Текст книги "Игра света (ЛП)"
Автор книги: Дебра Доксер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 8
Не бойтесь
(Прим: «Не бойтесь» – работа художника Джесси Уилкокс-Смит.
Родилась в 1863 году. Ее иллюстрации украсили более 40 детских книг
и сотни журнальных статей и обложек)
По дороге в школу на следующий день произошло кое-что необычное. Когда Спенсер сказал мне «привет», его пустой взгляд на мгновенье потеплел. Сначала я решила, что придумала это. После прошлой ночи я была вся на нервах в ожидании встречи с ним и подумала, что мой разум просто разыграл меня. Но он сделал так снова, когда в конце учебного дня заметил меня. Его глаза немного посветлели, когда остановились на мне. Было похоже на то, что между нами произошло негласное понимание. Он знал, что я знала кое-что, но также он понимал, что мог доверять мне в этом.
Как сильно я была в восторге от этой новой теплоты, так быстро этот восторг и исчез, как только Спенсер отвел от меня взгляд, заставив меня переживать еще больше. Это продолжалось в течение всей недели, пока я, наконец, не потеряла терпение. Что-то было не так, и мне нужно было с кем-нибудь поговорить об этом, даже если при этом я немного предавала Спенсера. Но это предательство не грызло меня изнутри, поскольку я планировала поговорить с единственным человеком, которому доверяла больше всего на свете. Моим папой.
Начальник моего отца и дядя Рас остались в тот вечер у нас на ужин, как делали время от времени. Жена шерифа Рирдона умерла в прошлом году, поэтому моя мама, по крайней мере, раз в неделю приглашала его на ужин. А дядя Рас был холостяком, поэтому мама ощущала потребность кормить его домашней едой хотя бы время от времени.
Тем вечером, после того как Эмма ушла в свою комнату и пока мама прибиралась после ужина, я ждала, пока наши гости разойдутся. По пути к двери шериф Рирдон подмигнул мне, а дядя Рас потрепал меня по макушке, как будто мне все еще было пять лет.
Как только они ушли, я пошла вслед за папой в кабинет и заняла место напротив него. Он только потянулся за газетой на кофейном столике, когда его взгляд встретился с моим. Что-то в выражении моего лица заставило его положить газету на место, прежде чем он полностью обратил на меня свое внимание.
Затем сбивчиво, с трудом объясняя все правильно, я рассказала ему обо всем, начиная с того, каким скрытным был Спенсер в разговорах о себе, заканчивая взглядом его глаз и тем, как он отталкивал меня каждый раз, когда я пыталась поговорить с ним. Я даже рассказала ему о портрете Спенсера, который нарисовала, хотя и опустила ту часть, где я сидела на крыше, пока рисовала его.
Он слушал молча, а когда я закончила, он задумчиво потер свою бородатую щеку.
– Этот парень через многое прошел, – сказал он. – Может, он на самом деле грустит, и именно это ты и наблюдаешь.
– Может, – согласилась я без особой убежденности.
– Сара. – Он наклонился вперед, чтобы я обратила на него свое внимание. – Это мило, что ты хочешь помочь Спенсеру. Но все, что ты можешь сделать, это попытаться стать ему другом. Если он хочет дружить с такими людьми, как ты, у которых добрые открытые сердца, он не сможет найти друга лучше. Но если ему это не нужно, ты ничего не сможешь с этим сделать.
Я кивнула, сдерживая слезы от мысли, что Спенсер не хотел быть моим другом.
Большая ладонь моего отца легла на мое колено.
– Все зависимости от того, замечаешь ты это или нет, Сара, твоя доброта на самом деле что-то меняет в людях. Никогда не теряй это качество, даже если не всегда видишь тот результат, которого ждешь. Ты делаешь людей счастливыми, просто оставаясь сама собой. Поверь мне, уж я-то знаю. – Он убедительно улыбнулся.
Я улыбнулась в ответ, чувствуя удовольствие от слов отца, от того, какой он меня видел, потому что я хотела быть похожей на него. Он помогал людям каждый день.
***
Пролетела оставшаяся часть учебного года. К моему удивлению, не приобретя лучшего друга, я стала близко общаться с Райли. Все эти годы мы жили по соседству, но до этого времени мы никогда особо не тусовались вместе. Мы сблизились на фильме «Сумерки» и вместе прочитали все эти книги. Она была без ума от Тэйлора Лотнера и кричала от возмущения, когда я раскрыла ей тайну, что, на самом деле, на меня он так не действовал.
Мама все еще остерегала меня, что не стоит перепрыгивать с ветки на ветку, и не так-то просто поменять одного лучшего друга на другого. Но я не была тем человеком, у кого сотни друзей, как, например, Эмма. Маме стоило принять это и перестать уже подталкивать меня к тому, чтобы я была более общительной.
Между мной и Спенсером особо ничего не изменилось. Я получала больше улыбок и признаний своего существования, но он все еще продолжал сохранять между нами дистанцию. У нас было несколько коротких бесед, где я вела себя чересчур одержимо. Но когда я узнала, что он все лето будет работать вожатым в Нью-Йорке, в лагере «Юношеской христианской ассоциации» (YMCA), я почувствовала потерю еще до того, как он уехал.
Эмма и ее подруги ныли о своих разбитых надеждах от его такого длительного отсутствия, но часть меня была этому эгоистично рада. Я с трудом представляла себе, как это будет – не видеть его каждый день или не слышать от Эммы обрывки сплетен о нем. Лето без Спенсера могло бы пойти мне на пользу.
Эмма также ныла о том, что ей придется работать, а мне нет, потому что я еще была недостаточно взрослой. Каждый день она отправлялась на работу в торговый центр, а я зависала на пляже с Райли и несколькими ее друзьями по церкви, которую она посещала в соседнем городе.
Главной новостью лета стал тот факт, что мой папа арестовал грабителя банка. Грабитель был достаточно тупым, чтобы ограбить один из банков в центре города, а потом вернуться туда во второй раз. Папа и дядя Рас наблюдали за банком после налета, так как должны были следовать какому-то протоколу. Но грабитель и в самом деле вернулся, и мой папа был тем, кто поймал его, обезоружил и засадил его задницу в тюрьму. Об этом говорили повсюду и писали в газете. Отец на какое-то время стал настолько популярным, что был освобожден от патрулирований дорог. Весь август он подкалывал своих приятелей тем, что ему не нужно торчать на девяностоградусной жаре и направлять туристов в объезд строительных участков.
Вообще, это было великолепное лето, и я, как все остальные, была удручена, когда снова начались учебные дни. Единственное, чего я ждала, это увидеть Спенсера. Хотя, примерно того же самого я ожидала и от него, дружелюбного приветствия, но не чересчур дружелюбного, кивка головы то тут, то там, может, взгляда, в котором я читала слишком много всего. Оказалось, я была не права. Когда я увидела его в первый раз в том сентябре, между нами все стало меняться.
***
Мы узнали о том, что Спенсер вернулся домой, от вожатой девчачьего лагеря на берегу озера. Она жила в соседнем городе, он ей увлекся. Естественно, Эмма разозлилась на него. Теперь у него была реальная девушка, и это была не она и не кто-то из ее подруг. По-видимому, он перестал смотреть на нее с каким-либо намеком на флирт.
Новость о его возвращении согрела мне сердце, хоть и разбила его. Я всегда знала, что он будет хорошим бойфрендом, добрым и верным. Просто таким он и был. Несмотря на то, что с момента его возвращения я ни разу не столкнулась с ним, мне нравилось, что пустота в его глазах сменилась чем-то лучшим. По крайней мере, я на это надеялась, ради его же пользы. Я даже гордилась своей самоотверженностью, игнорируя приступы разочарования, которые ощущала.
Поэтому я была в шоке, когда встретила его, в одиночестве лежащим на песчаной дюне одним поздним осенним вечером. Я прогуливалась в одиночестве по пляжу, оттягивая момент выполнения домашней работы по алгебре, когда подняла взгляд и увидела его.
Прошло так много времени, когда я видела его в последний раз, что меня переполнили эмоции. Его глаза были закрыты, и он небрежно сжимал рукой полупустую бутылку. Казалось, что он спал на этом песке, опустив на лицо свою красную бейсболку «Рэд Сокс». Брюки цвета хаки низко свисали с его бедер, и я могла заметить выпирающие тазовые кости, его загорелую кожу в том месте, где заканчивалась футболка. Сглотнув, я обратила внимание на то, что он выглядел более крупным, более накаченным. Каждый раз, когда мой взгляд останавливался на его открытом напоказ прессе, у меня во рту все пересыхало.
Из-за ветра с океана я не ощущала запаха алкоголя, пока не оказалась рядом с ним. Мой взгляд снова пропутешествовал вдоль его тела, я была в шоке от понимания того, что он валялся здесь, потому что был пьян.
– Спенсер, – сказала я решительно, толкнув его голень ногой. Он не шелохнулся. Я снова позвала его по имени, на этот раз чуть громче. Когда он не ответил, я оглядела пляж, раздумывая, следует ли мне пойти позвать кого-нибудь на помощь. В этот момент я услышала, как он сказал:
– Сара Улыбашка.
Когда я опустила на него взгляд, он настолько стремительно передвинулся, я вообще не думала, что такое возможно при условии, что еще секунду назад он был в отключке. Схватив мою руку, он утянул меня вниз на землю рядом с ним.
– Как прошло твое лето? Ты скучала по мне? – Он ослепительно улыбнулся.
Мою кожу покалывало в том месте, где его пальцы касались меня. Я была в шоке. Такая дружелюбность, особенно по отношению ко мне, была так не похожа на него, что я потянулась к нему, чтобы скинуть бейсболку и взглянуть в его лицо. Когда он вскинул руку, чтобы остановить меня, я увернулась и быстро скинула бейсболку с лица. Потом я вскрикнула, увидев фиолетовый ушиб, который начинался в углу его глаза и пересекал всю щеку.
– Черт, Сара, – пробормотал он, отворачиваясь от меня, разглядывая землю вокруг в поисках бейсболки.
– Что произошло?
Я почувствовала, как внутри все сжалось от того, какими болезненными выглядели ссадины.
Он нашел свою бейсболку и натянул ее на голову. Когда он повернулся обратно ко мне, то сказал:
– Слышал, твой отец этим летом был великим героем. А еще я слышал, что у грабителя было дерьмо вместо мозгов, и его смогла бы поймать любая мартышка из зоопарка.
Я задохнулась от его оскорблений, едва веря тому, что он сказал подобное.
Он поморщился.
– Прости. Это не мои слова, – сказал он тихо, – я слушал это дерьмо с тех самых пор, как вернулся домой. Когда я увидел тебя, это просто вылетело из моего рта. Я не имел это в виду. Ты должна мне поверить.
– Это слова твоего дяди, – заявила я, зная, что это так.
Он вздохнул, потом кивнул.
– Где ты это взял? – Я указала на бутылку.
Он повернул голову в сторону бутылки на земле.
– Там же, где услышал эти слова.
– И там же, где получил этот ушиб?
Спенсер не ответил. Он подхватил бутылку, откинул голову назад и сделал большой глоток, вытерев рукой губы, прежде чем положить бутылку обратно на землю. Я поняла, что ушиб, наверно, был его секретом. Его дядя ударил его. По мне прокатились волны грусти, пока его образ не начал расплываться от навернувшихся слез. Был только один выход.
– Мы должны рассказать моему папе.
Он вскинул голову.
– Нет, – возразил он решительно.
– Но …
Он схватил меня за плечи, и через секунду его лицо оказалось в дюйме от моего.
– Именно это я имею в виду. Я не могу никому ничего рассказать, особенно твоему отцу.
Но его дядя причинял ему боль. Я не понимала.
– Но он может помочь тебе.
Он невесело рассмеялся.
– Он не сможет помочь. Просто забудь об этом, ладно?
– Это нелепо. Мой папа полицейский. Он может остановить твоего дядю.
Я решительно вывернулась из его хватки и встала. Я собиралась помочь Спенсеру, и не важно, нравилось ему это или нет.
– Знаешь, почему из всех мест я пришел именно сюда? – спросил он, приподнимая бейсболку наверх, чтобы видеть меня.
Я покачала головой.
– Потому что знал, что ты придешь сюда, и хотел увидеть тебя. – Он тяжело вздохнул. – Я на самом деле надеялся увидеть тебя.
Его слова остановили меня. Я опустилась на землю напротив него, оцепенев от услышанного.
– Глядя на тебя, я чувствую себя лучше. После смерти моих родителей только музыка немного спасала меня. Но ты мне тоже помогла. Не делай так, чтобы это изменилось.
Я не знала, что сказать. Он одновременно и благодарил меня, и угрожал. Слезы полились по моим щекам. Его слова тяжестью осели в моем сердце, даже при том, что они заставили его ускоренно биться. С моей стороны было эгоистично, что мне понравилось то, что он сказал, потому что я была решением его проблем не больше, чем бутылка в его руках. Я на самом деле не могла ничем ему помочь и еще чувствовала, что он собирался выдавить из меня обещание ничего не предпринимать. Это было бы самым тяжелым обещанием, которое мне пришлось бы держать. И если бы я его не сдержала, ситуация для него стала бы еще хуже.
– Я обещаю, – с неохотой сказала я, когда он в очередной раз попросил меня никому ни о чем не говорить.
Спенсер поверил, что я сдержу свое обещание. Его покрасневшие остекленевшие глаза смотрели пристально, но с мягкостью, будто в этот момент он был абсолютно трезв. Я помогла ему так же, как помогала музыка, так он сказал. Думал ли он так на самом деле или просто хотел, чтобы я смягчилась? Я не знала, но согласилась позволить его дяде продолжать издеваться над ним, пока сама хранила молчание.
Меня охватил стыд, потому что молчать было неправильно. Но он практически умолял меня, и если бы я не дала обещание, то потеряла бы его.
А я не хотела его терять.
Глава 9
Ты – моя музыка
Я была настороже по отношению к Пирсу. Каждый вечер я слышала упоминание имени Джексона Пирса в разговорах родителей, и наблюдала за Спенсером на пляже. Но прошел примерно месяц, прежде чем я снова застала его одного. Он сидел на том же самом месте на дюнах, в его руках была бутылка, и у меня в груди появилась тяжесть от переживаний за него. В этот раз с ним был задиристый маленький пес, который начал лаять, как только увидел меня. У него была лохматая серая шерсть, и он был похож на терьера или типа того.
– Тебе придется забрать с собой домой Астро, – сказал он, не заморачиваясь приветствием.
– Что? – спросила я, делая шаг назад от собаки, которая, казалось, собиралась вцепиться в мою лодыжку.
– Он здесь каждый раз, когда я прихожу на пляж. Мои дядя с тетей никогда не позволят мне оставить его себе, так что придется это сделать тебе. На нем нет ошейника. Думаю, единственная пища, которую он получает, это то, что я приношу ему.
Сказав это, Спенсер достал с кармана что-то похожее на вяленую говядину.
– Ты просто зовешь его Астро? – спросила я, наблюдая за тем, как собака подпрыгнула вверх, туда, где Спенсер удерживал рукой кусочек мяса. – Вау! – воскликнула я, впечатленная его навыками в высоких прыжках.
Спенсер посмотрел на меня и улыбнулся. Я мысленно произнесла вау, когда его улыбка снова заставила мои внутренности дрожать. Он выглядел просто великолепно, и в этот день казался таким счастливым.
– Как пес из «Джетсонов» (Прим: «Джетсоны» – американский научно-фантастический мультипликационный ситком), – объяснил он. – Разве он не похож немного на Астро?
– Я никогда не смотрела «Джетсонов».
Его глаза округлились.
– Как так получилось, что ты никогда не видела эпизодов Джетсонов? Когда я был ребенком, это было мое любимое шоу.
Я пожала плечами.
– Возможно, потому что оно началось и закончилось за десятилетие до того, как я родилась. Хотя, можешь спросить меня о чем угодно, касаемо «Губки Боба». Я как ходячая энциклопедия по «Губке Бобу Квадратные Штаны».
Он рассмеялся, сверкнув своими белыми зубами.
– «Губка Боб», а? Посмотрим, вспомнит ли кто-нибудь о нем лет через пятнадцать.
– Ты что, мультяшный сноб или типа того?
Улыбка все еще не сходила с его лица, и я с радость сделала бы что угодно, лишь бы там она и оставалась.
– Ты вообще когда-нибудь слышала о фестивале анимаций «Спайк и Майк»? (Прим. «Фестиваль анимации «Спайк и Майк» – это сборник коротких анимационных фильмов, которые ежегодно отправляются в театры, на кинофестивали в Северной Америке, в феврале 2010 года был представлен в формате нового шоу) – спросил он.
Я посмотрела на него с подозрением.
– Это вообще реальная вещь?
– Это самая невероятная вещь, которой я занимался в Бостоне. Двадцать четыре часа полного безделья, ничего, кроме отвратительных анимационных фильмов.
Астро выбрал этот момент, чтобы запрыгнуть на руки к Спенсеру, и начал облизывать его лицо.
– Этот пес любит тебя. Тебе придется оставить его себе, если он бездомный, – сказала я, пока Спенсер смеялся и отворачивал лицо от энергичного языка собаки.
– Он бездомный. Но я, в любом случае, развешу повсюду объявления. А ты будешь той, кто подержит его у себя.
Наблюдая за Астро, я почти мечтала о том, чтобы у меня была такая возможность.
– У меня аллергия, – выдавила я.
Он перестал уворачиваться от пса и посмотрел на меня.
– Серьезно?
Я кивнула.
Он медленно покачал головой.
– Это печально, Сара.
Я выгнула брови от выбора его слов. Я могла назвать кучу других более печальных вещей, большинство из которых произошли со Спенсером, а никак не моя аллергия на собак.
– Это наследственное, – объяснила я. – У моего папы тоже аллергия.
Он поскреб затылок.
– Что мне тогда с ним делать? Я рассчитывал на то, что ты заберешь его.
– Ну, он может продолжать жить на пляже, а ты можешь продолжать подкармливать его. Именно так он сейчас и живет, правильно?
– Именно так он жил до тех пор, пока я не понял, что он так живет. Сейчас, когда я точно уверен, что он бездомный, я не могу просто взять и оставить его здесь. – Он перевел взгляд на океан, который становился все более неспокойным под усиливающимся ветром. – Тетя Хэлен, наверно, не будет против, если большую часть времени он будет находиться в моей комнате. Возможно, я смогу забрать его себе.
– Это твой пес, Спенсер. По крайней мере, так думает он.
Он смотрел на Астро с блеском в глазах.
– Ага. Думаю, не стоит разбивать сердце этому бедолаге.
К слову, о разбитом сердце, мне хотелось узнать у него, правда ли, что у него теперь была подружка. Этот вопрос вертелся на кончике языка все время, но я не могла найти подходящий момент в разговоре, чтобы задать его. Я не хотела просто выпалить этот вопрос.
– Ты все еще рисуешь?
Он удивил меня сменой темы разговора.
– Ага. А ты все еще увлекаешься музыкой?
Он кивнул.
– Я не забыл о том, что согласился сыграть как-нибудь для тебя.
Я бросила на него строгий взгляд.
– Как и я.
– Я и не думал, что ты забудешь. – Он усмехнулся.
Какое-то время я наблюдала за тем, как он играл с Астро. Спенсер находил какую-нибудь палку и большую часть времени кидал ее через весь пляж. Собака бежала за ней, но никогда не приносила назад. – Над этим нам придется поработать, – задумчиво сказал он.
Когда настало время ужина, мы вместе уходили с пляжа. Когда Спенсер скрылся за поворотом дороги, я посмотрела вверх на темнеющее небо, думая о том, что кто-то послал Спенсеру друга. Того, кто сможет любить его бескорыстно и заставлять появляться эту сокрушительную улыбку на его лице. Я была так за него рада, что опять чуть не разрыдалась, но в этот раз это были слезы счастья за Спенсера Пирса.
***
В следующий раз, когда я увидела Спенсера на пляже, вместе с ним была его гитара и Астро. Я едва ли не прыгала на месте от волнения.
– Они позволили оставить его? – спросила я, как только подошла к нему.
Он кивнул с маленькой улыбкой на губах.
Глядя на меня, он улыбался все шире.
– Ты принес ее, – сказала я, указывая на гитару.
– Принес что?
Я откинула голову назад, глядя на него.
– Ты знаешь что.
– Ты имеешь в виду эту вещь? – Он удерживал ее за гриф. – Что ты о ней знаешь? Это гитара. Более известная как «магнит для девчонок».
Я хихикнула, покачав головой, и сказала:
– Будто ты в этом нуждаешься, – и тут же захлопнула рот. Черт, я не должна была говорить такое вслух.
Но Спенсер никак это не прокомментировал. Он только мягко рассмеялся, когда Астро побежал вдоль пляжа к парочке ребятишек, которые бегали, поднимая в воздух тонну песка. Наблюдая за тем, как Астро убегал все дальше, Спенсер засунул в рот два пальца и свистнул. Астро остановился и оглянулся на нас. Затем он помчался обратно в нашу сторону.
– Ты уже успел научить его кое-чему, – сказала я.
– А также купил ему кое-какой еды. Написал объявления и искупал его. Дядя Джексон и тетя Хэлен сказали, пока я буду сам заботиться о нем и убирать за ним, я могу оставить его.
Спенсер продолжал наблюдать за Астро. Я слышала в его голосе удивление, когда он говорил, что дядя и тетя позволили ему оставить собаку.
Как только Астро вернулся и остановился рядом с ним, Спенсер повернулся к своей гитаре. Он поднял ее и сел на песок. Глядя на свои ноги, он стал медленно перебирать струны. Прежде он шутил, по крайней мере, я так думала, но, несомненно, он был прав. То, как он держал инструмент, одновременно уверенно и в то же время аккуратно, увеличивало его уже завышенный магнетизм по отношению к девушкам.
После нескольких нот я узнала песню. Мои ноги превратились в желе, и я упала на песок напротив него. Начало было размеренным, но потом, когда темп музыки увеличился, и он начал мягко напевать слова «Сара Улыбашка», мое сердце увеличилось, выросло внутри меня. То же самое делал Гринч, похищая Рождество.
Внешность Спенсера была прекрасной, но теперь я узнала, какой чувствительной была его душа, потому что его голос, казалось, лился из самых ее глубин. Он не пытался подражать оригиналу песни. Он пел ее по-своему, медленно и легко, мягким тембром, волнами разлетавшимся по воздуху.
По моей коже поползли мурашки, а в позвоночнике появилось ощущение легкого покалывания. Мой отец по утрам никогда не доходил дальше первого куплета. Но Спенсер пропел все слова. Ни разу не взглянув в мою сторону, он пропел всю песню, его голос, наполненный эмоциями, был печальным.
Я давала себе слово, что разобью голову о стену, если снова буду плакать из-за Спенсера Пирса, но когда он закончил петь, мои глаза были наполнены слезами, внутри бушевали чувства, которым я не знала названия, хоть и понимала, что это было сильно и мощно.
Пробежав рукой по своим темным волосам, он отвел взгляд в сторону от меня, будто ему стало неловко.
– Это было так… это было просто так… хорошо. – Мне хотелось подобрать лучший эпитет, но сознание было слишком затуманенным, чтобы ясно мыслить. Я произнесла слово «хорошо» тихо и с благоговением, хотя, услышав в своем собственном голосе трепет, я понадеялась, что и он тоже его заметил. – Ты ее выучил? – спросила я, понимая, что если он это сделал, то, должно быть, специально для меня.
Глядя в сторону, на океан, он пожал плечами. От его нежелания отвечать мой желудок сжался, а голова закружилась. Могло так оказаться, что он что-то ко мне испытывал? Через несколько месяцев мне должно было исполниться четырнадцать, но ему уже было шестнадцать. Между нами была разница всего в два года, но она, тем не менее, играла огромную роль. Сейчас Спенсера легко можно было принять за мужчину. Но меня ни за что не приняли бы ни за кого, кроме как за ребенка. У меня внутри все сжалось. Мои бедра, на первый взгляд, были плоскими, без намека на изгибы в ближайшем будущем. Назвать меня сексуальной – все равно, что назвать сексуальным телефонный столб.
Нет, подумала я, признавая реальность. Я была ему другом и только, и даже для такого достижения мне потребовался целый год. Я не могла все испортить, прочитав в его реакции или словах больше, чем было на самом деле. И я могла никогда не показывать, какие в действительности испытывала к нему чувства. Мне следовало принять то, что было между нами, и быть этим довольной.
Сглатывая подступающую к горлу желчь, я повторяла это снова и снова, заставляя себя поверить в них.
***
Я поджидала его практически каждый день, но Спенсер спускался к дюнам очень редко, только когда погода становилась прохладной. Он больше никогда не брал с собой гитару, но иногда он приносил с собой бутылку с янтарной жидкостью, которую выпивал на месте, но он всегда брал с собой Астро.
Когда он был трезвым, всегда много умничал, поддразнивал и шутил вместе со мной. Когда он был пьян, говорил о своих родителях, особенно о своей маме, которая, как он рассказывал, ходила на все его футбольные игры, когда он был маленьким, и возила его в город на выступления его любимых исполнителей. Его голос становился напряженным, когда он говорил о ней. В каждом произнесенном им слове я чувствовала, как сильно он скучал.
Иногда он вздрагивал, когда передвигался, мое сердце болело за него, пока совесть разрывала меня на части. Но он не приветствовал вопросы о своей очевидной боли, и неважно, что виной тому был его дядя. Равно как и не приветствовал мои комментарии о выпивке. Но он продолжал регулярно напиваться, что меня очень беспокоило, я не понимала, как он умудрялся доставать для себя так много алкоголя.
Держать язык за зубами становилось все сложнее, но я виделась с ним так редко, и мне не хотелось лишать себя наших разговоров или возвращаться к тому времени, когда он был на меня зол. Однажды, он обвинил меня в том, что я смотрела на него с жалостью в глазах, и умчался с пляжа. Спустя неделю обгрызания своих ногтей, не видя его, я была одновременно и рада и зла, когда однажды он показался на пляже, ведя себя так, будто ничего и не произошло.
Иногда он совсем не хотел говорить о себе. Он спрашивал меня о моих рисунках, над чем я работала в данный момент, пока мы наблюдали за набегающими на пляж волнами, оставляющими на песке мокрые следы. Я только открыла для себя масляные краски, училась, как правильно подготавливать холст и смешивать цвета, чтобы изобразить те картины, которые представляла в своей голове. Пока я снова и снова трещала об этом, он слушал каждое мое слово, задавал вопросы и выглядел заинтересованным.
Я всегда просила его захватить с собой гитару. Я умирала от желания еще раз услышать его игру, мне хотелось снова услышать его поразительный голос. Обычно, он соглашался, но никогда не приносил ее, и в один день я, наконец, нашла в себе смелость спросить его, почему.
– Она сломана, – сказал он, отведя взгляд; зачерпнув полную руку песка, он высыпал песчинки сквозь щели между пальцев.
– Сломана? – переспросила я. – Твоя гитара сломана? – Я была в ужасе от того, что теперь у него не было возможности заниматься музыкой.
Он пожал плечами.
– Моя интерпретация Пита Таунсенда однажды вышла из-под контроля.
Я задумалась над этой фразой.
– Хм?
Спенсер закатил глаза.
– Пожалуйста, только не говори мне, что не знаешь, кто такой Пит Таунсенд (Прим. Пи́тер (Пит) Де́ннис Блэ́ндфорд Та́унсенд – британский рок-гитарист, певец, автор песен. Известен как основатель, лидер и автор почти всех песен группы «The Who», называемой одной из наиболее влиятельных групп 20 века).
– Он из группы «The Who», – ответила я раздраженно. Конечно, я это знала. – Они пишут песни для всех серий сериала CSI (Прим. «CSI: Место преступления» – сериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса).
На лице Спенсера растянулась огромная улыбка. Затем он начал посмеиваться. В скором времени он уже смеялся так сильно, что упал спиной на песок.
– О, мой Бог, Сара, – сказал он, хватая ртом воздух.
Я не была уверена, что в этом такого забавного, но мне нравилось видеть его счастливым.
– «The Who» написали эти песни задолго до появления сериала, – сказал Спенсер, садясь. – А Пит Таунсенд прославился своими разбиваниями гитар во время выступлений.
– О. – Я улыбнулось, теперь я все поняла. Затем я прищурилась, глядя на него. – Ты хочешь сказать, что именно так ты сломал свою?
Он стряхнул песок со свих рук.
– Неа, я просто пошутил. Правда в том, что ее забрали вампиры.
– Спенсер, – заныла я, зная, как его смешила моя одержимость «Сумерками». – Твоя гитара на самом деле сломана или нет?
Помедлив, он кивнул. Но прежде, чем я успела снова спросить его, как это произошло, он вскинул руки вверх.
– Не велика потеря. Просто несчастный случай. Как бы там ни было, она все равно была уже старой.
Он старался звучать непринужденно, но напряжение его тела говорило мне совсем о другом. Я задумалась, мог ли его дядя сломать ее и даже отобрать насовсем. Пока я набиралась мужества, чтобы спросить об этом, он спросил:
– Ты бы смогла выпрыгнуть с самолета?
Я уставилась на него, не уверенная, правильно ли я его расслышала.
– Что?
Он улыбнулся.
– Это такая игра. Я спрашиваю у тебя, смогла бы ты сделать что-нибудь смелое, а ты отвечаешь да или нет. Если ты отвечаешь «нет», я получаю одно очко.
Я прищурилась. Спенсер сменил тему разговора и даже не пытался сделать это незаметно.
– Так смогла бы ты выпрыгнуть из самолета? – снова спросил он.
Вздохнув, я решила присоединиться к этой игре.
– У меня есть парашют?
Он кивнул.
– Тогда, да.
Засмеявшись, он сказал:
– Нет-нет. У нас не получится играть, если ты не будешь абсолютно честной. Не отвечай «да», если это неправда.
– Что? – обиделась я. – Ты не думаешь, что я смогу это сделать? Думаешь, я буду слишком напугана?
Он смотрел на меня так, будто поддразнивал.
– Просто ты ответила слишком быстро. Будто, даже не задумалась над вопросом.
– К твоему сведению, это один из поступков, которые я когда-нибудь хочу совершить. Мне интересно, какие эмоции ты ощущаешь, когда летишь в свободном полете, прежде чем дернуть за кольцо. Так что, да. Я бы это сделала. И сделаю когда-нибудь.
Я говорила правду. Мой папа и я разговаривали об этом, после того как увидели по телевизору, как группа людей с парашютами за плечами спрыгивали с самолета. Папа сказал, что тоже хотел бы попробовать, и я согласилась с ним. Но мы не могли рассказать об этом маме, иначе у нее случился бы сердечный приступ.
– Ладно, – сказал Спенсер, вскинув руки вверх в знак поражения, выглядя при этом даже немного впечатленным.
– А ты бы сделал это? – задала я встречный вопрос.
Он ответил без колебания.
– Да.
Моя улыбка стала шире, я сходила с ума от мысли, что у нас появилась еще одна общая черта.
– Твоя очередь, – сказал он. – Спроси меня о чем-нибудь.
Я склонила голову в его сторону, немного нервничая, мне хотелось придумать для него самый невероятный вопрос.
– И ты не можешь спрашивать о прыжках с тарзанки или о чем-то подобном. Это будет слишком похоже на мой вопрос.
Я уставилась на него, стараясь не выдавать, что все это время я думала примерно о таких вопросах. В конце концов, я выдала первое, что пришло на ум.
– Ты бы смог съесть лягушачьи лапки?
Он скривился.
– Лягушачьи лапы. В чем смысл?
– Они мерзкие. Вот, в чем смысл.
Спенсер покачал головой, будто я что-то недопоняла.
– Ты играешь неправильно. Подумай. Прыжок с парашютом – это пугающее занятие, но если ты сможешь это сделать, то получишь массу удовольствия и ощущение успеха, как если бы ты преодолела свой страх или типа того. Извини, но поедание лягушачьих лап даже близко не похоже на это. Придумай что-то другое.
