Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Часть четвертая
Тихий уголок

1

Виргиния. Натан Силверман остался на работе на час дольше обычного, чтобы еще раз пересмотреть материал, полученный из Лос-Анджелеса во второй половине дня, – смонтированный из отдельных фрагментов видеоролик с записью того, что произошло в Санта-Монике – в парке «Палисейдс» и в отеле. Внутри отеля, в общественных помещениях, было не так много камер, но они снимали в высоком разрешении.

Джейн стоит у входа в фойе, спиной к камере. Открывает дверь. Амазонка на роликах вкатывается внутрь с двумя портфелями и направляется прямо к лифтам. Джейн надевает цепочку на дверь, защелкивает замок на цепочке. Потом присоединяется к женщине на роликах возле лифтов. Вот они обе в кабинке. Выходят из кабинки в гараж. Женщина несет коньки, Джейн – мешок для мусора. Наконец обе бегут вверх по пандусу.

Вероятно, у них была машина в проулке или где-нибудь поблизости. Опасаясь обвинений во вторжении в частную жизнь, хозяева отеля не установили камеру в проулке. Как и власти города. Куда девались после этого Джейн и женщина на роликах, неизвестно.

Съемку в парке и на улице вели более дешевые и более старые камеры, линзы их объективов покрылись пылью. Качество изображения было низким. Чтобы иметь хоть какой-нибудь шанс опознать действующих лиц, нужно было терпеливо обработать видео, приложив большие усилия.

Одно было бесспорно: Джейн договорилась о некоем обмене в парке, но при этом опасалась ловушки. Судя по количеству людей, связанных с человеком, несшим портфели и воздушный шарик – «СЧАСТЬЕ, СЧАСТЬЕ», – она оказалась права, предполагая двойную игру с его стороны.

Силверман пока не открыл дело в связи с этим, решив, что поначалу сам будет выполнять функции специального агента. Кроме того, он не предупредил директора о вероятности того, что агент сорвался с цепи. Ничего хуже этого не бывает. Бюро должно обрушиться всей своей мощью на человека, который, действуя от его имени, нарушает закон, после того как дал присягу соблюдать его. Если будет выдвинуто такое обвинение – пусть даже оно окажется ложным, – на репутации Джейн навсегда останется пятно, а ее жизнь, давшая трещину после смерти Ника, будет окончательно поломана.

В голове Силвермана постоянно звучал голос Глэдис Чан: «Но боялась она не за себя, а за своего маленького колибри, своего сына».

Заканчивалась пятница. Расследование преступлений шло в круглосуточном режиме и без выходных, но в тех случаях, когда никому не угрожала смерть и не затрагивались вопросы национальной безопасности, Бюро по субботам и воскресеньям сбавляло обороты. Итак, Натан мог с полным правом отложить дело Джейн Хок до понедельника.

Однако действия Силвермана в течение следующих трех суток могли определить и его дальнейшую судьбу, хотя его заботила в первую очередь судьба Джейн. Они с Ришоной заказали столик в своем любимом ресторане в Фоллз-Черч. Он поделится с ней всеми мыслями о шагах, которые собирается предпринять в связи с этим. В конце концов, он идет по канату не один, а вместе с Ришоной. Пока никто еще не выразил желания обрубить канат, но на следующей неделе наверняка выразит. Если ты действуешь на основе принципов, смягчаемых сочувствием, рано или поздно объявится человек с топором.

На пути домой машин оказалось не так много, как он предполагал.

Погода стала меняться, становясь весенней. Сумерки приобрели волшебный голубой оттенок, как в работах Максфилда Пэрриша[26]26
  Максфилд Пэрриш (1870–1966) – американский художник и иллюстратор.


[Закрыть]. В темнеющем небе одна за другой появлялись звезды, – казалось, они рождаются ежесекундно. А прошлым вечером, во время грозы, отремонтированная им ливневка устояла.

Может быть, судьба в этот момент до такой степени благоприятствовала ему, что прогулка по канату стоила того.

2

Понятно, что за деньги счастье не купишь, но поездка за рулем «бентли» успокаивала взволнованный разум. Час пик в Большом Лос-Анджелесе продолжался часа четыре; штат, где были построены лучшие хайвеи в стране, по качеству дорог стоял на последнем месте. Но для того, кто сидел в овертоновском «бентли», почти все выбоины на запущенных дорогах амортизировались фантастической подвеской.

В этом, подумала Джейн, и состояла проблема таких людей, как Овертон. Развратило его не богатство, а то, как он решил его употребить. Сначала он отгородился от жизни, которой живут обычные люди, потом решил, что стоит выше масс, отказался от ограничений, налагаемых моралью и традицией, а впоследствии решил полностью отказаться от совести как от бесполезного артефакта, годного лишь для существ примитивных и суеверных. Он сделал себя раковой опухолью на теле человечества.

Ровная езда в «бентли» сглаживала острые углы ее возбуждения, но не уменьшала негодования, которое, казалось, переходило в холодную, непримиримую ярость.

Местная «Аспасия» находилась рядом с Сан-Марино, на межобщинной территории, – живописные и величественные старые дома и поместья по соседству с Пасаденой. Навигатор «бентли» направил туда Джейн, давая подсказки тем же бесстрастным голосом, каким указал бы на книжный магазин или церковь.

По словам Овертона, объект – как же она ненавидела это уклончивое слово! – занимал реконструированный особняк на участке в три акра. Навигатор велел свернуть с тихой пригородной улицы налево. Джейн остановилась на подъездной дорожке; лучи фар высветили две створки металлических ворот высотой в десять футов, с радиальными линиями и всевозможными завитками. С дороги увидеть дом было невозможно. По обе стороны от ворот тянулась каменная стена, огораживающая участок, тоже десятифутовая. Стена была украшена декоративным узором, сверху торчали остроконечные колья. На почтовом ящике не стояло имени – только номер дома.

Когда Джейн опустила окно, чтобы рассмотреть панель домофона, она не увидела бдительного объектива. У ворот, по всей видимости, тоже не было камеры, как и говорил Овертон. На крупной панели она набрала четыре цифры членского номера Овертона и его пароль «Видар» – имя норвежского бога, которому суждено пережить Рагнарёк, войну, что уничтожит весь мир и всех других богов. Громадные ворота начали открываться внутрь, и она подумала: неужели все эти одержимые жаждой власти дураки берут имена языческих богов?

Она достала пистолет, навернула на него глушитель и положила на пассажирское сиденье так, чтобы до него легко было дотянуться.

С учетом обстоятельств допроса Овертона и его страданий в том случае, если она не появится, Джейн полагала, что он ее не обманул. Рассказ об охранниках, запрограммированных на то, чтобы не видеть членов клуба, поначалу показался ей нелепой ложью, чистейшей фантазией, но потом она вспомнила марширующих мышей на видео Шеннека.

Ей предстояли не только разведка на местности и расследование. Ей предстояло что-то новое, ужасное и по-прежнему неизвестное, несмотря на все, что она уже выяснила.

Ее обуяли дурные предчувствия, и она слегка помедлила в нерешительности.

Но ехать было больше некуда. Любому, кто знал Джейн лишь поверхностно, ее история показалась бы бредом параноика. А влиятельные друзья, способные поверить ей и попытаться прийти на помощь, могли заплатить за это своими жизнями.

Овертон знал больше, чем сказал ей, но добровольно он больше ничего не выдал бы. У Джейн не хватало духа пытать его, вытягивать сведения из него клещами, вырезать лезвием.

Из кармана своей спортивной куртки она извлекла серебряный овал, в котором на мыльном камне был вырезан профиль женщины. Половинка сломанной камеи. В ее памяти зазвучал голос Трэвиса: «Я сразу понял, что это к удаче». Она погладила каменный оберег большим пальцем и сжала его в кулаке.

Мгновение спустя она положила камею в карман и проехала сквозь ворота, не исключая того, что дальше придется прорываться с боем.

3

У Борисовича есть трехкомнатные апартаменты с ванной на первом этаже особняка. Очень комфортно. Его снабдили всем, что нужно. Он счастлив. В его жизни нет волнений.

У Володина есть собственный номер на первом этаже. У Володина тоже есть все, что нужно. Он счастлив. В его жизни также нет волнений.

Оба сидят у Борисовича и играют в карты за обеденным столом. Азартные игроки, они не играют на деньги. У них нет нужды в деньгах.

Большую часть времени они проводят за игрой. Самые разные карточные игры. А еще нарды. Шашки. Маджонг. Игр много.

В общей игровой комнате они нередко играют в бильярд или дартс. Иногда в шаффлборд. Есть еще боулинг с системой автоматической установки кеглей.

Члены «Аспасии» никогда не пользуются игровой комнатой. Она предназначена для Борисовича, Володина и девушек.

Их наниматели – предусмотрительные и щедрые люди. Борисович считает, что ему повезло с работой. Он знает, что и Володин чувствует себя счастливым. И благодарным. Их наниматели – предусмотрительные люди. И щедрые.

Утром, между девятью и одиннадцатью, когда приезда членов не ожидают, и Борисович, и Володин выберут себе по девушке. Сейчас в резиденции восемь девушек. Они очень красивые. И покорные.

Борисович и Володин могут делать с девушками все, что угодно. Нельзя только причинять им боли. Борисович и Володин не принадлежат к числу членов.

Сегодня они играют в кункен.

У каждого – по стакану кока-колы.

Когда-то они были запойными пьяницами. Теперь ни один из них не прикасается к алкоголю. Спиртное им не требуется.

Печальная жизнь осталась позади. Они о ней почти не думают. И почти не помнят ее. Теперь они счастливы.

Борисович во время игры почти ничего не говорит. Володин тоже. А если они разговаривают, то главным образом об игре или девочках. Или о том, что́ будут есть на обед.

Многие люди разговаривают в основном для того, чтобы высказать свои жалобы или выразить беспокойство. Борисовичу и Володину не о чем беспокоиться, не на что жаловаться.

Они не выходят за пределы участка. Трудности жизни в мире за стеной больше их не волнуют.

Под рукой у обоих пистолеты «уиллсон-комбат» сорок пятого калибра, оснащенные глушителями. За десять месяцев существования объекта им только один раз пришлось убить – а потом избавиться от тел – посторонних, всего двух человек, которые однажды вечером вместе проникли на территорию объекта.

Они получили удовольствие, убив их. Изменение ритма жизни.

Володин раскрывает полный набор парных карт, зарабатывая бонусные очки, а Борисович слышит приятный женский голос извещателя сигнализации: «Член клуба впущен на территорию через ворота».

Извещатель не человек. Это автоматическая система мониторинга важных событий, происходящих в «Аспасии».

Володин тоже получает сообщение. Он напрягается и наклоняет голову, точно слова доходят до него через уши. Но слова поступают иным путем.

Обоим сейчас нечего делать. Они не имеют никакой власти над членами и не испытывают к ним никакого интереса.

Володин записывает счет.

Борисович тасует карты.

4

За воротами длинная дорожка тянется между колоннадами освещенных финиковых пальм. Массивные ниспадающие кроны образуют подобие крыши над двумя полосами, выложенными брусчаткой. При виде такого впечатляющего подъездного пути Джейн решила, что в конце дорожки стоит отель, величественнее всех прочих. А может быть, изысканный дворец.

И в самом деле, она увидела что-то вроде дворца: огромную виллу в испанском стиле. Рельефные оштукатуренные стены под черепичной крышей были светло-золотыми или имели подсветку этого цвета. Большую террасу со входной аркой в римском стиле окружали внушительные перила.

Овертон сказал, что нужно проехать мимо дома к другому, но тоже внушительному сооружению с десятью гаражными местами. Одна из дверей автоматически открывалась во время приближения «бентли».

Джейн не хотелось ставить машину в гараж: если вдруг случится опасность, то она не сможет открыть дверь и взять ее. Но если бы что-то пошло не так, ворота на въезде стали бы намного более серьезным препятствием, чем гаражные двери. Эту преграду она не смогла бы преодолеть. Если бы удача отвернулась от нее, пришлось бы, вероятно, перелезать через высокую стену.

Овертон сказал, что и в плохую, и в хорошую погоду член клуба может воспользоваться туннелем между гаражом и домом. Для Джейн туннель мог обернуться смертельной ловушкой.

Она вышла из гаража. Подъемная дверь опустилась позади нее.

Пистолет она не стала прятать, хотя и держала его наготове; ствол вместе с глушителем доходил до середины икры.

Здесь, в более тихой части долины, вечер был настолько спокойным, что городской улей вокруг поместья казался почти покинутым. Луна курилась, как чаша летучего яда.

Джейн поднялась на три ступеньки и через разрыв в перилах прошла на террасу.

В римской арке с колоннами по бокам была устроена цельная деревянная дверь. Над сводом располагался архитрав, поддерживаемый капителями, над архитравом – желобчатый фриз, а над фризом – карниз, на котором стояли два каменных конкистадора в натуральную величину, каждый со щитом и копьем. Фасадные окна в бронзовых рамах теплились светом, превращавшим скошенные кромки стекол между средниками в драгоценные камни.

В большом доме, окруженном пальмами, было что-то сказочное, но, несмотря на его красоту и волшебную ауру, Джейн вспомнила о «Заколдованном замке» Эдгара По и его жутких обитателях.

У порога не имелось ни одной камеры, но у дверей была клавиатура вроде той, что позволила ей проникнуть за ворота. И вновь она ввела членский номер Овертона и пароль «Видар».

Защелки электронного замка отошли, и за дверью показался большой холл с элегантным полом из двух видов паркетин – черных с золотыми прожилками и белых с черными.

Держа пистолет в руке, сбоку от себя, Джейн вошла внутрь.

Автоматическая дверь закрылась за ней, защелки вошли на место.

5

Голосом, не уловимым ни для одного уха, извещатель объявляет: «Член клуба впущен в дом».

Борисович сдает карты.

– Что, еще одна ликвидация? – недоумевает Володин.

– То ли будет, то ли не будет, – говорит Борисович.

– Дважды в день – никогда еще такого не было. По крайней мере, я не помню.

– И даже дважды в месяц. Ликвидации случаются редко.

– Это точно, – соглашается Володин.

– Очень редко.

Володин смотрит на свои карты:

– Снова хочешь в кункен?

– Меня устраивает.

– Можно принести шашки.

– Шашки тоже устраивают.

– И меня, – говорит Володин.

– Так, значит, кункен? – спрашивает Борисович.

Володин кивает:

– Еще немного. Почему бы и нет?

– Почему бы и нет? – поддерживает его Борисович.

6

За вестибюлем вздымаются двадцатифутовые стены главного холла с кессонным потолком и французскими известняковыми плитами на полу. П-образный в плане дом с трех сторон окружает двор, который можно видеть через окна в бронзовых рамах высотой во всю стену, помещенные между известняковых колонн. Внешнее пространство слегка подсвечено фонарями в старинном стиле, а в центре расположен бассейн размером с озеро. Он сверкает голубизной, как громадный сапфир, из него поднимаются, изгибаясь, струи пара, словно страждущие призраки.

Дом был объят сверхъестественной тишиной – такого полного беззвучия Джейн никогда прежде не наблюдала. Вдоль стен холла на постаментах стояли выразительные бронзовые изваяния, а на изящных столиках – пары больших японских ваз.

Если «Аспасия» и была тем, чем претендовала быть, то в ней не наблюдалось никаких стандартных деталей отделки, свойственных борделям. Атмосфера, дышавшая утонченным вкусом и высоким стилем, позволяла членам клуба удовлетворять самые смелые желания и считать себя выше никчемных людишек, которые живут в захудалых медвежьих углах или учились не в тех университетах, а то и вовсе не посещали университет.

От Овертона Джейн знала, что на цокольном этаже расположены квартиры охранников, комнаты общего пользования, кухня и другие помещения. Но главное находилось на втором этаже, где у каждой девушки были свои апартаменты.

За холлом располагались две шикарные лестницы: правая вела в восточное крыло, левая – в западное. Известняковые ступеньки. Замысловатые бронзовые балюстрады. В стенах вдоль каждой лестницы были отделанные мрамором ниши со статуями богинь Древней Греции и Рима, выше человеческого роста, – Венеры, Афродиты, Прозерпины, Цереры…

Джейн стояла в тишине у подножия лестниц, смотрела вверх, туда, где тоже царила тишина, и понимала, что этот изысканный бордель – мавзолей, где могут быть похоронены мечты и надежды. Дальше идти не хотелось. Она подумала о лабораторных мышах, марширующих в ногу, и задумалась: не обнаружится ли в ходе расследования, связанного с Шеннеком и его заговорщиками, что-нибудь настолько чудовищное, что за ним нельзя будет увидеть будущее?

Растление существовало с незапамятных времен во всех странах. Если растление затрагивало сердце, культура могла найти путь к выздоровлению, хотя и с немалыми усилиями. Если растление касалось разума, нащупать путь к возрождению было труднее, потому что сердце вело по ложному пути. Если же оно поражало и разум, и сердце, что тогда?..

В конце концов, выбора у нее не было. Она пошла вверх по лестнице.

Ширина холла на втором этаже не превышала двенадцати футов, а отделан он был не менее пышно, чем помещения внизу. По словам Овертона, на втором этаже насчитывалось десять апартаментов – пять в восточном крыле и пять в западном, где оказалась Джейн. На каждой двери была декоративная рамка с золотыми листьями, а в ней – портрет девушки, которая занимала эти апартаменты. Портреты, фотографии в компьютерной обработке, выглядели как картины маслом, только в рамке находился не холст, а большой плоский экран.

Если девушка в этот момент принимала другого члена клуба или не могла открыть по другой причине, экран гас, и создавалось впечатление, будто портрет вырезали из рамы. В этом крыле было две пустые рамы. Возможно, где-нибудь в этот момент удовлетворялись самые смелые желания, но звуки наслаждения или боли не проникали в холл.

Джейн остановилась перед портретом евразийки поразительной красоты. Девушка сидела в простом китайском кресле, на резной спинке которого были изображены схватившиеся друг с другом драконы. На девушке была пижама красного шелка с белыми гвозди́ками на одной стороне. Слева, на груди, – цветок, роняющий белоснежные лепестки, которые падали на блузку и на ногу в шелковой штанине.

Джейн повернула дверную ручку, и дверь, оказавшаяся автоматической, распахнулась сама по себе. Ее толщина составляла не менее восьми дюймов. Вес двери, вероятно, был таким огромным, что автоматика становилась необходимой.

Она вошла в прихожую, изящно обставленную в стиле Шанхай-деко: деревянные панели медового цвета с отделкой из черного дерева, все остальные предметы – серебристые или темно-фиолетовые. Дверь, мягко закрывшись, издала короткий пневматический звук, словно имела герметическое уплотнение.

У Джейн возникло ощущение, что она вошла не в комнату, а в инопланетный корабль и сейчас столкнется с чем-то настолько чуждым, что уже никогда не сможет стать прежней.

7

За прихожей находилась гостиная, где на кресле с изображенным на нем драконом сидела девушка с портрета, в красной пижаме с опадающими лепестками хризантемы.

Джейн думала, что компьютер преувеличил красоту женщины, сделав из фотографии подобие картины маслом. Но в действительности женщина оказалась такой же красивой, а возможно, выглядела еще более ошеломительно – картина не могла передать всего этого. Ей было слегка за двадцать.

Она улыбнулась, поднялась с кресла и застыла на месте, но не в откровенно соблазнительной позе проститутки и даже не с видом хорошо воспитанной, элегантной куртизанки – просто держала руки по бокам, чуть наклонив голову. Точеное лицо обрамляли черные волосы, ниспадающие на плечи, почти как у воспитанной девочки, ожидающей родительской похвалы. Темные глаза смотрели прямо, но при этом как-то застенчиво, а когда она заговорила, голос, как показалось Джейн, принадлежал девушке лет на десять моложе и был искренним, не поставленным.

– Добрый вечер. Я счастлива, что вы смогли меня посетить.

Девушка видела пистолет в руке Джейн, но не проявила ни малейшего беспокойства или хотя бы интереса, словно ей не полагалось судить и даже задумываться о том, что держит в руке посетитель.

– Принести вам коктейль? Чай? Кофе?

– Нет, – сказала Джейн. – Нет, спасибо. Как вас зовут?

Девушка наклонила голову, ее улыбка стала еще приветливее.

– А как бы вам хотелось меня называть?

– Так, как вас зовут.

Голоса звучали приглушенно не только потому, что они говорили тихо: стены, казалось, поглощали звук, словно имели звуконепроницаемую обивку, как в трансляционных кабинках радиостанции.

Девушка кивнула:

– Можете называть меня Лу Лин. – (Каким бы ни было ее настоящее имя, Джейн не сомневалась, что ее звали иначе.) – А как называть вас?

– Какое имя вам нравится?

– Можно называть вас Фиби?

– Почему Фиби? – недоуменно спросила Джейн.

– На греческом это означает «яркая и блестящая», – сказала Лу Лин и потупилась. – Хотите, я включу музыку?

Пройдя мимо нее к ближайшему окну, Джейн сказала:

– Пока не надо. Не могли бы мы сначала… немного поговорить?

– Это будет мило, – сказала Лу Лин.

Джейн постучала костяшками пальцев по стеклу. Толщина окна казалась просто невероятной. Как минимум тройные стекла.

– Не хотите сесть со мной на диван? – спросила Лу Лин и села сама, подогнув под себя ноги и изящно вытянув одну руку вдоль спинки дивана.

Джейн уселась в нескольких футах от Лу Лин, а пистолет положила на подушку, сбоку от себя, но не с той стороны, где сидела девушка.

– Визит дамы доставляет мне особое удовольствие, – сказала Лу Лин.

Джейн уже задавалась вопросом, принимают ли в клуб одних мужчин или и женщин тоже. Судя по всему, принимали не только мужчин.

– Полагаю, такое случается не часто.

– Недостаточно часто. Женщина с женщиной – это нечто особенное. Вы очень красивы, Фиби.

– Ну, до вас мне далеко.

– Вы скромны в той же мере, что и красивы.

– Как давно… вы здесь, Лу Лин?

Улыбка на лице девушки не то чтобы застыла, но окрасилась удивлением.

– Здесь нет времени. У нас нет часов. Мы вышли из мира, из времени. Здесь хорошо.

– Но вы должны знать, как долго это длится. Месяц? Три месяца?

– Мы не должны говорить о времени. Время – враг всего хорошего.

– А вам никогда не хотелось уйти отсюда? – спросила Джейн.

Лу Лин вскинула брови:

– Зачем мне уходить отсюда? Что есть в этом мире, кроме уродства, одиночества и ужаса?

Ее слова не казались заготовленными заранее, но в каждом жесте, в каждом ответе было что-то заученное. Несмотря на неподдельные интонации юного голоса и кажущуюся искренность выражений на лице девушки, в ней было что-то ненастоящее, почти неземное.

8

Когда Борисович раскрывает карты, сумма которых меньше десяти, и игра заканчивается, извещатель сообщает о неуместном вопросе, заданном членом клуба одной из девушек. Извещатель не подслушивает разговоров в комнатах наверху, но получает от девушек те вопросы и фразы, которые считаются потенциальным нарушением протокола. Сейчас прозвучало вот что: «А вам никогда не хотелось уйти отсюда?»

Услышав этот вопрос, Володин отрывает глаза от карт и встречается взглядом с Борисовичем.

Борисович пожимает плечами. Время от времени члены задают сомнительные вопросы, хотя ни один из них пока не вызвал серьезного происшествия.

Самое неприятное из всего, что случается, – это необходимость время от времени осуществлять ликвидацию. В остальном ничто не вызывает особых проблем. У него и Володина есть все, что нужно. Они счастливы. Трудности жизни остались позади. Они не думают о трудностях. И почти не помнят их. Не хотят помнить и поэтому не помнят.

Володин тасует карты.

9

Несмотря на исключительную красоту Лу Лин и ее явное умение владеть собой, испытываемое ею чувство беззащитности стало для Джейн почти таким же заметным, как ее красное шелковое одеяние. Девушка потеряна и одинока, но отрицает и то и другое.

А может быть, дело не только в отрицании и с ее разумом происходит нечто ужасное? Может быть, она совершенно оторвалась от действительности, не способна осознать свое положение и выразить истинные чувства?

– Лу Лин, как вы проводите время, когда нет посетителей?

– Я отвечаю за чистоту в моих апартаментах, но это не требует особого труда. У меня есть все удобства. Мои наниматели щедры.

– Значит, вам платят?

Лу Лин кивнула, улыбаясь:

– Мне платят добротой и всем необходимым, предоставляют убежище от уродливого мира.

– В «Аспасии» нет ничего уродливого.

– Нет, – согласилась Лу Лин. – Ничего такого. Это самое прекрасное место на земле.

– А когда вы не убираете, тогда что?

– Я готовлю себе еду, мне это очень нравится. Очень. У меня есть все кухонные машины, я знаю тысячу и один рецепт. – Она внезапно оживилась и хлопнула в ладоши, словно радуясь возможности приготовить что-нибудь для посетителя. – Фиби, позвольте приготовить для вас чудесный обед.

– Может быть, позже.

– Это хорошо. Хорошо. Вам понравится, как я готовлю.

– Вы убираете апартаменты, готовите. А что еще… когда нет посетителей?

– Занимаюсь физическими упражнениями. Я люблю упражнения. Внизу есть гимнастический зал со всем необходимым. У меня есть точное расписание, когда и что я должна делать. Я должна поддерживать в хорошем состоянии свое здоровье и свою внешность. Точное расписание упражнений и строгая диета. Я все выполняю. Не отлыниваю. У меня все прекрасно получается.

Джейн закрыла глаза и медленно сделала несколько глубоких вдохов. Она допрашивала серийных убийц, задавала вопросы об их самых жестоких желаниях и способах убийства, но этот разговор потребовал от нее такого нервного напряжения, какого она не испытывала раньше.

Ее преследовала навязчивая картинка – марширующие мыши на видео. Перед глазами стоял Ник, зарезавший себя своим боевым ножом, купающийся в собственной крови. Судьбу Ника, мышей и этой девушки определило пагубное применение эффективной технологии, которую Джейн представляла себе лишь в самом общем виде. И хотя люди, стоящие за этой схемой, этим заговором, этим образом нового ада, ставили перед собой хорошо понятные ей цели, у них были также намерения (для чего эти самоубийства?), которых она совсем не понимала.

– Хотите теперь коктейль? – спросила Лу Лин.

Джейн открыла глаза и отрицательно покачала головой.

– А другие девушки здесь? Вы их знаете?

– О да, они – мои друзья. Замечательные друзья. Мы вместе занимаемся в спортивном зале. Иногда вместе развлекаем какого-нибудь посетителя.

– И как их зовут?

– Девушек?

– Да. Как их зовут?

– А как бы вы хотели их звать? – спросила Лу Лин.

– Вы не знаете их имен, – сказала Джейн. – Вы не знаете, кто они и откуда. Верно?

– Конечно же, я их знаю. Они – мои друзья. Хорошие друзья. Замечательные. Мы вместе занимаемся в тренажерном зале.

– А бывает так, что вы смеетесь вместе с ними, Лу Лин?

На гладком, безукоризненном лице появились морщинки, но тут же пропали, как рябь в пруду от брошенного камня, – начали исчезать, не успев оформиться, а когда Лу Лин заговорила, пропали вовсе.

– Я не понимаю, о чем вы спрашиваете, Фиби.

– Вы плачете вместе с ними?

Девушка кинула на нее понимающий взгляд. По обивке дивана зашуршал красный шелк – она переместилась ближе к Джейн и положила руку ей на бедро.

– Фиби, вам будет приятно сделать что-нибудь такое, чтобы я заплакала? В боли есть красота, в унижении – еще более яркая красота. В «Аспасии» нет ничего, кроме красоты, ничего уродливого, и я полностью ваша. Вы владеете мной.

Здесь, в этом темном дворце красоты, вдруг возникло нечто мерзкое, и Джейн поднялась с дивана, чувствуя дрожь отвращения и тошноту.

– Я вами не владею. Никто вами не владеет.

10

Извещатель получает от девушки сомнительные заявления, сделанные членом клуба, и передает их Борисовичу и Володину: «Я вами не владею. Никто вами не владеет».

Они откладывают в сторону карты. Смотрят на пистолеты, лежащие на столе, но не берут их.

– Это всего лишь член, – говорит Володин.

– Проникновения на объект не зафиксировано, – говорит Борисович, так как тревоги не было.

Насилие к членам клуба не применяется ни в коем случае.

Иногда член клуба привязывается к какой-нибудь девице настолько, что хочет стать ее единственным обладателем – или обладательницей – за стенами «Аспасии». Этого допускать нельзя. Члена клуба следует разубедить, предостеречь от неосмотрительного поступка. Другие члены, если они находятся здесь, должны побеседовать с ним или с ней и побудить изменить свое решение.

Но пока этот член, похоже, не сказал и не сделал ничего такого – не перешел порога, за которым требуется их вмешательство. Извещатель примет решение в соответствии со своей программой.

11

Когда Джейн поднялась с дивана, Лу Лин тоже встала и положила руку ей на плечо, словно желая утешить:

– Фиби, ничто из происходящего здесь не запретно. У вас есть свои желания, у меня – свои. И больше ничего.

Глаза девушки беспокоили Джейн, но не потому, что та смотрела на нее в упор, не потому, что ее взгляд был неподвижным и неглубоким, словно у куклы со стеклянными глазами, – он вовсе не был таким. Глаза Лу Лин напоминали блестящие темные озера, а взгляд был бездонным, как бездонна любая загадка, имя которой – человек. Но у этой глубины была одна особенность: казалось, в ней нет жизни, нет бесчисленных надежд, честолюбивых устремлений и страхов, мечущихся в глазах других людей, как косяки рыбы. Несмотря на всю их глубину, ее глаза были пустыми: океанская бездна, где давление губительно, жизнь встречается редко, а молчание утонувших нарушается очень редко.

– У вас есть желания, Лу Лин? Есть? – спросила Джейн.

Детская застенчивость снова овладела девушкой. Тихий голос стал еще тише:

– Да, у меня есть желания. Мои желания – ваши желания. Быть готовой к использованию и используемой – вот желание, которое переполняет меня.

Джейн отступила, так что рука Лу Лин больше не лежала на ее плече, и взяла пистолет с дивана.

Как и прежде, девушка никак не проявила своего отношения к оружию. Может быть, она приняла бы с улыбкой даже пулю. В конце концов, в «Аспасии» не могло происходить ничего уродливого, а зло, совершенное членом клуба, автоматически превращалось в добро.

– Мне пора уходить, – сказала Джейн и направилась к двери.

– Я вас разочаровала?

Джейн остановилась, развернулась и посмотрела на Лу Лин с печалью, которой не ведала никогда прежде и которая переплеталась с гневом, страхом, неверием и уверенностью. Она видела перед собой не просто девушку с мозгами, промытыми сектой, которая лишила ее свободы, – это было нечто большее: ее мозги выскребли, оставили только порванные нити, а потом эти нити связали в новую личность. Джейн не знала, с кем – или с чем – она разговаривала: то ли с неким остатком девушки, которая раньше была полноценной личностью, то ли с телом, которым управляла враждебная программа.