

– Криминалисты нашли вдавленные буквы – печатные – на верхней странице блокнота. Велика вероятность того, что писал Брэнуик. Он сильно нажимал ручкой – так обычно поступает человек, на которого оказывают давление.

– К виску которого приставлен пистолет.

– Да. Лист, на котором он писал, не обнаружен. Вероятно, его забрал тот, кто заставил Брэнуика сделать это.

Сотрудники лаборатории должны были использовать наклонное освещение, чтобы обнаружить вдавленные буквы, сфотографировать их и увеличить полученное изображение.

– Наверху, – сказал Хэрроу, – написано слово или имя: «Аспасия». – Он продиктовал по буквам. – А ниже имя: Уильям Стерлинг Овертон.

– Звучит знакомо.

– Крутой адвокат, вымогатель, этакий повелитель вселенной. Оказалось, он есть в списке тех, кто имел дело с Брэнуиком, когда тот был Джимми Рэдберном. Мы собирали на него материалы до этой катастрофы. Собрали достаточно, чтобы получить ордер на обыск. Этим мы и занимаемся сейчас, когда ситуация с «Винилом» стала критической. Обратите внимание, что судья подписывает ордер в церкви – а как иначе, сегодня же воскресенье. Но вы знали, что судьи ходят в церковь?

– Про некоторых судей такое рассказывают.

– Овертон живет в Беверли-Хиллз. Вы уже там, я еду в ту сторону. Подобрать вас у отеля?

– Буду ждать внизу, – сказал Силверман.

5

Нанеся гриве Дугала максимально возможный урон, Джейн вернулась к себе, а ее компаньон принялся расправляться со своей бородой при помощи свежекупленной электробритвы. Дожидаясь его, она разглядывала спутниковые снимки «ранчо Эп-я-в – нет ли какого-нибудь изъяна в их плане? Спустя некоторое время Дугал предупредил по телефону, что сейчас постучит в ее дверь и предпочитает не быть застреленным.

Дугал вошел в комнату. На его голове была вполне приемлемая версия беспорядка, который Джейн наблюдала у Хлои, девушки из мотеля, по ее просьбе проверившей местонахождение Овертона через программу «Локатор звезд» или «Найди меня». Никто не стал бы интересоваться у Дугала, как зовут его парикмахера, но необычные прически были в моде, и он вряд ли привлек бы к себе всеобщее внимание.

Камуфляжные брюки уступили место джинсам, которые Дугал достал из своей сумки. Вместо фланелевой рубашки в клетку – свитер с круглым вырезом. На ногах, как и прежде, – тяжелые ботинки со шнурками. Никуда не делась и блестящая нейлоновая пуховка черного цвета, скрывавшая наплечные ремни, на которых висели две кобуры. Однако Дугал больше не выглядел фриком, которого хочется снять на смартфон, чтобы потом выложить ролик на «Ютубе».

– Отлично выглядите, – сказала она. – Этакий припанкованный Джон Уэйн[34]34
  Джон Уэйн (настоящее имя – Марион Митчелл Моррисон, 1907–1979) – американский актер, известный своими ролями в вестернах и боевиках.


[Закрыть].

На самом деле без бороды он казался лет на десять старше, а на лице появилось страдальческое выражение. Он улыбнулся ее комплименту, но только губами, да и сама улыбка была печальной. Почти сорок лет горя и непреходящей скорби въелись в него до мозга костей, и одна улыбка – а может, даже десять тысяч улыбок – не могла стереть эту боль, пустившую глубокие корни.

– Вы мне не втирайте очки, – сказал Дугал. – Вид у меня такой, будто меня сшили из кусочков и оживили электрическим разрядом. Давайте-ка посмотрим, где тут можно поесть. А потом поговорим кое с кем насчет вертолета.

6

Натан Силверман, стоявший перед дверями отеля в ожидании Хэрроу, не понимал сам себя.

У него из головы не выходили слова Ансела Хока: «И вот они пришли к ней в дом и пообещали похитить и убить Трэвиса, если она не бросит это занятие». Эти слова подтверждали сказанное Глэдис Чан: Джейн хотела побыстрее продать дом, пусть даже за небольшие деньги, потому что боялась за сына. Кроме того, в том, что наговорил ему Бут Хендриксон в аэропорту Остина, звучала скрытая угроза. До недавнего времени Силверман не сомневался, что в какую бы переделку Джейн ни попала, она будет преследуемой, а не преследователем.

Почему единственный звонок от Рэндольфа Кола из Министерства внутренней безопасности убедил его в том, что Джейн виновна в ряде преступлений? Да, Кол пользовался хорошей репутацией. Но Силверман не менял своего мнения о людях на основании непроверенной информации из вторых рук.

И тем не менее он тут же позвонил Джону Хэрроу и запустил безжалостную машину Бюро, направив ее против Джейн. Почему? Его тревожил и тот факт, что он не мог вспомнить, как именно Кол подтвердил свои обвинения в адрес Джейн.

По бульвару Уилшир мчались машины, к горлу вдруг подступила тошнота. Он чувствовал себя дезориентированным, словно, выходя из отеля, ожидал увидеть другой город, находящийся в тысяче миль от Беверли-Хиллз. Чтобы не потерять равновесия, он оперся рукой о ближайший фонарный столб.

Нечто похожее он испытал в Техасе, стоя на крыльце дома Хоков и глядя на бескрайнюю, заросшую травой равнину под таким громадным небом, что казалось, мир вот-вот перевернется и он упадет с земли на небеса. В Техасе для этого имелись все основания – незнакомый вид, бескрайние просторы, порождающие в человеке ощущение собственной ничтожности. Но сейчас он находился в своей среде обитания: город, шум машин… Никакого внешнего воздействия, которое могло бы вызвать такое расстройство.

Тошнота и дезориентация быстро прошли. Он перестал держаться за столб.

Вероятно, не стоило так уж доверять Глэдис Чан. В конце концов, он в первый раз видел эту риелторшу. Да, она его очаровала, но не было никаких оснований полагать, что она разбирается в людях с первого взгляда.

Да и Ансела Хока он едва знал – тот был чужаком посреди своей равнины, мира, так непохожего на Вашингтон, Александрию, Куантико. К тому же Ансел знал только то, о чем ему сказала Джейн, и ничем не мог подтвердить ее слова. Она обманула директрису отеля в Санта-Монике, представившись агентом, ведущим расследование. Наверняка она обманула и Брэнуика с его командой, потому что ложь и выдумки были непременной частью их жизни. И если она солгала одному, то, значит, могла лгать всем, в том числе своему свекру и Силверману, с такой же легкостью, как управляющей отелем.

Он снова испытал негодование и острое разочарование в Джейн, но теперь эти чувства стали еще более резкими и едкими, портя настроение, окрашивая воспоминания о Джейн в мрачные тона.

Джон Хэрроу, сидевший за рулем служебного седана, притормозил у тротуара. Силверман сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

– Рамос и Хабберт будут ждать нас у дома. С ордером.

Силверман знал и Рамоса, и Хабберта.

– Хорошо. Если она, угрожая пистолетом, заставила Брэнуика назвать ей имя Овертона, надо готовиться к худшему.

Хэрроу, казалось, удивился:

– Вы пришли к выводу, что это она действовала в доме Брэнуика?

– Надеюсь, что я ошибаюсь, – ответил Силверман. – Но вряд ли.

7

Силверман не раз бывал в этом районе, но сегодня тот выглядел как-то иначе. Большие дома, обширные газоны. Громадные деревья, нависающие над улицей. В некоторых дворах только что зацвели жакаранды, каскады голубых бутонов на ветвях напоминали застывшие фейерверки. В солнечный день эффект, вероятно, был бы поразительным.

Под хмурым небом прекрасная улица становилась похожей на кладбище, словно все вокруг – включая культуру, породившую это, – увядало и на смену ему, возможно, готовилось прийти нечто новое и тревожное. В один прекрасный день засияет солнце, но улица останется серой и мрачной.

Они остановились у дома Овертона. Через несколько минут появились Рамос и Хабберт с ордером, в котором указывалось, что обыск необходим для недопущения гибели ни в чем не повинных людей в условиях неминуемой угрозы.

Никто не предполагал, что человек вроде Овертона может представлять серьезную физическую опасность для агентов, действующих согласно ордеру на обыск, – какие бы грязные и незаконные дела он ни вел с Робертом Брэнуиком. В этом доме жил адвокат-победитель, чьим оружием являлась система, которую он использовал против системы; насилие он не использовал. Поэтому в спецназе не было необходимости.

Хэрроу несколько раз нажал на кнопку звонка. Никто не ответил. Рамос и Хабберт обошли дом по периметру в поисках признаков чьего-нибудь присутствия, но ничего не обнаружили.

С помощью специального устройства они отперли замок на входной двери. Хэрроу открыл ее, но тревожная сигнализация не сработала. Это заставляло полагать, что в доме кто-то есть.

Хэрроу громко сказал, что они – агенты ФБР, которые пришли для проведения экстренного обыска. Никто не ответил.

Во всех помещениях горел свет. День стоял пасмурный, без электричества было не обойтись, но такая иллюминация подходила только для ночного времени.

Тишина казалась скорее сутью этого места, чем сопутствующим обстоятельством, – настолько уверенно она подавляла звуки, производимые агентами, которые, не прикасаясь ни к чему, осматривали первый этаж. Рамос остался внизу, трое остальных поднялись наверх.

Тишина еще больше сгустилась к тому времени, когда Силверман последовал за Хэрроу и Хаббертом на второй этаж. Опыт и интуиция (и, возможно, бессознательное восприятие слабого запаха гниения) подсказали ему, что здесь, вероятно, установилось молчание смерти, распространившееся по всему роскошному дому, и его источник – рот с отвисшей челюстью, рот того, кто кричал, но больше не может кричать.

Они вошли в хозяйскую спальню, где дурной запах уже не был слабым. Разрезанная одежда, связанные кабельные стяжки, капли и подтеки крови на плитках в спальне возле ванной не предвещали ничего хорошего для Уильяма Овертона.

В гардеробной, где было тепло из-за давно горящего верхнего света, дурной запах переходил в смрад. На ковер стоимостью не менее двухсот долларов за квадратный ярд стекали различные жидкости, сочась из лежавшего на полу тела – вероятно, оно принадлежало Овертону, но личность должен был установить судмедэксперт. Судя по степени разложения – обесцвечение и позеленение нижней части живота, менее выраженное обесцвечение головы, шеи и плеч, распухание лица, мраморный окрас, – человек, на котором из одежды были только трусы, скончался более тридцати шести часов назад.

Если Роберта Брэнуика, судя по состоянию тела, убили вечером в четверг, то Овертона – примерно через сутки после этого.

Они вышли в коридор второго этажа. Хэрроу позвонил в полицию Беверли-Хиллз и сообщил об убийстве.

– Камеры наблюдения в коридоре, – сказал Силверман.

– Да, нужно найти записывающее устройство.

– И тогда мы будем знать, что это ее рук дело, – проговорил Силверман и тут же поймал себя на том, что не сказал: «И тогда мы будем знать, ее ли это рук дело».

Его уверенность могла проистекать от интуиции, хотя ему казалось, что тут есть нечто большее – догмат новой религии, которую божественное откровение выдало ему в готовом виде. Когда-то он думал о Джейн с восхищением и любовью. Но теперь она представала перед ним в темном свете, с коварным выражением на лице, которого он не замечал прежде. Раздался голос – внутренний голос, но не его собственный – и дал ей имя: «Мать лжи».

8

Компания «Вэлли эйр» работала с компаниями и состоятельными людьми – продавала, сдавала в аренду и ремонтировала вертолеты, предоставляла стоянку для них. Кроме того, ее винтокрылыми машинами пользовались несколько больниц в округах Напа и Сонома, а еще фирма производила авиационно-химические работы.

Несмотря на воскресный день, совладелец «Вэлли эйр» Ронни Фуэнтес ждал их в главном здании. Ему было под тридцать, но он обладал сдержанностью и старомодными манерами, свойственными людям старшего возраста.

– Сержант! – воскликнул Фуэнтес, едва увидев Дугала. – Вас выскребли и выстригли! Собираетесь вернуться в армию, сэр?

– Черта с два, малыш, для нынешней армии я всегда буду слишком неотесанным.

Дугал представил Джейн как своего друга и партнера. Фуэнтес слегка согнул шею в поклоне и протянул ей руку:

– Для сержанта Трэхерна дружба священна, как Бог для хорошего пастыря. Считаю за честь познакомиться с вами.

На стенах не было фотографий вертолетов. Вместо них руководство компании решило повесить большие красочные плакаты на военную тему – тяжеловооруженные вертолеты, транспортные и медицинские, под огнем в опасных и непредсказуемых ситуациях.

– Так, значит, твои родители отправились в круиз по Карибам? – спросил Дугал.

– Да, сэр. На тридцать пятую годовщину свадьбы. Знаете, что по случаю этого мама уговорила его целый год брать уроки танцев?

– Квито Фуэнтес на танцевальной площадке. Судный день явно близок.

– Единственный раз в жизни он воззвал к чужому состраданию, – сказал Ронни. – Уверял, что жестоко говорить однорукому, будто он может танцевать.

– А брейк-данс?

– У них это чертовски хорошо получается, сэр. Посмотрели бы вы, как они танцуют вальс, ча-ча-ча, фокстрот. – Он улыбнулся, глядя на Джейн. – Правда, отец ни за что не позволит своему бывшему сержанту смотреть, как он «крутит попой на манер модных мальчиков». Это его собственные слова.

Несколько минут спустя, когда они перешли к делу, Дугал сказал:

– Если ты ответишь отказом, между нами все останется по-прежнему. Ты понял?

– «Вэлли эйр» не изменяет своему лозунгу. – Ронни Фуэнтес пропел слегка переиначенные слова из старой песни Джо Кокера[35]35
  Джо Кокер (1944–2014) – британский блюзовый певец.


[Закрыть]: – «Мы поднимем вас на высоту, которую вы заслужили». Дугал притворно сморщился, словно у него заболел зуб.

Фуэнтес ни в чем не отказал Дугалу, хотя они слегка поторговались: Фуэнтес не хотел брать денег, а Дугал предлагал огромную сумму.

9

В доме Овертона агенты ФБР давали советы полицейским из Беверли-Хиллз и присматривали за ними, а те молча признавали их верховенство. Все проявляли друг к другу преувеличенное почтение, но никто не был доволен.

Оставалось неясным, кто должен браться за это. Дело Овертона расследовало ФБР, но обвинений против него не выдвигалось. С точки зрения полиции Беверли-Хилз, это было убийство обычного человека, не больше и не меньше. А Бюро участвовало в расследовании убийств только тогда, когда преступник действовал на территории разных штатов или убивал федерального чиновника.

Силверман понимал, что лучше всего, если этим займутся местные под ненавязчивым наблюдением Бюро, – чтобы ускорить поиск улик и, вероятно, ответа на вопрос, куда направилась Джейн. Он был убежден, что Джейн прикончила и Брэнуика, и Овертона, но желал получить в подтверждение хоть какую-нибудь улику. Кроме того, у него не было никаких догадок относительно ее мотивов и дальнейших намерений.