Текст книги "Нищая невеста (СИ)"

Автор книги: Денни Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

6.

Солнце было в зените, залив всю комнату золотистым светом, когда Эмили проснулась. Ветер за ночь чуть поутих, не задувая так сильно в щели, но в комнате царила неприятная прохлада, заползая под тонкое поистрепавшееся одеяло. Девушка резко встала, надеясь скорее согреться, натянула домашнее платье, но тело налилось неприятной тяжестью и ломотой, напоминая о вчерашнем приключении.

Боже мой, неужели все было именно так, как она запомнила? Неужели были эти мерзкие шепотки, переглядывания и тот высокомерный, наглый рыжеволосый господин, что так унизил ее. Было в нем что-то хищное. Ни дать ни взять, лисица вышла на охоту.

А она-то хороша! Как она могла позволить так обращаться с собой? Но что ей было делать? Устроить скандал прямо в бальной зале? Ну, уж нет – она не собиралась привлекать к себе внимание.

Какая ирония! По праву рождения она была ровней им всем, а некоторых и превосходила положением, но стоило ей оказаться в беде, как она стала парией. Ей никогда не нравился Лондон. Сама атмосфера этого города была пропитана ложью и лицемерием. В деревне все было куда как проще.

Преодолевая болезненное состояние, девушка встала, чтобы одеться. Заплетая волосы перед осколком треснувшего зеркала, она вспомнила обстоятельства помолвки Мины, вспомнила лицо Рейчел, когда та узнала о неверности своего капитана. Им трем этот вечер не принес ничего хорошего. Интересно, куда так внезапно сбежала Джин. Эмили надеялась, что у нее все сложилось лучше, чем у них.

Из размышлений ее вывел отрывистый стук. Поначалу ей показалось, что это очередные кредиторы, или полисмен, или многочисленные приятели отца, с которыми Эми опасалась оставаться в одной комнате, не говоря уж о том, чтобы водить дружбу, но быстро поняла свою ошибку. Те барабанят настойчиво, едва ли не высаживая двери, в ход идут руки, ноги и даже проклятия. А стук окованной железом трости о подгнившее дерево их двери ни с чем нельзя было перепутать. На миг ей показалось ужасным, что у нее появились навыки, которыми мог бы похвастать хороший лакей. Но может это поможет ей при поиске работы?

Она слышала медленные, шаркающие шаги отца, ступающего по заплеванному полу в разношенных домашних туфлях. Вдруг накатило дурное предчувствие.

«Нет! – хотелось сказать ей, – Не открывай!» – но голос сковало оцепенением.

А затем она услышала скрип ключа в никогда не смазываемой замочной скважине.

– Добрый день. Маркиз Крэмби, я полагаю? – голос вчерашнего знакомого с какой-то особенно запоминающейся манерой выговаривать слова ей не спутать ни с чем.

Джозеф проснулся в хорошем настроении. Не изменяя своим привычкам, он всегда просыпался рано в одно и то же время, и не имело никакой разницы, когда он лег накануне. Его деятельной, бодрой натуре, казалось, было достаточно лишь нескольких часов, чтобы полностью отдохнуть.

В хорошем настроении он прошел в гардеробную, где камердинер побрил хозяина и помог облачиться в повседневный темно-синий сюртук и такого же цвета брюки. Хорошее же настроение не покинуло его, когда он спустился в столовую, где лакей подал неизменные тосты, яйца и бекон, приготовленные поваром-мужчиной, хорошо изучившим вкусы своего нанимателя.

А дальше газета и чашка ненавистного, но такого дорогого кофе. Она немного испортила настроение мужчины, но заметка о нем в газете, которую он быстро пробежал глазами, в связи со вчерашним балом вернула благодушное расположение. Утро складывалось как нельзя лучше.

После завтрака занятия с приходящим учителем, которые он стал брать несколько месяцев назад, желая придать себе светского лоска и избавиться от ненавистного кокни, так явно выдававшего в нем уроженца Уайтчепела. Здраво рассудив однажды, что вульгарные манеры и произношение вряд ли помогут пробиться ему в высшее общество, он нанял гувернера, чтобы исправить эти недостатки.

Затем работа с секретарем, проживавшем тут же в особняке, поездка в Сити и ленч в ресторане на Мейден-лейн, где подают лучший ростбиф во всем Лондоне. Все это были, несомненно, приятные занятия, но куда с большим нетерпением он ждал визита в Ист-Энд, где несколько комнат снимал маркиз Крэмби. В предвкушении этого события он жил весь день, вспоминая вчерашний вечер. И даже обычные рутинные дела в Сити не занимали его полностью, как это бывало обычно.

Мисс Уоррен произвела на него по-своему неизгладимое впечатление. Интуиция подсказывала ему, что девушка не так проста, как кажется. Уж слишком много в ней было противоречий. Он ожидал увидеть дурочку, ветреную кокетку, роковую соблазнительницу, но не встретил никого из них. Надеть на себя столь вызывающий пестрый наряд посмела бы только искушенная в общении с мужчинами женщина. Но ее беззащитность и робость говорили об обратном, если только она не талантливая актриса, гениально разыгравшая его вчера.

Сначала он был слишком зол из-за того, как мисс Уоррен смеялась над ним. Именно по этой причине, желая отомстить, он и наговорил ей грубостей позже. Он не раскаивался в этом: всегда приятно отплатить той же монетой этим заносчивым, чванливым аристократам.

В какой-то момент ему, правда, показалось, что девушка по глупости не понимает, что ее оскорбляют. Уж слишком спокойна она была. Тогда ему показалось, что она и правда слишком холодна и скованна, как и говорил Чарли. Но затем на веранде, когда он уже вообразил, что девицу будет легко подчинить своей воле, дала решительный отпор. Интересно, что же это значит.

Недомолвки и двусмысленность – удел глупцов, а потому, вопреки своим привычкам, он оправился в Ист-Энд, желая, наконец, понять, кто такая мисс Уоррен и стоит ли иметь с ней дело.

Кучер привез его к обветшалому, бедному домику, где все квартиры сдавались внаем. Этому району еще было далеко до настоящих трущоб, но контраст с Вест Эндом, где располагался его собственный особняк, был разителен. Стайка плохо одетых, явно с чужого плеча, ребятишек пронеслась мимо него, сбивая на своем пути многочисленных прохожих. За ними с пронзительным криком несся мужчина, но ему никто и не думал помочь. Судя по добротной одежде тот явно из торговцев средней руки, а потому для местных – чужак. Ему ни за что не догнать малолетних воришек, те быстро растворятся на людных улицах.

Джозеф так же, как и те мальчишки, в детстве не редко промышлял мелким воровством. Его семья, жила в куда более стесненных условиях в настоящих трущобах, где было не вздохнуть от копоти, грязи и смрада, доносившегося из сточных канав. Летом с мелеющей Темзы доносились запахи гниющего мусора, рыбы и водорослей. Их семья никогда не выбиралась из нищеты, а потому им приходилось делить убогую темную комнатенку с еще двумя такими же семьями, поэтому уже в совсем раннем возрасте для него не было тайн в том, что происходит между мужчиной и женщиной.

Он помнил, как умер его маленький брат, потому что вызвать врача или купить лекарств не было денег, и как еще несколько дней его тело, накрытое какой-то тряпкой, лежало дома на сундуке, ожидая погребения, потому что денег заплатить гробовщику тоже не было. Мать дошивала последние сорочки, и когда получила деньги через несколько дней, братишку наконец похоронили.

Он помнил вечно пьяного отца, не гнушавшегося наставить синяков матери и ему самому, просто чтобы напомнить всем, что он в доме главный. А мать потом вымещала недовольство собственной жизнью на нем, бранилась, щипала или до боли стискивала его маленькую детскую ладошку своей, когда за что-то наказывала, но хотела, чтоб никто не понял этого.

Жить даже в таком доме, как этот, в районе, как этот, считалось запредельной роскошью, но его будущая невеста, должно быть, пребывает в ужасе от происходящего. Нужно, чтобы она никогда не забывала, что он вытащил ее из этой грязи.

Разговорив пьянчугу внизу, кинув ему мелкую завалявшуюся монетку, Джозеф выяснил, что маркиз занимает несколько комнат на предпоследнем этаже. Уже хорошо, что не мансарда, и что комнат все-таки несколько. Плохо то, что пьянчуга назвал его «д’рогим друг’м В’ламом».

Поднявшись по узкой темной лестнице с разбитыми ступенями, он постучал набалдашником трости по прогнившему куску дерева, именуемому дверью.

«Горничной или лакея, у них тоже нет,» – злорадно подумал мужчина, ожидая дольше, чем это было обычно в таких случаях.

– Добрый день. Маркиз Крэмби, я полагаю, – сказал он возникшему на пороге человеку.

– Что? Да, это я. – маленькие заплывшие глазки удивленно заморгали, гостя обдало волной перегара, – Вы…это…если вы от этого мошенника мясника, то не буду я платить за те ломти тухлой курятины… Смешно сказать, дерет как за отборное мясо, а там и поесть-то нечего приличному человеку, перья одни.

Пока маркиз со знанием дела рассуждал об испорченной птице, Джозеф изучал его. От былой стати, если таковая и была когда-то, мало, что осталось. Фигура погрузнела и оплыла, руки тряслись, а выражение лица было заискивающее. Сейчас он мало походил на аристократа, чьи предки ведут свою родословную еще со времен крестовых походов, зато очень уж напоминал пьянчужку с улицы, словно был тому родным братом. Джозеф поморщился.

«Боже мой, какое ничтожество…» – с отвращением подумал он, разглядывая будущего тестя.

– Нет, я не от мясника, – поигрывая тростью, ответил молодой человек.

– Тогда от кого же? – на лице промелькнул страх, – Если от Джонсона, то передайте ему: я все оплачу на будущей неделе. Моя дочь… Она замуж выходит на будущей неделе.

– Вот как? – в тоне послышалось замешательство, молодой человек оставил трость в покое и уставился в лицо старику.

– Да! Вчера на балу у полковника ей сделали предложение. Да! Мы решили еще не объявлять о помолвке, но со дня на день об этом появится заметка в Таймс.

– В самом деле? – Джозеф почувствовал себя одураченным.

– Да, молодой герцог без памяти влюбился в мою Эмили, – продолжал вдохновенно врать маркиз, – не отходил от нее весь вечер вчера и сегодня чуть свет стоял здесь передо мной и просил ее руки. Я не смог отказать ему. Такой славный малый. Так что передайте Джонсону – я все оплачу на будущей неделе.

Джозефу показалось, что он сходит с ума. Может вчерашний вечер ему просто приснился? А затем из-за приоткрытой двери он увидел бледную серую фигуру своей недавней знакомой, призраком возникшую дальше по коридору. На изможденном лице застыло такое неприкрытое выражение изумления, что молодому человеку стало ясно: треп ее папаши не более, чем блеф должника перед кредитором.

– Но я не от Джонсона, – со смешком ответил молодой человек. Теперь, когда он понимал, что происходит, к нему вернулись привычные наглость и самоуверенность, – Я пришел сюда просить руки вашей дочери, но раз уж она помолвлена…

Видеть, как на этом одутловатом, пропитом лице появился испуг, было приятно.

– Вынужден покинуть вас, – Джозеф насмешливо улыбнулся, бросив взгляд ехидных кошачьих глаз на девушку.

– Нет, нет, сэр. Давайте поговорим. Я вижу, какой вы приличный человек! А с этого герцога – что с него взять? – маркиз буквально повис на руке своего гостя, захлопывая дверь. – Дочка, иди к себе, – бросил он Эмили и замахал на нее свободной рукой. – Да вы входите, входите же, – суетился он вокруг гостя, – Пойдемте со мной, молодой человек, – он увлек его в большую, полупустую неприбранную комнату. – Присядьте здесь.

Джозеф с сомнением посмотрел на единственный стул. Вытащил из кармана носовой платок, демонстративно постелил его на засаленную обивку, и, не скрывая отвращения, присел.

– Вы мне сразу понравились, – маркиз достал из шкафа два стакана в разводах и бутылку с какой-то темноватой жидкостью. – Вы не будете? Нет? Очень жаль. Так вы пришли просить у меня руки моей дочери? О, да, – продолжал он, одновременно залпом выпивая содержимое своего стакана. Тут же налил снова. – Эмили – хорошая девочка, воспитанная в строгости и добродетели, и будет рада стать вашей женой.

– И все? – Джозеф не смог скрыть удивления. Даже для него это уж слишком. Неужели маркизу так не терпится сбыть дочь с рук? Она ждет ребенка?

– А что же еще? Расходы на свадьбу вы берете на себя. Еще нужно обговорить свадебные подарки. В конце-концов, вы станете частью нашего славного семейства. Ради этого стоит потратиться, – маркиз приосанился, глаза заблестели, на лице то ли от выпитого портвейна, если в грязноватой, темного стекла бутылке был именно он, то ли от радости, проступили красные пятна, появилось самодовольство, которого прежде не было. Как же противно было на него смотреть.

Молодой человек расхохотался. Он видел, как побледнел хозяин дома, отчего красные пятна на щеках стали еще более яркими, как поблекла, а потом и вовсе исчезла улыбка. Он сгорбился, и уже почти с мольбой смотрел на своего гостя, точь-в-точь побитая собака. Разве что в ногах не валяется. То, что надо.

– Я смотрю, вы любите торговаться, – Джозеф откинулся на стуле, положил ногу одну на другую, – Ну, что ж извольте. От меня деньги. А что же взамен? Руки вашей дочери будет маловато. Что вы можете мне предложить? Ну же. Что же молчите? – молодой человек со злобной радостью посмотрел на хозяина.

Тот обомлел: желание вышвырнуть гостя боролось с боязнью окончить свои дни в долговой тюрьме. На мгновение молодому человеку показалось, что старик бросится на него с кулаками и попробует вышвырнуть из квартиры. Он поудобнее перехватил трость, тяжесть которой внушала приятную уверенность, но отчаяние его собеседника все-таки пересилило. Приняв унизительную позу, тот жалко продолжил.

– Эмили очень хорошо воспитана. Она будет рада стать вашей …, – проблеял он.

– Хватит, – Джозеф вскинул руку, перебивая собеседника. Как было приятно унизить того, кто стоит несоизмеримо выше по общественному положению. Он упивался своим могуществом, – глупый вы пьянчужка, мне известно про ваши долги, – он довольно хохотнул, – я готов уплатить всем вашим кредиторам и даже, моя щедрость не знает границ, выделить вам некоторое содержание, а вы взамен выдадите за меня замуж свою дочь. Ваши титулы после смерти и поместье отойдут также мне. – Джозеф перевел дух и продолжил, – Вы уедете в деревню и не покинете ее пределов, пока я вам этого не позволю, я приставлю к вам человека, который будет всюду вас сопровождать, а вы не посмеете никоим образом ни выразить своего неудовольствия, ни обмануть, ни опорочить меня. Вот мои условия. Или, – он сделал паузу и глумливо добавил, – можете убираться к своему вымышленному герцогу.

Маркиз выглядел как рыба, выброшенная на берег. Он открывал и закрывал рот, в жалкой попытке что-то сказать, но ничего внятного не происходило. Из-за пережитого оскорбления мысли путались.

– Ну, так что? Мы поняли друг друга? – молодой человек встал и подошел к маркизу вплотную. Обладая изящной, почти девичьей фигурой, сейчас он казался значительно выше и крупнее, чем его собеседник. Тот стоял с опущенной головой, не решаясь дать отпор своему гостю.

– Да, я согласен, – выдавил он из себя.

– Разумно. Но я еще хочу узнать о качестве товара, – тон вдруг стал угрожающим, – Ваша дочь в самом деле воспитана в строгости и добродетели? Или вы решили скрыть ее позор? – маркиз вздрогнул и кивнул, – Учтите, если вы меня обманываете, наша сделка отменяется. И я найду способ рассчитаться за это унижение. Я надеюсь, – молодой человек зло прищурился, – мы понимаем друг друга.

Под этим немигающим взглядом старик съежился, лоб покрылся мелкой испариной.

– А теперь, – молодой человек снова напустил на себя добродушно-насмешливый вид, – сообщите дочери обо всем и позовите сюда. Я хочу поговорить с ней, – показывая, что разговор окончен, он отвернулся к грязному окну, занавешенному каким-то тряпьем, и принялся разглядывать закопченный угольным дымом фасад дома напротив.

Он слышал шаркающие удаляющиеся шаги позади себя. Сладить с будущим тестем оказалось на удивление легко. Особых проблем в том, чтобы подчинить себе невесту, он тоже не видел. А после свадьбы он упрячет этих двоих в деревню с тем, чтобы больше никогда не видеть их. Он задумался о свадьбе. Следует придать событию всю возможную пышность, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что он теперь достоин самого уважительного обхождения, что он теперь ровня им всем. Нужно еще не забыть дать заметку в газету. Будет очень приятно второй раз за два дня прочитать о себе в Таймс.

От размышлений его отвлекли мягкие легкие девичьи шаги и еле слышный шорох длинного платья. Он обернулся. Сейчас не в темноте коридора, он мог разглядеть ее лучше. Нездоровая бледность и тени под глазами наводили на мысль о какой-то болезни, щеки ввалились, обнажив высокие скулы. В своем светло-сером платье, пошитом из хорошей добротной ткани, но порядком поистрепавшемся, с аккуратными заплатами на локтях, она выглядела призраком. Еще вчера во время вальса, он обратил внимание, что девушка очень худа, и сейчас понял, что ощущения не подвели его. Платье было явно велико в талии и груди.

Сегодня она выглядела иначе, почти по-монашески аскетично. Кому-то следовало сказать ей, что следует вести себя чуточку иначе, держаться более свободно. Впрочем, на его счастье, у нее не оказалось столь полезных советчиков. Ему снова пришли на ум слова Чарли, что перед ним скорее высушенная селедка. Ни огня, ни страсти, ни живости, ни даже глупости – на редкость унылое создание. А вот глаза – единственное, что выдавало в ней живого человека. Огромные, синие, в обрамлении пушистых черных ресниц – они напоминали скорее о феях, чем о живых людях. Но и по их выражению нельзя было понять, о чем думает их обладательница, и умеет ли думать вообще.

Джозеф передернул плечами под пронзительным, немигающим взглядом этих глаз. Почему гувернантка не сказала ей, что не стоит так пристально смотреть на людей.

Он ожидал, что она подойдет к нему, но Эмили осталась стоять у входа в комнату, показывая, что здесь она не по своей воле, а только по настоянию отца.

– Ну же, дорогая, – он сам подошел к ней и взял за руки, выводя на центр комнаты, – Вы выглядите очень грустной, – тон был нарочито мягок, но глаза оставались жесткими, холодными, – Я могу подумать, что вы не рады нашей помолвке. Нужно будет нанять вам компаньонку и подыскать другое жилье. У нас с вами столько дел.

– Нет.

– Что нет? – он сжал свои руки чуть сильнее, хоть и не причинив настоящую боль, но явно показывая, что не станет терпеть строптивость.

– Нет, – уже тверже ответила Эмили и выдернула свои руки из его, – Вы пришли, чтобы сделать мне предложение. Так вот – мой ответ: нет.

– Не ведите себя как маленькое, избалованное дитя, а лучше порадуйтесь, что такой человек, как я, предлагает вам замужество.

– Что, простите? – вскинулась она и поглядела на него, с возмущением, которое через мгновение сменилось отстраненной холодностью, – Чем это вы лучше остальных?

– Хотя бы потому что я единственный, кто готов жениться на вас. Кроме того, хоть я и не знатен, но по-настоящему богат, – объяснял он с несвойственным терпением, не желая срывать уж было почти состоявшуюся сделку, – Не к этому ли вы стремились? Я могу обеспечить вам ту жизнь, к которой вы привыкли, пока мотовство и глупость вашего отца не привели к краху.

– Меня не пугает нищета.

– Вот как, – Джозеф рассмеялся, – а знаете ли вы, мисс, что это такое? Вы что же думаете, что нищета – это то, как вы живете сейчас. Тысячи людей живут в куда более стесненных обстоятельствах. Поверьте мне, можно жить значительно хуже, – он зловеще усмехнулся.

– Меня это не пугает, – упрямо ответила девушка, – Я всегда смогу заработать себе на кусок хлеба.

– Чем же это? – молодой человек глумливо фыркнул, – Вы хоть один день в жизни проработали?

– Я буду горничной, компаньонкой, гувернанткой, белошвейкой. Мне все равно. Я пойду в работный дом, в конце-концов. Ее величество мудро и справедливо заботится о каждом своем подданном. При ее правлении мы все процветаем, – заученным тоном произнесла она какую-то чушь.

– Какие громкие слова! – он рассмеялся, нагло, громко, прямо в лицо, – Вы хоть знаете, что такое работный дом, дорогая? А какова работа горничной или гувернантки? Сотни девушек ежедневно обивают пороги агентств и не находят работу. А известно ли вам, что некоторые хозяева частенько принуждают молоденьких служанок к физической близости?

– А вы, очевидно, знаете об этом на собственном опыте! – едко заметила покрасневшая от последнего, столь возмутительного и неприличного, замечания Эмили.

– Подумайте о своем отце, – пропуская колкость мимо ушей, все еще не веря, что сделка срывается, продолжал уговаривать Джозеф. – Без моей поддержки рано или поздно его упрячут в тюрьму, где он и умрет.

– Мне все равно. Если это все, что вы можете мне предложить, уходите.

– Ну же, прекратите вести себя, как глупый ребенок и примите мое предложение, – он попытался взять ее за руки, но девушка их одернула.

– Нет. Уходите.

В комнату внезапно ворвался маркиз. Но вел он теперь себя иначе, чем раньше. В глазах горел какой-то нездоровый огонь.

– Не слушайте ее, – засуетился он, – Бедняжка поверить не может своему счастью, что такой достойный молодой человек решил жениться на ней. Пожалуйста, дайте мне поговорить с ней одну минутку. Я образумлю упрямицу, – старик схватил дочь за руку, резко дернул на себя и увел прочь.

Джозеф с досадой подумал, что уж слишком рано решил праздновать победу. Но кто бы мог подумать, что у этой маленькой, неказистой девчонки хватит решимости отказать ему? Проблема возникла там, где ее вообще не должно было быть. Но ее поведение невольно вызвало уважение.

Да нет! Никакая это не гордость, это просто глупость и упрямство! Был бы он баронетом, они бы уже были помолвлены и обсуждали предстоящую свадьбу. Перед глазами снова возникли четыре девушки, смеющиеся над ним на балу.

Какое-то время ничего было не слышно, потом до молодого человека донеслась брань, удары и сдавленный крик. Схватив трость, оставленную прежде у окна, он поспешил на звук борьбы.

В маленькой комнатке, служившей очевидно спальней, на кровати лежала Эмили, держась рукой за скулу. Волосы выбились из пучка и блеклым, жидковатым ручейком разметались по плечам. Платье сбилось. Рядом горой возвышался ее отец. Повинуясь скорей импульсу, чем рассудку, Джозеф подлетел к нему, перехватил занесенную для очередного удара руку, и оттолкнул к стене. Тот отлетел, ударился затылком и повалился на пол, но тут же вскочил на ноги, намереваясь поквитаться с обидчиком. Джозеф выставил вперед тяжелую трость. Секунду или две старик соображал, что происходит и кто перед ним, но опомнившись принял прежнюю угодливую позу.

– Вы зря вмешались, милорд, – подобострастно залебезил он, – в разговор между дочерью и отцом.

– Уходите прочь! – угрожающе рявкнул он старику. Тот побледнел и поспешил покинуть комнату.

Джозеф переключил свое внимание на девушку. Та пострадала не слишком сильно, но на скуле все же расплывался некрасивый подтек. По-видимому, старик совсем обезумел в своем желании расплатиться с долгами, раз дал волю кулакам. И хотя в этом не было ничего шокирующего, ребенком он видел вещи и хуже, следовало помнить, что перед ним не обитательница трущоб, привыкшая к такому обращению. Сейчас она расплачется, а он найдет способ ее утешить.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Я очень вам благодарна, сэр, – отстраненным тоном, в котором вовсе не чувствовалось никакой благодарности, сказала девушка, – но вам нельзя здесь находиться.

– Что? Почему это?

Эмили вскинула на него свои невозможно синие глаза и с удивлением проговорила.

– Неприлично вам находиться в моей комнате.

– Это все, что вас волнует сейчас?

– Да, – она пожала плечами и опять пронзительно посмотрела на него, – так не могли бы вы покинуть мою комнату?

– А что насчет моего предложения? Отцу не удалось переубедить вас?

– Нет, – коротко ответила девушка.

Постояв еще некоторое время, Джозеф вышел. Оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. Нужно было признать, что женитьба на этой девице становилось долгим и не таким уж легким предприятием, как ему казалось вначале. Как это вообще возможно? Он рассчитывал от маркиза сразу ехать в редакцию, чтобы дать объявление о своей помолвке и прочитать об этом завтра утром за чашкой кофе. Теперь же все пошло прахом. В мечтах он уже воображал, как за мгновение из изгоя становится желанным гостем в самых аристократических семьях, как весь этот титулованный сброд, еще вчера высокомерно отталкивающий его, выстраивается в очередь, желая обрести в нем друга. Свою злость он выместил на так некстати подвернувшемся маркизе.

– Скотина, – он притянул его к себе, взяв за грудки, и хорошенько встряхнул, – пришить бы тебя, да не охота руки марать, – от закипающего гнева он снова перешел на кокни, хотя думал, что навсегда избавился от него. – Хоть пальцем ее тронешь – сдохнешь в тюрьме.

По ужасу, застывшему на лице старика, он понял, что тот, если и не понял каждое слово, то общий смысл уловил. Оттолкнув его и хлопнув напоследок дверью, он сбежал вниз по темной лестнице и вышел на улицу.