Текст книги "Нищая невеста (СИ)"
Автор книги: Денни Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
21.
Она завела об этом речь уже после ужина, когда они перебрались в малую гостиную, сели напротив друг друга за маленький столик, а слуги принесли чай для нее и неизменный кофе для Джозефа. Из раза в раз Эмили ломала голову, пытаясь понять, зачем он себя так мучает. Ведь было явно видно, что этот напиток не нравится ему, как и ей самой, и вызывает стойкое отвращение, но он с неимоверным упорством, в иной ситуации достойным восхищения, просил принести именно его, пил, морщился, но продолжал пить дальше.
Когда она попыталась возмутиться подобному насилию над собой, была грубовато осажена: мол, кофе слишком дорог, чтобы быть гадким. А привычка пить чай свойственна беднякам, и Эмили стоит постыдиться лишний раз демонстрировать столь плебейские вкусы.
Невольно ей вспомнился другой разговор, когда он с небывалым самолюбованием заявил, что абсолютно свободен в своих поступках и не зависим от чужого мнения. Но, видимо, предрассудки и привычки довлеют над ним так же, как и над любым другим человеком. Как же в таком случае он воспримет ее рассказ? И будет ли честно рассказать ему обо всем, не спросив разрешения Чака? Решив, что теперь уже слишком поздно, и не попросив помощи сейчас, она уже никогда не наберется смелости обратиться к нему, Эмили тяжело вздохнула.
– Вы сегодня удивительно задумчивы, дорогая, – Джозеф сделал глоток, поморщился и посмотрел на нее, думая, что речь пойдет о вчерашнем поцелуе.
Он сделал какой-то взмах рукой, на какой Эмили совершенно не обратила внимания, и лакей, стоявший неподалеку, покинул комнату. Для девушки так и осталось загадкой, как слугам удается читать его мысли. Сама она при общении с ними предпочитала выражать свои просьбы словами, а не жестами.
Собравшись с духом, она наконец рассказала об утренней беседе с Чаком и своем визите к его дочери.
– Поразительно, – Джозеф, не мигая смотрел на Эмили, как будто видел ее впервые.
Под этим взглядом она поежилась, так и не сумев разобраться, как же мужчина отнесся к ее словам. Если он сочтет историю вульгарной, то вероятно захочет прекратить затянувшееся сватовство, а Чаку попросту откажет в месте. Любой из ее знакомых сделал бы именно.
Она сама бы сделала именно так.
– Не нервничайте, – он поставил чашку с недопитым кофе на стол, чтоб тут же забыть о ней, – почему вы рассказали мне об этом?
Девушка не решилась посмотреть на собеседника, боясь встретить осуждение, а потому продолжала рассматривать свою чашку с чаем. Красивый сервиз: изящные белые чашки, тонкий ободок украшен цветами. Джозеф настаивал на покупке какого-то несуразного кошмара, украшенного позолотой, серебром и безвкусным рисунком, но ей удалось мягко настоять на своем. Уже позже он признал ее правоту.
Мысли о посуде нисколько не помогли успокоиться.
– Я…простите, возможно, это была плохая идея. Но миссис Стоун не так порочна, как может показаться. И мне захотелось помочь ей.
– Вот как? И что – просто помочь? Никаких скучных нотаций, упреков и лицемерных брошюр, призванных спасти ее бессмертную душу? Я не узнаю вас!
– За кого вы меня принимаете? – вспыхнула Эмили и вскинула на него внезапно загоревшиеся возмущением глаза.
Его насмешки были тем более обидны, что оказались правдой. Именно так ей и хотелось поступить в первые минуты. Хорошо, что она сдержалась.
– Я был уверен, что именно мне вчера удалось вытащить из вас живого человека, но, оказывается, Чак преуспел в этом куда больше.
Упоминание о том, что произошло после театра, смутило мисс Уоррен. На ее щеках расцвел румянец. Она потупилась и замолчала.
– Хорошо, может быть вы даже уже придумали, что можно сделать для нее?
– У вас же есть загородное поместье, мистер Эттвуд, – робко начала Эми и снова стала разглядывать чашку.
– Джозеф, – мягко поправил ее мужчина, – Я думал, что после вчерашнего вы станете обращаться ко мне по имени, Эмили.
– Да, простите, мистер… Джозеф, – снова зарделась Эмили.
– Продолжайте. Так, что, по-вашему, я должен сделать для миссис Стоун?
– Вы могли бы отправить ее туда. Вдали от города она быстрее придет в себя. И малышам пойдет на пользу сельская обстановка.
Не зная, что еще сказать, Эмили умолкла. Ее духа не хватило, чтоб просить сделать Мэлли ее камеристкой. Возможно, в будущем, но явно не сейчас. Джозеф задумался.
– Сразу видно, что вы не выносите Лондона, – он неторопливо сделал еще один глоток гадкого напитка и добавил, – Я подумаю и приму решение.
– Спасибо, – Эми не решилась просить его сообщить ей о нем.
– Ваши гувернантки не учили, что просить о чем-то подобном и заступаться за опозоренную вдову может быть …, – он помахал рукой в воздухе, пытаясь подобрать слово.
– Компрометирующим? – подсказала Эмили.
– Именно. Так что же? – несмотря на холодный тон, в зеленых глазах горело любопытство, и именно это лучше всяких слов убедило девушку, что бояться нечего и вопреки ее опасениям он воспринял ее просьбу благосклонно. Осознав это, Эмили расслабилась.
– Говорили, но также один очень дорогой для меня джентльмен указал мне, что я святоша и слишком пекусь о собственной репутации, – она не смело улыбнулась, надеясь, что ответила правильно.
– Вот как. Очень дорогой для вас джентльмен? – он самодовольно прищурился, – Звучит восхитительно неприлично. И кто же он? Я знаю его?
– Это зависит от того, насколько хорошо вы знаете себя, – очаровательно ответила она.
Джозеф смотрел на свою собеседницу, подмечая в ней то новое, что стало открываться лишь недавно. Всего за пару недель из снулой, тухлой рыбины она превратилась в прелестную девушку. В простом платье нежно голубого оттенка, совсем без украшений, в обстановке, где не чувствует себя неловко, она казалась юной, свежей и хрупкой феей.
Что бы сказал Чарли, увидев ее в этот момент? Впрочем, ему вспомнилось, как отвратительно тот вел себя в Опере, ему нет никакого дела до того, что думает этот самодовольный болван.
Вокруг Эмили никогда не будет роя молодых хлыщей, но несколько поклонников определенно появятся. В ней никогда не будет взбалмошной живости, но кому нужны несдержанные, дурно воспитанные красавицы в духе мисс Рейчел Грант? Уж точно не ему.
В жене он надеялся обрести спутницу, даже соратницу, которая в дальнейшем будет служить опорой и поддержкой, и уж точно не станет источником дополнительных тревог и волнений. Ему нужна послушная, терпеливая супруга, в меру красивая, с титулом, а если к тому же еще и влюбленная – тем лучше.
Он видел, как Эмили покраснела от неумелого, безыскусного кокетства, и робко улыбнулась. Она смотрела на него с таким безграничным обожанием, как будто вручая ему свою судьбу, что он почувствовал небывалое могущество. Такое бывало с ним и раньше. Немало людей в прошлом склонились перед ним, признавая превосходство. Но впервые кто-то по доброй воле наделял его такой властью.
Еще вчера он не был уверен ни в чем. Все, что произошло в карете, казалось каким-то мороком. Он был слишком зол, чтобы трезво все обдумать. Эмили могла позволить себя поцеловать по тысяче причин, но сейчас, видя с каким чувством она смотрит на него, он осознал, что выиграл.
Мисс Уоррен станет его женой.
Пьянящее чувство превосходства заполнило целиком. Эми позволила себе влюбиться в него, а ведь он сам в лучшем случае всего лишь увлечен ею. Ему не грозит, как любят говорить влюбленные болваны, боль от душевных ран, если по какой-то причине он откажется от своих планов.
Должно быть, что-то неприятное проскользнуло в его глазах при этих мыслях, потому что лицо Эмили приобрело какое-то испуганное, потерянное выражение. Желая усыпить ее бдительность и заодно лишний раз утвердить над ней власть, он направился к девушке.
Эмили замерев, смотрела, как грациозно, по-кошачьи он обходит столик и становится у нее за спиной. Его руки легли на ее плечи, затянутые платьем. Она вздрогнула, когда ласкающими движениями они спустились вниз к ее груди, но не от испуга, а от чувственного томления, волнами расходящегося от его рук.
Джозеф склонился к ее виску, прочертил дорожку поцелуев к ее шее. Повинуясь внезапному желанию, она встала, развернулась к нему лицом и застыла в нерешительности, не понимая, все ли делает правильно. Он впился в нее поцелуем. Его губы сминали ее, подчиняя, но и даря наслаждение. Его руки блуждали по ее спине, спускаясь все ниже. В это мгновение было уже не важно, что прилично, а что нет, что платье ее смято, и, если слуги войдут сюда, они найдут ее в самом неподобающем виде. Самой естественной вещью было уступить его страсти, забыться в его объятиях. Этого жаждало не только тело, разум, но и, казалось, все ее существо.
А потому ей не удалось сдержать разочарованного вздоха, когда Джозеф отстранился от нее. Она смотрела на него с укоризной, не понимая, почему же он так поступил. Отголоски пережитой страсти все еще горячили кровь, но разум вскоре возвратил способность думать рационально. Она обнаружила, что юбка неприлично задрана, шнуровка распущена и платье приспущено, открывая нижнюю полупрозрачную сорочку. Она почувствовала, как что твердое упирается ей в бедро, а сам Джозеф дышит тяжело и взгляд его подернут дымкой. И стоило ей это осознать, как стыдливость тотчас вернулась к ней, на щеках расцвел румянец, а сама она приподняла ворот, стремясь прикрыться.
– Позвольте, я помогу вам, – тяжело проговорил Джозеф и развернув ее к себе спиной, принялся возиться со шнуровкой, – Признайтесь, проговорил он, когда она приняла более приличный вид, – Вы жаждали продолжения не меньше, чем я сам.
– Да, – она с вызовом вскинула на него невозможно глаза, как будто прыгая в пропасть, – но вы остановились. Почему?
– Вы назвали меня джентльменом. И мне неожиданно захотелось им быть, – он коснулся ее виска в почти целомудренном поцелуе, – Но это только до свадьбы. А после – нам точно не будет скучно в обществе друг друга.
22.
В тот день он распорядился отвезти ее раньше, чем обычно. Но перед этим отдал странный приказ – в комнатах, которые занимал маркиз Крэмби, надлежало поселить кого-то из лакеев покрепче. Из тех, кто, не смущаясь, даст по роже любому и сможет постоять не только за себя, но и за мисс Уоррен, если это понадобится. В выражениях он не стеснялся, давая понять несчастному дворецкому, что обрушит все кары Господне именно на него, если девушке причинят малейшее беспокойство. Времени он выделил ровно до того момента, как его гостья, допивавшая чай, покинет особняк. А это значит, что у него есть минут десять, не больше, чтобы решить эту проблему.
Мистер Хитклиф, хранивший невозмутимость в кабинете своего патрона, сошел с лица, стоило ему выйти за дверь. Где, скажите на милость, ему найти поздним вечером лакея, согласившегося сопровождать молодую особу и при необходимости ввязаться в драку? С каким количеством участников? Кто такой маркиз Крэмби? И какое отношение к нему имеет гостья мистера Эттвуда?
Дав себе зарок завтра днем, когда у него будет больше сведений, отправиться в агентство миссис Робинсон, чтобы нанять кого-то более подходящего, дворецкий бросился в комнату, где спала прислуга, чтобы поднять с постели нанятого еще в начале весны бывшего боксера-ирландца, оставившего прежнее занятие из-за ухудшающегося здоровья.
На ринге выступать тот больше не мог, но отъявленно бандитская рожа в купе с переломанным в нескольких местах носом отпугивала разного рода публику почище грубой силы. Нет, при необходимости он не стеснялся пускать в ход кулаки и задиристый норов помогал находить оппонентов с завидным постоянством, но вот выстоять на ринге против натренированного бойца несколько раундов уже не мог.
Наняли его после того случая, когда на хозяйскую карету напали в доках. Бог знает, зачем туда понадобилось мистеру Эттвуду. Может он осматривал склады или намеревался зафрахтовать судно, но вот только чудом они с Чаком унесли оттуда ноги. Хозяин вернулся тогда злой как дьявол, с подбитым глазом, в разорванном сюртуке и ссадиной на скуле. Он вызвал к себе дворецкого в кабинет и разразился отборнейшей бранью, переходя местами на кокни. Вся суть его обвинений сводилась к тому, что мистер Хитклиф отнесся к своим обязанностям с поразительной небрежностью. Свет не видывал более недобросовестного слуги.
Почему его не уволили, дворецкий так и не понял. Миссис Хитклиф проплакала тогда всю ночь, собирая вещи, но расчета так и не последовало. Не последнюю роль в этом сыграл, наверное, скверный внешний вид хозяина. С кровоподтеками и синяками собеседовать претендентов мало удовольствия, он и из дома-то не выходил, а потом было как-то не до того.
Именно тогда мистер Хиткиф и нанял ирландца, с радостью ухватившегося за предоставленную возможность. Какое-то время он сопровождал патрона всюду, словно стал его тенью. Хозяина больше не беспокоили, а в единственный раз, когда это все же произошло, Донал доказал, что не зря ест свой хлеб.
С некоторых пор поездки в доки прекратились, мистер Эттвуд нанял себе учителя и стал вращаться в более изысканном обществе. Казалось бы, надобность в охране отпала, но дворецкий не спешил расставаться с Доналом. И вот сейчас эта предусмотрительность оправдала себя.
У плана был только один изъян: девушка могла испугаться своего «лакея». С тревогой он представлял ей нового сопровождающего, ожидая криков, ужаса и даже падения в обморок. Но мисс Уоррен в очередной раз удивила, продемонстрировав скорей замешательство, из чего мистер Хитклиф заключил, что для нее подобное новшество не меньший сюрприз, чем для всех прочих.
Пока дворецкий бегал со своим поручением, Джозеф вызвал к себе Томаса, секретаря. Тому надлежало разузнать все о некой миссис Стоун, разобраться, что из себя представляет мистер Кру а также разузнать, где найти молодого человека, чьего имени хозяин не помнил, но о ком как-то упоминал виконт Фалмут.
«Кто все эти люди?» – хотел спросить секретарь, но благоразумно промолчал.
Впрочем, владеть лицом так виртуозно, как делал это мистер Хитклиф, он пока не научился. К несчастью его бледность и нервозность заметил Джозеф.
– Это его знакомый по клубу! – снизошел он до уточнений и в ядовито-грубой манере выгнал из кабинета.
Несчастный секретарь тяжело привалился к стене. Место за его спиной, куда он прислонился, уже начинало лосниться от сотен таких вот прижиманий, поскольку слуги, получив очередную головоломку, точно также выходили из кабинета и обтирали его до блеска. Это обстоятельство доставляло экономке немало беспокойства, но как-то исправить ситуацию она не могла, а потому приказала унести часть свечей, погрузив злополучное место в легкий полумрак, чтоб изъян по крайней мере не бросался в глаза.
Молодой человек устало прикрыл глаза. Он был счастлив три месяца назад, когда получил это место. Платили здесь чуть ли не в полтора раза больше, чем везде, а обещали со временем еще увеличить жалование. Тогда ему, желторотому птенцу, казалось, что он вытащил счастливый билет. Но сейчас он думал, что бессовестно продешевил: за эту работу должны платить уже сейчас, по крайней мере, вдвое больше.
Постояв еще пару минут, он отправился расспрашивать остальную прислугу в надежде хоть что-то разузнать. В доме это было в порядке вещей. Слуги щедро делились крупицами знаний, хорошо понимая, что рано или поздно любой из них окажется в подобной ситуации, а потому не стоит вредничать.
С появлением в доме мисс Уоррен дела пошли на лад. Именно от нее исходила большая часть распоряжений, а отдавать их она умела. Правда, в выигрыше оказывалась в основном чета Хитклифов, заведуя хозяйственными вопросами, но с некоторых пор девушка все больше вникала в личные дела хозяина, и потому Томас иногда мог прояснить у нее детали. Как жаль, что она уже уехала!
Нервозности добавил тот факт, что мистер Эттвуд ни слова не сказал, когда ему нужны эти сведения, а значит уже завтра утром, когда Рэндольф будет брить его, он спросит, что ему известно. И лучше бы к этому моменту обладать хоть какой-то информацией.
Молодой человек попытался успокоиться и думать разумно. В Лондоне тысячи миссис Стоун и мистеров Кру. Быть такого не может, чтоб это были совсем не знакомые люди. А раз так, то значит он встречался с кем-то из них, и может быть даже сегодня. А значит Чак должен знать или догадываться, о ком идет речь. Жаль, что он уехал. Его нужно расспросить, как вернется.
Теперь, когда задание мистера Эттвуда уже не казалось совершенно невыполнимым, а секретарь совладал с паникой, он вспомнил, как патрон когда-то вскользь упомянул молодого человека, выбивавшегося из привычного круга знакомств.
Ни рода занятий, ни имени, конечно, Томас не помнил. Как и того – длинные ли у этого типа волосы. И тут-то очень к месту пришелся совет Рэндольфа, который прослужил у мистера Эттвуда дольше, чем любой из них, и потому знал его лучше прочих.
Еще в первый день, когда информация сыпалась на него со всех сторон, а хозяин не скупился на грубости, камердинер посоветовал тщательно и подробно записывать все, что происходит вокруг, не упуская ничего, пусть даже это кажется не важным.
Особенно, если это кажется неважным.
За три месяца скопилась изрядная пачка бумаг, исписанных витиеватым почерком. Временами Томасу казалось это все бессмысленным, он стал вести записи не столь аккуратно, как прежде, но сейчас в этих листках заключалась его жизнь.
С горящими от возбуждения глазами молодой человек бросился в свою комнату и уже через полчаса радостно сжимал в руках листок, на котором было записано имя – виконт Уэтчел. Он был почти уверен, что это нужный ему человек. Вот только зачем его хозяину картежник, тем более с нечистой репутацией?
23.
– Хозяин ожидает вас, – чопорный дворецкий, принимая тоненькое пальто, немыслимое для нынешней погоды, и передавая его лакею, проводил гостя наверх, в кабинет мистера Эттвуда.
Следуя за своим провожатым, виконт Уэтчел жадно озирался по сторонам, разглядывая обстановку, как какой-нибудь деревенский простачок, впервые оказавшийся в Лондоне, таращит глаза на все стороны, рассматривая диковинки. Но вот только не изящество или роскошь возбудили его интерес.
Все здесь носило нелепый след богатства и безвкусицы одновременно. Казалось невозможным придумать что-то еще более вульгарное, как будто тот, кто обставлял особняк, нарочно пытался сделать, как можно хуже. Молодой человек еле сдержался, чтобы удивленно не присвистнуть, разглядывая позолоченных полноватых уродцев, отдаленно напоминавших ангелов, наляпанных у входа на лестницу. Не хватало лишь фонтана. Но кто знает? … Может в недрах этого жилища есть и фонтан.
Его проводили через длинные анфилады комнат и, казалось, хоть одна из них могла бы быть образчиком хорошего вкуса или претендовать на некоторую элегантность. Но нет. Позолота, какие-то картины без всякого порядка навешенные на стены. На темных шелковых обоях, стоивших целое состояние, был вышит модный в последнее время восточный узор. Вместе с мебелью в стиле ампир, сделанной явно на заказ, они составляли какой-то безумный дуэт.
Получив хорошее домашнее образование и потратив два года на учебу в Оксфорде, виконт неплохо разбирался в искусстве, а потому ему было больно смотреть на этот пестрый кошмар. Обладай он хотя бы половиной богатства хозяина, он бы придал этой халупе светский лоск. Как жаль, что всякая посредственность выбивается в люди.
Кабинет, в котором ожидал его хозяин дома, вопреки ожиданиям, был отделан в спокойных тонах, как будто неуемный художник растратил свое безумство на другие комнаты, а здесь мазнул лишь раз-другой для порядка.
Мужчина, представившийся в письме мистером Эттвудом, уже ожидал его. Николас завистливо рассматривал дорогую ткань и ладно сидящие жилет и сорочку, пошитые у хорошего портного. Не у Портера, как определил его наметанный глаз. Но и не купленные в первом же попавшемся магазине готового платья, где второсортная швея подгонит их на скорую руку.
Дорогой шелковый шейный платок был завязан изящным узлом, как принято у аристократов, а значит камердинер был умел и опытен, и скорее всего недешево обходился хозяину. С досадой Николас подумал, что и сам завязывал платок аналогичным образом, но только делал это собственноручно. В который уже раз, оказавшись здесь, он с досадой подумал, что богатства добиваются те, кто меньше всего заслуживают того, а люди вроде него еле сводят концы с концами.
Интересно, как хозяин зарабатывает себе на жизнь. Должно быть что-то вульгарное, вроде угля или железной дороги. А может он торгует рыбой? Он бы брезгливо скривился, желая показать своему собеседнику, как мало для него значит его богатство, уж слишком тот выглядел самодовольно. И хоть сюда его привело не только любопытство, но и печальное финансовое положение, он позволил себе эту маленькую месть, приняв высокомерный вид.
Мистер Эттвуд, завидев гостя, каким-то жестом отослал нервного молодого человека с бледным лицом, по-видимому, служившего здесь секретарем. Выпроводив того, он сел за длинный стол, обтянутый хорошим сукном, и уставился на гостя. Было в его лице что-то хищное, как у человека, который привык добиваться своего, в глазах горел какой-то недобрый огонек.
Оценивая своего собеседника, виконт вдруг сообразил, что мистер Эттвуд занят тем же. Не желая показывать, как ему не по себе от затянувшегося молчания и пристального взгляда, он принял самую расслабленную позу, какую только мог, и развязно улыбнулся, стараясь придать себе безмятежный вид.
– Я очень рад, что вы нашли время для того, чтобы воспользоваться моим приглашением, – холодно, противореча своим словам, начал мистер Эттвуд, придя, видимо, к каким-то своим определенным выводам.
Он неспешно прошел к небольшому столу, на котором стояли графин и стаканы.
– Вы будете? Великолепный виски, – он вопросительно оглянулся на гостя и разлил напиток, – Мне привозят его из Шотландии, – продолжал он, протягивая гостю стакан, – У моего друга небольшой завод. Совсем маленькое семейное предприятие, но сейчас он хочет его расширить. Как думаете, стоит ему помочь?
– Не думаю, что вы такой дурак, чтобы просить у меня совета в этом деле, – грубовато ответил молодой человек, скрывая недоумение от того, зачем бы его позвали. Уж явно не обсуждать виски.
– Совершенно верно. Зарабатывать на жизнь вы явно не умеете, – мужчина вернул насмешку.
– Вы правы, – виконт помедлил, глотнул виски, – У меня никогда не было в этом необходимости. Мое происхождение готовило меня к совершенно другой деятельности. Не всем, – он смерил своего визави надменным взглядом, – так повезло.
Тот рассмеялся.
– Поумерьте свои остроты. Я вас позвал вовсе не для того, чтобы упражняться в остроумии.
– Но и не для того, чтобы просить совета в делах или обсуждать виски.
– Вы правы. Мне рекомендовали вас, – он помедлил, подбирая слова, поигрывая с полупустым стаканом, – как чрезвычайно ловкого игрока.
Лицо виконта потемнело от гнева.
– Вы обвиняете меня в шулерстве?
– Я ни в чем вас не обвиняю. Мне абсолютно все равно, насколько честно вы ведете свои дела. Главное, чтоб вы не пытались надуть меня, – он сделал небольшую паузу, вложив эти слова невысказанную угрозу, – Мне нужно, чтобы вы разорили одного человека. А уж как вы этого добьетесь, не моя забота.
– Приличный человек уже давно бы кинул вам в лицо перчатку, – виконт сжал руки в кулаки.
– Да, только вы не приличный молодой человек, а потому перестаньте так нервничать.
Николас нервно рассмеялся.
– Вы хотите, чтоб я разорил кого-то карточной игрой?
– Да, разве я говорил что-то иное?
– Как вы себе это представляете?
– Мне не нужно это представлять. Мне нужно, чтобы вы это сделали.
– Но… для этого потребуется много денег.
– Это не проблема. Вам выдадут столько, сколько необходимо.
– И кто же этот человек?
– Подробности у моего секретаря. С ним же вы обговорите сумму, которая потребуется на расходы.
– Так вы серьезно?
– Мистер Арлингтон, – молодой человек заметил, что тот не обратился к нему, как принято, – у меня нет привычки шутить о подобных вещах. Мне говорили, что вы серьезный человек. Неужели меня обманули?
– Ваше предложение звучит слишком дико, – Николас возненавидел себя за оправдательные нотки.
– Не вижу ничего дикого. Газеты пестрят статьями о том, как очередной болван проигрался за карточным столом, – холодно бросил тот, – Кроме того я предлагаю щедрое вознаграждение. Десять процентов от того, что вам проиграют.
– Десять процентов? При том, что мне полагается весь выигрыш?
Мистер Эттвуд рассмеялся.
– Без моих денег вас даже на пушечный выстрел не подпустят к игорному столу. К тому же я знаю о вашем намерении жениться на мисс Уолтер. Хотите за свадебным столом выглядеть как человек, который удачной женитьбой решил поправить финансовые дела? Мисс Уолтер в курсе этого или наивно полагает, что вы ее любите? Ведь кто-нибудь вполне способен сообщить ей об этом, – Николас снова сжал руки в кулаки и выглядел как человек, готовый броситься на собеседника, – Не глупите. Десять процентов – хорошая цена. Хватит и на костюм, и на теплое пальто, и даже на свадебный подарок.
– Двадцать процентов, – процедил виконт, опустив голову, – Что будет, если проиграю я?
– Пятнадцать. Лучше бы вам этого не знать. Включите все свои умения, подговорите кого-нибудь, наконец. Я что – должен за вас это решить?
Виконт откинулся на кресле и посмотрел на хозяина дома. По его глазам, по тому, как он сидел, как держал стакан, было видно, что подобные встречи ему не в новинку, и он искренне наслаждается происходящим.
С самого начала нужно было избрать иную тактику, а не разыгрывать из себя благородного господина, снизошедшего до простого смертного. В отличии от него мистер Эттвуд к встрече подготовился. А вот сам Николас, получив вчера письмо с приглашением, не удосужился сделать ничего подобного и сейчас отчаянно жалел об этом.
Хотелось какой-нибудь едкой фразой припечатать нахала и уйти прочь. Не этическая сторона вопроса интересовала его. В, конце-концов, у виконта были свои проблемы и что-то мало было желающих помочь ему, так почему он должен беспокоиться о судьбе того счастливчика, которому вздумалось перейти дорогу мистеру Эттвуду.
Но вот то, в каком тоне он разговаривал с ним, как упомянул и про пальто, и про свадебный подарок и даже про женитьбу. Как мимоходом стал шантажировать тем, что сообщит Юджинии об этом. Это было немыслимо. Но хуже всего было то, что ему, похоже, придется согласиться на все условия. А самое отвратительное, что его собеседник прекрасно это понимал.
– Ну, раз уж мы все обговорили, в детали вас погрузит Томас, – с хорошо заметной нотой превосходства проговорил мистер Эттвуд
Каким-то невероятным образом, как будто стоял под дверью и слышал каждое слово, в кабинет вошел секретарь.
– Мне бы хотелось, чтобы вы разобрались с этим делом до свадьбы герцога Ротсей. Тем более ваша собственная свадьба не ждет, – проговорил мужчина и, словно мало было унижений за сегодняшний вечер, добавил, – Отчитываться обо всем будете перед Томасом.
Тот с почтением поклонился. Но даже этот учтивый жест не сгладил неприятный визит.
– Меня зовут Томас, Ваша милость. Прошу вас, следуйте за мной, – в отличии от своего хозяина проговорил он с безупречной вежливостью.
В руках он держал папку с какими-то бумагами.
Николас обернулся, бросая последний взгляд на хозяина дома, но тот больше не смотрел на него. Он подошел к окну и, казалось, уже позабыл о своем госте, полностью препоручая его заботам секретаря.
