Текст книги "Игра света (ЛП)"

Автор книги: Дебра Доксер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17
Два сердца

(Примеч.: картина художницы Шарлин Затлукал)

Было где-то около четырех часов утра, когда я сбросила с себя одеяло и села. То, что сказал дядя Рас за ужином, все еще крутилось в моей голове, разжигая беспокойство. То, что я собиралась сделать до отъезда из города, грызло меня изнутри. Рассказать всю правду. Это было правильно, я была в этом уверена, но меня все еще это пугало и заставляло сомневаться.

Я соскользнула с постели, стянула с себя футболку Спенсера, в которой так бессовестно спала, и переоделась в шорты и свою собственную футболку. Желание что-то сделать вынудило меня выйти из квартиры на улицу. Было самое тихое время, когда вот-вот рассветет, но воздух был все еще прохладным и влажным, и даже птицы все еще спали.

До Сэнд-Нэк-Лайн было около двух миль, а там уже было рукой подать до дюн. У меня появилось неконтролируемое желание оказаться там, когда солнце начнет свой восход. Это место всегда было моим любимым, когда я хотела спокойно подумать о чем-то, даже еще до того, как Спенсер переехал в этот город. До восхода оставалось совсем немного времени, поэтому я побежала. Мои сандалии шлепали по пяткам, пока дыхание вырывалось рваными вдохами. Я не была заядлым бегуном, поэтому не заняло много времени, чтобы начать задыхаться, но я не могла останавливаться. Я должна была увидеть восход над нашим маленьким прибрежным пляжем, как делала это так много раз раньше. Казалось, что все зависело именно от этого.

Пот заливал мне глаза, стекал по спине. Улицы были пустынны, поэтому я бежала прямо по дороге, поскольку асфальт на обочине был разрушен и весь в выбоинах. Я бежала вслепую, не понимая, что достигала уже поворота, пока не остановилась на развилке. Затем я свернула на тропу, которая огибала небольшую площадку для парковки машин. Это был самый короткий путь к дюнам, и по дороге мне не нужно было пробегать мимо своего старого дома. Я все-таки припасла это на другое время.

Холодный песок засыпал мои сандалии, замедлял мой бег. Я остановилась, чтобы быстро снять их, подхватив пальцем за пряжки. До меня донесся шум океана. Луна уже скрылась, а облака над водой на востоке стали светлеть, когда я завернула за угол и остановилась.

Это были мои дюны со своими неровными пиками, высокой зеленой травой и деревянной оградой позади. Я стояла, совершенно не двигаясь, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд, потому что на самом краю первой возвышенности сидел человек, очень похожий на Спенсера.

Меня начало потряхивать, как тогда на шоссе, когда я не могла понять, где было прошлое, а где настоящее. Но когда он встал и повернулся лицом ко мне, ветер растрепал его черные волосы, футболка облепила его грудь как вторая кожа, и я поняла. Это происходило сейчас, сейчас он был здесь, ожидая меня.

Я медленно двинулась вперед. Он наблюдал за моим продвижением, и как только я оказалась достаточно близко, чтобы увидеть выражение его лица, я поняла, что он улыбался.

– У тебя заняло слишком много времени, чтобы добраться сюда, – сказал он. – Но ты как раз вовремя. – Затем он снова сел и облокотился о колени, ожидая, пока я рискну сесть рядом с ним.

Я засмеялась. Он посмотрел на меня точно так же, как смотрел вчера.

– Ты каждое утро приходишь сюда? – спросила я, забираясь на вершину и присаживаясь на некотором расстоянии от него.

– Только с того момента, как ты вернулась в город.

Я не поняла, шутил ли он, но выглядел он серьезным. Я слегка приоткрыла рот в неверии.

– Когда я заметил, как ты спускаешься к дюнам, то почувствовал, будто вернулся в прошлое, – сказал он.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Я тоже.

Он сократил расстояние между нами, придвинувшись ко мне так близко, что наши плечи соприкоснулись. Теперь его лицо было прямо напротив моего.

Я отвела глаза от его пронзительного взгляда, посмотрела на океан, а потом на тихую улицу, которая вела к моему старому дому. Из увиденного я сделала вывод, что кое-что изменилось. Пропали дома в стиле ранчо, построенные много лет назад. На их месте возвышались огромные строения с окнами во всю стену и видом на океан.

– Почему ты именно сегодня пришла сюда? – спросил Спенсер.

Мое сердце трепетало от ощущения его кожи на моем плече.

– Мне нужно было подумать.

Он мягко подтолкнул меня в плечо.

– О чем ты хотела подумать?

Я не хотела говорить об этом, но по причине, которую не могла назвать, я не смогла остановить себя и рассказала ему всё.

– Один из друзей моего отца вечером водил меня на ужин. Он сказал мне кое-что, о чем было трудно слушать.

– Что именно он сказал? – Спенсер склонился надо мной, и наши плечи соединились.

Я опустила руки и обхватила ими колени.

– Что уехать пять лет назад было самым правильным решением. Что мой папа хотел бы, чтобы мы поступили именно так.

Спенсер вздохнул.

– Ты не можешь продолжать сомневаться в прошлом. Так ты никогда не сможешь двигаться дальше. Поверь мне. Я знаю об этом кое-что.

– Я не сомневаюсь о прошлом. Я изначально не была согласна с решением переехать.

Он сжал губы. Он знал, что я никогда не хотела уезжать.

– Райли сказала мне, что вы, ребята, сегодня наконец-то поговорили, – сказал он. – Она сказала, что ты рассказала ей обо всем.

– Не обо всем. – Я зарылась пальцами ног в песок. – Я не рассказала ей о твоих секретах. Но она и так уже знала о них.

Из него вырвался вздох.

– Ты не должна была ни о чем знать. С моей стороны было нечестно вываливать все это на тебя.

Я не хотела, чтобы он сожалел о тех наших разговорах, поэтому потянулась к нему и взяла руку, переплетя наши пальцы. Это было очень смело с моей стороны, но даже сейчас, на подсознательном уровне, я хотела успокоить его.

– Я рада, что ты тогда мог говорить со мной об этом.

– В ту ночь, когда я пришел сюда с завернутым в куртку Астро и ждал тебя… – Он остановился и пробежался свободной рукой по своим волосам. – Я сожалел потом об этом каждый день.

Я сильнее сжала его пальцы, когда задала ему последний вопрос, который не давал мне покоя все это время.

– Куда ты пошел, после того как я ушла той ночью? Ты пошел домой?

– Нет. Я просто шел вперед. Хотя я не ушел слишком далеко. Я был настолько пьян, что едва держался на ногах, но я не мог позволить твоей семье забрать меня. Это привело бы к большим проблемам. Поэтому я укрылся в старой спасательной будке, когда услышал, как вы с твоим папой зовете меня.

Я резко подняла взгляд на него.

– В тот момент ты все еще был на пляже?

Он кивнул.

Я не могла поверить, что он был здесь всё то время, пока мы отчаянно искали его.

– Спенсер, – выдавила я, услышав боль и неверие в своем голосе.

Он сглотнул.

– Я знаю. Прости меня.

Я отвела взгляд и не смогла сдержать мысли о том, как та ночь могла бы быть другой, если бы он не спрятался от нас. То отчаянное негодование, которое я сдерживала каждый раз, когда разговаривала с ним, сейчас вырвалось наружу. Он был здесь всё то время.

Я уставилась на воду. Спенсер больше ничего не сказал. Мы просто сидели в тишине и наблюдали, как горизонт окрашивался в розовый цвет с первыми лучами солнца. Когда ореол солнца полностью поднялся над горизонтом, оранжевый свет сменил розовый, отражаясь от воды, и казалось, что океан был весь в огне. Я множество раз наблюдала за закатом, но рассвет видела всего несколько раз и не была огорчена тем, что это был не первый мой раз. Когда я посмотрела на Спенсера, его лицо освещал мягкий свет, но над ним как будто сгустились тучи. После наблюдения за такой красотой я не хотела возвращаться к старому недовольству.

– Что ты сделал с Астро? – спросила я.

Он моргнул, будто звук моего голоса прервал его размышления.

– Я отнес его домой и похоронил на заднем дворе. Затем я вырубился рядом с холмиком.

Я зажмурилась. Теперь я знала, где он был, когда все произошло.

Спенсер высвободил свою руку из моего захвата и сцепил со второй своей рукой.

– Сара, почему ты оказалась той ночью в машине своего отца?

Внутри меня все сжалось. Я не хотела рассказывать ему и заставлять его ощущать бо́льшую вину, чем уже чувствовал.

– Куда вы направлялись? – продолжал он давить. – Это было связано со мной, да?

Скажи правду. Время секретов прошло. Я понимала это. Мне нужно было все ему рассказать. Выдавив из себя неровный вздох, я встретила его взгляд.

– Мой папа поехал в город, чтобы встретиться с социальным работником по поводу тебя. Я тоже хотела поехать с ним, но мама не позволила. Поэтому я сбежала из дома и спряталась в его машине. Я хотела рассказать социальному работнику обо всем, что знала, хотела убедиться, что она поможет тебе.

Он смотрел на меня какое-то время, а потом его лицо посуровело. Он отвел взгляд, но дневного света было достаточно, чтобы заметить сверкавшие в уголке его глаза слезы.

– Прости меня, – прошептал он. Затем разжал руки и надавил ладонями на глаза.

Когда я потянулась к его запястьям, чтобы опустить его руки, он удивил меня, резко опустив их, чтобы обхватить меня за плечи и крепко прижать к своей груди. Я свернулась в его руках, позволив ему пересадить меня себе на колени и обнять еще крепче.

Когда он продолжил извиняться, я сказала:

– Это не было твоей виной. Твой дядя поехал за моим папой совсем по другим причинам. Это было не из-за тебя, Спенсер. Ты ничего не сделал.

– Неправда, – сказал он мне на ухо. – Я был причиной того, что ты оказалась в машине той ночью. Я виноват в этом.

Я уткнулась лицом ему в плечо, ощущая, как сжались его руки. Мне хотелось сказать ему, что не его вина, что я оказалась в машине, что я не винила его ни в чем, но это было бы неправдой. В разное время я винила каждого, включая и его, и саму себя, но ответственным за все произошедшее был только один человек, и это не был ни Спенсер, ни я.

– Я скучал по тебе, Сара. Так сильно скучал, – сказал он мягко. Его дыхание ощущалось таким теплым, когда проникало в мои волосы.

С того момента, как я впервые оказалась здесь, Спенсер разрывал меня на части, топил в своей враждебности, показывал, почему я в первую очередь так тянулась к нему. Я нашла в себе пробирающую до костей потребность оказаться в комфорте его рук. Сначала мне хотелось, чтобы он услышал меня, выслушал. Мне всегда казалось, что мы принадлежали друг другу. И тот факт, что мы никогда по-настоящему не были вместе, ничего не менял.

Мы оставались там, пока солнце не поднялось над облаками, и чайки не спустились на песок в поисках своего завтрака. Я отстранилась первая, желая заглянуть ему в глаза. Мне казалось, что этот момент застыл во времени. Он стер ту трещину, которую Спенсер создал между нами, исцелились те многочисленные раны, за которые я держалась.

Когда я отклонилась назад, чтобы взглянуть на него, ветер сдул мне на щеку прядь волос. Спенсер потянулся и поймал ее, затем заправил мне за ухо. Наши взгляды встретились, и в считанные секунды я поняла, что он собирался меня поцеловать, и тут же стала спорить с собой, стоило ли мне позволить ему сделать это. Но я не смогла бы остановить это, даже если бы и захотела, потому что так долго мечтала о том, чтобы его губы снова коснулись моих.

А затем это произошло.

Его мягкий рот прижался к моим губам, его теплое дыхание опалило мою кожу. Он вел себя аккуратно и робко. Он даже не подозревал, какие искры зажег внутри меня, или как мое сердце бешено трепыхалось в груди. Я ответила на его поцелуй, подражая его легким касаниям. Слишком скоро он отстранился от меня и посмотрел на меня как-то по другому, более интенсивно. С желанием.

Я закусила нижнюю губу, втянув ее в рот, пытаясь сохранить в себе вкус его губ.

– Я бы хотел, чтобы твой первый поцелуй был именно таким, – сказал он. Он поднял руку и провел пальцами по моему шраму на щеке. – Ты понятия не имеешь, как красива, Сара. И никогда не понимала этого.

Его слова согрели, будто он заколдовал меня. Я хотела еще раз поцеловать его, так же я хотела провести весь день, наслаждаясь тем, как он смотрел на меня.

Казалось, он хотел того же, когда его руки нежно обхватили мое лицо, а рот прижался к моим губам. Наши языки соприкоснулись, я прижалась к нему всем телом. Этот поцелуй так сильно отличался ото всех, которые у меня были раньше. На поцелуй отвечал не только мой рот, но и все мое тело и душа.

Заняло много времени, чтобы вспомнить о том, что у меня был Нэйт. Поцелуи Спенсера могли затуманить мои мысли, но в то же время очищали их. То, что я делала, было нечестно по отношению к Нэйту. Я врала ему, а теперь я еще и изменяла.

Когда я отстранилась, руки Спенсера сильнее сжали мою талию.

– У меня есть парень, – сказала я, пока меня затопляло чувство вины.

Прошло какое-то время, прежде чем он опустил руки и сказал:

– Я знаю. Мне жаль. – Затем он рассмеялся: – Нет, мне не жаль. Я совсем не жалею о произошедшем.

Мне следовало бы возмутиться, но я не стала. Все, на что я была способна, это на застенчивую улыбку. Я слегка надавила на его руки, молчаливо прося, чтобы он отпустил меня. Впервые я была так близка к его татуировкам. На каждом его предплечье были набиты буквы, тянущиеся колоннами строк. Со стороны казалось, что буквы переплетались между собой, но при близком рассмотрении я увидела, что между некоторыми буквами были маленькие пробелы, образующие слова. Похоже, эти слова были набиты на латыни, которую я едва знала со времен школы. Там были три слова, написанные на каждом предплечье, бегущие от локтей к запястьям.

– Что означают эти надписи? – спросила я, слегка касаясь его руки.

Спенсер казался довольным моим вопросом. Он поднял свою правую руку и повернул ее так, чтобы слова были лучше видны.

– Я набил их для того, чтобы помнить о том, как я хотел бы прожить свою жизнь. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я переехал, то решил, что не больше позволю своему дяде или обстоятельствам определять мою жизнь. Я хотел сам устраивать свою жизнь. Как только я понял, кем хотел быть, я решил набить себе кое-что как постоянно напоминание, чтобы никогда не забывать.

Когда я снова взглянула на него, почувствовала смесь трепета и любопытства.

– О том, каким ты хотел себя видеть?

– Почти верно. – Он рассмеялся. Затем взял мою руку в свою и обвел моим пальцем первое написанное слово. Пока мои пальцы скользили по его коже, я практически видела, как между нами пробегал разряд тока.

– Invictus, – произнес он, – означает «непокорность». – Затем он направил мои пальцы выше по своей руке. – Fortis означает «храбрость», а beneficus означает «смиренность». – Он сменил руку, которой держал меня, чтобы продолжить процесс на другой руке. – Fidens это «мужество». Humilis означает «скромность».

Когда он провел моим пальцем по последнему слову около запястья, я могла поклясться, что почувствовала, как он задрожал. Он прочистил горло и сказал:

– Bnignus означает «доброта».

Я почувствовала, что к тому моменту, как он закончил, я расплавилась в его руках и чересчур внимательно следила за тем, как его руки окружили меня, как чувствовались его мускулистые бедра подо мной. В горле образовался комок, когда я подумала о его мужестве, и как тяжело ему было оставить позади все, через что ему пришлось пройти.

– Они прекрасны, – сказала я. – Но я думаю, эти вещи всегда были частью тебя.

– Нет. – Он покачал головой. – Не всегда.

Я уже хотела поспорить с ним, когда он остановил меня, сказав:

– Скажи мне кое-что. Твой парень, ты любишь его?

Я заколебалась на мгновение, прежде чем покачать головой. Я подумала о том, что Спенсер сказал на вечеринке Колби, что не гордился ситуацией, которая у него была с Аннабель. Я чувствовала то же самое по отношению к Нэйту.

– Все нормально, – произнес он мягко, прочитав что-то в моем выражении лица. – Мне не стоило спрашивать у тебя об этом.

Я заморгала, избегая его взгляда, и опустила взгляд вниз на слова, которые он только прочитал мне. Это были те качества, которые я бы хотела олицетворять. Я уже знала, что мне не хватало мужества. Но я бы добавила еще кое-что в его список – «честность». У меня за плечами был короткий путь к тому моменту, как я встретила Нэйта, и со мной произошло так много всего. Я должна была быть честной с Нэйтом, прежде чем вообще задумываться о том, что Спенсер мог хотеть от меня.

Спенсер обхватил мою талию, поднимаясь, и поставил меня на ноги на песок. Он то шел, то скользил, пока спускался с небольшого склона дюн. Затем он протянул мне руку.

– Прогуляйся со мной, – попросил он, глядя на Сэнд-Нэк-Лайн в сторону моего старого дома. Я знала, что именно туда он хотел пойти. Сейчас, когда я была так близко, мне тоже хотелось пойти туда. Со Спенсером рядом, мне казалось, что я могла это сделать.

Я тяжело сглотнула. Затем вложила свою руку в его.

Глава 18
Когда цветы снова расцветут

(Примеч.: картина британского художника Лоуренса Альма-Тадема,

написанная в 1911 году)

Чем ближе мы со Спенсером приближались в тишине к дому, тем больше я замедляла свои шаги. Спенсер продолжал идти со мной в одном темпе, не оставляя меня одну, периодически сжимая мою руку в качестве поддержки.

Когда здесь жила моя семья, дом был серо-коричневого цвета с белой отделкой и изношенной деревянной крышей. Когда я сделала эти два последних шага, и дом оказался в поле видимости, я сдержала дыхание. Большинство домов сильно отличались от тех, что жили в моих воспоминаниях. А вдруг и мой изменился? Но в тот момент, когда я увидела его, из меня вырвался вздох, а потом и улыбка. Он выглядел так же, это было как бальзам на душу. Мы остановились в паре метров от него.

Я оглядела крыльцо с входной дверью, потом окно гостиной с белой рамой. Всплыло воспоминание, как мама звала нас к ужину, а Эмма захлопывала дверь в свою комнату, потому что не хотела прерывать свой телефонный разговор. Я услышала доносящуюся из моей комнаты песню «Decode» группы «Paramore», пока я сидела на кровати и делала домашние задания. Затем я представила маму и папу, сидящих на старых пляжных стульях, которые они держали на крыльце, и наблюдающих за тем, как мы с Эммой возвращались откуда-то домой. Обычно я возвращалась от Райли, а Эмма зависала со своими друзьями в магазинчике на углу ниже по улице.

Потом я заметила небольшие изменения. Несколько деревянных черепиц над окном спальни Эммы были заменены. А над центральной дверью висела небольшая желтая вывеска с надписью «Добро пожаловать». Под крышей подвешены ветряные колокольчики, создавая мягкий перезвон.

Но самым заметной и колоритной деталью, за которую ухватился мой взгляд, были высокие яркие астры, тянущиеся стройным рядом вокруг всего дома. Они поднимались вверх, овивая столбики дома. Я помогала маме сажать их, они расцветали с наступлением лета и продолжали цвести чаще всего до первых холодов. Астры продолжали цвести еще долго, после того как весенние и летние цветы увядали, даруя нам последние всплески ярких летних красок, прежде чем блеклые тона поздней осени вступали в свои права.

– Астры все еще цветут, – прошептала я, удивляясь, как они смогли сохраниться здесь. Раньше, пока жизнь живущих здесь людей не изменилась так резко, астры цвели каждый год.

– Они прекрасны, – сказал Спенсер.

Я почувствовала, как по щекам беззвучно полились слезы. Это было непередаваемо больно и непереносимо печально – находиться здесь, но это и не стало эмоциональных торнадо, которого я так боялась. Это не свалило меня на колени. В воздухе повисли сожаление и чувство потери, но также это место было таким прекрасно тихим, вызывало ностальгию по прошлому. Я заметила отметку на деревянной черепице около окна на первом этаже.

– Видишь это? – спросила я.

Спенсер сощурился.

– Что? Ту вмятину в стене?

– Я сделала ее бейсбольным мячом.

Он ухмыльнулся, глядя на меня.

– Ты бросала мяч в доме?

– Не специально. Папа пытался научить меня кидать крученый мяч. Тот закрутился немного сильнее нужного.

– И в тот момент твои мечты стать легендарным питчером Главной лиги разбились в пух и прах.

Я усмехнулась.

– Посмотри на это. – Я указала на отметину под окном, где раньше была комната Эммы. – Здесь раньше была белая решетка, которая тянулась от окна до самой земли. Мечты Эммы о школьной ночной вечеринке разбились, когда она попыталась спуститься по ней, тайком удирая из дома.

– Что произошло? – спросил он, поглядывая вверх на окно.

– Она свалилась. Она заскулила от боли и разбудила весь дом.

Спенсер едва сдержал смех.

– Она не пострадала?

– Она вывихнула лодыжку и отложила свою репутацию крутой малышки на год или около того. Папа разозлился и на следующий день срезал решетку.

– Вы с твоей сестрой всегда были такими разными, – ласково сказал Спенсер.

– Мама говорила, что Эмма похожа на нее, а я на папу. Похоже, мама и сама в свое время внесла неплохой вклад в школьные вечеринки.

Я усмехнулась, пытаясь представить эту картину, и Спенсер засмеялся.

Моя растянувшаяся улыбка тут же спала, когда я вытерла стекающие слезы.

– Ты хоть раз возвращался, чтобы увидеть свой старый дом?

Он повернулся ко мне и кивнул.

– Первый раз я вернулся туда, когда дядя Джексон попросил меня съездить на его грузовике по его делам. У меня были только ученические права, но ему было на это плевать. Это случилось спустя три месяца после смерти мамы, и я находился в стадии серьезного отрицания. Часть меня все еще надеялась найти там родителей живыми. С тех пор, я еще несколько раз возвращался туда. Думаю, чтобы почувствовать какую-то связь с ними.

Он сжал мою руку и посмотрел мне в глаза.

– Это срабатывало? – Я вспомнила те моменты, как чувствовала присутствие папы рядом с тех пор, как вернулась сюда. – Ты чувствовал, что становился ближе к ним?

Спенсер тяжело сглотнул, его адамово яблоко дернулось.

– Иногда.

– Ты все так же скучаешь по ним. Это никогда не пройдет, да? – Пока я наблюдала за ним, то не могла даже представить, каково это – потерять обоих родителей. Возможно, мы с мамой и не были близки, но она все еще была в моей жизни.

– Чем больше времени проходит, тем легче становится, – сказал он. – Но это чувство со мной всегда.

– Ты как-то рассказывал о том, как тебя поглотило твое горе. Ты все еще чувствуешь себя так? Поэтому ты назвал свою группу «Поглощенные»?

Он пристально взглянул на меня.

– Ты запомнила этот разговор?

– Я помню все наши разговоры, – призналась я, вспомнив о том, что теперь наши взаимоотношения изменились, связь между нами стала более ощутимой, становилась сильнее с каждым честным словом, что мы говорили друг другу. Но в то же время она была еще совсем хрупкой, будто могла исчезнуть в одно мгновенье.

Он отвернулся и посмотрел на пляж.

– Нет. Я больше не чувствую себя так. Это были темные времена. Большинство песен, которые я пишу сейчас, навеяны чувствами, которые я ощущал тогда. Наверно, поэтому я и назвал так в то время группу. Ну, это, и тот факт, что никому не понравилось первое название, которое я предложил.

– Какое?

Он ухмыльнулся мне.

– «Несравненный Спенсер Пирс и остальные придурки».

Я рассмеялась от его невозмутимого вида, а потом остановилась только тогда, когда он спросил:

– Может, нам стоит позвонить в дверь?

На мгновенье я затихла, раздумывая над ответом, прежде чем ответить:

– Нет.

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Этого достаточно. Это то, что мне было нужно. – Я задумалась, понял ли он, что я имела в виду и наш с ним разговор, а не только дом. Без нашего примирения со Спенсером мое возвращение не было бы таким значимым. Если бы я вошла в дом, эффект мог бы стать менее значимым. Внутри не было нашего старого зеленого дивана с пятнами шоколада, в которых мы с Эммой обвиняли друг друга, так же там не было нашего обшарпанного кухонного стола. Стол сейчас был в Мичигане, а диван дядя Рас продал для нас еще много лет назад. Я хотела сохранить свои воспоминания о внутреннем убранстве нашего дома. По крайней мере, так я говорила себе.

– Ты уверена? – спросил он.

Я кивнула, понимая, что должна сказать ему о том, что нуждалась совсем в другом, и это не было внутри этого дома.

– Спенсер, я хочу поговорить с полицией, пока здесь. Я хочу, чтобы они возобновили расследование смерти моего отца, даже если твой дядя уже не сможет понести ответственность.

Он молча смотрел на меня, выражение его лица было нечитаемым.

– Спенсер?

– Я услышал тебя. – Он потер шею, выглядя при этом неуверенно. – И я не виню тебя.

От меня не ускользнуло напряжение в его голосе и морщинки на лбу. Его губы были сжаты в линию, пока глаза смотрели куда угодно, только не на меня. У меня сжался желудок. Эта идея ему явно нравилась еще меньше, чем он показывал. Я не могла его понять. Его дядя был мертв. Он больше не мог причинить боль никому из нас.

– Что не так? – спросила я.

– Ничего, – соврал он.

Его тон эффектно заставил меня заткнуться. Я сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между нами.

Какое-то время мы так и стояли, никто из нас не произнес ни слова. Когда момент слишком затянулся, он спросил:

– Тебя отвезти назад?

Слегка сбитая с толку и растерянная, я почти отказалась. Но у меня болели израненные ступни. Я никак не смогла бы пройти пешком две мили до дома Райли, поэтому я согласилась.

Но настроение уже изменилось, в воздухе повисла давящая и разрушающая боль.

***

Райли сидела на диване, сжимая в руках кружку с кофе, мутным недовольным взглядом глядя на меня.

– Я знаю, что не твоя мама, но ты могла бы оставить мне хоть записку, если решила исчезнуть посреди ночи.

Я понимала, что она не злилась на меня. Она снова переживала. Я бросила на пол сандалии, понимая, что в подошве застряла куча песка.

– Извини. Я не планировала никуда идти. Это произошло спонтанно.

– Я просто… – Она запнулась, пока наблюдала, как я наливала себе на кухне кофе. – Я испугалась за тебя, понимаешь? Я узнала о тебе много нового, то, что ты скрывала от меня, о секретах, которые вы со Спенсером хранили, и от этого всего я немного не в себе. Кстати, кто, черт возьми, может пять лет сохранять секрет? Боже. Мне следовало рассказать о вас двоих ЦРУ. Из вас вышли бы отличные шпионы.

Я присела на другой угол дивана.

– Я не могла уснуть, поэтому пошла на пляж, прямо напротив моего старого дома. Там был Спенсер. Мы вместе пошли к моему дому.

У нее округлились глаза.

– Спенсер был там? На пляже? На том месте, где вы, ребята, встречались раньше?

Я кивнула.

– Как он узнал, что ты придешь туда?

Я пожала плечами.

– Он и не знал. Думаю, он стал ходить туда с тех пор, как я вернулась.

Хоть я была снова разочарована, и злилась на Спенсера, этот факт все еще переворачивал все мои внутренности.

Она отставила в сторону кружку с кофе и потянулась ко мне через весь диван.

– Что-то происходит между вами двумя?

Когда Спенсер поцеловал меня на пляже, я думала, что ответ мог бы быть «да», но для начала мне нужно было решить все дела с Нэйтом. Теперь, я понимала, что все было не так просто. Если Спенсер не мог быть со мной полностью открытым, то я не могла быть с ним. По крайней мере, так говорил мне мой разум, но сердце говорило не сдаваться и бороться за него.

– Возможно… я не знаю, – ответила я неубедительно, слыша, как дрожал при этом мой голос.

Откинувшись назад на диванную подушку, Райли бросила на меня робкий, практически разочарованный взгляд. Со всеми теми намеками, которые она бросала на нас со Спенсером, я ожидала, что мой ответ даст ей воодушевление. Но ее реакция была совсем другой.

– Сара, – начала она, затем остановилась. – Я, правда, думала, что вам двоим было бы великолепно вместе. Я имею в виду, Спенсер никого не подпускал к себе так близко, но то, как он смотрел на тебя той первой ночью, когда ты вернулась, и потом, когда он сам себя пригласил присоединиться к нам, я подумала, что, возможно, ты та единственная, кто, наконец, сможет пробиться к нему. – Она покосилась на меня краем глаза. – Но теперь, я понимаю, что вы со Спенсером разделили по-настоящему ужасную историю.

Я сжала руки, переплетя пальцы, пока слушала ее.

– Я не уверена, что постоянное напоминание о прошлом, об этих вещах, хорошо на нем скажется. Я имею в виду, он был… – Она замолчала и неуверенно заерзала на диване. – Это было похоже на то, что он долгое время находился в глубокой яме, и все эти последние годы он вытаскивал сам себя оттуда. Я не хочу, чтобы он сломался и снова затащил себя в то место. Думаю, именно это я пытаюсь тебе сказать.

Когда она закончила, было такое чувство, что она выбила у меня почву из-под ног. Я думала, что тот факт, что мы со Спенсером могли понять друг друга в данной ситуации, было хорошим знаком. Я чувствовала себя хорошо сегодня, потому что смогла поговорить с ним, пока он не замкнулся в себе. Я не задумывалась о том, что это могло навредить ему. Поэтому, он так холодно отнесся к тому, что сказала, что хотела поговорить с полицией? Потому что ему все еще было больно вспоминать о произошедшем?

Мне не хотелось верить в то, что я могла оказаться для Спенсера регрессом. Встревоженная этой мыслью, я попыталась убедить себя в обратном, потому что, даже если Райли знала какие-то факты, она не знала слабое место в виде наших чувств друг к другу.

– Я знаю, что ты заботишься о нем, – сказала я ей. – И я этому рада. У него почти никого не было в жизни, кто мог бы позаботиться о нем. Но я клянусь, что причинить ему боль, это последнее, что я хочу сделать ему.

– Я знаю, – сказала она быстро. – Ты не сделаешь это специально. – Затем, она встала, и я увидела, какой виноватой она себя чувствовала. Неосознанно разглаживая морщинки на своей одежде, она сказала: – «Поглощенных» заказали на три вечера в Чатэм, начиная с сегодняшнего дня. Было бы здорово, если бы ты смогла попасть со мной на одно из их шоу. Если захочешь.

Это звучало как предложение мира, и я не злилась на нее – её мотивы были добрыми. Я злилась в принципе на все в целом.

– Возможно. Можно, я отвечу тебе позже?

– Конечно, – сказала она, отводя взгляд в сторону от неудобства.

Райли ушла на работу, и я осталась на диване, откинув голову на диванную подушку. Я думала о том, что она сказала, понимая, что, возможно, она была права в том, что я тянула Спенсера назад в то место, которое могло навредить ему. Но это он был тем, кто искал встречи со мной. Если находиться рядом со мной было для него слишком болезненным, ему стоило продолжать сохранять дистанцию между нами, пока это снова не причинит нам боль.

Я могла просидеть целый день на диване Райли, думая о реакции Спенсера, и все равно не смогла бы до конца понять его. В нем все еще оставалось много неразрешимых частей. Но была одна часть, которую я могла решить сегодня. Я тянула слишком долго, набираясь мужества, чтобы позвонить Нэйту. Я, наконец-таки, должна была честно поговорить с ним. Не важно, что у нас происходило со Спенсером, этот разговор с Нэйтом назревал уже давно. Рука казалась такой тяжелой, пока я тянулась к телефону и нажимала на его имя.