Текст книги "Тихий уголок"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– У тебя есть миллионы, Джимми Боб. А говоришь, что не подписался. Не врешь?

– Я не плачу за секс.

– Быть не может.

– Не плачу. Больше не плачу. К тому же мы с этими ребятами в разных лигах.

– Как новый член платит вступительный взнос? Вряд ли кто-то из богатых фриков захочет, чтобы такие платежи оставляли следы.

– На экране написано: «Анонимность гарантируется». Отследить платеж невозможно. А кроме того, у людей вроде Овертона есть зарубежные счета, фиктивные корпорации.

– Ты не записал реквизиты? Говори правду.

Глядя в ствол пистолета, а не на Джейн, он сказал:

– Прежде чем сообщать реквизиты, они спрашивают, кто ты такой и кто дал тебе адрес. Я мог указать Овертона как своего спонсора, но понял, что сначала они все проверят. Если назовешь человека, а он не подтвердит рекомендацию, ты в полной заднице: эти люди не остановятся ни перед чем.

– Ты же гениальный хакер, – заметила Джейн. – Можешь просочиться анонимно.

– С этими ребятами такое вряд ли получится. Допустим, ты пройдешь все до последнего шага, но у этого дракона длинный язык, он облизывает весь твой путь от самого начала, пробует. Когда я попытался зайти на сайт на следующий день, то не нашел даже имени «Аспасия». Первый экран только сказал: «Умри», и все почернело. И осталось черным.

– Значит, у тебя нет физического адреса этого борделя.

– Чтобы узнать его, нужно стать членом.

Где-то в доме раздался звук сливаемой воды – приглушенный, но опознающийся безошибочно. Исходил он, вероятно, из туалетной комнаты, примыкающей к коридору, в который выходила открытая сейчас кухонная дверь. Кто-то одержал победу над запором после долгого, приятного сидения с журналом в руках.

Брэнуик швырнул авторучку в лицо Джейн, вскочил на ноги, схватил стул, замахнулся, рассчитывая уложить ее, и закричал:

– Кипп, у нее пистолет! Убей эту суку!

Она не могла бы убить человека, если бы не верила, что опасность более чем реальна, не сталкивалась с нею прежде, не была обучена действовать автоматически в отчаянных обстоятельствах. Но она знала об опасности и отреагировала мгновенно – выстрелила ему прямо в лоб. Его колени подогнулись, и когда Джейн обошла стол, чтобы взять под прицел коридор, тело упало на другое, живое, распростертое на полу позади него.

9

Джейн стояла на пороге, держа пистолет обеими руками, пристально разглядывая мушку и коридор позади нее. Посреди этого узкого прохода имелась дверь – открытая, тогда как прежде она была закрыта. Слева. Напротив кабинета, через который она проникла в дом. Дверь в туалетную комнату.

Кипп, кем бы он ни был, мог пересечь коридор и оказаться в кабинете, мог побежать вперед, в гостиную или столовую. А мог все еще оставаться в туалетной комнате, держа ее за дурочку.

Коридоры, настоящие тиры, простреливались почти так же хорошо, как лестницы. В них было множество дверей, ведущих в помещения, которые следовало зачистить. Лучше уйти через двери во внутренний дворик – это кратчайший путь. Здесь у нее больше нет дел. Ни в каких столкновениях нет нужды.

Пятясь, Джейн отошла от коридора и посмотрела налево, на серый диван и телевизор; если есть другой путь из передней части дома в гостиную, он может появиться оттуда.

Сверху донесся топот бегущих. Он поднялся на второй этаж и теперь возвращается. Возвращается, явно желая помериться силами. Внезапно топот изменился, стал глуше, раскатистее: человек бежал вниз по лестнице.

Вероятно, взял наверху оружие. Он возвращался оттуда, забыв обо всех опасностях. Он мог бы убежать из дома, но вместо этого бежал на Джейн, словно взбесившийся бык на красный плащ.

Она подошла к обеденному столу, вырвала исписанную страничку из блокнота, сунула в карман джинсов.

Топот приближался и теперь доносился из коридора первого этажа. Джейн повернулась к задней двери.

Дом сотрясся от выстрела из дробовика. В кухню ворвался град дроби; часть заряда пришлась на дверной косяк, полетели щепки. Свинцовая крупа раздробила стеклянные панели в шкафах над гранитными столешницами, срикошетировала от колпака вытяжки, сделанного из нержавеющей стали.

Ей не удалось бы добраться до задней двери. Он был здесь, Джейн слышала его ругательства, – казалось, он сошел с ума от ярости. Он войдет на кухню, стреляя.

Она упала на пол, так, чтобы стол находился между нею и дверью в коридор. Выход теперь оказался слева и сзади от нее, а труп – справа. Оставшиеся целыми части лица убитого были искажены, словно гравитация какой-то черной дыры вытянула их в сторону раны, возникшей на месте носа.

Глядя из-под стола сквозь ножки стоявших за ним стульев, Джейн понимала, что не сможет сделать прицельный выстрел. Она увидела, как через порог переступает пара черно-белых мужских дизайнерских теннисных туфель, и в тот же момент раздался грохот дробовика. Оружие было пневматическим – Джейн услышала, как человек досылает следующий патрон. Вероятно, он стрелял из короткоствольного ружья 12-го калибра с пистолетной рукояткой – такими пользуются для защиты дома от воров. Звук второго выстрела все еще отдавался эхом в комнате, звучал в ушах Джейн, когда человек нажал на спусковой крючок в третий раз, чтобы зачистить оставшуюся часть кухни и с гарантией уничтожить противника; все три выстрела раскололи воздух на высоте груди, разбив или оставив вмятины на всем, что отражало дробь.

Временно оглушенная, Джейн увидела, как нога в модной обуви развернулась в сторону гостиной. Очередного выстрела не последовало, и она поняла – или решила, что поняла, – что обойма ружья вмещает три патрона двенадцатого калибра.

Джейн вскочила на ноги. Перед ней была настоящая гора мышц. Именно этот парень гнался за Ноной на роликах по Оушен-авеню. Он стоял, повернув широкую спину к Джейн и прикидывая, за каким предметом мебели в гостиной может прятаться противник, полагая, что кухня зачищена; он явно не получил подготовки в Куантико, а учился стрелять по плохим голливудским фильмам. Сейчас он доставал патроны из карманов джинсовой куртки.

Стоя за спиной у парня, Джейн могла бы убить его выстрелом в сердце, если бы была убийцей. Но она поспешила к выходу, и хотя под ее ногами хрустели дробь и осколки, громила, как и она сама, был временно оглушен, а из телевизора снова неслась громкая музыка.

Он уронил патрон, но не стал заряжать тот, который держал в руке, а вместо этого нагнулся, чтобы поднять другой, упавший на пол… Может, у него плохо работали мозги, а может, из-за его размеров никто никогда не давал ему повода подозревать, что он так же уязвим, как любой человек, рожденный женщиной.

Джейн двигалась, понимая, что он услышит, как открывается задняя дверь. Слух быстро возвращался к ней, как и к нему. Парень распрямился, держа в руке поднятый патрон, и в этот момент она выстрелила два раза в потолок над его головой, разбив утопленный светильник.

На громилу посыпались осколки и искры от закороченной проводки, но, кроме того, он услышал выстрелы, потому что ни один глушитель не соответствовал в полной мере своему названию. Он пригнулся, сделал полуоборот в сторону Джейн и увидел ее; глаза его горели безумной яростью. В пылу схватки он не понял, почему она выстрелила в потолок, а не в него. Он еще не успел зарядить дробовик и считал мишенью себя, а потому метнулся в гостиную и встал так, чтобы низкие кухонные шкафы оказались между ним и Джейн.

Она выстрелила еще два раза, целясь в шкафы. Пули калибра .45 вошли в дерево, словно в масло, пробарабанили по сковородам и кастрюлям. После этого она выскочила во внутренний дворик, вдохнула полной грудью прохладный воздух и побежала к западному крылу дома под прикрытие темноты, какой бы та ни была. Если он собирался вставить только один патрон и бежать следом за ней, значит он не будет испытывать угрызений совести, стреляя ей в спину. Если даже первый выстрел не убьет ее, то свалит с ног. Пока она будет истекать кровью, он успеет вставить еще один патрон и прикончит ее.

Проходя мимо двух стульев, фонтана и стеклянной двери в центре стены, через которую она несколько минут назад попала в дом, Джейн почувствовала жжение на шее. Казалось, красная точка лазерного прицела начертила траекторию пули, которая рассечет ее спинной мозг и разорвет стволовую часть головного. Но у парня, конечно же, был дробовик, которому не требовались лазерные прицелы, да и почувствовать нацеленный на тебя лазерный луч невозможно. Вся подготовка, полученная в Куантико или где-нибудь еще, не могла обуздать воображение в критический момент.

Она добежала до передней части дома. Несколько секунд, тяжело дыша, она возилась с самозапирающейся защелкой на кованой чугунной калитке, потом нажала плечом и распахнула ее. Оглянулась – никого. Посмотрела на переднюю дверь: там его тоже не было.

Выстрелы, даже внутри дома, звучали достаточно громко, чтобы насторожить соседей, оторвать их от телевизоров и компьютеров. Если кто-то стоит у окна, он не должен увидеть бегущую Джейн, когда она появится на газоне перед домом, где светильники проливают достаточно света, чтобы разглядеть и запомнить детали ее внешности. Она свинтила глушитель, сунула его в карман, убрала пистолет в кобуру, размеренным шагом пересекла газон и пошла по тротуару вверх по склону холма, прячась под шепчущимися деревьями, шагая по трепещущим теням листвы, которые падали на тротуар.

Перейдя через улицу, она села за руль «форда», закрыла дверь и взяла бинокль, в который разглядывала дом. Если громила, прибежав на кухню в первый раз, не заметил мертвого Роберта Брэнуика, лежащего за столом, то теперь наверняка обнаружил его. Если он не полный идиот, то должен понять, что атака с дробовиком была по меньшей мере необдуманной и ему нужно сматываться со скоростью, близкой к скорости света.

И верно, гаражная дверь в западном крыле дома поднялась, и оттуда выкатился черный «кадиллак-эскайлейд».

Джейн смотрела на машину в бинокль. Та подъехала к месту, откуда плавно поднималась подъездная дорожка, и уличный фонарь высветил сидевшего за рулем стрелка-ковбоя. Она предполагала, что парень свернет вниз и поедет в равнинную часть города. Но он, вероятно, опасался, что его может остановить полиция, выехавшая на сообщение о стрельбе, и поэтому направился вверх.

Она отложила бинокль и скользнула вниз, так, чтобы нижний край окна оказался прямо под ее глазами.

«Кадиллак» проехал мимо. Блондинка на пассажирском сиденье сморкалась в салфетку – вероятно, все еще не отошла от хлороформа. Скорее всего, выстрелы из дробовика никак ей не повредили: парень целился выше пола.

Джейн дождалась, когда «кадиллак» исчезнет из вида, завела двигатель, включила фары и поехала вверх. Издалека донесся звук полицейских сирен. Она посмотрела в зеркало заднего вида, но не увидела проблесковых маячков, разливающих вишневый свет внизу, в ночном мраке.

10

Натан Силверман сидел за компьютером в своем домашнем кабинете, когда в 9:10 пришел отчет из Лос-Анджелеса.

Служба в правоохранительных органах в полной мере позволяла понять, какую необычную жизнь ведут люди и до чего они непредсказуемы. Большинство преступников были предсказуемыми, как восход солнца, что отчасти объяснялось отсутствием воображения. Но довольно часто самые невинные и мягкие с виду люди творили дикие бесчинства, и предвидеть их было невозможно. Точно так же в трудную минуту среднестатистические мужчины и женщины, не подготовленные к ведению боя, проявляли не меньшее мужество, чем легендарные герои на полях сражений в далеком прошлом. И эта, лучшая, сторона человека не давала Натану Силверману скатиться в неизлечимый цинизм.

Он предполагал, что Джейн будет вести себя мужественно и храбро, не забывая о чести. Пока что у него не имелось никаких свидетельств противоположного. Но события в Санта-Монике вызывали у него нечто большее, чем простое беспокойство. Почему она заявила, что ведет наблюдение в рамках операции ФБР, находясь в отпуске? Кто была та женщина на роликах? И что лежало в портфелях?

К отчету прилагались фотографии и кадры с камер наблюдения отеля. Качество оставляло желать лучшего, но вполне позволяло опознать Джейн Хок, хотя она постриглась и покрасила волосы.

Недоумевающий Силверман отправил агенту в Лос-Анджелес электронное письмо с просьбой переслать ему все записи с камер наблюдения, имеющие отношение к делу. Кроме того, если камеры стояли в парке по другую сторону улицы или на проезжей части, он хотел знать, не зафиксировали ли они обстоятельств, при которых женщина на роликах перелетела через Оушен-авеню, согласно рассказу швейцара.

Ливень, начавшийся за обедом, шел без перерыва, хотя теперь звук его был не угрожающим, а скорее торжественным, словно стук множества барабанов или цокот копыт лошадей из похоронного кортежа.

Силверман взял самую четкую фотографию Джейн, обвел лицо рамочкой и увеличил до размера экрана. Четкость уменьшилась, но он воспользовался программой, которая многократно удваивала пиксели, пока лицо не предстало перед ним во всех подробностях. В очертании рта, сжатых челюстях чувствовалась решимость. Но и тревога тоже. Может быть, третье, что он подметил, было игрой воображения, на которое влияли его чувства к Джейн – любовь и восхищение, но ему показалось, что он увидел отчаяние преследуемого человека, слышащего близкий лай собак.

11

Приехав из Шерман-Оукс в мотель в Тарзане, Джейн стала последовательно припоминать все, что она сделала в доме Брэнуика.

Она работала в перчатках. Значит, отпечатков не оставила.

В доме имелась охранная система – у двери висела панель. Но никаких открытых камер наблюдения она не увидела. Только датчики на дверях и окнах.

Пять пуль, выпущенных из ее пистолета, будут обнаружены криминалистами. При первой возможности надо разобрать пистолет и избавиться от деталей, но сначала – найти ему замену.

В мотеле она снова купила лед и банку колы в торговом автомате.

Запершись на ночь в своей комнате, она достала из чемодана набор для обслуживания и взялась за пистолет. Стреляла она за последние три дня немного, и оружие не нуждалось в чистке, но с учетом того, что́ одна из пуль сделала с сыном Ричарда и Бернис Брэнуик, ей все же хотелось почистить его.

Занимаясь «хеклер-кохом», она позволила себе подумать о Джимми Бобе, о том, как он пришел к своему концу, о необходимости выстрела, когда он швырнул ей в лицо авторучку, замахнулся стулом и велел громиле прикончить ее.

Ей довелось участвовать в десяти расследованиях массовых и серийных убийств. В восьми случаях были вынесены приговоры. В пяти случаях, закончившихся арестом, обошлось без насилия. В шестой раз агент из ее группы застрелил урода, который убивал маленьких мальчиков. Седьмым преступником был Кратчфилд, собиратель глаз, которого Джейн ранила в ногу. В восьмом случае она попала в серьезную переделку на безлюдной ферме: другого агента убили, а ее подкараулили два насильника-социопата, приятели, повязанные кровью. Она уложила обоих. Ни сожалений, ни чувства вины. Но она не могла избавиться от воспоминаний о том, как эти люди, пусть они и были последними уродами, взывали к Господу или своим матерям и плакали, как дети, когда разрывные пули вырывали куски из их тела.

Роберт Брэнуик стал третьим, кого она убила, – негодяй, преступник, движимый жадностью и жаждой власти. Но в то же время он оставался человеком, у которого было прошлое, были любящие родители, привязанные к нему, благодарные ему за возможность пораньше отойти от дел, – о том, как сын заработал эти деньги, они даже не подозревали. Он вызывал физическое отвращение, но тут не было его вины; он компенсировал недостатки своей внешности нелепыми заявлениями о том, что он – современный Казанова, никогда не встречающий отказа, но ведь многие мужчины имеют преувеличенное представление о своем успехе у женщин. Убийство с целью самозащиты – это вынужденный поступок. Джейн не раскаивалась в том, что уложила хакера, но, чтобы не утратить человечности, она должна была признать, что и он обладал этим качеством.

Следовательская работа и армейская служба – два разных мира. На войне ты нередко убиваешь на таком расстоянии, что не видишь лиц тех, кто желал убить тебя и превратить твою страну в руины, а если в рукопашном бою перед тобой все же мелькают лица, ты ничего не знаешь об этих людях.

Чтобы расследовать обстоятельства жизни человека, изучить его, а потом суметь убить его, пусть даже ради спасения невинных жизней или самозащиты, нужно обостренное чувство долга… и обязательные проблески сомнения. Джейн не сомневалась в правильности своего поступка, но иногда сомневалась в том, что до конца понимает, почему она способна сделать это.

Роберта Брэнуика воспитали законопослушные люди. Отец Джейн убил свою жену. Что значило больше – природа или воспитание?

Размышляя на эти темы, она проникалась убеждением, что были две причины, заставившие ее бросить музыку и выбрать службу в правоохранительных органах: отторжение своего знаменитого отца и желание искупить трусость, проявленную в детстве, в те недели и месяцы, когда он выдавал убийство ее матери за самоубийство.

Но если по своей природе она была скорее Каином, чем Авелем, то все же следовало иметь в виду, что она, вероятно, выбрала эту карьеру, стремясь узаконить насилие, на которое была способна.

Она несколько раз говорила об этом с Ником, а тот отвечал: «Да, жизнь – сложная штука, но иначе она превратилась бы в «русские горки» на плоскости. Что толку от такого катания? Да, мы никогда не узнаем себя до конца, значит мы достаточно загадочны, чтобы заинтересовать друг друга. А если бы мы узнали себя до конца, к чему задерживаться в этом мире?»

Закончив чистить пистолет, она убрала набор для обслуживания, взяла пять патронов из своих запасов и затолкала в полупустой магазин.

Потом она смешала колу и водку в стакане со льдом. Села на кровати. Включила телевизор.

Главные события дня. Майами. Двое сумасшедших вошли в ресторан, достали мачете и ножи и принялись резать людей. Пятеро раненых, трое убитых. Они убили бы и больше, если бы их не прикончил один из посетителей – вооруженный полицейский, заглянувший туда в свободное время.

Джейн стала переключать каналы в поисках старых черно-белых фильмов, снятых в эпоху невинности, надеясь отыскать мюзикл со слащавой любовной историей и комедийными нотками, ни в коем случае не ироничный и не модерновый. Но ничего такого найти не удалось. Тогда она выключила телевизор, включила радиоприемник в часах на прикроватной тумбочке и нашла станцию, которая отваживалась крутить музыку пятидесятых годов, хотя не многие из ныне живущих еще помнили то время. Программа называлась «Час Пресли и The Platters». The Platters в этот момент играли первые такты «Twilight Tim», что вполне ее устраивало.

Она положила подушку себе на колени, разгладила помятый листок из блокнота, на котором Джимми Боб делал записи по ее указанию, и положила на подушку. Прихлебывая колу с водкой, она просматривала имена на листке. «Аспасия», бордель, названный именем любовницы древнеафинского государственного деятеля. Уильям Стерлинг Овертон, крутой адвокат по гражданским делам.

Она подумала о красивых девицах, абсолютно покорных, неспособных к неподчинению, готовых исполнить самые смелые желания, чье вечное молчание было гарантировано. Она вспомнила видео с лабораторными мышами, которые маршировали стройными рядами.

Мысли ее были холоднее льда в стакане.

Дэвид Джеймс Майкл, миллиардер, – дотянуться до него будет трудновато.

Бертольд Шеннек, вероятно, более уязвим, но дело тоже не из легких.

Утром она постарается узнать что-нибудь об Овертоне. Пока что он казался самой легкой целью.

Она надеялась, что убедит адвоката раскрыть местонахождение «песочницы Шеннека» – «Аспасии». Она надеялась, что тот не совершит глупостей и не вынудит ее убить его.

Ничего не зная об адвокате, Джейн считала его таким же человеком, как она сама, но подозревала, что, если его придется убить, у нее не будет оснований для жалости.

12

Девять часов утра, пятница. Сидя в своем офисе в торговом комплексе «Спрингфилд таун сентер», Глэдис Чан с помощью кресельной подушки пыталась принять правильное положение по отношению к столу. Натан Силверман сидел на одном из двух стульев, предназначенных для клиентов, и улыбался – улыбался слишком много для агента ФБР, наводящего серьезные справки. Он знал, что это уже слишком, но не мог сохранять серьезность: ему нравилось смотреть на хозяйку офиса и слушать ее.

Миссис Чан, женщина тридцати с чем-то лет, американка во втором поколении, с китайскими корнями, была большой модницей и небольшой динамо-машиной. Рост – футов пять, если снять туфли на высоких каблуках, изящные черты лица, черные как смоль волосы и музыкальный голос. Она настаивала, чтобы ее называли Глэд. Силверман был очарован ею, и хотя в его восхищении не было эротической подоплеки – разве что совсем немного, – он испытывал смутное чувство вины, потому что был счастлив в браке.

– А, – сказала миссис Чан, – дом миссис Хок! Срочная продажа, шурум-бурум, выставлено и продано в один день девелоперу, который строит на свой страх и риск. Печальная история. Мне понадобилось больше времени, чтобы решить, какую кормушку для колибри купить во внутренний дворик. Вам нравятся колибри, Натан?

– Да, – ответил он. – Прелестные существа.

– Замечательные! Такие светящиеся перышки! И все время хлопочут. В Виргинии встречаются по большей части особи с рубиновой шейкой. Знаете, что колибри с рубиновой шейкой мигрируют из Южной Америки и пролетают пятьсот миль через Мексиканский залив?

– Пятьсот миль без остановки! Удивительно.

– Строят гнездышки из пушинок и паутины. Паутины! – Она приложила руку к груди, словно при мысли о строительстве гнезд из такого хрупкого материала у нее перехватило дыхание. – Свои гнезда они украшают лишайником. Украшают! Как мило, да?

– Прекрасно. Миссис Чан…

Она подняла руку, поправляя его.

– Извините, Глэд. Минуту назад, Глэд, вы сказали, что это «печальная история». Разве плохо, что дом Джейн ушел так быстро?

– Учитывая цену – не плохо. Безумно низкая. Мне было больно. Ее волновала не столько цена, сколько то, когда я смогу с ней расплатиться. Бедняжка не хотела слышать никаких доводов.

– Может быть, она не могла там жить… после того, что случилось с ее мужем.

Миссис Чан сложила руку в кулачок и три раза ударила себя по груди:

– Просто ужас! Я немного знала его. Я продала им этот дом. Такой приятный человек. Я, конечно, знала о самоубийстве. Я знаю все, что происходит там, где я продаю дома. Но она жила в доме два месяца после всего этого и только потом пришла ко мне. Позвольте кое-что сказать вам, Натан, вы ведь не подумаете, что я хвастаюсь? Я неплохо понимаю людей. Талантов у меня немного, но этот есть. И я совершенно уверена, что ее выгнала из дома не печаль. Не печаль, а страх.

– Джейн не из пугливых, – возразил Силверман. – Во всяком случае, ее нелегко запугать.

– Трусов в ФБР не берут. Конечно. Но боялась она не за себя, а за своего маленького колибри, своего сына. До чего милый мальчик! Она не давала ему отойти ни на шаг, не выпускала из вида.

– Она вам говорила, что опасается за него?

– Нет. В этом не было нужды. Это было ясно как божий день. Если к мальчику приближался кто-то посторонний, миссис Хок напрягалась. Пару раз я думала, что она вытащит пистолет.

Натан подался вперед на стуле:

– Думаете, у нее было оружие?

– Она же из ФБР. Почему бы ей не носить оружие? Один раз я даже увидела его мельком. Она наклонилась над столом. Расстегнутая куртка распахнулась, я заметила кобуру и рукоятку пистолета с левой стороны.

Силверман проговорил, обращаясь не столько к миссис Чан, сколько к самому себе:

– Но зачем кому-то причинять вред Трэвису?

Риелторша наклонилась над столом и показала на него пальцем:

– Это вопрос к вашему ФБР, Натан. Ваше ФБР должно все разузнать. Нужно быть просто ужасным человеком, чтобы обидеть прекрасного маленького колибри! Ищите. Найдите этого ужасного человека и упрячьте в тюрьму.

13

В пятницу утром Джейн провела два часа в своем номере, читая отчеты коронеров. В трех случаях патологоанатомы провели трепанацию черепа и исследовали мозг самоубийцы.

Один из троих жил в Чикаго. Ту часть, в которой описывалось состояние серого вещества, сильно отредактировали. Не меньше половины слов удалили электронным способом.

Результаты вскрытия находились в открытом доступе. Электронные файлы являлись оригинальными документами. Если файлы передавались заявителю по судебному ордеру, власти могли попытаться отредактировать копии в пределах, разрешенных законом. Но редактировать оригиналы запрещалось.

В отчете об аутопсии женщины из Далласа раздел, посвященный обследованию мозга, присутствовал в оглавлении, но не в тексте.

Третий отчет касался Бенедетты Джейн Ашкрофт, покончившей с собой в отеле в Сенчури-Сити. Эмили Джо Россмен, лос-анджелесский патологоанатом, обследовала мозг и сделала обширные наблюдения, часть которых была изложена на профессиональном жаргоне, так что Джейн поняла немногое.

В отчете имелись ссылки на фотографии. Но никаких фотографий не обнаружилось.

14

Выходя из мотеля в начале десятого, Джейн заплатила за еще одну ночевку.

Администратором была девушка лет девятнадцати-двадцати. Торчащие в разные стороны черные волосы. Позвякивающие сережки в виде серебряных паучков. Приколотый к рубашке бедж с именем Хлоя. Погруженная в свой смартфон Хлоя неохотно отложила его в сторону. Джейн увидела на экране фотографию актера Трэя Байерса. Заплатив, она спросила:

– У вас есть программа поиска знаменитостей? «Локатор звезд» или «Найди меня», в этом роде?

– Есть кое-что покруче. Каждые полгода появляется что-нибудь новое, круче старого.

– Не могли бы вы оказать мне услугу? Есть один известный человек, который меня интересует. Он сейчас здесь, в Лос-Анджелесе, или где-то еще?

– Конечно. Назовите имя.

Джейн назвала его по буквам: «Уильям Стерлинг Овертон».

– А чем он прославился?

– Адвокат. Был женат на актрисах и встречается с супермоделями. Думаю, его считают знаменитостью.

Секунд через десять Хлоя сказала:

– Да, клевый. Но если честно, для вас он староват.

Хлоя показала ей изображение, и Джейн увидела человека, похожего на актера Роба Лоу, только с чуть более грубыми чертами лица. Повернув экран к себе, Хлоя добавила:

– Ему сорок четыре.

– Древний старик, – заметила Джейн. – Но крутой. И богатый.

– Богатый – это лучше всего, – сказала Хлоя. – Богатый всегда молод. Да, он в городе. У него зарезервирован столик в «Алла мода» на час дня. Это супердорогая забегаловка. – Она смерила Джейн взглядом. – Вам лучше бы одеться по-другому, если хотите проскользнуть туда.

– Непременно, – заверила Джейн. – Вы совершенно правы.

– Чем стильнее, тем аппетитнее, – сказала на прощание Хлоя.

15

Направляясь в библиотеку на Вудленд-Хиллз, Джейн увидела шесть, а может, восемь полицейских машин напротив какой-то школы. На тротуаре стояли полицейские в форме, большинство из них – попарно, словно они ожидали происшествия похуже того, которое уже случилось. На ступеньках у входа толклись ученики, поглядывая на полицейских.

Двое мальчишек в наручниках сидели на нижней ступеньке и разговаривали, а в тот момент, когда мимо проезжала Джейн, оба смеялись.

В сорока футах от них на тротуаре лежал мертвец. Смерть наступила так недавно, что тело еще не успели накрыть, хотя полицейский уже доставал одеяло из багажника патрульной машины.

У мертвеца были седые волосы. Может быть, учитель. Или кто-то, проходивший мимо школы в неудачное время.

Не так давно девяносто процентов убийств совершалось людьми, знакомыми с жертвой. Теперь тридцать процентов жертв не были знакомы с убийцей. Раньше убийство считалось преступлением, совершаемым в кругу близких, теперь же перешло в разряд случайных событий, наподобие гибели от удара молнии.

Больше никаких неприятностей по пути не случилось, и Джейн вышла из машины, испытывая благодарность за эти минуты спокойствия.

Сев за компьютер, она набрала в поисковой строке «Уильям Стерлинг Овертон». Она не спешила. Люди, которые искали ее, не должны были включить юриста в сигнальный список имен, слов, фраз и сайтов, которые могли указать на пользование библиотечными компьютерами для выхода в Интернет. Она узнала о сомнительных связях Овертона с «песочницей Шеннека» (а значит, и с самим Шеннеком), поскольку Джимми Боб применял свой криминальный опыт не только в интересах клиентов, но и против них, однако те, кто состоял в заговоре вместе с Шеннеком, об этом не знали.

Через полчаса она нашла все, что хотела. Еще через пятнадцать минут у нее имелись основные сведения о докторе Эмили Россмен, судебном патологоанатоме Лос-Анджелеса, чей отчет по результатам вскрытия показался ей наиболее интересным. В завершение она поискала информацию о Дугале Трэхерне, – имя, которое она вспомнила сегодня утром, вертелось в голове с понедельника, сопровождая ее от самого Сан-Диего. Занятно.

Пока она сидела в библиотеке, погода изменилась. На юге, над океаном, далеким и невидимым, поднялся туман, и теперь ветер гнал его в сторону материка. Небо за горами Санта-Моника отливало белым. Далекие вершины с выходами скальных пород, покрытые колючим кустарником, скрылись из вида, словно туман был универсальным растворителем. Туман, вероятно, никогда не добрался бы сюда через горные перевалы, но он толкал перед собой прохладный ветерок со слабым металлическим привкусом, происхождение которого Джейн не смогла определить.

Вдыхая едкий запах и глядя в матово-белое небо на юге, она почему-то вдруг подумала о Гэвине и Джессике (все ли у них в порядке?), о немецких овчарках (несут ли они службу все так же ревностно?) и о Трэвисе (по-прежнему ли он в безопасности?).

16

Судя по хвалебным отзывам в журналах «Вэнити фейр» и «ДжиКью», дом в Беверли-Хиллз был одной из пяти резиденций, принадлежавших Уильяму Овертону. У адвоката имелись также апартаменты на Манхэттене и в Далласе, дом с площадкой для гольфа в Ранчо-Мираж, пентхаус в сверкающей высотке в Сан-Франциско.

Но главным его местопребыванием был особняк в Беверли-Хиллз. Джейн могла бы воспользоваться городским справочником, чтобы узнать адрес, но на фотографии в газете она увидела номер дома. Сервис «Гугл Эйч плэнет» позволял увидеть космический снимок участка, а программа «Гугл стрит вью» давала полную панораму квартала.

Джейн приехала в 2:30 с планом в голове. Получив от Хлои сведения об Овертоне, она прочла журнал, в котором говорилось, что пятничный ланч в «Алла мода» («модный» по-итальянски) являлся для него священным. Это был его любимый сеанс принятия пищи, в котором участвовал и шеф-повар – они совместно владели рестораном. Двухчасовой ланч знаменовал для него начало уик-энда. Джейн не сомневалась, что Овертон не изменит своим привычкам.