Текст книги "Нищая невеста (СИ)"
Автор книги: Денни Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
9.
Ей не показалось. Она украдкой глянула в лицо своего знакомого, так вовремя пришедшего ей на помощь, и увидела там нескрываемое торжество. На миг почувствовала себя мухой, попавшей к пауку, но отмахнулась от неуместного сравнения.
Когда первое потрясение прошло, она поняла, что предпочла бы, чтоб на его месте оказался любой другой человек или никто вовсе не приходил бы на помощь.
– Я очень благодарна вам, сэр, что вы так выручили меня, – чопорно, уже достаточно овладев собой, начала девушка, чувствуя в действительности лишь стыд и досаду.
Ее спутник молчал и нагло ухмылялся, наблюдая за ней кошачьими зелеными глазами. Под этим словно ощупывающим взглядом она занервничала, напускная бравада исчезла. Стыдясь своей бедности и разваливающихся ботинок, она одернула верхние юбки, но сделала лишь хуже. Молодой человек фыркнул и откинулся на спинку.
– Ну, что ж, мисс Уоррен, я очень рад встретиться вновь, – наконец произнес он. – Гляжу, ваши дела с последней нашей встречи не изменились. Даже стали хуже.
– Спасибо за беспокойство. У меня все хорошо. Сколько я вам должна? Боюсь, я не располагаю сейчас необходимой суммой, но в будущем намерена рассчитаться.
– Считайте это моим свадебным подарком, мисс Уоррен. – он ухмыльнулся.
Девушка недоуменно уставилась на него.
– Сэр, вы что же думаете, что за несколько монет купите мое согласие?
– А вы что же думаете, что стоите несоизмеримо больше? – ядовито спросил он и опять нагло улыбнулся.
Как же хотелось зарядить пощечину, чтобы, наконец, не видеть больше этой ухмылки, но Эмили не посмела, вспомнив, что у ее знакомого отменная реакция.
– Куда мы едем? Пожалуйста, прикажите кучеру остановить лошадей.
– Зачем?
– Я сойду. Мне надо домой, – нервно проговорила девушка.
– Нет.
– Что нет?
– Я еду к себе домой и рассчитываю на вашу компанию.
Непроизвольно запахнув плотнее пальто, девушка глянула на своего спутника и покраснела.
– Успокойтесь, – прочитав невысказанные опасения на ее лице, с досадой проговорил Джозеф и продолжил в обычной насмешливой манере, – вы не настолько красивы, чтобы я потерял голову от страсти. Отдохнете, согреетесь, пообедаете со мной, а после я прикажу, чтобы вас доставили домой. Считайте, что это приглашение на званый обед.
Эмили покраснела и опустила глаза в пол. Она так и не поняла, как реагировать на такую грубость.
– Что заставило вас выйти из дома в такую погоду? – продолжил он тем временем, – Или это и есть ваш светский променад?
Девушка заметно напряглась. Не рассказывать же в самом деле, что она ходила в агентство в поисках работы, и что сегодня удача ей не улыбнулась, и навряд ли ей стоит обращаться сюда в дальнейшем. Что отец почти не бывает трезв, а его гостей она боится до такой степени, что почти не покидает пределов комнаты. И что поесть теперь ей удается не каждый день.
Несколько раз она ловила себя на малодушной мысли, что согласись тогда на замужество, и все проблемы были бы решены. Но тут же одергивала себя, здраво рассудив, что нынешних проблем может и не было бы, зато появились бы другие, и только Господу известно, как было бы хуже.
– Мы гуляли с мисс Грант. Она просила помощи в выборе свадебных подарков, – неловко солгала Эмили и опять покраснела.
– Боже мой, дорогая, если не умеете врать, так и не беритесь за это. В этой части города совсем нет дорогих магазинов, зато мне известно, что неподалеку агентство миссис Робинсон. Я бы поверил, скажи вы, что ищете горничную или компаньонку. Теперь же склонен думать, что вы сами ищите работу. Мне, кстати, нужна хорошая горничная.
– Это правда, сэр? – оживилась Эмили. – Вы предлагаете мне место?
– Нет, разумеется! – довольно засмеялся Джозеф, радуясь, что девушка попалась в эту маленькую ловушку. Как же было приятно видеть, что надежда на мгновение осветив лицо, сменилась отчаянием, – Я же сказал, что ищу хорошую горничную!
– Я готова быстро учиться.
– Я не готов платить за вашу учебу. Не бесплатно же вы будете работать? – Эмили энергично закивала, – Что? Бесплатно? Вы не находите это нелепым? Вы готовы остаться в моем доме чуть ли не рабыней, вместо того, чтоб занять там место хозяйки! Чем я так плох?
– Мы же не любим друг друга! – ответила Эмили и тут же поняла, как жалко это звучит в глазах ее спутника.
– Только не говорите мне, что вы одна из тех восторженных дурочек, что верят в любовь до гроба. Брак – это сделка двух взрослых разумных людей и каждый преследует свою цель.
– Вы ошибаетесь!
– Это вы ошибаетесь!
– И какую же цель вы преследуете?
– Мне нужно положение в обществе, которое даст только женитьба на вас. Взамен я готов предложить вам комфорт, к которому вы так привыкли, красивый роскошный дом, свою защиту. Больше ни один человек не посмеет вас оскорбить…
– Кроме вас, разумеется, – едко вставила Эмили.
– Почему вы упрямитесь? Я не так уж и плох. Да, я не занимаю блестящего положения в обществе, но я не мот, не пьяница, не азартный игрок. У меня нет тяги пускать в ход кулаки, если со мной не согласны. Эмили, любая девушка была бы счастлива принять мое предложение.
– Так почему бы вам не попытать счастья с ними? Оставьте меня в покое. Кучер, – холодно крикнула она, – остановите карету!
– Не распоряжайтесь тут! Он вас все равно не услышит. – Джозеф постучал по стенам, демонстрируя их толщину, и показал на небольшую тоненькую выдвижную панель за своей спиной, через, которую, очевидно, и общался, – А даже если и услышит, то точно не послушает. Нравится вам или нет, но мы едем ко мне домой. Советую все-таки получить удовольствие от нашей поездки, – добавил металла в голос, показывая, что не готов больше спорить по этому поводу.
Эмили отвернулась к окну. Ей хотелось, чтобы спутник не увидел слез, готовых проступить на глазах. В ее нынешнем положении каждый был рад унизить.
Ей вспомнилось, как леди Гринвуд, когда-то близко дружившая с ее матерью, в прошлом месяце сделала вид, что не узнает ее. А мистер Кларенс, приходившийся дальней родней, на приеме по случаю помолвки дочери отозвал ее в сторонку, где грубо отчитал, добавив, что не желает продолжать знакомство с ее семьей, и выразил надежду, что Эмили утомлена и не задержится на празднике слишком долго. А сколько было сплетен, косых взглядов и ухмылок.
Все это было весьма неприятно, но открыто оскорблять ее еще никому не приходило в голову. И даже тот ужасный мужчина, что предложил уехать с ним, хоть и говорил оскорбительные вещи, но по крайней мере не навязывал своего общения. Этот же наглый, неприятный господин, чьего имени она даже не знала, казалось, не считал нужным общаться с ней иначе, хотя она в толк не могла взять, где и как могла так сильно его разозлить.
– Вы злитесь на меня? – чуть помолчав, спросила она, постаравшись придать своему голосу отрешенность, как будто речь шла вовсе не о ней, а, к примеру, о погоде.
– Да, – наконец ответил он и посмотрел на нее прямо в упор, – Меня раздражают ваши глупость и высокомерие.
Эмили пожала плечами. Что она могла сказать? Обвинение в высокомерии не так сильно кольнули, как обвинение в глупости. Но если уж ему угодно считать ее глупой, это не изменить. В конце – концов, какое ей дело до того, что думает о ней человек, с которым она познакомилась несколько дней назад. Не он ли уверял ее, что мнение других людей ничего для него значат? И все равно обида неприятно кольнула.
С детства привыкнув быть дурнушкой и затворницей, она надеялась, что уж в уме-то бог ее не обделил. Это давало хоть какое-то ощущение справедливости. Но коли собеседник считает ее дурой, то и терять больше нечего.
– Вы всегда так прямолинейны, сэр?
– К чему ходить вокруг да около? Давайте поговорим откровенно.
– Извольте, сэр.
– Только без всех этих глупостей о любви до гроба. Мы с вами взрослые люди и понимаем, что без любви тоже вступают в брак.
– Возможно, вы и правы, сэр. Но взгляните на ситуацию моими глазами. С момента нашей встречи вы лишь грубите, в ход идут угрозы, шантаж и преследование. В такой ситуации ваше предложение о замужестве кажется не просто неуместным, а абсурдным. – Эмили перевела дух и продолжила, – А между тем я даже не знаю вашего имени.
– Я знаю о вас все, Эмили, – проигнорировал он ее последние слова, – Возможно, раньше ваша жизнь и соответствовала вашему положению, но сейчас все это в прошлом. Отец ваш мот и пьяница. У вас нет ни друзей, ни покровителей. А будущее – туманно. Я думал, что вам хватит ума не быть такой разборчивой, но видимо вы просто глупая, избалованная девчонка.
– Зачем вы оскорбляете меня? – устало спросила Эми и откинулась на спинку сидения.
– Не моя вина, что правда оскорбляет вас.
– А вы напрочь лишены дипломатии, не так ли? Если я назову вас дураком и грубияном с замашками мещанина, я не погрешу против истины, но так ли необходимо упоминать об этом? – дерзко парировала девушка и, как будто испугавшись собственных слов, прикрыла рот рукой.
– Эмили, Эмили, Эмили, мне говорили, что вы пересушенная рыбина, не способная ни на какие эмоции. Я очень рад узнать, что это все же не так, – внезапно засмеялся Джозеф. – Кто бы мог подумать, что за маской чопорной лицемерки может прятаться что-то живое.
– Вам нравится, когда вам дерзят, сэр?
– Нет, но мне нравится беседовать с живым человеком, а не куском тухлого мяса.
– Почему вы постоянно грубите мне?
– Потому что, дорогуша, грубость – это единственное, что вызывает у вас хоть какую-то реакцию. Вы становитесь почти хорошенькой, когда с лица пропадает это скучное чопорное выражение, а глаза смотрят так воинственно.
– Вам не кажется, что намекнуть девушке, что она вовсе не красавица, не столь удачная идея, если вы надеетесь взять ее в жены?
– Вы что же, Эмили, предпочтете, чтоб я врал вам? – он сделал притворно изумленное лицо и нарочито напыщенно продолжил, – Ваши глаза сияют ярче всех сапфиров мира. Ваша кожа бела, как фарфор. А волосы чернее вороного крыла. Так подойдет?
– Вы несносны, сэр!
– Вам не угодишь, дорогая. То слишком груб, то приторно-сладок.
– Не передергивайте, сэр! И вы по-прежнему не назвали своего имени.
– Точно, куда делись мои изысканные манеры? Джозеф Эттвуд к вашим услугам, – издевательски ответил молодой человек и изобразил поклон, насколько позволяло пространство кареты.
При звуке его имени что-то знакомое кольнуло, но не более того. Все-таки слишком давно она не вращалась в свете, чтобы тут же определить, кто перед ней. Мина, наверное, уже знала бы точно, думала Эми, напрочь забыв, что и той тоже не был знаком молодой человек. Эмили с тоской подумала о подруге. Той всегда удавалось легко и непринужденно вести светскую беседу, не прилагая для этого никаких усилий. Сама она была напрочь лишена этого таланта, да и не любила пустых разговоров.
– А где же ваши манеры, маленькая моралистка? – со смехом спросил Джозеф после затянувшегося молчания. – Или дальше упреков дело не пойдет? Мы так и будем молчать?
– О чем же вы хотите говорить, сэр?
– Это вы из благородной семьи. Вас наверняка учили искусству светской беседы. Вы плохо учились или отец уже к этому времени пропил все и был не в состоянии нанять гувернантку?
Эмили побледнела, услышав очередное оскорбление.
– Ну, разумеется, у меня была гувернантка, – она постаралась придать своему тону презрения, которого в действительности не чувствовала, и скривилась, – В отличие от вас я воспитывалась в приличной семье, а не в хлеву или конюшне, – девушка осеклась и посмотрела на своего собеседника. Не наговорила ли все-таки лишнего?
Зеленые кошачьи глаза потемнели, а выражение лица застыло и стало нечитаемым. Наверное, все-таки наговорила.
– Я думаю, нам обоим будет лучше, если вы прикажете кучеру остановить экипаж и позволите мне уйти, – примирительно добавила Эми, пугаясь эффекта, произведенного своими словами.
– Я не склонен менять своих решений, – холодно ответил мужчина и добавил, мельком глянув в окно, – тем более мы почти приехали. – А вы полны сюрпризов, – проговорил он вновь после небольшого молчания.
– Вы тоже.
– Тем лучше. Наше супружество обещает стать интересным. И может быть вы не так глупы, как мне думалось.
– Я что же должна быть польщена?
– Умейте быть благодарной. Или мне нужно соловьем воспевать вашу красоту, ум и глаза, похожие на сапфиры? Помнится, это вам тоже не понравилось.
Эмили с изумлением посмотрела на Джозефа. Он, что же, в самом деле, считает свои слова комплиментом?
– Ваша гувернантка говорила вам, что нельзя так пристально смотреть на людей?
– Да, простите, – зарделась девушка и опустила глаза.
– Перестаньте! Вы снова похожи на тухлый кусок мяса, а не на живого человека.
– Если я вам так не нравлюсь, оставьте меня в покое!
– Нет.
– Послушайте, сэр, с того момента, как мы встретились, я вызываю у вас только раздражение. И признаться честно, это взаимно. Совсем скоро начнется сезон – вы найдете кого-то более подходящего, – почему он не видит того, что так очевидно?
– Эмили, мне надоел этот разговор. Я уже понял, что вы не выносите моего общества. Нет нужды об этом напоминать. Отступать я все равно не намерен. Быть может мы как взрослые, разумные люди придем к соглашению?
– О каком соглашении идет речь? – насторожилась Эмили, пытаясь уловить подвох, но ее спутник был удивительно спокоен.
– Давайте узнаем друг – друга. Хоть это и не является обязательным для брака, но все же не станет лишним. Мы будем проводить время в обществе друг друга. Я постараюсь быть мягче, а вы не будете спорить и упрямиться, – примирительно вскинул руки мужчина и добавил, – и хоть на некоторое время забудете, что перед вами презренный угольщик.
– И сколько же будет это длиться?
– Скажем до начала сезона.
– Шесть месяцев? Но это же вечность!
– Дорогуша, не вы ли увещевали меня, что это сущий пустяк.
– А если я откажусь?
– Вы можете, но зачем вам это? В работный дом вы всегда успеете попасть, как и стать, – он фыркнул, – поломойкой. Но только в сезон устроиться проще. И не списывайте меня со счетов. Я так быстро не сдаюсь и могу сделать жизнь, если и не выносимой, то, по крайней мере, очень неприятной, – он скрестил руки на груди и выглядел самодовольным.
– А если я соглашусь и нарушу соглашение.
– Тогда я превращу вашу жизнь в ад, – радостно сообщил он.
Эмили нервно хохотнула.
– А если вы нарушите?
– Вы просто избавитесь от меня раньше срока.
– Я…мне нужно подумать.
– Конечно, Эмили. Я впервые встречаю настолько разумного человека, – в его тоне послышались какие-то восхищенные нотки, что совсем уж не вязалось с прежним обращением, – Уверен, вы достаточно умны и сообразительны, и для вас не составит труда принять правильное решение, – продолжал соловьем заливаться он, – Но только, Эмили, я привык иметь дело с людьми с твердыми принципами, а не капризными детьми. Поэтому, приняв решение сейчас, вы не сможете отказаться от него после. Вы же не вздорный, глупый ребенок? Я в вас не ошибся?
Она озадаченно посмотрела на мужчину. Он смотрел на нее с таким неприкрытым обожанием, что у нее от смущения заалели щеки. Этой тирадой он словно извинялся за прежнее грубое обращение.
Внезапный переход от прямых оскорблений к восхищению был не понятен, но так… приятен. Неужели мистер Эттвуд в самом деле больше не считает ее глупой девчонкой и за неказистым платьем и невзрачной внешностью разглядел ум и способность принимать обдуманные решения?
Эмили больше не терялась в сомнениях. Перенести пару вечеров в месяц в его обществе она вполне способна. Кроме того, Джозеф обещал быть мягче, а значит, возможно, его присутствие не будет сильно тяготить ее. Ей и в голову не пришло уточнить детали и выторговать себе более приемлемые условия. В тот момент под действием его слов, ей показалось, что самое верное решение – согласиться.
– Да, сэр, конечно, я согласна на ваше предложение.
– Ну, это же просто чудесно, Эмили, – ни голос, ни глаза не скрыли вдруг вспыхнувшего торжества, а девушка вдруг почувствовала, что ее одурачили, вот только пока не поняла, в чем.
– Приехали, сэр, – сообщил кучер, отвлекая от тревожащих мыслей.
Особняк на Глория-лейн был типичным представителем архитектурного стиля времен регентства. Огромная, двухэтажная хмурая постройка, разделенная на два крыла и центральную часть, чуть выступающую вперед и украшенную четырьмя колоннами – именно так ее запомнила Эмили. Перед зданием просторная лужайка. Девушка не сомневалась, что летом здесь разбиты клумбы, а позади особняка наверняка обширный сад, но поздней осенью все выглядело неприглядно.
С тоской Эми подумала о том, что сейчас ей предстоит провести остаток вечера в мокром грязном платье и разбитых башмаках, старательно делать вид, что не чувствует никаких неудобств, и вести светскую беседу, чтобы не подвергнуться еще большим насмешкам, а потом еще каким-то невероятным образом искать дорогу обратно. Украдкой она заглянула в сумочку, заранее зная, что денег там нет, чтобы нанять извозчика, но надеясь на чудо. Его не произошло: лишь несколько мелких монет да порядком потрепанный платок с вышитой монограммой. Помрачнев еще больше, Эмили вошла в дом.
Внутри особняк выглядел иначе. Если снаружи он казался строгим и аскетичным, то внутри царило буйство красок. Казалось, чья-то безумная фантазия собрала здесь все самое дорогое и яркое и смешала в какой-то жуткий, пестрый безвкусный кошмар. Позолота, резная мебель, стулья с ножками в виде лап льва, ампир и рококо, вычурные обои, оружие, картины и даже статуи ангелов – все сияло и переливалось в свете сотен свечей в начищенных до блеска канделябрах. После сумрака наступающего вечера у Эмили зарябило в глазах.
Посреди всего этого пестрого буйства аскетичной темной фигурой выделялся его хозяин. Но контрасте с этой безвкусицей он казался образцом элегантности. И хоть ему не доставало светского лоска и той легкой небрежности, что была так свойственна людям ее круга, нынешний наряд был лучше и куда больше шел своему обладателю, чем тот, в котором он предстал на балу полковника Монро.
По его лицу девушка поняла, что тот ожидает от нее восторгов и изумления, но изобразить получилось лишь какое-то подобие смущенной улыбки. Мистеру Эттвуду казалось было этого достаточно. На губах опять заиграла самодовольная ухмылка, делая лицо отталкивающим.
Вытянувшись в шеренгу, в холле стояли дворецкий, экономка и несколько горничных. Учитывая своеобразный вкус их хозяина, можно было бы предположить, что и форма слуг будет в таких же ярких тонах, что и обстановка, но нет: простая добротная синяя одежда и белые передники с чепчиками у женщин. И лишь лакей, принявший шляпу, трость и пальто хозяина и его гостьи, был в малиновой ливрее, безвкусно расшитой золотом и серебром.
Эмили хорошо понимала, что ее пребывание без компаньонки в доме неженатого мужчины, носит скандальный характер. Узнай об этом светское общество, и ее репутация будет окончательно испорчена. Даже подруги не смогут показаться с ней на людях, не рискуя запятнать себя дружбой. Со смущением она смотрела на слуг, ожидая увидеть насмешку или осуждение, но их лица оставались бесстрастны.
– Миссис Хитклиф, поручаю вашим заботам мою гостью – мисс Уоррен, – девушка вздрогнула и с изумлением посмотрела на мужчину, – Ее одежда никуда не годится, решите это, – продолжал он тем временем, не замечая смущения, стягивая с рук коричневые лайковые перчатки и передавая их лакею, – Разместите ее где-нибудь. И вас двоих я жду в кабинете.
– Но… – хотела возразить Эмили.
– Мисс Уоррен, – молодой человек повернулся к ней и крепко сжал ее руки, произнеся так тихо, чтобы услышала только она, – если вы уйдете или продолжите спорить, я буду считать это нарушением нашего маленького договора. А вы ведь готовы соблюдать его условия.
Эмили заглянула в изумрудные глаза и чуть не отпрянула, завидев бушевавшую в их глубине ярость. Ей не требовалось повторять дважды. Убедившись, что угроза подействовала, Джозеф скрылся.
– Пойдемте за мной, мисс, – абсолютно лишенным эмоций голосом проговорила экономка и повела девушку на второй этаж.
10.
Женщина тяжело привалилась к двери и задумалась. Хозяин всегда отличался сумасбродством и требовательностью, но сейчас, кажется, превзошел самого себя. Не объяснив и не пояснив статуса, в котором здесь содержится молодая леди, он особо подчеркнул, что вышвырнет всю прислугу без разбора, если узнает, что слухи о пребывании в особняке мисс Уоррен дойдут до соседей. Ну, и что ей теперь делать? О том, что здесь появилась девушка, словно потревоженный улей гудел уже весь дом. Уж слишком это было неожиданно.
Здесь девушкам появляться не полагалось, зато мужчин было множество. И если экономка и понимала, что визитеры были деловыми партнерами, а отсутствие женщин объяснялось нежеланием отвлекаться от дел, то как это объяснить той же Мэгги, глупенькой горничной, решившей, что у хозяина нетрадиционные предпочтения. Несколько раз она чуть не ловила ее за сплетнями, но девица всякий раз выкручивалась, а обязанности свои выполняла безупречно. Разбрасываться действительно хорошими горничными, которые в одиночку стоили двух человек, экономке совсем не хотелось, а потому она терпела ее длинный язык. Кроме того, чего уж греха таить, любовь к сплетням – не самый страшный порок.
Знай Марта заранее, она бы еще вчера отправила часть прислуги в загородный дом под надуманным предлогом, оставив только самых толковых. Хозяин наделил ее обширными полномочиями, позволил принимать любые решения, требуя взамен, чтобы в доме все работало как идеально отлаженный механизм. Но, хоть жалованье он платил соответствующее, временами женщину тяготила необходимость читать мысли хозяина, который любил отдавать распоряжения, но не считал нужным ничего пояснить. При этом раздражаясь и отчитывая, если что-то шло не так, как ему хотелось.
Вот и сейчас. С четверть часа назад она оставила мисс Уоррен в комнате для гостей, которую на всякий случай всегда держали наготове. В надежде прояснить ситуацию, Марта попыталась завести с девушкой ничего не значащую беседу, но не преуспела. Та пребывала в полной растерянности, на все вопросы отвечала односложно. А между тем экономка так и не поняла, на сколько дней она задержится, и кем приходится хозяину.
Особенно любопытным казался тот факт, что мисс Уоррен, очевидно, была леди. Гордый наклон головы, осанка, произношение и даже манера себя вести не оставляли в этом сомнений. Запачканное поношенное платье и развалившиеся башмаки не смогли обмануть наметанный глаз Марты. Украдкой поглядев на гостью, экономка убедилась, что та к тому же не дурна собой. Она допускала мысль, что мало кто способен разглядеть нежную красоту их гостьи за изможденным видом, выпирающими скулами и залегшими тенями под глазами, но женщина сразу же поняла, стоит девушке прийти в себя, хорошенько отдохнуть и вдоволь поесть – ее красота заиграет по-особенному.
В какой-то момент Марте показалось, что мисс Уоррен похитили, но ее муж, служивший здесь дворецким, развеял опасения, указав, что девушка, хоть и растеряна, но, тем не менее, не плачет, не угрожает и не зовет констебля. Именно так повела бы себя та, кого удерживают против воли.
В конце-концов, выйдя от хозяина и получив столь странные указания, он пообещал переговорить с кучером, что привез внезапную гостью, а также сообщил, что у камердинера указание подать на смену парадный фрак через два часа. Эти сведения оказались тем более кстати, что Марта ломала голову, что теперь делать с ужиной. Мистер Хитклиф пошел на конюшню, как и обещал. А женщине оставалось лишь завистливо смотреть в спину уходящего мужа и думать, что все основные сложности достались именно ей.
Именно ей предстоит где-то добыть платье и подходящую обувь, переговорить с женской, самой болтливой частью прислуги и добиться того, чтоб те держали рот на замке, гадать, какие отдать распоряжения повару, на какое время задержится здесь гостья и кем же она все-таки приходится хозяину. И это не говоря про тысячу мелочей, которые следовало держать в голове, чтобы не дать хозяину повода упрекнуть ее в дурном исполнении обязанностей. В последние дни тот был явно не в духе и срывался из-за любой мелочи.
Все еще пребывая в смятении, женщина направилась вниз, чтобы раздать указания горничным.
– … думаешь, это его любовница? Какая-то она облезлая, – из-за двери послышался веселый, хоть и приглушенный голос Мэгги.
Постояв секунду перед закрытыми дверьми и сбрасывая с себя всю неуверенность, экономка вошла в кухню. Обычно ужин подавали рано, хозяин не любил засиживаться. В воздухе уже витали ароматы запеченного мяса, специй и картошки, которая хоть и считалась едой бедняков, но была особо любима их патроном. По-видимому, сказывалось происхождение, и хоть мистер Эттвуд из кожи вон лез, пытаясь походить на чистокровного аристократа, любовь к картошке оказалась сильнее гордости.
За щербатым столом кружком сидели несколько девушек и шушукались, решив сделать перерыв. На другом конце грохотал тарелками и кастрюлями Йен, повар-мужчина, и покрикивал на помощниц.
При приходе экономки девушки за столом с испугом поглядели на нее, невысказанная сплетня повисла в воздухе.
– Мэгги! На этот раз я тебя поймала на горячем, дрянь ты этакая! – хорошенькая блондинка с кукольными чертами лица побледнела, но быстро овладела собой.
– Что уж нельзя и про соседей поговорить, миссис Хитклиф? – девушка притворно оскорбилась, – Лив видела давеча соседского сынка с мисс Херрет. И чего про нее столько говорят? Точь-в-точь облезлая кошка.
Все вокруг дружно закивали.
– А у вас что, голубушки, дел других нет, кроме как обсуждать соседей? Все каминные решетки начищены, Лиз? Перестирана вся одежда, Эн? Может быть полы блестят, Мод? Нет? Ну, так, и за дело! Быстро! И напоследок – я запрещаю сплетничать! Услышу – мне будет все равно, кого вы там обсуждаете: соседского сынка или хозяина! Я разбираться не буду – вылетите отсюда вмиг! И не вздумайте судачить об этом с соседями! Ты поняла меня, Мэгги? Йен, – женщина повысила голос, – слышишь там меня? Это и твоих тоже касается! Приказ хозяина!
Горничные испуганными воробьями разбежались по делам.
– Задержись-ка, Кэт! – крикнула Марта вдогонку долговязой, худощавой девушке. – Ты говорила, кажется, что служила личной горничной. Это так?
– Да, мэм, у миссис Дуглас, мэм, – нервно проговорила девица, продолжая мять передник.
– Вот мы это и проверим! Поднимайся-ка, голубушка, к мисс Уоррен. Нужно натаскать воды да помочь леди привести себя в порядок к ужину. Платье, – Марта нахмурилась, – платье возьми в кладовой из числа форменных. Да не забудь прихватить его, коли будет велико. Там же возьми башмаки. У тебя два часа.
Горничная облегченно вздохнула, сделала книксен и убежала исполнять поручения.
– Йен, голубчик, – продолжала распоряжаться экономка, – придется тебе переделать ужин да поживее! Рэнди сказал, хозяин распорядился через два часа подать ему парадный фрак. Не иначе – к ужину переодеваться. Ты знаешь, что это значит.
Повар в сердцах громыхнул кастрюлей, что держал в руках. Марта лишь закатила глаза. Хозяин любого изведет, Йен был уже третьим поваром за последние два месяца. И хоть она была с ним в глубине души согласна, но вслух произнесла:
– Я не позволю тебе бить посуду! – женщина подошла и бесцеремонно стала заглядывать в кастрюли и сковородки, – Ростбиф можешь оставить, гуся и паштет тоже. Пудинг... – Марта на секунду задумалась, – убери его. И избавься от картошки. Пусть будет то же, что ты подавал мистеру Робину на той неделе. Запеки каплунов. И подай то шампанское, что хозяину привезли из Парижа.
– Помилуйте, мэм. Каплуны в леднике.
– Это твои проблемы, не мои. У тебя два часа, – отрезала экономка и вышла из кухни, игнорируя возражения повара. За дверью послышался грохот и покрикивания.
Уже в коридоре, убедившись, что ее никто не видит, она позволила себе слабость. Она очень рисковала. Не было никакой уверенности, что девушке следует появиться на ужине, как и в том, что ей так уж необходима ванна. Но, если та все же его любовница – хозяин отругает, если она не позаботится об этом, а если нет… Ну, что ж гостья по крайней мере согреется и смоет с себя дорожную грязь, густо облепившую ее. Марта сомневалась, что хозяину придется по душе форменное платье на ней, но других-то достать все равно не откуда. Не рассчитывает же он, в самом деле, что на ужин та явится, сверкая драгоценностями. Она не была уверена и насчет блюд, но надеялась, что достаточно изучила привычки хозяина, и тому захотелось бы пустить пыль в глаза.
Быстрые частые шаги по лестнице возвестили о том, что не долго ей оставалось предаваться своим горестям.
– Миссис Хитклиф, миссис Хитклиф, – из-за угла послышался голос Кэт, отправленной ранее помочь гостье подготовиться к ужину.
– Что ты так верещишь! Что у тебя стряслось? – одернула ее женщина, уже вполне овладев собой.
– Там это, – девушка остановилась, чтобы перевести дух, – мисс Уоррен отказывается от ванны.
– И что, ты не смогла решить этот вопрос? Тебе было приказано элементарное, а ты и с этим умудрилась не справиться!
– Да что ж мне делать-то оставалось? – оправдывалась та, чуть не плача, – Я уж и так, и этак, а только мисс упрямится, – женщины поднимались наверх, – Воду начала таскать, а она только взглянула на меня так пристально и спрашивает: «Зачем это?». И потом такая: «Ничего не надо!».
В такие дни как сегодня Марте хотелось ворваться к хозяину и громко потребовать расчет. Хотелось посмотреть, как от удивления вытянется его самодовольная, смазливая рожа, как он будет просить ее остаться. Без нее в этом доме все пойдет наперекосяк, потому что этот человек не считает нужным давать внятные указания и никогда не бывает довольным. Предчувствуя очередную бурю, миссис Хитклиф постучала в комнату для гостей.
