Текст книги "Нищая невеста (СИ)"
Автор книги: Денни Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
13.
Эмили казалось, что это все происходит не с ней. Как иначе объяснить, что еще утром она радовалась предстоящей встрече с Миной, готова была провалиться сквозь землю от стыда в агентстве миссис Робинсон, замерзала от холода на стылых улицах Лондона, потом умирала от ужаса, когда на нее кричал извозчик, а теперь сидит в тепле чужого экипажа. Пальто вычищено, шляпка приведена в приличный вид, на ней новые ботинки и платье. Ну и что, что такие носит прислуга в богатых домах. В них тепло и удобно – для нее сейчас это главное. Но словно этого было не достаточно, в дорогу ей дали мягкий плед, чтобы укутать ноги, а на коленях лежала грелка.
Она подумала о мужчине, с которым провела нынешний вечер. Он был заботлив и внимателен, оскорбительные намеки превратились в мягкое поддразнивание. А еще он настойчиво предлагал ей руку и сердце.
С тоской Эмили подумала, что в такого мужчину, каким он предстал сегодня, можно влюбиться. Не выйти за него замуж – нет, нет, это немыслимо. Он не скрывал, что предпочел бы кого-то другого на ее месте, а ей вовсе не хотелось, чтобы остаток жизни ей не давали забыть, что взяли в жены только из милости. Да и как жить с человеком, которого любишь, а Эми не сомневалась, что со временем способна полюбить его, и ловить восхищенные взгляды супруга на ком-нибудь другом? Только сегодня он заявил, что ему больше нравится Рейчел, и как ей тогда быть – вычеркнуть ее из своей жизни или выколоть себе глаза?
Она видела опостылевших, не нужных жен. Со временем те иссыхали, словно томясь своей участью, а ей не хотелось бы походить на одну из них. Гадать, чем занят твой муж, мучаясь неизвестностью и не веря ни единому слову, страдать от одиночества, терзаться от подозрений. Нет, уж лучше работный дом, долговая тюрьма, тяжелая работа прислугой. Все лучше, чем подобная участь. Нарисовав себе свой маленький персональный ад, который ждет ее в случае согласия, она пообещала, что как бы дальше ни сложилось, она ни за что не станет его супругой.
Но мечтать-то она может. Мечты не имеют ничего общего с реальностью.
Девушка представила день своей свадьбы. Гостей так много, что в глазах рябит. Здесь все те, кто отвернулся от нее. Теперь, когда былые богатство и положение вернулись к ней, они с волнением ожидают внимания, понимая, что пригласили их лишь из вежливости. Она с гордостью, достойной самих королев, степенно проходит между ними и чуть заметно улыбается, давая понять, что прощает старые обиды. Легко быть великодушной, когда весь мир у твоих ног.
На ней белое платье – настоящее произведение портняжного искусства. Ради этого творения мисс Грей дни и ночи трудилась не покладая рук, забросив остальные заказы, ее помощницы искололи руки, расшивая его жемчугом и серебром.
Сама она счастливая с блестящими глазами, будет выглядеть почти красавицей во всем этом великолепии, степенно прохаживаясь по длинному проходу в церкви среди гостей. На голове венок из белых роз, доставленных из оранжереи. Лицо стыдливо прикрыто вуалью.
У алтаря, рядом со священником в безупречном фраке в песочных тонах будет стоять мистер Эттвуд. Впервые он элегантен. Лисьи волосы собраны в неизменный хвост, изумрудные глаза смотрят с обожанием и любовью. Дружный девичий вздох, полный сожаления, раздается по церкви, едва он говорит, что берет ее в жены и произносит брачные клятвы.
По видению прошла рябь, словно кто-то кинул камень в воду. Улыбка на лице мужчины исказилась, сменившись насмешливой гримасой. Он отталкивает ее, а вместо нее притягивает к себе ближе Рейчел. Вдвоем они смотрят на нее насмешливо.
«И ты надеялась, что это все для тебя?» – говорят их улыбки.
Эмили озирается вокруг, но гости глумливо смеются.
«Дурнушка! Бесприданница! Ханжа! Тухлый кусок мяса!» – слышится ей со всех сторон.
Эмили дернулась во сне и упала на пол экипажа, проснулась. Минуту или две она пыталась понять, где находится и как здесь оказалась. Ей вспомнился прошедший вечер, мечты и глупый сон. По щекам беззвучно побежали слезы.
14.
– Где ты шлялась? – отец еле стоял на ногах. Пошатываясь, он сделал глоток из грязной бутылки, – Я спрашиваю, где ты шлялась?
Эмили замерла. Она пыталась прокрасться домой тихо и незаметно, как вор крадется в чужой дом. Как он ее услышала? И что ему надо? С некоторых пор отец иногда переходил на какое-то ужасное грубое наречие, которого она не понимала.
– Я была у мисс Идэн, – жалко проблеяла она, надеясь, что правильно поняла вопрос.
С кухни раздался взрыв хохота, как будто высмеивая ее ложь. Кто-то зарычал, несколько мужчин о чем-то спорили. Девушка вздрогнула. Ее комната располагалась до кухни, но идти пришлось бы по узкому темному коридору, а путь ей преградили.
– Я не желаю, чтобы ты общалась с этими наглыми выскочками, – угрожающе рыкнул он и нетвердыми шагами направился к дочери.
«Боже, пожалуйста, путь все обойдется! Боже, пожалуйста, пожалуйста! Пусть все обойдется!», – твердила она молитву как заклинание.
Маркиз был уже совсем близко. От него сладковато пахло дешевым портвейном, потом и чем-то еще, о чем она предпочла бы не думать.
– Позвольте мне пройти в мою комнату, пожалуйста, – взгляд опустился на заплеванный, давно не чищенный пол.
Старик помолчал, сделал глоток, как будто успокаиваясь, постоял в замешательстве, плохо соображая, что он хотел. Эми перевела дух, радуясь, что все так спокойно закончилось. Она попыталась пройти и легонько задела его плечом.
– Что ты там шепчешь, дура?! – взъярился он внезапно, – посмотри на меня! Посмотри, тебе говорят! – он в ярости бросил в стену бутылку, брызги портвейна и стекла разлетелись по сторонам. Маркиз схватил дочь за волосы, запрокинул ей голову. – Дрянь! Это все твоя вина!
– Отец… – прохрипела Эми.
Ее хрип отрезвил его. Он поморгал, отпустил дочь и с недоверием посмотрел на свою руку, как будто только осознал, что собирался сделать.
– Дочка…
Она не стала ждать ни извинений, ни раскаяния. Чувство вины за секунду сменится яростью и обратно. Все это уже было. Подгоняемая ужасом она добежала до своей комнаты. Ключ долго не попадал в замочную скважину, руки дрожали. В коридоре резко потемнело – из кухни показались подвыпившие гости. Они кричали ей какие-то скабрезности, значения которых она не понимала. С другой стороны тащился отец. Время замедлило свой бег. Как будто во сне она видела, как грязные порочные руки тянутся к ней. За мгновение до того, как это произошло, ей удалось ворваться в свою комнату и захлопнуть дверь.
15.
Проснувшись через четыре часа, Джозеф чувствовал себя совершенно отдохнувшим. Он любил ранние пробуждения.
«Кто рано встает, того удача ждет.» – говорил он себе и в чем-то, наверное, был прав.
Биржа открывалась в десять утра, но до ее открытия он обычно успевал позаниматься с приходящим учителем, разобрать многочисленную корреспонденцию и поработать с секретарем. Почти все его время отнимала сделка в Шотландии. Он даже присматривал там небольшой дом, чтоб удобнее было вести дела и следить за разработкой шахт.
Сейчас он обдумывал письмо поверенному о том, что дом надлежит поискать просторнее. Приехать на место он намеревался не ранее апреля, но через месяц, самое большее через два рассчитывал стать женатым человек и, как знать, быть может, к апрелю Эмили будет в деликатном положении. Успех прошедшего вечера позволял надеяться на это.
Участок находился на отшибе во владениях герцога Ротсей и не представлял для владельца никакой ценности. Подобно большинству аристократов тот не занимался разработкой, сосредоточив свое внимание на овцеводстве. Шерсть, что давали его овцы, отличалась хорошим качеством. А ткани, производимые из нее, пользовались высоким спросом и экспортировались не только в Европу, но и Новый Свет. Но вот угль… Ни один аристократ пока не готов был замарать свои руки угольной пылью.
Очень хорошо все это понимая, Джозеф уже который месяц вел переговоры о покупке земли, где были богатые залежи. Но упрямый герцог не согласился продать ни пяди своей собственности. Мистер Эттвуд тоже не отступался, продолжая уговаривать. В конце – концов, условия свелись к тому, что упомянутый участок будет взят в аренду на 3 года за неслыханно высокую арендную плату.
«Весьма удобно, – думал мужчина, – Я выложу кругленькую сумму, разработаю месторождение, а через три года, когда получу первую прибыль, герцог откажется продлить соглашение и присвоит все мои труды. Ну, уж нет, так дело не пойдет!».
Не удовольствовавшись условиями, он нанял людей, которые поехали в Шотландию и устроились на работу на одну из ферм под видом обычных батраков. Как раз требовались рабочие руки на стрижку овец. Спустя несколько месяцев им удалось выяснить, что герцог года три назад крайне не удачно вложился в акции судостроительной компании, лопнувшей как мыльный пузырь, и отчаянно нуждается в деньгах, пытаясь выплатить огромные долги.
Джозеф хорошо помнил то время. Он и сам тогда потерял деньги на этом предприятии, но его потери не были так чувствительны, как у иных сумасбродов. Целые семейства разорялись в те времена, теряя состояния. Громкий был скандал. Выяснилось, что компания была не больше чем фантомом, не обладала ни реальными мощностями, ни оборудованием, ни людьми. Акционеры вкладывались в акции, не обеспеченные ничем, и стоившие едва ли дороже той бумаги, на которой были напечатаны.
На скамье подсудимых тогда оказалось несколько человек. Джозеф пристально не следил за всеми деталями судебного процесса, но уяснил, что все это были мелкие игроки, в большинстве своем сами потерпевшие убытки на этой афере. Главное действующее лицо так и осталось в тени, не понеся никакого наказания. В который раз он почувствовал легкий укол зависти: нужно обладать поистине редкой гениальностью, чтоб так ловко провернуть дело, и при этом самому выйти сухим из воды. У него бы так не получилось.
Узнав, что герцог находится в весьма стесненных финансовых обстоятельствах, Джозеф почувствовал небывалое воодушевление. К удивлению своего оппонента он тут же свернул переговоры, сделав вид, что передумал, а сам стал ждать нового предложения.
Несколько недель ничего не происходило, он уж было поставил крест на предприятии, но затем с ним связались поверенные герцога, встревоженные проволочкой. Обсуждение возобновилось, но условия переменились. Осторожный и угодливый Джозеф превратился в жесткого и бескомпромиссного дельца. Еще месяц он позволил себя уговаривать, выторговав уменьшение арендной платы вдвое, увеличение срока аренды до 10 лет, и даже предусмотрел компенсацию всех понесенных расходов на разработку при досрочном расторжении договора, если месторождение не так богато, как ожидалось. Герцогу пришлось согласиться на унизительные условия, а сам Джозеф ликовал, понимая, что сэкономил целое состояние, наняв за гроши двух человек, раздобывших для него столь ценные сведения.
Желая лишний раз продемонстрировать свое превосходство, он настоял, чтоб подписание всех бумаг состоялось в Лондоне, а не в Эдинбурге, вынудив таким образом лорда Ротсей приехать в столицу, вместо того, чтобы самому совершить длительное утомительное и совсем ненужное ему сейчас путешествие в Шотландию. Постоянно переписываясь с поверенным, он обладал точными, выверенными планами местности и знал ее досконально, как будто сам побывал там и видел все собственными глазами. Услуги поверенного в таком случае обходились не дешево, но дела держали мистера Эттвуда в Лондоне, а его отсутствие там обошлось бы значительно дороже.
Подобно большинству англичан, Джозеф представлял шотландцев полубезумными дикарями. Приезд герцога показал, как сильно он ошибся. В этом человеке чувствовалась небывалая сила характера, выкованная необходимостью выжить на суровых, неприветливых землях. Впечатление усиливалось тем более на контрасте с выхолощенными, изнеженными хлыщами, наводнившими бальные залы столицы. Именно тогда Джозеф и понял свою ошибку. Подписать договор на столь унизительных для другой стороны условиях – значит нажить себе непримиримого враге в лице герцога. А враг этот был опасен. Не лучше ли помочь ему подняться и тем самым обрести в его лице если и не друга, то уж по крайней мере партнера?
Повинуясь чутью, Джозеф в самый последний момент изменил условия контракта таким образом, что тот стал больше напоминать товарищество, где расходы по разработке и доходы от продажи угля, делились между партнерами. Разумеется, не на равных долях. Так далеко благотворительный порыв не простирался, но в соглашении теперь не было ничего унизительного. Особая ловкость потребовалась в том, чтоб этот жест не выглядел подачкой, а именно дружеской услугой.
Герцог смотрел на Джозефа с удивлением, которое тут же сменило бесстрастное выражение. Но мужчине показалось, что на лице все же промелькнуло что-то похожее на признательность. Обговорив все условия, они расстались вполне довольные друг другом.
Дела держали в Лондоне мистера Эттвуда еще и потому, что в последнее время он заинтересовался железнодорожной отраслью. Железные дороги появились едва ли пять лет назад. И публика поначалу восприняла их скептично. Еще бы, он и сам вздрагивал при виде огромного железного паровоза, исторгавшего дым и пламя, похожего на дьявола из самой преисподней. Но время шло, а поездами пользовались все чаще. Отрасль была ему совсем не знакома, а обратил он свое внимание на нее лишь потому, что поездам был необходим угль, который он продавал. Но если ему удастся войти в состав акционеров железнодорожной компании, у него есть шанс увеличить прибыль и от угольной промышленности. Мысль была соблазнительна, но требовала взвешенного обдуманного решения. Именно изучению нового дела он и посвятил остальную часть своего времени.
Не следовало забывать и о делах на бирже, которые требовали его ежедневного присутствия. Маклер хоть и был довольно опытен, но решений по сделкам сам не принимал. Кроме того Джозеф привык полагаться на собственные соображения и не готов был доверить управление кому-то еще. Возможно, к апрелю он найдет подходящего человека, но сейчас уж точно не собирался рисковать.
Секретарь был вял, сонлив и не собран. Не мог ответить исчерпывающе ни на один вопрос и вдобавок перепутал почту. Уже через час нервы мужчины не выдержали, и он его отчитал, не преминув бросить, что в следующий раз тот может собирать вещи и убираться к дьяволу.
Пришлось самостоятельно сортировать корреспонденцию, отмечая наиболее важные письма, а потом писать на них ответы. Можно было бы уделить этому время вечером, но у Джозефа были иные планы. Из-за этой задержки пришлось отправить обратно пришедшего на ежедневные занятия гувернера, заплатив ему за этот день столько, как будто занятие состоялось. Возможно, это была излишняя расточительность, но мистер Эттвуд мирился с этим, если ему нравилось, как работают нанятые им люди. Часом позже, дописывая последнее письмо и понимая, что к открытию биржи ему никак не поспеть, он в ярости кусал перо и мстительно думал, что вычтет из жалованья секретаря оплату нынешнего занятия.
Взбешенный всеми этими проволочками, он опять подумал об Эмили, на секунду представив, как могла бы его жизнь измениться к лучшему, если бы она согласилась стать хозяйкой в его доме. Прежнее решение отправить ее вместе с пьянчужкой-отцом в изгнание в родное поместье тотчас же после свадьбы совсем забылось.
К открытию биржи он сильно опоздал и пропустил любимое время дня – тот момент, когда в ожидании, когда двери откроются, обсуждают последние сплетни. Конечно, маклер, в отличие от секретаря человек надежный, и потом передаст слухи, но в этом вопросе Джозеф предпочитал руководствоваться собственным чутьем.
Сорвавшись по дороге на ленивого кучера, пригрозив тому увольнением, и слишком медленных лошадей, место которых уже давным-давно на живодерне, на биржу прибыл он в крайней степени раздражения. Казалось, еще чуть-чуть и воздух вокруг заискрит от напряжения. Маклер, человек бывалый, смекнув, что мистер Эттвуд не в настроении, получив указания, поспешил скрыться и лишний раз не появлялся на глаза. Возможно, завтра от его услуг откажутся, но это произойдет лишь завтра, а сегодня ему показалось, что не хватает самой малости, чтобы мужчина и так не выпускающий из рук тяжеленную трость, прошелся ею по чьей-нибудь спине.
Мельком пробежавшись по биржевым котировкам, мистер Эттвуд полыхал от гнева. Его положение не было ужасным, но сегодня любая мелочь приводила в ярость. Плюнув на все, он покинул здание, и направился в ресторан напротив, где заказал чашку ненавистного кофе. Сидя в мягком кресле, рассматривая через окно людей, снующих по улицам Сити, ожидая заказ, он придумывал в голове тысячу и одну кару, которую обрушит на голову несчастного секретаря, испортившего ему сегодня весь день.
Кофе неприятно горчил и показался еще более отвратительным, чем обычно. И даже ощущение собственной значимости и богатства не вернуло привычного спокойствия. Не пробыв в ресторане и десяти минут, он бросил официанту грубость из-за какой-то ерунды, еле удержавшись, чтоб не запустить в него чашкой с недопитой гадкой бурдой, и швырнул на стол деньги. Резкий порыв ветра заставил плотнее запахнуть роскошный меховой воротник на пальто. Нужно было что-то решать.
На биржу возвращаться не хотелось. В роскошный особняк – тем более. Тот казался чужим, а одиночества вдобавок ко всем своим злоключениям он бы не вынес. Он хотел было наведаться к Чарли, но глянув на золотые украшенные изумрудом часы, передумал – тот не просыпается раньше часа, и уж точно не выходит из дома раньше двух. И тут ему в голову пришла новая мысль.
А может поехать к Эмили?
В ее обществе ему точно не будет скучно. Нужно лишь в нужный момент подлить вина, тогда от холодной святоши не останется и следа, а на смену ей придет умная молодая девушка, которая к тому же может быть очаровательна, да только не понимает этого. Почему бы и нет? Он все равно хотел встретиться с ней вечером, так для чего ждать весь день?
Поигрывая тростью и насвистывая простенькую мелодию, он направился к своему экипажу.
– К мисс Уоррен, – с улыбкой бросил он изумленному кучеру.
***
В доме стало хуже, чем он запомнил. Джозеф широко распахнул незапертую дверь – в нос тут же ударила вонь нечистот и винных паров, на заплеванном полу ручейком растеклись мелкие бутылочные осколки. Если раньше в этом доме старались поддерживать видимость приличия, то ныне здесь царила нищета и грязь. Оставалось удивляться, что это вовсе не наложило отпечаток на Эмили. Он-то и не подозревал, что обстановка стала настолько хуже.
От его детства пахло также. Гнилью из сточных канав, тухлыми помоями, немытым телом и жирной грязью, оседающей на всем вокруг.
Он подавил приступ брезгливости, войдя внутрь. Навстречу гостю запоздало пошаркал маркиз, если этот старик в засаленном халате, от которого за милю разит дешевым пойлом, кислым запахом пота и немытым телом, еще способен так именоваться.
– Милорд, мы не ждали вас, – узнавая, растерянно промямлил он.
– Где ваша дочь? – не слушая этот лепет, холодно кинул мужчина и, не дожидаясь ответа, прошел по длинному коридору.
Он прекрасно помнил расположение всех этих комнат.
– Эмили, вы здесь? – забарабанил он по двери.
– Мы не ждали вас, – вновь проблеял маркиз, подходя ближе.
– Убирайтесь, – в нетерпении ответил молодой человек и отмахнулся от него, как от мухи, продолжая барабанить, – Эмили, вы слышите меня?
– Девочке надо время одеться. Давайте я поговорю с ней, – мямлил старик.
– Я сказал: убирайтесь! – рявкнул Джозеф, – Почему она не отвечает? Эмили?
Послышался шорох, затем дверь чуть приоткрылась, оставляя узенькую щель.
– Здравствуйте, сэр, – чопорно начала девушка, как будто и не было вчерашнего вечера.
– С вами все в порядке? – спросил Джозеф, чувствуя себя последним болваном. – Я могу войти?
– Боюсь, это не совсем прилично. Вам не было нужды приходить.
– Мы можем поговорить? – начиная терять терпение, спросил мужчина.
– Мы уже разговариваем.
– Вы смеетесь?
– Мне очень жаль, что вы так подумали. И я прошу вас покинуть наш дом. У нас, – она сделала ударение, – не может быть ничего общего.
– Понятно, – эта холодность и последняя фраза, расцененная им как очередное оскорбление, вконец вывели его из себя, – жду вас в экипаже внизу. У вас полчаса.
– Боюсь, вынуждена отказаться, – холодно ответила Эмили.
– Боюсь, вынужден напомнить о нашем маленьком соглашении, – передразнивая ее, ядовито ответил Джозеф и, не давая возможности ответить, развернулся и покинул дом.
День складывался вовсе не так, как он предполагал. Настроение, было улучшившееся пока он ехал сюда, неуклонно ползло вниз. Сбежав по лестнице, он пнул с досады кучу палых полусгнивших листьев, испачкав идеально вычищенные брюки и туфли. Он чувствовал себя собачонкой, которую вечно прогоняют. Ему хотелось задушить девушку. Перед ним опять предстало видение, когда Эмили, раскрасневшись от тепла и выпитого, смело смотрит ему в лицо, смеется над его шутками, сама задает вопросы. Неужели вчера это была она? Так почему же сегодня перед ним опять неживая, мраморная статуя?
Девушка не заставила себя долго ждать.
– Вы хотели поговорить? – раздалось у него за спиной, когда он вертел трость в руках, мрачно разглядывая экипаж.
Джозеф медленно развернулся. Эмили выбежала на улицу в синем форменном платье, которое вчера раздобыла для нее миссис Хитклиф, и, как будто желая подчеркнуть, что вышла совсем ненадолго, накинула наверх поношенную шаль вместо пальто. Глупо.
– Вы что же, собираетесь разговаривать здесь? – насмешливо ответил он, – А как же хваленые приличия, о которых вы никогда не забываете? Нас могут услышать ваши соседи.
– Вы не оставили мне выбора. Я не собираюсь никуда ехать, – нахмурившись, отозвалась она.
– Эмили – вы маленькая моралистка. Залезайте в экипаж. Холодно – вы замерзнете.
– Нет, сэр. Это неприлично.
– Залезайте, говорю, – глаза яростно сверкнули. – Здесь некому печься о вашей репутации!
– Нет, сэр, – уже не столь уверенно проговорила Эмили и невольно сделала шаг назад.
– Эмили, я не из терпеливых. Если вы сейчас же не подойдете, я затащу вас сюда силком.
– Я буду кричать.
– Давайте, и первому же прибежавшему полисмену я сообщу, что вы обокравшая меня горничная.
Глаза широко распахнулись.
– Вы не посмеете.
– Проверим? Я же не джентльмен, я делец, – он довольно осклабился, понимая, что выигрывает, – Смелее, Эмили. Идите сюда.
С удовольствием он видел, как та покорно плетется к нему. Он помог ей забраться, дал теплый плед и сел напротив. Мерное покачивание известило, что экипаж тронулся.
– Куда же мы едем?
– Ко мне домой, разумеется. Как показывает практика, столько интимное соседство действует на вас положительно: вы перестаете корчить из себя святошу и становитесь живым человеком, – поддел он ее. – Ну же, Эмили. Что же произошло? Вчера мне казалось, что мы пришли к какому-то взаимопониманию.
– Я должна принести извинения за свое вчерашнее поведение. Оно было не допустимым, – чопорно отозвалась девушка.
– Вы опять стали тухлым куском мяса. Я не ваша гувернантка, и не выпорю за неосторожное слово или действие. Наоборот, я нахожу это восхитительным. Если вам так проще… вы же не из болтливых, я надеюсь … мой отец вязал канаты, а в детстве я сам частенько выгребал мусор из Темзы. Не перед кем играть в приличия.
– Я не играю в приличия, – отрезала девушка.
– Дайте себе немного больше свободы.
– Нет, сэр. Вы не заставите меня поступиться моими принципами.
– Господь с вами, Эмили, и в мыслях не было. Я же не предлагаю вам резать младенцев. Поверьте мне – немного живости вам точно не повредит.
– Нет! Если мой характер чем-то не угоден вам, вы можете меня оставить в покое.
– Эмили! – глаза полыхнули злым зеленым огнем, – перестаньте себя так вести!
– Что, вам уже не нравится? А кто говорил, что неосторожные слова очаровывают его? Если во мне не хватает живости, вы всегда можете найти ее в мисс Грант, – Эмили испуганно замолчала, но сказанного было не воротить.
– Так это все представление из-за мисс Грант? Дорогая, да вы ревнуете, – он улыбнулся насмешливо, сложив обе руки на трости, – Счастлив, что стал объектом вашей ревности.
– Прекратите паясничать. До встречи с вами я вела спокойную, размеренную, тихую жизнь. И мне это нравилось. И теперь вы совершенно возмутительным образом смущаете меня обещаниями, оскорбляете, сравниваете с мисс Грант.
– И последнее, конечно, – мой самый тяжкий грех. Боже мой, Эми, а вы оказывается огненная штучка, – он вскинул руки в миролюбивом жесте. – И какой дурак решил, что вы высушенная рыба? У вас живой ум, а теперь еще и вскрылся темперамент. Интересно, вас можно назвать страстной натурой? Если это так, я почту себя счастливчиком. Нет, нет, не отвечайте, я узнаю это сам на брачном ложе, – он самодовольно засмеялся.
– Сэр, вы невыносимы.
– Ах да, я совсем забыл. Обещаю больше ни с кем вас не сравнивать и сыпать комплиментами. Как там было? – он сделал вид, что задумался, – Ваши глаза совсем как сапфиры, – он засмеялся, но смех не был ни злым, ни насмешливым.
Не удержавшись, Эмили присоединилась к нему. Внезапно все, что она придумывала себе вчера, отступило на второй план. Оставалась только эта минута, в которой он и она смеются как два хороших знакомых.
Как два человека, у которых может быть совместное будущее.
– Так-то лучше, – отсмеявшись проговорил Джозеф и вдруг стал внезапно серьезным, – Но, Эмили, я хочу вас попросить не делать так впредь. Я не люблю, когда мне перечат. Но больше всего я не люблю, когда меня оскорбляют. Я склонен допустить, что на балу вы пошли на поводу у своих подруг, но сегодня это было не так.
– Простите меня, сэр, – закусила губу девушка, – я имела в виду совсем не то, что вы подумали, но мне правда очень жаль, что я обидела вас.
Они надолго замолчали, но впервые тишина не была давящей, а казалась совершенно естественной.
– Это единственное платье, которое у вас есть? – внезапно спросил Джозеф.
– Нет, – чуть подумав, ответила Эмили и отвернулась к окну, чтоб собеседник не увидел пылающее огнем лицо.
– Ха, – хмыкнул он, – второе – это тот кошмар, что был на вас в нашу первую встречу?
Она вскинула на него свои синие глаза. Джозеф который уже раз подумал, что они действительно похожи на сапфиры.
– Не смотрите на меня так. Я достаточно узнал вас и вашего … батюшку, чтобы понять, чья идея была нарядить вас в это непотребство. Нет, оно совсем не годится.
– Что вы имеете в виду?
– Должны же мы появляться в свете. А мне вовсе не улыбается, чтобы вас приняли за бедную родственницу.
– Но мне вовсе не нужно платье, – в замешательстве проговорила Эми.
– Предпочитаете в моем обществе быть обнаженной? – поддел он ее и рассмеялся, увидев смущение, – О, мне понятны ваши чувства. Я сам жду-не дождусь этого момента. Но я бы предпочел, чтоб на людях вы выглядели прилично, – он вскинул руки в притворном изумлении, – Эмили, где же ваши манеры? Ваша гувернантка должна пребывать в ужасе!
– Боюсь, у меня нет возможности оплатить все эти расходы. – ответила девушка после продолжительного молчания.
– Господь с вами, дорогая. Я и не ждал от вас этого.
– Но это же очень дорого! И что я должна буду сделать взамен? – покраснев и робея, уточнила Эмили.
– Ничего такого, о чем вы подумали, – с досадой откликнулся он, до конца не понимая, что же его так задело, а потому ответил резче, чем намеревался, – Вы не настолько привлекательны, чтобы трястись за свою честь в моем обществе. Почему вы вообще об этом подумали?
– Вы же говорили, что вы – делец. Я имею в виду, что с вашей стороны очень глупо потратить на меня столько денег и не иметь четкой уверенности в успехе. Вы готовы так рискнуть?
– Эмили, вы что же думаете, что дельцы никогда не рискуют?
– Конечно, ведь можно потерять деньги.
– Ну, разумеется, но не рискнув никогда нельзя выиграть. Риск вознаграждается успехом.
– Но можно же просчитаться и все потерять.
– Разумеется. Но, во-первых, только безумец ставит на карту весь капитал. Я, к примеру, не разорюсь, если куплю вам несколько платьев. И не пойду по миру, даже если вы мне откажете, хотя уверен, что, в конечном счете, вы станете моей женой. А во-вторых, умный человек способен из неудачи извлечь пользу.
– И вы именно такой человек? – насмешливо спросила Эми.
– Да, дорогая. Я всегда добиваюсь того, что хочу, – самодовольно ответил он, не заметив легкую иронию, проскользнувшую в словах собеседницы.
– С этим сложно не согласиться.
Он одарил ее широкой белозубой улыбкой.
А Эмили неожиданно для себя залюбовалась им. Следовало признать, он мог быть очаровательным, если хотел этого.
