Текст книги "Нищая невеста (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

16.

Ежедневные встречи вошли в привычку. Джозеф старался уладить свои дела в Сити как можно раньше, чтобы освободить время по вечерам.

Томас, секретарь, жестоко страдал от новых порядков. Ему приходилось вставать еще раньше, чем прежде, потому что хозяин завел привычку диктовать отдельные поручения в то время, пока его брили перед завтраком. Из-за этого процесс, занимавший прежде несколько минут, длился, казалось, бесконечность. Все три участника были недовольны друг другом, но по неизвестной причине эти еже утренние пытки продолжались.

Хозяин как будто старался уместить в один день столько, что с лихвой хватило бы на два. Но вопреки всему, стал мягче и не столь раздражителен. Добряком, конечно, он не стал, и все так же отличался крайней требовательностью, но промахи слуг не выводили его из себя, как прежде, и за истекшую неделю он так никому и не пригрозил увольнением, что было редкостью. Секретарь, к примеру, страдавший больше прочих, стал сонлив и медлителен, чаще ошибался. В иное время ему давным-давно бы дали расчет. Здесь увольняли и за меньшие прегрешения, но мистер Эттвуд лишь морщился и с небывалой терпеливостью повторял свои поручения.

Рэнди божился, что патрон теперь негромко напевает каждое утро, когда одевается. Но ему никто ему не поверил. Да, конечно, все заметили, что хозяин, состоявший раньше из одних только придирок, стал небывало снисходителен. Но чтоб петь! Нет, это уж слишком.

Ни для кого не было секретом, кто стоит за этими изменениями.

Редкий день обходился без присутствия Эмили. Случалось, она приезжала вечером, когда хозяин возвращался из Сити, бывало, ее привозили утром и тогда она проводила в доме весь день, распоряжаясь, словно была здесь хозяйкой.

Слуги наконец вздохнули спокойнее: девушка, в отличие от мистера Эттвуда, отличалась мягкой доброжелательностью и могла отдать ясные, простые приказы. Никто не понимал, какие их связывают отношения, хозяин так и не спешил внести ясность на этот счет.

Слухи среди прислуги ходили самые разные. Кто-то считал, что это потерянная и найденная сестра хозяина. На это справедливо возражали, что почему бы тогда ему не объявить об этом во всеуслышание.

Мэгги утверждала, что это его любовница, о которой он заботится, пока та не родит ребенка, а после родов выгонит на улицу, оставив младенца себе. Об этом ей якобы сообщила сама мисс Уоррен, просив совета и умоляя хранить тайну. Не мало девушек поверили этой ерунде, да только миссис Хитклиф сразу поняла, что это выдумки глупой девицы.

Вопреки ее приказанию дом гудел как потревоженный улей. А потому опасаясь, что обсуждение мисс Уоррен выйдет за его пределы, она отправила Мэгги и еще нескольких наиболее активных сплетниц приводить в порядок загородный дом недалеко от Лондона, купленный хозяином не так давно.

К тому же через месяц начнутся Рождественские праздники, и, насколько Марта изучила своего нанимателя, тому захочется провести это время именно там. Может быть, и нет, но, если ему вдруг праздничным утром взбредет в голову сумасбродная мысль немедля ехать туда, он не застанет ее врасплох.

Поначалу миссис Хитклиф хотела уволить сплетниц, но, во-первых первоклассной прислугой не разбрасываются, а во-вторых хорошие горничные быстро найдут работу. Глупо думать, что на новом месте они не поделятся своими соображениями, а значит сплетня вскорости облетит всю столицу.

Еще большую путаницу внес Чак, служивший конюхом, когда в доверительной беседе сообщил, что забирает девушку из такой дыры, где приличной молодой леди и дышать воздухом не пристало. Настоящие трущобы. В воздухе витает смрад от реки и сточных канав, а по улице носятся оборванцы всех мастей, не гнушаясь увести кобылу при свете дня у всех на виду.

Миссис Хитклиф его россказни казались преувеличенными. Тем более, что мисс Уоррен произвела впечатление девицы благочестивой, получившей хорошее воспитание, но по какой-то причине попавшей в затруднительное положение.

Сама экономка была уверена, что хозяин обзавелся содержанкой. И хоть ночи они проводили раздельно, уверенность в этом крепла день ото дня. По роду службы ей пришлось стать наблюдательной, а в доме, где от взмаха руки хозяина зависит, что следует понимать под тем или иным распоряжением, интуиция и наблюдательность обострились вдвойне.

И даже если мисс Уоррен не стала содержанкой, казалось, все к этому шло. На дом была приглашена мисс Грей. Та владела самым модным и дорогим салоном по пошиву платья, каждое из которых стоило больше, чем весь ее годовой заработок. Справедливости ради стоит сказать, что, отделанные тончайшим французским кружевом, похожим скорей на паутинку, и драгоценными камнями платья выглядели настоящим произведением искусства.

Хозяин активно участвовал в обсуждении, разве что при снятии мерок покинул комнату. Мисс Грей проявила поразительную мудрость и смогла учесть пожелания нанимателя, но мягко убедила отказаться от наиболее безумных идей.

Обрывки одного из таких разговоров ненароком услышала миссис Хитклиф, когда собственноручно принесла в гостиную кофе. Можно было бы отправить вместо себя горничную, но ее туда привело сугубо женское любопытство.

– Если позволите, это не слишком удачный оттенок, милорд, – польстила мисс Грей хозяину, к которому никто в здравом уме не обратился бы таким образом.

В тот момент он вертел в руках образец ткани модного в этом сезоне цвета парижской зелени, но, услышав, что его назвали «милорд», расплылся в самовлюбленной улыбке и посмотрел на мастерицу.

– Вы не представляете, сколько пошито платьев в этом оттенке за последний месяц, – продолжала тем временем мисс Грей, – Мне кажется, утонченная красота вашей дамы требует особого подхода.

– А что вы скажете по поводу этого цвета? – хозяин вертел в руках кроваво-красный лоскут, который совсем не украсил бы мисс Уоррен.

– Сольферино. Очень хороший выбор, милорд, – к молчаливому ужасу Эмили ответила мисс Грей, – платье в этом оттенке надела мисс Грант на прошедшем балу и с тех пор он пользуется популярностью. Но позвольте дать вам совет, – женщина придала своему голосу некую подобострастность и принялась беззастенчиво льстить, – В таком человеке, как вы, чувствуется власть и величие. Такие люди не следуют по течению, а сами творят историю.

Миссис Хитклиф мельком бросила взгляд на хозяина, ожидая, что тот придет в ярость, распознав столь явную лесть, но ничуть не бывало. Он светился от самодовольства.

– Приглядитесь к этому оттенку, – она протянула ему синий лоскут ткани, а затем бесцеремонно поднесла к лицу молчащей и донельзя смущенной мисс Уоррен, которая тем не менее облегченно вздохнула, убедившись, что ей не будут шить ничего в неожиданно модном в этом сезоне цвете сольферино, – Извините, мисс, вы не могли бы посмотреть на свет. Вот, милорд, приглядитесь. Как играет эта ткань, как она подчеркивает цвет глаз. Как она раскрывает нежную красоту вашей леди. Нет, вам точно не найти цвета удачнее. И название у него самое подходящее: королевский синий. Вдумайтесь, милорд, все самое лучшее для такого человека, как вы.

Миссис Хитклиф чуть не выпустила чашку из рук, разливая чай, когда услышала эту нелепицу. Но стоило признать: мисс Грей дело свое знала. Девушку чудо как преобразил королевский синий.

– Раз уж мы обговорили основные детали, не могли бы вы приказать позвать сюда моих помощниц, – к модистке вернулся деловой тон.

– Миссис Хитклиф, – обратился к экономке хозяин и чуть заметно кивнул.

Этот кивок сообщил ей многое: не только то, что в гостиную необходимо пригласить помощниц, но и то, что Чаку следует немедленно подать экипаж, потому что хозяин намеревается уехать, а также то, что мисс Уоррен остается в особняке.

События этого дня лишь убедили женщину в том, что мистер Эттвуд намеревается обзавестись содержанкой. Уж слишком бесцеремонно мисс Грей вела себя с молодой леди, придя, очевидно, к тем же выводам. Какой же будет ее дальнейшая будущность – оставалось гадать, сотни таких же молодых девочек оканчивали свои дни на дне выгребной ямы где-то на задворках Уайтчеппела. Женщина только надеялась, что молодость, расположение и богатство мистера Эттвуда не вскружат голову их гостье, внушив иллюзию мнимого благополучия. Ее хозяин, конечно, не производил впечатление молодого повесы, было видно, что он и сам увлечен, но кто его знает – она работает на него без малого два года, а все равно не может понять, что он за человек.

17.

– Джонни! Что здесь позабыл такой сухарь, как ты? – в ложу шумно вломился Чарли, едва объявили антракт, – Вот уж не думал встретить тебя здесь! Так и что, ты теперь тоже сделался поклонником мисс Миллер? Она сегодня в голосе! – он шумно рассмеялся, расплескивая легко узнаваемую янтарного цвета жидкость из стакана. – Я отправил ей браслет. Он обошелся мне в целое состояние!

Джозеф встал, приветствуя приятеля. Последнюю неделю он в самом деле позабыл друзей, но было так много дел… Весь его день был расписан по часам. Вставал он также рано, как и раньше, но ложился спать теперь глубокой ночью, гораздо позже, чем еще недели две-три назад. С удивлением он стал понимать, что даже ему сложно выдерживать столь бурный график, а ведь вскорости дел будет еще больше. Нынче вечером, сидя в опере и слушая Пирата, он отчаянно старался не заснуть.

– Я тоже рад тебя видеть, Чарли, – тепло улыбнулся он. Приход шумного и непосредственного приятеля приятно взбодрил. – Но я здесь не один. Позволь представить тебе мисс Уоррен, дочь маркиза Крэмби, – он чуть отошел, чтобы друг смог разглядеть его спутницу, как будто прятавшуюся за ним, и одновременно с торжеством наблюдал за товарищем.

Лицо виконта вытянулось от изумления, едва он осознал смысл сказанного. Эмили, до того момента разглядывавшая богато изукрашенную сцену и публику, обратила свой чуть испуганный взгляд на него.

– Эмили, – от Чарли не укрылось, что его друг назвал девушку по имени, а та хоть и с укоризной посмотрела на него, но протестовать не стала. Как далеко зашли их отношения? – позволь представить тебе Чарли, виконта Фалмута, моего старого друга.

– Немею от переполняющего меня восторга, миледи, – цветасто начал тот, целуя затянутую в длинную глубокого синего цвета перчатку ручку, не сводя изумленного взгляда.

Перемены, произошедшие с девушкой, были поразительны. И хоть она все еще не могла считаться красавицей, но уже ничем не напоминала пугало, каким предстала у Монро. Нежно голубое платье с темно синей отделкой из невесомого, похожего на пух кружева невероятно ей шло и сидело как влитое, обрисовывая аккуратную фигуру. Возможно, чтоб казаться привлекательной, ей все еще не хватало пышности, но среди знакомых Чарли немало найдется и тех, кто предпочтет хрупких эльфов пышнотелым красавицам. На шее и в ушах сверкали сапфиры, подчеркивая редкий цвет глаз, игравший в свете сотен свечей. Иссиня-черные косы были уложены в затейливую прическу, украшенную теперь ниткой жемчуга.

В нем проснулось любопытство. А тот факт, что его приятель, не таясь, показался с ней на людях, лишь усилил его. Учитывая скандальную историю отношений, обрывки сплетен, а также фривольность, с какой его друг обратился к спутнице, он предположил, что та стала-таки его содержанкой.

А раз так, то почему бы и ему не попытать счастья? В конце – концов это всего лишь содержанка. Для него самого не больно-то много чести, она не актриса, не светская красавица, но вдовушки, с которыми он так часто имел дело в последнее время, начали приедаться. Изысканное пирожное тоже надоест, если есть его каждый день.

– Джо прячет вас от всего света, и мне теперь понятно, почему. Я чувствую себя как Гуальтьеро. Будьте же моей Имоджене и бросайте своего Эрнесто, – он стал размахивать руками, расплескивая содержимое своего стакана. – Побежим же навстречу страсти, приключениям и свободе.

– Осторожнее, Гуальтьеро, – тон был весел, казался шутливым, но глаза горели зеленым огнем, – Хочу тебе напомнить, что ждет вас в конце. Имоджене сойдет с ума, а Гуальтьеро сбежит из-под ареста и утонет в море. Ты же не хочешь окончить свои дни так же, как он?

– Смотрите-ка на него, миледи! Как глазами сверкает. Он прямо как Эрнесто готов сразиться со мной за вашу любовь. Так давайте же, дорогая Имоджене, – он бесцеремонно присел на место Джозефа и не глядя замахал свободной рукой в сторону приятеля, – отправим вашего Гуальтьеро сражаться в очереди за мороженым. Оно сегодня превосходно, – он снова поцеловал руку, не замечая гнева, охватившего его товарища.

– Прошу прощения, милорд, – робко проговорила Эмили, краснея от неловкости, – но хочу заметить, что Имоджене раскаялась в своем поступке. И потому мне не стоит следовать ее примеру.

– Чертовски, хорошо сказано, миледи, – со смехом откликнулся виконт, – немногие девушки ответили бы также. Вы и красивы, и умны, и добродетельны. Клянусь, вы покорили меня.

– Вы льстите мне, милорд, – пролепетала Эмили, донельзя смущенная отчасти непонятной и неприятной пылкостью молодого мужчины, а отчасти его фривольностью.

– Совсем нет, очаровательная фея! Ради вас даже можно погибнуть в море.

– Чарли, мне кажется, тебе пора, – обманчиво добродушно заметил Джозеф и положил руку на плечо приятеля, – твои друзья, должно быть, скучают без тебя.

– Смотрите-ка, миледи. Ваш спутник не хочет делить вас со мной и прогоняет меня, – он в театрально-скорбном жесте прижал руку к лицу, – но я надеюсь, мы еще встретимся вновь. Где вы остановились? Я могу увидеть вас завтра?

– Чарли, тебе точно пора. Как ты правильно заметил, я не хочу делиться, – с угрожающе дружелюбной улыбкой, похожей на оскал, прошипел Джозеф и поспешил выпроводить приятеля прочь.

Напряжение повисло в воздухе.

– Вы производите интересное впечатление на людей, Эмили, – холодно бросил мужчина, когда молчание ощутимо затянулось.

– Обычное. Вы очень строги к нему, – мягко ответила девушка.

– Не знай я вас, подумал бы, что вы защищаете его, – холодно ответил мужчина, – с чего бы вам делать это?

– Вовсе нет. Он был только учтив, – она поспешно добавила, – на свой лад, конечно. Это обычная светская болтовня. Он вовсе не имел в виду того, что говорил.

– Накануне бала у Монро, он отрекомендовал мне вас как холодную рыбину, начисто лишенную эмоций. А также предположил, что вы ищете дурака, чтобы женить его на себе и скрыть бастарда, – не без злорадства ответил Джозеф, – Тогда он тоже имел в виду совсем не то, что говорил?

– И чем это вы лучше своего друга? Вы подозревали меня в том же, – после продолжительного молчания заметила Эмили, – зачем вы сообщили мне все это?

– Чарли кажется очаровательным, веселым малым, но он легкомысленный и глуповатый, – с досадой ответил Джозеф. Разговор пошел вовсе не в ту сторону, куда ему хотелось. – И никогда не следит за своим языком. Не стоит принимать за чистую монету все, что он тут вам наболтал.

– Как высоко вы оцениваете своих друзей, – грустно усмехнулась девушка. – У вас тот же порок, что и у него. Вы тоже не следите за своим языком.

Антракт подходил к концу. Зрители, возвращаясь из буфета, занимали свои места. Мисс Уоррен рассеянно разглядывала их. Представление больше не увлекало ее.

– Эмили, для человека, еще неделю назад занимавшего столь незавидное положение, вы поразительно неблагодарны.

– Что вы имеете в виду? – она ошеломленно смотрела на своего спутника, в котором проступило все то, что делало его таким отталкивающим раньше.

На лице опять появилась глумливая ухмылка, которая так раздражала ее прежде. Глаза презрительно сощурены. В один миг красивый, обаятельный молодой человек превратился в злобное, циничное чудовище.

– Лишь то, что платье, драгоценности и вся ложа оплачены мной, – он подчеркнул последнее слово, – Что в моем доме вы проводите время едва ли не больше, чем в своем, если ту конуру, из которой вас забирают опять же мои слуги по моему же приказу, можно назвать домом, – он насмешливо смотрел на нее.

Опера больше не интересовала его, вечер был безнадежно испорчен и грозил закончиться настоящей катастрофой.

– Я не ваша… содержанка, – последнее слово далось ей с трудом, как будто могло запачкать ее.

– Но слабо отличаетесь от нее, – ехидно ответил он, – Недостает лишь самой малости.

На несколько минут воцарилось молчание. Эмили переваривала очередное оскорбление, с трудом оставаясь спокойной. Этот мерзавец не увидит ее слез.

– Пожалуйста, прикажите отвезти меня домой. Второй акт весьма бездарен, а я устала, – как могла холодно и безэмоционально попросила она и встала, готовясь покинуть ложу.

– Я вас не отпускал, – нагло откликнулся Джозеф и откинулся на кресле, – согласно нашему договору, вы терпите мое присутствие так часто, как я этого хочу, а потому сядьте и наслаждайтесь оперой, – он насмешливо фыркнул, – Виконт Фалмут, ваш новый поклонник, очень высоко оценил таланты мисс Миллер.

Мужчина ослепительно улыбнулся привлеченной шумом публике, что с любопытством разглядывала их.

– Делайте счастливое лицо, дорогая. На нас смотрят, а вы же так не любите скандалов.

Он понимал, что не прав, и единственная причина, по которой он так отвратительно себя ведет – это поведение Чарли, и ненароком закравшаяся мысль, что неизбалованная вниманием Эмили может принять его глупое кривляние за чистую монету и не дай бог увлечься им.

– А вы изрядный лицемер, – очень тихо проговорила девушка, надеясь, что голос все еще остается холоден и не выдает так явно ее чувств.

– О, так меня еще не называли, – он усмехнулся, отчего стал еще более неприятным, – Я же говорю – ни толики благодарности за все, что я сделал для вас.

– Что вам надо от меня? Хотите, чтобы я сняла с себя все драгоценности? – она потянулась к застежке браслета, обтягивающего тонкую ручку.

– Вы и платье собираетесь снимать? – он продолжал издеваться и снова ослепительно улыбнулся публике, что продолжала наблюдать за их перепалкой, но не могла слышать разговор, – Только не здесь. Не хочу, чтоб ваши плохие манеры стали достоянием общественности.

В течение нескольких минут Эмили безуспешно сражалась с браслетом. Проклятая застежка никак не хотела поддаваться. Но это и не удивительно: застегивала ее горничная и в куда более спокойной обстановке. Бросив бесполезное занятие, она попыталась отвлечься на оперу, но и здесь не преуспела. Украдкой посмотрела на своего спутника: тот явно наслаждался происходящем. На губах усмешка, и хоть лицо обращено на сцену, она чувствовала, что он наблюдает за ней.

– Сэр, я прошу вас отвезти меня домой, – чопорно проговорила.

– Сядьте, дорогая, – он добавил металла в голос, – Вечер в самом разгаре.

– Мне нужно идти, – бросила девушка и, не дожидаясь ответа, кинулась прочь из ложи.

Ей попадались какие-то люди в узких переходах. Они смотрели на нее с любопытством, но к счастью не было знакомых. Казалось, встреться они здесь и попытайся заговорить, как самообладание тут же изменит ей и тогда ничто уже не остановит нарастающую истерику.

Лакей подал теплое, нарядное пальто, украшенное роскошным воротником и муфту. Взглянув на него, она с досадой вспомнила, кто подарил это все. Тут же захотелось скинуть ненавистную вещицу с плеч и извалять в грязи, да так, чтоб это непременно видел Джозеф. Но это было бы глупостью в духе Рейчел. Каждый день теперь холодало все сильней, каждый день шел то снег, то дождь, а в те редкие дни, когда не было ни того, ни другого, Лондон заполнял густой, вязкий желтоватый туман. Он окутывал город промозглой пеленой, заползал под одежду. Нет, здравый смысл шептал, что гордость ей не по карману.

Она выбежала из оперы. Улицы были заполнены экипажами. Люди сновали туда-сюда, переговариваясь и обсуждая представление. Неподалеку стояла прислуга, в ожидании хозяев коротая время за беседой. Никому не было до нее дела, но в тот момент ей показалось, что все смотрят только на нее, обсуждая, что произошло в ложе.

Обида расползалась в груди тугим огненным комком. Нужно было глядеть правде в глаза: за эти несколько дней Джозеф стал для нее ближе, чем кто-либо еще. Оказывается, если его лицо не кривит глумливая ухмылка, он становится остроумным и даже очаровательным собеседником. Не желая признаваться в этом самой себе, она с грустью покидала особняк каждый день и с нетерпением ожидала новой встречи. Сегодня был первый вечер, который они провели на публике, кто ж знал, что все так обернется?

Через несколько дней они должны были вместе отправиться на свадьбу Мины, а затем она собиралась дать согласие на брак. Теперь же все разрушено…

Не желая дольше оставаться близко к Опере, она бросилась прочь через толпу, неизбежно привлекая внимание, когда услышала позади:

– Мисс Уоррен! Постойте! От такого ужасного представления, впору бежать со всех ног. Лишь бы не слышать больше этот ужас, – чуть громче, чем следовало, сказал молодой человек, чтоб его точно услышали многочисленные зрители, уже начавшие шептаться.

Он шел к ней, как будто актер на сцене.

– Второй акт совсем безнадежен. И какому болвану пришло только в голову похвалить мисс Миллер? – он галантно предложил ей взять его под руку, – Позвольте проводить вас?

Опять сыграл на ее боязни дать пищу для сплетен. Привычно подумала, что сделала бы на ее месте Рейчел, Мина или Джин? Они бы вовсе не позволили с собой так обращаться! Как она порой ненавидела себя за это малодушие.

Привычно сдерживая бьющие через край эмоции, она позволила увести себя в экипаж, но там уже отстранилась. Лицо приняло замкнутое выражение. Отодвинувшись от своего спутника на другую сторону сидения, как можно дальше, она отвернулась к окну.

***

– Эмили, простите меня, – наконец произнес ее спутник.

Она удивленно воззрилась на него. Тени от уличного освещения плясали на его лице, придавая ему какое-то скорбное выражение. Он продолжал говорить, но было видно, что слова даются нелегко. Грубость исчезла без следа, а вместо нее проступило раскаяние. Эмили никогда не приходилось видеть его настолько искренним. В ту же самую секунду, еще не зная, о чем же пойдет речь дальше, она простила ему все.

– Чарли – обаятельный малый. Он пока еще виконт, но в будущем унаследует титул барона и полагающийся доход. Конечно, при его склонности к мотовству и разгульной жизни, не хватит даже его, но разумная жена смогла бы исправить этот недостаток, – мрачно изрек он.

– Зачем вы говорите мне все это?

– Он неплохая партия, а вы произвели на него определенное впечатление, – Джозеф помолчал и продолжил, – Я знаю, что у меня скверный характер. Я вспыльчив, груб и иногда жесток. Да наш сегодняшний поход в оперу – яркое тому доказательство. У меня почти нет друзей, мои слуги меня ненавидят, и если бы не щедрое жалованье, давно сбежали бы к другому хозяину. У меня нет положения в обществе. Единственное, в чем я добился успеха, так это в том, как заработать, но, оказывается, этого не всегда достаточно, – он с непонятным выражением посмотрел на свою спутницу и усмехнулся, – Черт, как же жалко все это звучит.

– Не говорите так! Да вы лучше большинства моих знакомых. Вы умны, добры. Вы настоящий джентльмен, – с непривычным жаром говорила Эмили и с чувством добавила, – Я восхищаюсь вами!

– Продолжайте, вы почти вернули мне веру в самого себя, – невесело усмехнулся Джозеф.

– Но это правда! Из всех, кого я знаю, вы сделали для меня больше всех! Вы, вы…– сообразив вдруг, что сказала слишком много и с таким несвойственным ей чувством, Эмили смущенно умолкла.

– Вы что же – влюблены в меня? – неожиданно спросил Джозеф.

– Вовсе нет, – поспешно ответила девушка.

Слишком поспешно.

Повинуясь моменту, мужчина склонился к ней. Горячее дыхание опалило, но она не отняла лица. Невесомый, как полет бабочки, поцелуй застыл на губах. Джозеф ожидал, что уж теперь-то Эмили, эта чопорная ханжа, оттолкнет его, но она не стала.

Ободренный первым успехом, Джозеф углубил поцелуй. Неискушенная в любви Эмили, сначала не ответила, лишь позволяя целовать себя, но потом, повинуясь каким-то своим, дремавшим ранее инстинктам, неумело, робко поцеловала его сама.

Ее губы были мягкими и податливыми. Он притянул ее к себе, почувствовав, как она затрепетала в его объятиях. Он стал целовать ее лицо, спустился к шее, его руки блуждали по ее телу, а сам он ждал, что Эмили сейчас отстранится и залепит пощечину, но та отдалась во власть новых ощущений. Казалось, ей были приятны его действия. Ее дыхание с шумом вырывалось, она прильнула к нему. Многообещающее начало.

Почувствовав неудобную тесноту в штанах, Джозеф с сожалением отстранился. Эмили тяжело вздохнула, как будто с не меньшим, чем он сам, сожалением. (Или это только показалось ему?). Он бы сейчас многое отдал, чтоб оказаться в спальне, а не в экипаже. Тогда он не стал бы сдерживать охватившую его страсть.

– Я что-то сделала не так? – набравшись смелости, робко спросила Эмили.

Так много невинности было в ее вопросе, что он лишь убедился, что поступает правильно. Подобное, особенно впервые, должно произойти точно не в карете.

– Если мы продолжим, к алтарю вы пойдете уже искушенной женщиной, – со смешком ответил мужчина, – Я знаю, что неотразим, но давайте дождемся все-таки брачной ночи.

– Простите, – потупилась Эмили.

– Не стоит. Я в восторге. Признайтесь, вы старательно прогуливали занятия, где вас учили быть приличной леди? – подначил он ее и притянул в объятия.

Кто бы мог подумать, что за маской чопорной святоши скрывается такой огонь. Эмили сопротивлялась и более невинным, с его точки зрения, вещам. Она расставила книги в его особняке в каком-то только ей одном понятном порядке, придя в ужас, впервые пробравшись в его кабинет. С ее легкой руки на загнутых ножках у всех столиков и стульев появились чехольчики, потому что иначе не прилично. А платья неизменно выбирала самых скучных простых фасонов с неизменно высоким воротником.

Правила приличия были вбиты железной рукой гувернантки с раннего детства, а отход от них выводил из равновесия. Но, видимо, даже гувернантке, несмотря на все попытки, не удалось сделать из своей подопечной непробиваемую ханжу.

Как-то, разомлев от выпитого вина, она поделилась, какими нравоучениям ее снабжали многочисленные няньки. Он тогда не знал, то ли смеяться, то ли злиться на столь лицемерные внушения. И порой начинал думать, что в брачную ночь она, как и подобает добродетельной жене, закроет глаза и будет думать об Англии.

Но Эмили преподнесла еще один сюрприз.

Приятный сюрприз.