Текст книги "Нищая невеста (СИ)"
Автор книги: Денни Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
30.
С уходом Рейчел что-то надорвалось в Эмили. Наверное, пока не закрылась дверь, она все еще верила, что их дружбу можно спасти, уладить глупое недоразумение, но, видимо, это конец.
Совсем некстати послышались шаркающие шаги отца. Тут же раздалась твердая уверенная поступь Донала, который что-то тихо пробормотал в темноте маркизу и увел его вглубь дома.
С некоторых пор отец, словно осознав, что его благополучие в руках дочери, стал смирен. И хоть совсем отказаться от прежних привычек не мог, дом уже не наводняли прежние друзья. Немало поспособствовал этому и Донал.
В первый же вечер, к ужасу Эмили, он затеял драку с одним из близких приятелей маркиза. У невысокого коренастого крепыша-ирландца, казалось, не было против высоченного, мощного детины, служившего грузчиком в порту, ни единого шанса. По крайней мере, именно так думала Эмили, ожидая исхода в своей комнате, куда ее отправил Донал, наматывая на кулаки какое-то тряпье. Девушка хотела было переубедить его, но, увидев, как в глазах плещется злая радость и предвкушение, поняла, что это бесполезно. Он преобразился и выглядел как человек, который истосковался по хорошей драке.
Со всех сторон слышалось радостное улюлюканье, когда противники встали друг напротив друга, сменившееся через несколько минут ропотом, когда, нанеся несколько точных быстрых ударов, Донал свалил своего оппонента на грязный, заплеванный пол.
Как ни странно, желающих помахать кулаками больше не находилось. Должно быть, совсем разбойничий вид и скорость, с какой ирландец уложил их приятеля, произвели впечатление даже на подвыпившую публику, а потому все вскоре разошлись, прихватив своего бессознательного товарища.
Затаившись, она сидела на своей кровати, уставившись в одну точку и прислушиваясь к шуму, доносившемуся из самой большой комнаты. Той, где когда-то ей сделал предложение Джозеф. Она представила, как скудная мебель свалена кучей в углу, в центре двое, а вокруг них радостная толпа. Казалось нереальным, что ее провожатый выберется целым из этой передряги.
Эмили показалось вечностью то время, что она провела в ожидании развязки. Сначала стих шум, потом топот ног возвестил о том, что приятели отца покидают их дом, а после раздался долгожданный стук. За дверью Донал сматывал с кулаков свои тряпки. Под скулой красовался свежий кровоподтек, видный даже в тусклом свете догоравшей свечи, но в остальном выглядел совсем неплохо.
С кривоватой усмешкой, которая никогда не покидала его лицо, он сообщил, что публика разошлась. Где-то поблизости выругался маркиз Крэмби, выражая протест перед столь возмутительным самоуправством какого-то там болотника. Эмили покраснела, услышав это оскорбление, и хотела было извиниться за намеренную грубость отца, но Доналу, казалось, этого и не требовалось. Он осклабился, что-то проговорил себе под нос по-ирландски и закрыл дверь, по-хозяйски предупредив, чтоб не выходила до утра.
Затем послышалась какая-то возня, приглушенный стон. Вскоре стихли и они.
Наверное, Эмили следовало возмутиться. В конце-концов, маркиз Крэмби был ей отцом, и ей следовало относиться к нему с подобающим уважением. Хотя именно уважения она-то к нему как раз и не испытывала. Решив тогда, что ей достаточно потрясений за один только вечер, она заперлась, как и настаивал ирландец, и предоставила ему самому устраиваться на ночь и разбираться с хозяином дома.
Вот и сейчас, стоя перед открывающейся дверью и слыша, как по лестнице стучат башмачки Рейчел, она не находила ни сил, ни желания броситься вслед за ней, чтобы умолять о прощении, объяснить ошибку и сделать все, чтобы установить между ними шаткий мир. И, пожалуй, это открытие потрясло ее даже больше, чем их размолвка.
А еще она чувствовала сожаление и разочарование.
Сожаление от того, что многолетняя дружба так глупо оборвалась. И разочарование в… Джозефе. На мгновение ей показалось, что этому человеку свойственно благородство души и такт, но, видимо, это был всего лишь самообман.
Она видела в нем джентльмена, который готов помочь тому, кто в том нуждается. А он называл себя дельцом, который и шага не сделает, если не видит в том выгоды для себя. Как жаль, что она забыла об этом, поддавшись глупой влюбленности. Пожалуй, никогда раньше она так ни в ком не разочаровывалась.
Претворив дверь, она пошла к себе. Сегодня ей было необходимо приехать в салон мисс Грей и выбрать фасон для свадебного платья. И хоть сейчас ей меньше всего хотелось выходить замуж за мистера Эттвуда, забрать свое слово назад и разорвать помолвку она не могла.
31.
– Дорогая, как прошел ваш день?
Джозеф по заведенной привычке, придя домой, тут же прошел в кабинет, где его ожидала Эмили. Ему нравилось возвращаться туда, где его ждут. Это привносило какой-то смысл во все, что он делал. А его невеста отличалась умением слушать, и с ней было особенно приятно обсуждать события прошедшего дня.
Он никогда не слышал, чтобы подобный порядок был установлен в аристократических кругах. Обычно супруги жили каждый своей жизнью, изредка встречаясь на каких-нибудь светских мероприятиях, но его бы это не устроило. После свадьбы он не собирался менять привычки, и был уверен, что Эмили охотно пойдет на это.
Обычно она разливала им чай. По началу Джозеф сопротивлялся, предпочитая пить ненавистный кофе, пока благодаря ее меткому замечанию, не осознал, что уж перед ней-то точно нет смысла держать лицо и мучать себя, выпивая эту горькую бурду только для того, чтобы добавить себе налет светскости и окружить ореолом богатства.
Обычно она встречала его в хорошем настроении. Но сегодня он почти физически ощущал, как собирается гроза. Он попытался отмахнуться от глупого предчувствия, но отвратительный огонек в груди, порожденный чувством вины, тлевший весь день, разгорался все сильней. А потому Джозеф с нарочитой жизнерадостностью рассказывал о том, как прошли его дела в Сити и пересказывал текст письма от поверенного в Эдинбурге. Но Эмили, кажется, его не слушала.
– Джозеф, зачем вы сделали это? – совершенно спокойным, даже будничным тоном попыталась проговорить она, но он почувствовал в ее словах горечь.
– Сделал что, дорогая?
– Джозеф, пожалуйста… не заставляйте меня думать о вас хуже, чем вы есть.
Ему бы извиниться, чтобы закончить этот неприятный, мучительный разговор, но, чувствуя за собой вину, он, тем не менее, не собирался ее признавать.
– Что вы хотите услышать? – он откинулся на кресле, лицо приняло упрямое выражение.
– Правду, – просто сказала она и пристально уставилась на него, как будто пытаясь прочитать его мысли, как не делала уже очень давно.
Наверное, ему было бы проще, если бы она обладала хотя бы четвертой частью темперамента мисс Грант и накинулась бы с упреками, устроив скандал. Но Эмили была Эмили и потому сидела перед ним каменным изваянием с абсолютно бесстрастным лицом. В самообладания он явно проигрывал ей. И только в тоне отдаленно слышалась горечь человека, пережившего самое большое разочарование.
– Ах, правду? – насмешливо откликнулся он, прищурив глаза, – А правда в том, дорогуша, что вы просили добыть письма, и я с этим справился.
Она тяжело вздохнула.
– Я просила принести эти письма мне. Я бы сама отдала их мисс Грант. Вы их читали?
– Нет…и нет, – он рассмеялся, наслаждаясь собой, а огонек вины в груди превратился уже в настоящее пламя, – Вы ничего об этом не говорили. Вы лишь просили забрать их у капитана Филиппса, что я и сделал. Дорогуша, яснее выражайте свои пожелания, чтобы избежать в будущем подобных разочарований, – он сделал небольшую паузу, отпив из своей кружки чай, и нарочито медленно, спокойно, показывая, что этот разговор его вовсе не волнует, поставил чашку на блюдце и добавил, – Я думал, что вы достаточно умны для этого.
Бледные щеки девушки вспыхнули. Она с укоризной посмотрела на Джозефа, начиная терять самообладание.
– Я думала, вы не станете со мной играть словами.
Мужчина пожал плечами и нагло улыбнулся, радуясь, что, похоже, выходит из этого разговора победителем. Его самодовольство окончательно вывело из себя девушку.
– Я совсем забыла, что вы не джентльмен, а делец, – зло выплюнула Эмили, вложив немало яда в эти слова.
Уже через мгновение она осознала, что сказала вслух эти роковые слова. Ее глаза потрясенно округлились, она зажала рот рукой. Но сделанного было не исправить.
– Джозеф, простите меня. Я не хотела этого говорить.
– Да, нет, Эмили. Все так, – помертвевшим голосом ответил Джозеф.
Его лицо застыло маской, и не выражало ничего. Но для Эмили, хорошо изучившей жениха, говорило о многом.
32.
Джозеф ехал по улицам просыпающегося города. Впервые за черти знает сколь времени он провел бессонную ночь. Сказанные Эмили слова, против его воли напрочь засели в голове и принесли ему куда больше мучений, чем можно было предполагать.
В самом деле, ну что такого она сказала. Назвала дельцом? Ну, так и он сам так себя называл. Но вот только память тут же услужливо подкидывала другую картину. Ту, в которой она в темноте кареты с очаровательным румянцем от смущения говорит, как он благороден и называет его джентльменом.
Для него много значили эти слова. Он, сын просеивателя грязи, сам нередко копающийся в детстве в речном мусоре, смог не только нажить состояние и соперничать с богатейшими людьми страны, но и заслужить любовь, и что немаловажно уважение, одной из самых родовитых девушек.
Девушки умной, милой, очаровательной в своей невинности, похожей на нежный цветок. И нуждающейся именно в нем, не по тому, что он богат и могущественен, а именно из-за него самого. Потому что за маской грубого, бескомпромиссного и что уж греха таить – плохо образованного дельца, разглядела живого человека, которому свойственны великодушие и честность. И была готова дать ему то признание, которое он заслуживает ничуть не меньше иного глупого аристократа, который получил все единственно по праву рождения.
Он представлял, какой будет их семейная жизнь. Вот такие же тихие, спокойные домашние вечера, какие были до недавнего времени. И после свадьбы, приняв титул маркиза Крэмби, он не собирался менять привычки и становиться еще одним легкомысленным светским болваном. Он собирался предложить Эмили самой вести переписку с поверенным в Шотландии, предполагая, что это увлечет ее. Он обсуждал с ней свои дела, и впредь собирался поступать так же.
Но одна фраза разрушила все!
Он собирался подготовиться к свадьбе со все возможным вниманием, чтобы придать событию как можно больше шика. Сейчас его это не волновало. С цинизмом, порожденным обидой, он думал, что и ему следует появиться у алтаря в дорожном костюме, как сделал это герцог Ротсей, и показать, как мало для него значит это событие.
Хотя, нет. Он так, конечно, не поступит. У него есть идея получше.
Отправившись в редакцию, он самолично заказал объявление о свадьбе через неделю. Он знал, что в обществе тут же поползут слухи о возможной беременности Эмили, как это было и с мисс Иден, но теперь ему было все равно.
Эмили должна заплатить за то, что разрушила его планы. И если ей предстоит пройти через череду унижений, его вины здесь нет. Он всего лишь делец, и позаботится о том, чтобы она никогда не забывала своего места.
Из редакции он направился в ателье мисс Грей. Насколько ему было известно, Эмили ездила сюда вчера. Они должны были обсудить фасон платья и какие-то еще их женские штучки, но сегодня он собирался внести свои правки.
Представляя этот момент, он не мог избавиться от злорадства. И лишь один момент огорчал – он не увидит, как она распакует коробку и поймет, что там вовсе не то, что они обсуждали с мисс Грей.
У портной он провел не меньше получаса, по памяти восстанавливая мельчайшие детали интересовавшего его платья. Он безнадежно опаздывал к началу открытия биржи, но сегодня, пожалуй, впервые в жизни ему было все равно. К концу встречи на лице мисс Грей застыла крайняя степень изумления. Она пыталась переубедить Джозефа, пустила в ход лесть, но все было тщетно.
– И да, мисс Грей, – перед уходом проговорил Джозеф, – это мой маленький свадебный подарок для мисс Уоррен. Я надеюсь, что вы обойдетесь без примерок. И ни слова не скажете о тех изменениях, которые я взял на себя смелость внести, чтоб не испортить сюрприз.
– То есть как это? – в замешательстве проговорила она, на секунду растеряв весь свой угодливый тон, – Боюсь, платье не сядет, как надо.
– Вы пошили для мисс Уоррен уже целый гардероб. Уверен, что вы справитесь.
– Но, простите, милорд, – сделала она последнюю попытку, – есть некоторые вещи, которые можно исправить только на примерке.
– От одной-двух складочек еще никто не умирал. И потом, – тон стал хлестать сильнее хлыста, – где ваше хваленое мастерство, за которое я столько плачу?
Мисс Грей прикусила язык, прекрасно понимая, к чему клонит мистер Эттвуд. Стоит ей продолжить этот безнадежный спор, он найдет кого-то сговорчивее, а она просто потеряет хорошего клиента. И платье-то не сложно в пошиве, скорее просто несуразно.
Чутье и опыт подсказывали, что за этим заказом кроется какая-то интрига. Эта догадка подкреплялась и тем, что мужчина вел себя так, словно сознательно хотел унизить невесту. С таким мисс Грей сталкивалась впервые. Ей было жаль девушку. Но хоть она лично ей ничего не сделала и казалась разумной и покладистой клиенткой, весь ее гардероб оплачивал именно мистер Эттвуд. Поэтому она исполнит его прихоть. В, конце-концов, Лондон лопается от белошвеек и портных – не возьмет заказ она, возьмет кто-то другой.
Существовала опасность, что кто-то из ее клиенток, увидев этот кошмар и узнав, что она к нему причастна, не захочет больше иметь с ней дел. Но с другой стороны, ей предложили столько денег, что это с лихвой окупит временные трудности.
А ей ведь так нужны сейчас деньги. Отец, как его придавило телегой, до сих пор не ходит. Мать пишет, что крыша намедни прохудилась из-за сильного снегопада и просит выслать ей хоть что-то, чтоб подлатать ее. А ведь еще есть Оли, Мэл и Лотти. Им всем нужно что-то есть и на что-то жить.
Нет, ей нельзя отказываться от этого заказа. А значит она сделает все так, как требует этот человек.
– Конечно, милорд, все будет сделано, как вам угодно.
33.
Сказав тогда те глупые слова, Эмили и не подозревала, чем это обернется. Напрасно она просила прощение. Джозеф не хотел ее слушать и, казалось, не хотел ее больше видеть.
Донал по-прежнему сопровождал ее повсюду, но только это и свидетельствовало о том, что мистер Эттвуд не отказался от своего намерения жениться на ней. Это, да еще краткая написанная размашистым, витиеватым почерком секретаря записка, в которой ее довольно официально уведомляли о том, что их свадьба состоится через неделю в соборе святого Павла.
Абсолютно отстраненный холодный тон и тот факт, что написана она посторонним человеком, окончательно убедили Эмили, что от предстоящего супружества ждать многого не приходится. А ведь в какой-то момент ей показалось, что у них еще может сложиться счастливая семейная жизнь. Неужели Джозеф так обижен на нее, что в самом деле готов разрушить все, чего они достигли за этот месяц, из-за этих глупых слов?
Изначально он панировал, что свадьба состоится в конце декабря за несколько дней до Рождества. Но одна неделя… Что можно организовать за одну неделю? Эмили помнила, с каким трепетом Джозеф относится к своему статусу, его бы совсем не удовлетворило торжество в духе того, что было у Мины. А ведь и его готовили три недели. Почему он передумал?
Отдельного упоминания заслуживал ее наряд. Что с ним было – представлялось настоящей загадкой. С того дня, когда она ездила к мисс Грей, прошло довольно времени, а она так и не понимала, что происходит. Они остановились на скромном, закрытом белом платье, отделанном настоящим французским кружевом, расшитом мелкими сапфирами, с небольшим шлейфом. Эмили боялась представить, во сколько обойдется это великолепие, пока жившее лишь на бумаге, но Джозеф только притворно оскорбился, заявив, что не настолько беден, как думает Эмили, и какое-то там платье его не разорит.
Но, чтобы пошить этот шедевр, должна была состояться не одна примерка. А в тот день, когда Эмили самостоятельно добралась до мастерской, мисс Грей к ней так и не вышла. Зато передала с одной из своих помощниц, что слишком занята и не имеет возможности отвлечься, но заверяет в том, что наряд будет готов точно к венчанию и просит ни о чем не беспокоиться.
Ей бы потребовать, чтоб хозяйка сама сказала эти слова, а не отмахивалась словно от нищей, но события последних дней окончательно подорвали уверенность в собственном будущем. Вкупе с природной робостью она не посмела устроить скандал и потребовать уважительного отношения.
Ситуация казалась абсурдной. И только записка, которую она хранила при себе, не позволяла усомниться в реальности скорого замужества. Она перечитывала ее раз за разом, приходя все в большее отчаяние.
В назначенный день, когда ей стало казаться, что уже никакой свадьбы и не будет, в ее дверь постучалось двое важных посыльных. В руках они держали огромную, богато украшенную коробку столь неуместную в этой бедной обстановке, всю перевязанную бантами и лентами, похожую на огромный рождественский подарок. Оставив ее в одной из комнат, ни словом не показав, как удивлены царящему здесь запустению и отсутствию слуг, посыльные удалились.
А Эмили в волнении подошла к коробке и дрожащими руками, с трепетом стала развязывать многочисленные банты, которые были на ней завязаны. Неужели, Джозеф смягчился? И неужели в коробке ее ожидает именно тот самый шедевр портняжного искусства, о котором она грезила столько времени.
Наконец, последний бант был развязан, она приподняла крышку, убрала плотную ткань, скрывающую платье, и в волнении уставилась на ее содержимое. От лица отхлынули все краски, а по щекам покатились слезы. Хуже способа унизить ее он не нашел.
34.
Ее дивная сказка обернулась ожившим кошмаром. Она в сотый раз развернула платье, как будто надеясь, что оно исчезнет, а на смену ему появится то, что было нарисовано умелой рукой мисс Грей, но нет. Чудес не происходило.
Руки перебирали аляповатые оборки и воланы всех цветов радуги, словно наспех нашитые в хаотичном беспорядке, тонкую белую ткань, пожелтевшую от времени. Интересно, где мисс Грей нашла эту ткань? Неужели у нее тоже завалялся рулон в каком-нибудь забытом сундуке? Или она старательно прокрашивала превосходный белый отрез, пытаясь придать ему этот ужасный цвет?
Надев его и окинув взглядом свою фигуру, она отстраненно подумала, что Джозеф обладает на редкость хорошей памятью. Даже у нее не получилось бы лучше воспроизвести то злополучное платье, в котором она была у Монро. Разве что ткань в этот раз была другой – несоизмеримо лучше, но в остальном была почти точная копия оригинала. И, возможно, кто-то из них двоих, Джозеф или мисс Грей, пожалел ее, сделав декольте не таким вызывающе глубоким да добавив несколько нижних юбок.
Сказать же, как оно сядет, она не могла. В тот раз ей со шнуровкой помогала та ужасная женщина, сейчас же рядом не маячило ни одной горничной. И рассчитывать, что ее жених смилостивится и пришлет к ней Энни, к которой она так привыкла, было глупо. Определенно, он был сильно обижен. Эмили в который уже раз захлестнуло чувство вины.
Если бы только он дал ей возможность объясниться с ним наедине, она бы сумела убедить его, что те слова не имеют ничего общего с истиной. Но словно узнав о ее стремлениях, он намеренно избегал ее всю неделю.
Она сделала еще одну попытку зашнуровать платье. В этот раз получилось лучше. По-видимому, это был какой-то облегченный вариант, потому что привычные платья она ни за что не смогла бы надеть без посторонней помощи.
Она снова окинула себя внимательным взглядом и попыталась рассмотреть в осколке треснутого, запыленного зеркала. Платье ожидаемо село криво, концы шнуровки, которые у нее не получилось спрятать, болтались за спиной.
Вот в этом ей предстоит ехать в церковь святого Павла? Именно в таком виде Джозеф хочет видеть свою невесту? В самом деле? Он, для которого внешний вид значит столь много, который с помощью этой женитьбы хотел войти в высший свет, решил обрядить ее в эти тряпки? Существуют тысячи способов унизить ее. Так почему нельзя было выбрать что-то более милосердное или что-то, что хотя бы не бросает тень на него самого? Ведь, поведи он ее к алтарю в этом виде, и ему тоже не удастся избежать пересудов. Неужели он не понимает этого?
На мгновение Эмили страстно захотелось, чтобы Джозеф оказался где-то поблизости. Тогда она высказала бы ему все, что думает о нем и его мнимой обиде. Ведь ничего такого она ему не сказала. Он сам называл себя дельцом и даже гордился этим. Так в чем ее вина? К тому же не следовало так поступать с Рейчел. А потом чувство всепоглощающей вины затопило ее без остатка.
Он столь много сделал для нее, а она ответила черной неблагодарностью, растоптав его благородство и доброту. Отчаяние все больше завладевало ей, только спустя час ей удалось немного успокоиться.
Она села на изжеванный молью стул, поставила на стол осколок зеркала и схватилась за видавшую лучшие времена расческу. Сейчас ей хотелось причесать себя как можно лучше и ни в коем случае не делать тот унылый пучок, что был у нее в тот вечер.
Спустя час она отказалась от этой затеи, не сумев неловкими руками соорудить на голове ничего сложнее самого простого пучка. Почти, как в тот вечер. Время неумолимо продолжала свой бег, приближая час ее позора.
От невеселых мыслей и тягостного ожидания ее отвлек стук. Должно быть, за ней приехали, чтобы отвезти в церковь. Донал, умевший тонко чувствовать ее настроение, несмотря на свой отъявленно бандитский вид, который, казалось, исключал такую возможность, исполнил обязанности горничной и открыл сам, а через пару минут уже стучал в ее дверь, сообщая о том, что за ними приехали.
Взглянув на себя в зеркало в последний раз и убедившись, что ничего не поменялось, Эмили тяжело вздохнула и уныло побрела к выходу.
