Текст книги "Игра света (ЛП)"

Автор книги: Дебра Доксер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Дебра Доксер
Игра света

Переводчик:  Екатерина Б.

Редакторы:  Екатерина Л.

Вычитка и оформление: Юлия Ц.

Обложка: Таня П.

Глава 1
Приближающийся шторм

(Примеч.: «Приближающийся шторм» – работа французского художника, предшественника импрессионизма Эже́н-Луи́ Буде́на)

Раньше…

Я влюбилась в Спенсера Пирса в тот день, когда он спас меня от пиратов.

Пиратами были Сэт и Майк, близнецы, живущие ниже по улице, к которым меня иногда нанимали в качестве няни. Им было по семь лет, а мне двенадцать, почти тринадцать, но я была маленькой худышкой с острыми локтями и костлявыми коленками. Мои длинные рыжие волосы были распущены и прилипали к лицу из-за постоянной влажности, которая уплотняла воздух в нашем крохотном городке на побережье.

В тот момент мне следовало бы что-то заподозрить. Раньше они никогда не звали меня присоединиться к их играм. Моей погибелью стала скука. Последние недели я была одна. Моя лучшая подруга Изабелла уехала на лето из города, а моей сестре на тот момент было четырнадцать лет, и она больше интересовалась макияжем, шопингом и парнями, чем играми со мной в бадминтон на заднем дворе или прогулками за молочными коктейлями в магазинчик на углу.

Как только я согласилась поиграть с близнецами, с условием, что они перестанут подшучивать надо мной и называть меня «морковкой», и пока мы все вместе тащились к пляжу, они заявили, что я буду девицей в беде. Они надели по повязке на один глаз и размахивали мечами, сделанными из картона и фольги. Я позволила им использовать веревку, которую они нашли на причале, чтобы привязать меня к деревянным рейкам забора, что очерчивал границы пляжа. Жесткая веревка царапала мою кожу, но я не жаловалась. Я хотела выглядеть крепким орешком.

Потом они приказали мне кричать и звать на помощь, чтобы они могли прибежать и спасти меня. Именно это я и сделала, как только они отбежали от меня. В промежутках между приступами смеха и смущения я кричала им, глядя, как они смеются и оглядываются на меня через плечо, увеличивая дистанцию между нами. Когда они исчезли за углом, я продолжала кричать, думая о том, когда же они уже развернутся и вернутся ко мне. Но их голоса, в конце концов, стихли, и я больше не слышала ничего кроме звука волн.

А я все ждала, еще несколько раз позвала их, но оставалась на месте, не желая портить игру своей нетерпеливостью. Потом я еще немного подождала. Они все не возвращались, и у меня появилось такое знакомое неприятное предчувствие. «Ты слишком доверчива, Сара», – сказала бы моя мама и была бы права.

Понимая, что была обманута, и, боясь представить, в какие неприятности могут попасть эти парни, будучи сами по себе, я начала дергать веревку. От этих действий мои локти освободились, но потом на запястьях образовались плотные узлы. Как бы я ни боролось, как бы я ни крутилась, мне не удавалось освободиться. Эти маленькие террористы проделали на самом деле отличную работу, привязывая меня к рейкам.

Я начала паниковать. Вернуться ли они? Понимают ли они, что я не смогу самостоятельно выпутаться из этой веревки? Не понадобилось много времени, чтобы мои глаза наполнились непролитыми слезами, пока я вырывалась из этих оков. Дура! Я ругала саму себя, представляя молчаливую ярость своего отца, когда он узнает о том, что произошло, и разочарование в глазах матери. Я уже слышала, как моя сестра будет прикалываться надо мной. Единственные, кто могли бы это понять, наверно, это родители близнецов. Они знали, какие неприятности могут доставить их парни.

Спустя какое-то время мои уставшие ноги подкосились, и я села, наблюдая за полетом чаек над пенистыми волнами. Если бы я рисовала картину этого места сегодня, цвета были бы сдержанными. Волны похожи на резкие штрихи глубокого зеленого цвета, даже бирюзового или оливкового, по краям окантованы белым. Песок ровный и гладкий цвета загара с примесью сепии, разбросанные по нему камни наполовину скрыты песчинками. Эта атмосфера могла бы казаться уединенной, но она тяготила. Вокруг было тихо, но в тоже время шумно. Именно так тем утром на меня действовал пляж, и несмотря на мое затруднительное положение, пальцы так и чесались нарисовать эту картину.

Слишком быстро серые облака затянули небо, и когда первая капля холодного дождя упала мне на лицо, я жалостливо разревелась. Они на самом деле оставили меня здесь одну. Наверно, они забыли обо мне. Мой отец был на работе. Моя мама большую часть времени даже не знала, где я находилась. Никто не заметит моей пропажи вплоть до позднего ужина. Я зажмурила глаза, обещая себе отлупить Сэта и Майка, если только смогу когда-нибудь выбраться с этого пляжа.

Луч света, упавший мне на плечо, напугал меня, заставил вздрогнуть, пока я вглядывалась сквозь намокшие пряди волос, закрывавшие мне глаза. Напротив меня стоял парень. Тяжело сглотнув, я моргнула, чтобы убедиться, что он настоящий. Он медленно присел. Когда я посмотрела в его темные карие глаза, которые вглядывались в меня из-под козырька бейсболки с эмблемой «Ред Сокс», то перестала дышать.

– Ты Сара, сестра Эммы, – сказал он, рассматривая веревки. – Как ты, блин, оказалась привязанной к этому забору?

Я поднялась на ноги. Он знал мое имя и имя моей сестры? Эмма была помешана на парнях, но я не думала, что ей на самом деле удастся поймать хоть одного, и уж определенно не такого красавчика, как этот парень. Он был высоким, намного выше меня, и, кажется, мог быть одного возраста с Эммой, но его лицо выглядело старше. На его коже все еще держался летний загар, темные ресницы были длинными и густыми, делая взгляд более нежным. Я потерялась в этих глазах цвета молочного шоколада с золотистой радужкой по краям. Он смотрел на меня сверху вниз с такой симпатией, что все мое тело запылало.

– Не волнуйся, Сара, – он стрельнул в меня улыбкой, и мое сердце дико забилось в груди. – Я освобожу тебя. Потом ты сможешь сказать мне, кто это сделал, и я удостоверюсь, что такое больше не повторится.

Кто этот парень? Я просто молча моргала, глядя на него, как идиотка, дрожащая идиотка, которая попалась на самый глупый и подлый розыгрыш. Он достал карманный нож и выдвинул лезвие.

– Эти узлы довольно тугие. Это займет у меня какое-то время, пока я смогу перерезать их. Сможешь потерпеть еще немного?

Эти карие глаза смотрели на меня в ожидании ответа. Я кивнула, и он обнадеживающе улыбнулся, прежде чем приступить к работе.

Когда он оказался позади меня, дергая за узлы, мое лицо покраснело от смущения. Что он мог подумать обо мне? Что я была идиоткой, что же еще? Сначала я обрадовалась, что меня обнаружили, но теперь я почти мечтала о том, чтобы этого не произошло, по крайней мере, не с ним. Теперь он всегда будет помнить обо мне, как о наивной и доверчивой девчонке.

Пока он занимался моим освобождением, я старалась не смотреть на него, чтобы он не поймал меня за подглядыванием. Поскольку я усердно старалась не привлекать внимания, то удивилась, когда узлы ослабли, и внезапное отсутствие натяжения привело к тому, что я упала на колени на холодный песок.

– Ты в порядке? – он взял меня за руку и помог встать на ноги. Я слишком сильно тряслась от холода, чтобы быть в состоянии ответить, а он был одет только в футболку с короткими рукавами и выцветшие джинсы. Мы оба были промокшими насквозь, его ресницы были слипшимися, когда он посмотрел на меня.

– Давай отведем тебя домой, – сказал он тихо, отпуская мою руку. Потом он начал идти в направлении моего дома, оглядываясь на меня, ожидая, пока я последую за ним.

От долгого нахождения в одной позе мои ноги ощущались одеревеневшими. Я передвигалась очень медленно, идя позади него, обнимая себя руками, время от времени украдкой поглядывая на него.

– Что произошло? – наконец, спросил он, когда мы оказались в двух домах от моего.

Мои губы сжались вместе. Я не хотела говорить.

– Это были близнецы?

Шокированная, я остановилась. Откуда он мог это узнать?

Он кивнул в ответ на мое молчание, прочитав в нем всю правду.

– От них всегда одни неприятности, – сказал он. – Я видел, как они пытались засунуть кота в устройство возврата книг около библиотеки.

Мои глаза расширились, а потом я выпустила громкий смешок.

– Серьезно? – это было первое слово, которое я ему сказала.

– Ага. К тому моменту, когда я добрался до них, они уже просунули туда все его тело.

– Ты спас кота?

Он ухмыльнулся.

– Когда у тебя есть такие сумасшедшие навыки супергероя, как у меня, тебе приходится делиться ими со всем миром.

Потом он подмигнул и продолжил идти.

Это был тот момент, когда я влюбилась в него. Я практически почувствовала этот импульс. В начале, наверно, это было похоже на поклонение герою, но со временем, когда я стала узнавать его больше, это чувство медленно переросло в любовь, настоящую любовь. Любовь, которая сначала затягивает твое сердце в оболочку, но потом пропитывает его все больше, с каждым взглядом, с каждым словом, с каждым случайным прикосновением кожи, пока твое сердце уже полностью не пропитается этим.

Когда в тот день, мы, наконец, дошли до моего дома, он вытянул вперед руку, останавливая меня. Его темный взгляд встретился с моим, и он сказал:

– Прежде чем ты войдешь в дом, мне нужна от тебя одна услуга.

Я кивнула, потому что сделала бы для него все, о чем бы он ни попросил.

– Больше не сиди по ночам на своей крыше.

Я втянула в себя воздух, удивленно моргая.

– Если ты упадешь, а в это время все будут спать, то можешь пораниться, и никто не будет об этом знать. Я не могу продолжать присматривать за тобой вместо того, чтобы спать. Супергерои нуждаются в хорошем сне, – он ухмыльнулся мне, но его глаза подсказали мне о том, что он серьезен.

Мой рот открылся. Крыша была моим секретом. Я любила сидеть там и рисовать при одном лишь лунном свете, падающем на мои руки. Я подняла на него взгляд, теперь уже более обеспокоенный, раздумывая при этом о том, не является ли он одним из этих чокнутых сталкеров.

Его глаза сузились от моей реакции.

– Я живу рядом с тобой, – объяснил он. – На Вудкат роуд, – он махнул рукой в том направлении. – Мое окно выходит на задний двор. Оттуда я могу видеть заднюю часть твоего дома.

Я вспомнила Вудкат роуд. Эта улица была очень длинной, я думала, что знала всех детей, живущих на ней, даже тех, кто старше меня. Но, прежде чем я успела спросить его о чем-то еще, парадная дверь открылась, и моя мама резко выдохнула:

– Где, черт возьми, ты была, Сара? Близнецы еще несколько часов назад ушли вместе со своей мамой, а тебя нигде не было.

От мыслей о них мои челюсти сжались. Ну, теперь мне не придется говорить их родителям о том, что я их потеряла. В дверях появился и мой отец, потянув меня ближе к себе, поглядывая при этом на парня рядом со мной.

– Эй, Сара Улыбашка, – сказал отец. – Ты заставила нас поволноваться.

Я задумалась, расскажет ли им этот парень о том, что произошло, и молча умоляла его не делать этого. Но он не выглядел готовым что-либо говорить, пока стоял и вежливо улыбался моим родителям. Мне хотелось спросить у него, как его зовут, сказать хоть что-то, чтобы он не думал, что я странная практически немая девочка, но я не смогла, потому что в этот момент мама взяла меня за руку и затянула в дом.

– Мы тебя обыскались, – бранилась она. По всей видимости, меня потеряли.

Мои глаза встретили спокойный взгляд моего отца, который смотрел то на меня, то на парня. Потом он кивнул мне, прежде чем выйти наружу, чтобы поговорить с ним.

– Как ты, сынок? – спросил папа. Он положил руку на его плечо так, будто знал его. Но это все, что успела увидеть, прежде чем мама увела меня в ванную комнату и включила воду, чтобы набрать мне горячую ванну.

***

Когда я, наконец, узнала, кто этот парень, был уже поздний вечер. Мой папа назвал его имя, и я снова и снова продолжала повторять его в своей голове. Спенсер. Мне понравилось его имя. Оно подходило ему.

– Я не хочу, чтобы девочки общались с этим парнем, – сказала мама с полным ртом спагетти.

Мы с Эммой обе с интересом наблюдали за разговором в ожидании его результатов. Когда Эмма узнала о том, что Спенсер привел меня домой, ее глаза расширились, и она захотела услышать все детали. Поскольку каждая деталь означала огромное унижение для меня, она смеялась без передышки. Мы обе знали, что, когда дело касалось парней, я не была для нее конкуренткой, и она, казалось, наслаждалась моим смущением.

– Имей хоть немного сострадания, Мэгги. Он потерял обоих родителей, – сказал папа. – Он хороший парнишка. Это не его вина, что его дядя – Джексон. До тех пор, пока девочки не будут приближаться к тому дому, я не вижу никакой причины удерживать их подальше от него.

Когда мама отвергла эту идею, она бросила на меня недовольный взгляд. Но я едва его заметила, потому что только что узнала, что Спенсер потерял своих родителей. Теперь он жил в нашем районе вместе со своим дядей. Поэтому-то я никогда и не видела его прежде. Мое сердце разрывалось от боли за него.

Дядя Спенсера, похоже, был для моего отца самым нелюбимым человеком в Саут-Сипорте. (Примеч.: город в штате Массачусетс). Мой отец был хорошим человеком, а также хорошим полицейским, и настолько же честным, насколько длинной бывает ночь. Вот как говорили люди о моем отце. Он был выдающимся примером для подражания, и я безоговорочно боготворила его.

Джексон Пирс, напротив, был неприкосновенным злодеем. Семья Пирсов проживала в Саут-Сипорте в течение нескольких поколений, и у них были связи. Джексон был известной личностью в городе, высокий и крепкий, с круглым полным лицом и густыми светлыми волосами. Он улыбался, когда сталкивался с вами на улице, но его суженные глаза говорили вам о том, что улыбка фальшивая.

Джексон владел двумя популярными барами, один находился на Mейн стрит, а другой ниже по улице, у пристани. В этих барах он занимался чем-то незаконным. Я не знала, чем именно, а мой отец знал, но ему приказали закрыть на это глаза. Именно так он сказал моей маме, когда сердито шепотом рассказывал ей об этом на кухне однажды вечером, когда мы с Эммой пошли спать. Наш дом был маленьким, и я легко могла подслушать тихий разговор, который не был предназначен для моих ушей. Обычно, когда мои родители ругались, я безмолвно становилась на сторону отца. Я не была прям уж папиной дочкой, но рядом с ним я всегда чувствовала себя более сильной.

В то время как Эмма выглядела такой же мягкой и женственной, как мама, со сливочной кожей, темными глазами и волнистыми каштановыми волосами, я же была копией отца. Мы оба состояли сплошь из резких углов и неожиданных контрастов. Наши волосы были ярко рыжими, глаза – зелеными, как море, а челюсти – в форме идеальных квадратов. Мы были высокими и худощавыми, тихими, но со вспыльчивыми характерами, которые взрывались совершенно неожиданно. Для меня было гордостью – быть так похожей на него, даже несмотря на то, что те черты, которые делали моего отца симпатичным, не делали меня привлекательной. Я не была хорошенькой, но в том, чья я дочь, вопросов не было.

Моя внешность раньше никогда не беспокоила меня. Поэтому раньше я никогда и не беспокоилась об этом. Но с того дня женские чары, спящие во мне, начали пузыриться и всплывать на поверхность. Спенсер разбудил их. Мои мысли были заполнены только им, и когда выходила из дома, глазами всегда искала его. В тот день, когда мы встретились впервые, что-то изменилось. Сдвиг был небольшим, но решающим.

Каким-то образом я поняла, что все уже никогда не будет таким, как прежде.

Глава 2
Постоянство памяти

(Примеч.: «Постоянство памяти» – одна из самых известных картин художника

Сальвадора Дали. Находится в Музее современного искусства в Нью-Йорке с 1934 года. Известна также как «Мягкие часы», «Твердость памяти» или «Стойкость памяти»)

После…

Дождь все не прекращался. Элисон, наша начальница, сказала нам с Тэссой, что мы можем идти, когда стало ясно, что никакие молитвы не заставят низкие тяжелые облака расступиться. Обеспечение безопасности на городском озере, наверно, было одной из самых лучших летних работ, которую только можно получить в Лэнгдоне. Тэсса работала здесь пять дней в неделю, в три из них я присоединялась к ней, когда не проходила стажировку в галерее современного искусства в городе.

– Лучше бы нам за это заплатили, – пожаловалась Тэсса, прежде чем откусить огромнейший кусок от своей пиццы пепперони. – Это не наша вина, что из-за дождя все закрыли.

– Мы работаем за почасовую оплату, – напомнила я ей, наблюдая за дверью, которая постоянно распахивалась, заставляя колокольчик над ней довольно громко звенеть. – Я бы на это не рассчитывала.

Ее рука в драматическом жесте упала на стол.

– Это отстойно, и уж точно это нечестно. Это же деяние Господа, а не умышленное бездельничество. Мне нравится работать в отличие от половины лузеров, которых мы знаем, и посмотри, какую награду за это я получаю. Завтра, когда будет ярко светить солнце, у меня должен быть выходной, посмотрим, как это понравится Элисон.

Я старалась не рассмеяться.

– Ага, это проучит ее. Она почувствует себя просто ужасно, когда найдет список людей, которые бы убили за твою работу, и начнет обзванивать их, чтобы найти тебе замену.

Уголки ее губ опустились вниз.

– Очень смешно, Сара, – тут она заметила мой блуждающий взгляд. – Как давно ты написала ему?

Я вернулась к своей нетронутой пицце.

– Почти час назад.

– Он придет.

– Он обижен на меня.

– Ради тебя он бы лег поперек автодороги. Он справится с этим.

Я встретилась с ее изучающим взглядом.

– Я точно потеряю его.

Качнув головой, от чего ее длинная челка упала на глаза, она сказала:

– Не потеряешь. Пока сама этого не захочешь.

Вместо того чтобы обидеться на ее комментарий, я пожала плечами.

– Я хочу, чтобы он был счастлив. Я просто не думаю, что смогу сделать его счастливым.

– И что, ты хочешь, чтобы он порвал с тобой? Поэтому все это и было сделано?

– Нет. Я говорила тебе, в чем дело. Это никак не связано с Нэйтом, – вздыхая, я резко откинулась на красном кожаном сиденье в кабинке.

– Тогда почему ты не позволила ему поехать с тобой. Почему ты не позволила поехать с тобой мне?

– Потому, – ответила я, снова скользнув взглядом по входной двери. Я нашла самое лучшее объяснение, которое только могла найти. Не было никакого смысла говорить об этом снова.

Когда я вернула к ней взгляд, губы Тэссы сжались в прямую линию.

– Есть что-то, о чем ты мне не говоришь. Ты бросаешь все в самом начале лета, и твои объяснения, что тебе нужно побыть в одиночестве, просто отстойны. И, конечно, лживы. Можешь злиться на меня, если хочешь, но я думаю, что ты врешь, Сара. Даже несмотря на то, что Нэйт всепрощающий, тебе придется приложить какие-то усилия, чтобы между нами с тобой снова все стало хорошо. Это факт. Я твоя лучшая подруга. В этой пищевой цепочке я занимаю высшую ступень.

Мне захотелось улыбнуться от ее комментария про пищевую цепочку, но остановило выражение ее лица. Ее глаза были сужены, и в них плескалась боль. Большинство людей не понимали Тэссу. Она была дерзкой и агрессивной, абсолютно без фильтров, но внутри, под всем этим, у нее доброе сердце. В данный момент оно было едва скрыто под крошечным красным бикини, который она носила с полной уверенностью в себе. У нее были отличные изгибы, которые она использовала на полную катушку.

На мне тоже бикини, но отправляясь на ланч, я натянула поверх майку и шорты. У меня наконец-то тоже стали появляться собственные изгибы, но не было такой уверенности в себе, какая была у Тэссы. Ни у кого ее не было. На самом деле, я была даже удивлена, что менеджер все еще не выгнал нас с их «Нет рубашки, Нет обуви, Нет и обслуживания» политикой заведения.

Последнее, чего бы мне хотелось, чтобы Тэсса на меня злилась. Я чувствовала себя плохо от того, что скрывала от нее так много вещей. На самом деле, они с Нэйтом знали намного больше моей истории, чем большинство людей, так много знали только они. То, что произошло пять лет назад, так долго хранилось в секрете, что сейчас я с трудом представляла себе, как рассказать им обо всем и при этом не разреветься. Вот почему Тэсса не понимала. Она просто-напросто не знала.

– Я никогда не врала тебе, Тэсса. Просто все… сложно.

Чересчур заинтересованная своей содовой, я чертила линию указательным пальцем по покрытому конденсатом стеклу стакана. Я намеренно не смотрела на нее, но могла практически почувствовать, как она закатывает глаза на мои слова.

– Ну, просто, чтобы ты знала, – сказала она. – Дерек планирует спрятаться в твоем чемодане и отправиться вместе с тобой. Твой отъезд полностью уничтожил его.

Я представила младшего брата Тэссы, с его жаждущим выражением лица и высокой худощавой фигурой.

– Ему двенадцать. Он сможет с этим справиться.

Парнишка был влюблен в меня, и Тэсса постоянно дразнила меня этим. Как бы сильно я не пресекала его чувства, я не могла не думать о своей влюбленности в этом возрасте.

Мой телефон завибрировал на столе, пришло сообщение от Нэйта. Прочитав его, я ощутила смесь облегчения и страха.

– В чем дело? – спросила Тэсса.

– Нэйт не сможет пообедать с нами. Но он хочет приехать завтра ко мне домой. Чтобы поговорить, – последние два слова я выделила воздушными кавычками.

Тэсса откинулась назад и сложила руки.

– Может, тебе стоит порвать с ним. Разговоры о твоем бойфренде должны вызывать на твоем лице совсем не такое выражение. Если у вас двоих уже есть какие-то проблемы, фигня с длительной дистанцией не сработает. Кроме того, ты не сможешь остаться без парня долгое время. Я имею в виду, посмотри на себя.

Тэсса была права в одном. Разговоры о моем бойфренде должны вызывать во мне трепет, а не ощущение скрученного узла в животе. А на счет того, чтобы оставаться без парня, для меня это не было проблемой, и ее намек на мой внешний вид не вполне уместен. В глубине души я понимала, что больше не была неуклюжей девочкой с пышными рыжими волосами, но большую часть времени именно такой я себя и ощущала.

Я «выгляжу не по годам взрослой», как сказала бы моя мама. Здесь, в Мичигане, меня никогда не называли «морковкой» и никто не говорил, что я засунула свой палец в розетку. Когда я повзрослела, мои волосы потемнели, а кератиновое выпрямление, которое я делала каждые несколько месяцев, укротило мои кудряшки. Теперь мои волосы спадали длинными густыми волнами по плечам.

Но когда я смотрелась в зеркало, моя челюсть все еще была слишком квадратной, а светло зеленые глаза слишком большими. Шрам, пересекающий щеку, контрастировал с моей гладкой бледной кожей. Нэйт называл меня красавицей, и я верила, что это он и имеет в виду, но я приняла тот факт, что перестала быть красавицей с тех пор, как единственный парень, которого я хотела, перестал хотеть меня.

Когда ливень перешел в моросящий дождь, мы с Тэссой решили, что уже можно возвращаться домой, не промокнув при этом до нитки.

– Знаешь, – сказала она, когда мы вышли на улицу, – то, что ты решила уехать, не означает, что ты не будешь знать о каждой мельчайшей подробности того, как прошел мой день. Готовься быть заваленной сообщениями.

У меня в горле образовался комок. Я буду скучать по этой девчонке, как сумасшедшая.

– И тебе лучше отвечать на них, мисси, – она ткнула в меня пальцем.

– Ты знаешь, я буду.

– Я скажу Дереку, что ты сказала ему «прощай», хоть и не сделала этого. Ты бездушная распутница. Разбила два сердца за одну неделю.

Я почувствовала тошноту, когда подумала о том, что увижусь завтра с Нэйтом, и что я планирую ему сказать. Одно из этих сердец исцелить было проще.

– Нам нужно найти для Дерека подружку.

Она поежилась.

– Кто будет с ним встречаться? Он ест с открытым ртом и ковыряется в носу на людях.

– Ладно. Мне не обязательно об этом знать.

У нас было еще два дня, чтобы потусоваться вместе, прежде чем я уеду, но Тэсса сжала меня в объятиях и сказала:

– Надеюсь, твоя поездка домой пройдет хорошо, Сара. Ты выглядишь так, будто нуждаешься в этом.

***

Я проснулась еще до звонка будильника. Было все еще слишком темно и слишком рано, чтобы вставать с кровати. Поэтому я просто закрыла глаза и притворилась, что нахожусь в другой комнате, в своей старой комнате, в своем старом доме, и что мой отец скоро войдет, чтобы разбудить меня. В те времена я никогда не вставала раньше звонка будильника. Я спала во время звонка, потом спала еще какое-то время до тех пор, пока папа не выдергивал меня из-под одеяла в своей обычной манере. Он использовал музыку. Раздражающую музыку.

Мой отец любил музыку, но его вкусы застряли во временах брюк клеш и небритых подмышек. Он был уже достаточно взрослым, чтобы водить машину, когда появилось большинство этих песен, но он все еще знал наизусть все песни, написанные вплоть до 1979 года. Потом следовал бум восьмидесятых с волосатыми группами и синтезаторами, на этом он заканчивал. Для него «Стена» Пинк Флойд был последним великим альбомом из когда-либо выпущенных. Выражаясь его словами, с тех пор не было ничего, кроме обычного грохота.

Поскольку я не выносила музыку семидесятых, а выпущенные в восьмидесятые композиции были моими любимыми, я была шокирована отсутствием у него вкуса в музыке. Я имею в виду разнообразие, наполнившее то десятилетие. Это Def Leppard, Bon Jovi, Duran Duran, и Depeche Mode, и это еще не полный перечень. Это стало моей миссией – изменить его разум, бесконечно проигрывая «Living on a Prayer» (Прим: Песня Bon Jovi, выпущенная в 1986 году) и «Hungry Like the Wolf» (Прим: Песня Duran Duran, выпущенная в 1982 году), пока он практически не стал умолять меня прекратить это.

В скором времени это переросло в игру – найти такую музыку, которая сведет другого с ума, игру, которую отец выиграл, когда раскопал песню, заставившую мои зубы крошиться от раздражения. Он заслужил дополнительное очко, потому что в этой песне звучало мое имя, и он включал ее каждое утро. Это был единственный способ заставить меня выбраться из постели. Мама обычно шутила, что ей нужен лом, чтобы оторвать меня от матраца. Но отец зашел настолько далеко, что стоял в моей комнате и подпевал врубленной песне. Затем он втянул в это мою маму и сестру Эмму.

С того дня мое утро начиналось с Hall & Oates, поющих «Sara Smile» вместе со всей моей семьей. Каждый раз я съеживалась и ныряла под одеяло. Я бы никогда не призналась, насколько сильно мне нравится эта песня, и что мне понравилось, когда моя семья начала называть меня Сара-улыбашка. С «ашка» на конце, Эмма всегда дополняла это окончание, для ясности.

От воспоминаний перехватило горло. Я перевернулась на другой бок. Стало трудно дышать. Мне надо прекратить вспоминать. Сара-улыбашка. Я скучала по ней. Она пропала давным-давно.

Когда ты молод, ты не думаешь о том, все, что у тебя есть, может исчезнуть в один момент. Ты не дорожишь своим домом и своей семьей. Ты принимаешь это как должное. Так происходит до тех пор, пока ты их не теряешь. Тогда ты начинаешь мечтать о том, чтобы насладиться каждым мгновением, пока его не сменит другое, потому что хорошие вещи, которые окружают тебя сегодня, не гарантируют того, что так же будет и завтра.

Теперь, когда бы я ни услышала песню «Sara Smile», чем бы я ни занималась, я останавливаюсь и слушаю. Я не могу пошевелиться, пока песня не закончится. Мое тело ощущает каждую ноту, каждое слово, меня будто омывает ледяная волна, и я вспоминаю слова Спенсера, которые он мне сказал как-то, когда мы вместе сидели на пляже.

«Мне интересно, если бы я смог переплыть океан, ждали бы меня там, на другой стороне, все те, кого я любил и потерял».

У меня больше не было океана, но было озеро, и я могла проверить другую его сторону. Там не было ничего, кроме кустарников.

С того момента, как пять лет назад мы приехали в Мичиган в дом моей тети, сломленные и потерянные, я засматривалась на это озеро, ощущая внутри себя одну пустоту. Все вокруг казалось другим. Я была другой так же, как мои мама и сестра. Переезд сюда не спас нас так, как должен был бы спасти. Вместо этого он разрушил нас, каждую по-своему.

Моей старшей сестре никогда не нужен был повод, чтобы взбунтоваться, но как только у нее появился на это обоснованный повод, она тут же пользовалась им. Через несколько месяцев после переезда она забеременела. Затем она окончила школу, и с нами стал жить ее парень. К тому времени мама была настолько сильно эмоционально раздавлена, что едва даже моргнула от этих новостей. На самом деле, она вообще едва что-то делала. Она с трудом покидала дом и так и не завела здесь друзей. Пару лет назад моя тетя высказала свое мнение, что пора начать с кем-нибудь встречаться, мама же от одной только мысли об этом слетела с катушек, обозвав нас всех бесчувственными и жестокими. После этого больше никто не рисковал поднимать при ней эту тему.

Что до меня, из всех нас я выглядела наиболее уравновешенной. У меня не было выбора. У меня не было возможности скатываться по спирали на самый низ. Кто-то должен был помогать моей маме и младенцу моей сестры и ее бойфренда, которые, кажется, не могли сами с этим справиться. Потом были походы по магазинам и готовка. Тетя Линда не была нашей прислугой, и у нее была карьера, поэтому она постоянно была занята. Поэтому я притворялась, что в порядке, пока эта фальшивая девушка не стала настоящей, а реальная я не осталась где-то глубоко внутри.

Психотерапевт моей тети объяснила мне, что, когда мои ночные кошмары становятся настолько плохими, что больше не дают мне спать, этот говорит о том, что моя реакция на произошедшее совершенно нормальная. Она дала мне какие-то снотворные таблетки и сказала, что хотела бы, чтобы я посещала ее офис раз в неделю. Какое-то время эти приемы помогали, но, когда она стала давить на меня разговорами о той ночи, я перестала туда ходить. Я никогда не думала, что мне это поможет, и я определенно точно не собиралась говорить об этом.

Каждый день в моей голове будто проезжал товарный поезд, но я притворялась, что не слышу его. Я закрылась и отказалась думать об этом. Это было единственной возможностью остановить все. Не было никакого примирения с тем, что произошло, не было никакой адаптации, как жить дальше со всем этим. Это просто должно было полностью исчезнуть. Поэтому я заставила его исчезнуть. Проблема была в том, что я делала что угодно, чтобы смириться с этим. То, что на самом деле причиняло боль. Я хорошо работала над тем, чтобы загасить ту черноту, пока – бац – и она исчезла. Но, на самом деле, это неправда.

Единственное, в чем я никогда не притворялась, это рисование. Все, что я чувствовала, выливалось на холст. Это была моя единственная отдушина и причина, почему я не свихнулась. И я знала, что была в этом хороша. Минувшей весной одна из моих картин выиграла в конкурсе, в котором мне порекомендовал поучаствовать мой преподаватель. Первое место было будущим в журнале Art in America, что было удивительным само по себе, но, помимо этого, мне также была предоставлена стэндфордская художественная стипендия на обучение в школе изящных искусств Массачусетса. Это была полностью оплаченная учеба и полная стипендия в одной из самых лучших школ искусств страны. Но в этом и была проблема. Эта школа находилась в Массачусетсе.