Текст книги "Игра света (ЛП)"

Автор книги: Дебра Доксер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Не было никаких вопросов в том, что я переведусь туда, вернусь в тот штат, из которого мы сбежали пять лет назад. Полная стипендия была слишком заманчивой, чтобы отказаться от всего этого. Даже моя мама понимала это. Не считая того факта, что школа находилась в Бостоне, примерно в семидесяти милях от Саут-Сипорта. Мама сказала, что пока я буду находиться так близко к нашему старому городу, она не будет спокойна, но все же она смирилась с моим переездом. Я, правда, согласилась с ее условиями, чтобы успокоить ее, пока не произошло кое-что еще.

Спустя несколько недель после того, как я узнала о стипендии, мы получили еще кое-какие новости. Причина, по которой мы сбежали с первого места проживания, больше не существовала. Джексон Пирс. Он стал причиной всего произошедшего, и теперь он был мертв.

Дядя Рас, который не был на самом деле моим дядей, а был близким другом моего отца и единственным человеком из нашей старой жизни, с которым мы поддерживали связь, позвонил, чтобы рассказать маме эту новость. Мы уже знали, что у Джексона была какая-то разновидность рака. Рас когда-то давно рассказал нам об этом, что привело к редкой улыбке на мамином лице. Но теперь Джексон наконец-то скончался от этого. Теперь его не стало. Навсегда.

Когда я узнала об этом, мои оборонительные стены начали трескаться. Я дала себе время, чтобы осознать, что же почувствовала. Это была слабость, которую я не хотела замечать, потому что это была единственная возможность залепить образовавшиеся трещины. Я должна была вернуться туда.

Я больше не могла притворяться, что в порядке. Впервые за прошедшие пять лет мне захотелось по-настоящему быть в порядке. Мне нужно было поставить своего рода точку, хоть я и ненавидела это выражение. Это едва ли дело было в этом. Все было намного серьезней. Дело было в предательстве, которое все еще не давало мне покоя, и то, как все тогда отвернулись от нас. Никто не вступился за нас, даже дядя Рас. Я задумалась, справлюсь ли я с тем, чтобы снова вернуться в то место и впустить в себя все те чувства. Но я понимала, у меня просто не было выбора.

Глава 3
Прощальный поцелуй

(Примеч.: «Прощальный поцелуй» работа 1882 г. художника Лоуренса Альма-Тадемы.

Сэр Ло́уренс А́льма-Таде́ма – британский художник нидерландского происхождения, писавший картины преимущественно на исторические сюжеты. Один из наиболее известных высокооплачиваемых художников викторианской эпохи)

Время близилось к вечеру. Солнце низко висело на небе, поблескивая лучами сквозь мое окно. Я встала, чтобы задвинуть штору, закрывая яркий свет, прежде чем вернуться к своему рабочему месту. Облака разошлись около часа назад, примерно в то же время, как Нэйт постучал в дверь. Сейчас мы были в моей комнате и общались. Я сидела за своим рабочим столом, скачивая расписание занятий на осень, которое только что получила, а Нэйт распластался поперек моей кровати, истощенный после своих тренировок, его белокурые волосы рассыпались по моей подушке.

– Это нечестно, – сказал он, нарушая тишину. – Мы и так довольно скоро окажемся в тысячах миль друг от друга. Почему ты решила начать нашу разлуку еще раньше?

Я замерла. В тот момент, когда он вошел в комнату, он выглядел так, будто отказался от решения поговорить начистоту, но, очевидно, это не так.

Когда в прошлом году Нэйт пригласил меня на свидание, он даже близко не понимал, во что ввязывался. В школе он учился на класс старше, но мы никогда с ним не общались, вплоть до того момента, как оказались в одном колледже. Он быстро осознал, что я была девушкой с проблемами, но, к его чести, он остался со мной. Теперь он стал говорить, что любит меня. Я отвечала, что тоже люблю его, потому что я этого хотела. Временами я думала, что, возможно, это даже правда. Он был идеальным бойфрендом. И если бы я была нормальной девушкой, знающей, что такое нормальные чувства, уверена, я бы его полюбила.

– Дело не в справедливости. Просто это то, что я должна сделать.

В моей груди все сжималось, пока я мысленно прокручивала в голове те слова, которые наверняка разрушат наши отношения. Но потом я не смогла заставить себя вытолкнуть их наружу. Я не хотела причинять ему боль. Поэтому я продолжала бегать взглядом по экрану, выигрывая для себя чуть больше времени.

– Если это то, что ты должна сделать, почему тогда твоя мама так сильно волнуется? – спросил он.

Пожав плечами, я не потрудилась повернуться.

– Моя мама – королева нервных срывов. Она подскакивает на месте, когда девчонки-скауты звонят в дверь, чтобы продать нам печенье.

Кровать скрипнула под его весом, и в скором времени он уже стоял на коленях позади меня, его рука легла мне на плечо, вынуждая повернуться к нему лицом. С неохотой, но я сделала это, встретившись взглядом с его обеспокоенными глазами. И на мои глаза навернулись слезы.

– Поговори со мной, Сара, – сказал он мягко.

Я вздохнула и будто зависла на краю пропасти.

– Я не думаю, что длительная дистанция хорошо скажется на нас.

Отсутствие реакции у Нэйта удивило меня. Выражение его лица не изменилось. Это было похоже на то, будто этого он и ожидал.

– Обстоятельства против нас. Ты права, – сказал он. – Расстояние будет тяготить, но мы сможем с этим справиться. Суть в том, чтобы не находиться слишком долгое время далеко друг от друга. В сентябре я приеду навестить тебя. Я уже забронировал билет.

– Ты что сделал?

Я отклонилась назад, чтобы посмотреть на него.

Сначала он нервно улыбнулся. Потом он опустил руку на мое плечо, будто реакция, которую я ожидала, наконец-то пришла.

– Постарайся сдержать свое волнение, – сказал он резко.

Я выдохнула.

– Нэйт.

– Не надо. Не надо больше ничего говорить. Я не идиот, Сара. Я понимаю, что ты делаешь. Твой самый злейший враг – это ты сама. Будто ты боишься быть счастливой, будто ты думаешь, что это неправильно или что-то типа того.

Я открыла рот, чтобы заступиться за себя, но потом моя челюсть сжалась, потому что сквозь боль в его голосе отчетливо слышалось осуждение.

– Так что, ладно, – продолжил он. – Возвращайся туда. Сделай то, что должна. Только не отказывайся от нас. Хотя бы пока. Это все, о чем я прошу.

Нэйт знал меня слишком хорошо. То небольшое сомнение, которое уже было во мне, подсказало, что я буду нуждаться в нем, если эта поездка обернется катастрофой. Если у меня не будет его, у меня не будет никого. Поэтому я, как последняя трусиха, уступила ему. Кивнув, я наблюдала за его глазами, которые зажмурились от облегчения. Когда он открыл их, его взгляд переместился на мою щеку. Нэйт часто смотрел на мой шрам, как будто тот мог рассказать ему обо мне то, что он хотел узнать. Те вещи обо мне, которые я бы никогда ему не поведала. Когда он спросил, я сказал, что шрам остался от автомобильной аварии, но я не делилась с ним всеми деталями, так как не была уверена, что он мне поверит.

Ощущая вину, я позволила ему обнять меня и поцеловать. Я хотела успокоить его. Скоро ощущение, что падаю в пропасть, исчезло, и я вернулась на твердую землю рядом с Нэйтом. Единственная проблема заключалась в том, что я не могла отмахнуться от ощущения, что мне здесь было не место.

***

Когда Нэйт ушел, я зашла на «Фейсбук» и просмотрела на страничке Райли фотографии моих старых друзей и бывших соседей, которые она запостила несколько недель назад. Я не могла сказать с уверенностью, как долго я смотрела на них, но не могла остановить себя от того, чтобы хотя бы раз в день не посмотреть на них. Там был он. Спенсер. По крайней мере, я предполагала, что это он. Я перечитала сообщения, которыми мы с Райли обменивались последние несколько недель. Переписка была о том, как эта поездка объединит всех вместе, расставит все на свои места, так было задумано.

Как только я примирилась с мыслью отправиться в Саут-Сипорт, я сделала кое-что, что мечтала сделать уже очень долгое время. Я связалась с Райли. Один этот маленький шажок – написать ей сообщение – заставил мои нервы гудеть. Я не была уверена, как она отреагирует на мое внезапное появление.

Моя семья исчезла так быстро, практически не с кем не попрощавшись. Как только мы уехали, кто бы ни захотел нас найти, не смог бы это сделать. Переехав, мы сменили нашу фамилию с Уолш на Оуэнс, девичью фамилию моей мамы, потому что в тот момент мы все были параноиками. Мой е-мейл был «Сара Оуэнс», то же имя значилось и на страничке в «Фейсбуке». Но Сара Уолш соскучилась по дому. С помощью интернета она следила за людьми, которые были из Саут-Сипорта, выискивала их и с жадностью впитывала все, что они публиковали, включая фотографии Райли и ее друзей.

В своем сообщении я написала:

Я: Привет, Райли. Это Сара Уолш. Помнишь меня? Было бы здорово наверстать упущенное.

Она ответила спустя несколько часов.

РАЙЛИ: О, мой Бог! Это, и правда, ты? Кто был моей любимой знаменитостью, когда нам было по тринадцать лет? Я не поверю, что это ты, если ты не ответишь на этот вопрос.

Я: На этот вопрос может ответить половина города. В то время вышла первая часть «Сумерек». Ты была в команде Джейкоба. Ты жила и дышала Тейлором Лоутнером. Надеюсь, ты покончила с этим. В тот год ты была по-настоящему отстойной.

РАЙЛИ: Святое дерьмо! Это ты. И, эй! Твоей любовью был какой-то бездомный художник граффити, которого ты увидела в кино по кабельному. Это скорее ты отстойная. Как ты?

Я: Ты сможешь спросить у меня лично через несколько недель. Я приеду на время. И его звали Баския.

И вот так мы стали переписываться постоянно. В скором времени это перешло в е-мейлы, а потом и в смс. Райли рассказала мне о том, что жила в двухкомнатной квартире около Барнстейбла (Прим: Барнстейбл – округ в Массачусетсе), где училась в колледже. Это был соседний с Саут-Сипортом городок. Она училась основам управления в сфере отелей и общепита, в будущем планировала работать в одном из множества отелей в Кейп Коде. Я сказала ей, что изучала основы искусства и что в скором времени начну обучение в школе искусств в Бостоне, но сначала хотела бы съездить в Кейп.

Потом, она предложила мне остановиться у нее в квартире. Я набиралась храбрости спросить у дяди Риса, не могла бы я пожить у него и его подружки, что по шкале самой неловкой неловкости заняло бы первое место за все те годы, что мы не виделись. Плюс к этому, я, в некотором роде, ненавидела тот факт, что он не заступился за нас, хоть и понимала, что Джексон Пирс заставил бы его заплатить за это.

Я приняла ее предложение. Затем подожгла фитиль на бомбе, которая, я знала, взорвется перед моим лицом. Я сказала маме и тете Линде, что прежде, чем начнутся занятия, я намерена провести две недели в Саут-Сипорте. Моя тетя меня поддержала, но реакция мамы была для меня ожидаемой. Она кричала, ее голос скрипел, сначала она приказывала, потом начала умолять меня не ехать туда. Она обвинила меня в том, что я ей врала, что я планировала это на протяжении всего времени, как узнала о зачислении в школу. Затем она позвонила дяде Расу и попыталась упросить его отговорить меня от этого, чтобы он сказал мне, что все еще опасно возвращаться туда. Но он не мог этого сказать.

Он сказал нам, что, когда Джексон заболел, его бизнес и влияние, которым он обладал в городе, начали ослабевать вместе с его здоровьем. К тому времени, как он умер, он уже больше не был влиятельной персоной. Рас сказал, что вернуться туда будет безопасно. Также он предложил приглядеть за мной.

Растеряв все аргументы, мама решила устроить мне молчаливый бойкот. Все те годы, что я провела в заботах о ней и обо всех остальных в сумме не дали ничего перед лицом того факта, что я собралась вернуться в то место.

Но было еще кое-что.

Легкое колебание, будто мелкие волны под моими ногами, забрызгивающие кожу и никогда не высыхающие, в этом был весь Спенсер. Все это время я ужасно переживала за него, живущего со своим дядей, даже несмотря на то, что он хотел, чтобы я забыла о нем. Его слова в тот день на пляже полностью опустошили меня, а тот унизительный поцелуй между нами практически сломал. Но через некоторое время моя злость ослабла, а спустя годы я поняла, что он, вероятно, винил в произошедшем себя.

Но даже пусть я и пыталась понять его действия, во мне постепенно укоренялась обида из-за того, что он использовал меня. Он использовал ту очевидную влюбленность, которая у меня была к нему, то, как я ловила каждое произнесенное им слово, а он будто был этаким распределителем порций любви для изголодавших по любви щеночков.

Я не могла винить его в том, что он нуждался в ком-то, с кем можно было поговорить, и если возможность поговорить со мной помогала ему хоть в чем-то, я была этому только рада. Но ему следовало бы быть со мной более осторожным. Он не отвечал на мои чувства, но он должен был видеть, какой эффект производил на меня. Он выбрал меня для разговоров, потому что я была безопасной. Я была молода, впечатлительна и уязвима, особенно рядом с ним. Я бы никогда никому не рассказала о тех секретах, которыми он делился со мной, потому что я бы не стала так рисковать – в итоге потерять его. Он знал это, и он этим пользовался. Он понял свою ошибку только в тот последний день, когда держал мое лицо в своих ладонях и говорил, что когда я уеду, он не будет скучать по мне, что сожалел о том, что у нас было.

Вопреки здравому смыслу, мое любопытство на счет него уже давным-давно победило, и я пыталась искать в интернете и Спенсера тоже, но совершенно ничего не смогла найти о нем. Его не было в числе многочисленных друзей Райли на «Фейсбуке». По крайней мере, я так думала. Пока она не опубликовала то размытое фото с местной группой, вокалистом в которой был ее бойфренд. Я не особо задумывалась о ней, пока не увидела подпись под фото: Swallowed (Примеч.: Поглощенные).

И я поняла. Каким-то образом он был причастен к этому.

Я стала рассматривать фотографию, фокусируясь на парнях из группы, особенно на двоих с гитарами в руках, по бокам от вокалиста, стоящего у микрофона. Они были одеты практически одинаково, по большей части в черное, на их мускулистых руках виднелись рисунки тату. Парень Райли был посередине. Но высокий темноволосый гитарист, стоящий сбоку и немного позади ее бойфренда, заставил меня усердно щуриться, пытаясь сделать изображение более четким.

Его лицо было слишком затемнено, чтобы можно было его разглядеть, а взлохмаченные волосы практически полностью закрывали его профиль, но то, как он стоял, сгорбив плечи, с гитарой, прижатой к узкому бедру, заставило меня поверить в то, что это действительно мог быть Спенсер. Он склонялся над своей гитарой именно в такой позе, как я запомнила, когда однажды он пел мне.

Могла ли я столкнуться со Спенсером во время пребывания в Саут-Сипорте? И вообще, хотела ли я этого? Ответ был «да». Но не потому, что до сих пор лелеяла какую-либо надежду, что он заинтересуется мной. Моя глупая безответная любовь была заперта на все замки уже давным-давно, и очевидно, что школьная влюбленность, которая у меня была к нему, сейчас могла только смутить. Но я хотела посмотреть на него свежим взглядом, со зрелостью, которой теперь достигла. Я хотела оставить его в прошлом наряду со всем остальным. Я должна была доказать себе, что несмотря на все, что произошло, я осталась сильной. И Спенсер не сломал меня. И друзья отца не сломали меня. Они не победили.

Никто из них.

Глава 4
Временное пребывание

(Примеч.: «Временное пребывание» – работа художника Стивена Динсмора.

Стивен Динсмор родился 7 июля 1952 года в Омахе, штат Небраска. Он получил степень бакалавра в Университете Небраски в Линкольне и работает как представительский художник, создавая картины, которые часто граничат с абстракцией)

Это был легкий перелет в аэропорт Логан (Прим: Международный аэропорт Логан – аэропорт в восточном Бостоне недалеко от города Бостон, штат Массачусетс). Погода была ясная, и самолет приземлился вовремя. Более подходящим приветствием мог бы стать ужасный ливень с молниями, разрезающими облака. Но я на самом деле не драматизировала, было такое чувство, будто погода сегодня была на моей стороне.

Достав из рюкзака, полученного на стойке выдачи багажа, транспортную карту Массачусетса, которую распечатала перед отъездом, я выбрала путь и направилась на влажный летний воздух к терминалу «Т», а потом к южной станции, где могла поймать проходящий автобус на Кап Код. Это была все та же станция и та же автобусная линия, где мы со Спенсером в тот день тусовались, прогуливая занятия в школе. Насколько я могла судить, выглядела она так же – грязная, темная, шумная и оживленная.

Автобус был полон, и мне едва удалось занять последнее свободное место. Скользнув на сиденье напротив окна, я оттянула вперед свою влажную майку, пытаясь немного охладиться, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Тощий, с похожими на бусинки глазами, парень, сидящий сбоку от меня, пялился на мою грудь. Почувствовав смелость, я склонила голову и встретилась его взгляд, глядя на него немного агрессивно. Его глаза расширились, и он быстро отвел их сторону.

Опустив взгляд и увидев, как майка прилипла к моей груди, я решила перестать переживать об этом. Было слишком жарко, чтобы прикрываться, а с тех пор, как моя кожа хоть немного краснела, прошли годы. Когда автобус начал свое движение, я проигнорировала извращенца сбоку от меня и отклонилась на спинку сиденья, переведя взгляд на окно.

Я могла пробыть здесь две недели. Это ощущалось как очень долгое время, хотя это было совсем не так. На станции меня должен был ждать дядя Рис. Мы запланировали пообедать вместе, а потом он должен был довезти меня до дома Райли.

Во время поездки на автобусе я старалась делать медленные ровные вдохи. Я чувствовала, как внутри разливается волна паники, пока еще крошечная, как семя, которое хочет прорости, но я продолжала контролировать его, не позволяя ему расцвести. Снова и снова я вдыхала и выдыхала. Взгляд извращенца вернулся к моей вздымающейся груди, его я тоже заблокировала. Моя нервная реакция на нахождение здесь была нормальной, я даже могла слышать голос моего старого психотерапевта, говорящего мне об этом, но у меня все было под контролем. Я больше не была той наивной девочкой с широко открытыми глазами. Я была сильной. Я могла с этим справиться. Именно это я повторяла на протяжении часа, пока вдали не показался мост Борн, проходящий через Кейп-Код канал.

Я заметила дядю Риса, как только автобус заехал на маленькую станцию. Спустя столько времени было тяжело видеть его, стоящим здесь и ожидающим меня вместе женщиной, держащейся сбоку от него. Его волосы были подстрижены так же коротко, как я и помнила, но теперь они были с проблесками седины. У женщины были длинные белокурые волосы с темными корнями. Я решила, что сейчас Расу, наверно, было уже за сорок, может, пятьдесят, и он все еще был холост. Если бы мы все еще жили здесь, мама постоянно готовила бы ему ужин и пыталась бы свести его с кем-нибудь, как делала это раньше.

Извращенец с глазами бусинками выскользнул в проход, я последовала за ним. Через окно я наблюдала за тем, как водитель разгружал багаж. Мой рюкзак армейского образца упал на тротуар вместе с остальными сумками.

Когда я вышла с автобуса, меня окутал плотный влажный воздух. Я и забыла о том, что летом здесь повышенная влажность, и как в детстве она завивала мои волосы в тяжелую копну кудряшек.

– Сара!

Я повернулась, глядя на Риса, направлявшегося ко мне. У него была сияющая улыбка, округлившая обе его щеки. Не считая явной седины, он выглядел точно так же, как и раньше, и у меня в горле образовался ком, когда я представила своего отца, стоящего рядом с ним, как я видела их вместе много раз в прежние времена.

Не успела я хоть что-то сказать, как была притянута в объятия. Запах его одеколона щекотал мне нос, и я уткнулась в его плечо.

– Рассел, ради Бога, дай девочке вздохнуть.

Его грудная клетка затряслась от смеха, и он отпустил меня.

– Ты сделала хорошую работу – так повзрослев, ребенок.

– Спасибо, – ответила я, хоть и подумала о том, что мое взросление, по большей части, было делом непроизвольным. Это как взять на себя ответственность за то, что в то время выглядел глупо.

– Это Ханна, – он указал на женщину, которая была примерно одного роста со мной, но чрезмерно худой с загорелой кожей, говорящей о годах, проведенных на солнце.

– Здравствуй, милая, – ее белозубая улыбка была огромной, а использованное ею слово «милая» удивило меня. Мне показалось, что она слишком старалась. Но не для меня, для него, может, она пыталась удержать на крючке вечного холостяка.

– Привет, – ответила я, прежде чем повернуться за сумкой.

– Позволь мне это взять, – Рас подошел ко мне и остановился прямо напротив моего рюкзака. – Он принадлежал твоему отцу, так ведь?

Удивившись, что он знал, я кивнула.

Без труда подняв его, он произнес:

– Он брал его с собой, когда мы отправлялись в поход. – Потом какое-то время Рас стоял и моргал, будто пытался сдержать свои эмоции. Потребовалось какое-то время, чтобы на его лицо снова вернулась улыбка, но теперь она была немного потускневшей. – Как ты смотришь на то, чтобы пообедать в «Лачуге Лобстера»? Помнишь это место?

– У них самые лучшие жареные мидии, – сказала Ханна, в то время как ее рука на короткий миг коснулась моего плеча. В ее сторону подул легкий ветерок, от которого ее белое платье стало развиваться.

Я не помнила «Лачугу Лобстера». Мы не часто выбирались куда-нибудь поесть, потому что в то время моей маме нравилось готовить. Но я все равно согласилась, и Рас повел нас к своей машине. Как только я проскользнула на заднее сиденье, у меня в кармане завибрировал телефон. Когда я достала его, то увидела, что пришло сообщение от Нэйта.

НЭЙТ: Ты хорошо долетела?

Я быстро написала ему ответ.

Я: Все в порядке. Спасибо, что спросил.

А потом я постаралась не думать о том, какой быстрой и безликой была только что наша переписка. После нашего разговора, учитывая все, что мы сказали друг другу, все стало каким-то напряженным. Нэйт ходил вокруг меня на цыпочках, и это была моя вина.

Отложив телефон в сторону, я подняла взгляд на дядю Раса, который спросил меня о маме и Эмме. Он уже и так знал ответы, но, возможно, хотел услышать обо всем лично от меня. На какой-то момент я представила, какие бы чувства я испытала, расскажи я ему правду. Эмма ненавидит меня, и она паршивый родитель, а мама затворница, боящаяся покидать дом.

– У них все хорошо, – ответила я.

– Я скучаю по мясному рулету твоей мамы, – Рас ухмыльнулся, глянув на меня через зеркало заднего вида. – Она делает отменный мясной рулет.

– Может, я смогу взять рецепт, – заметила Ханна, повернувшись ко мне.

– Конечно, – моя улыбка была натянутой. Весь этот разговор был чересчур дружелюбным и неловким. Так продолжалось на протяжении всего ужина, когда солнце уже село, а мы вежливо сидели и поглощали свою пищу, пока чайки наблюдали за нами, сидя на перилах на улице. Все казалось ненастоящим до тех пор, пока мы не вернулись в машину, чтобы поехать к Райли.

– Ты собираешься проведать свой дом, пока ты здесь? – спросил Рас.

От этой мысли мои нервы начали подрагивать.

– Мне бы хотелось. Вы знаете, кто там теперь живет?

Рас занялся продажей нашего дома и оставшейся мебели, потом выслал нам деньги. Этот дом принадлежал еще моим дедушке и бабушке. Отец говорил, что в будущем этот дом достанется нам с Эммой, но теперь все изменилось.

– Люди, приезжающие на лето, – ответил дядя Рас, потирая рукой шею сзади. – За последние несколько лет вся улица изменилась. Новые жильцы снесли старые дома и построили новые. С такими темпами в скором времени этот район станет сезонным и слишком дорогим для таких, как мы, – он взглянул на Ханну, в ответ она ухмыльнулась ему.

В моих мыслях этот район застыл во времени, идеальное место, где моя счастливая семья все еще продолжала жить в моих мечтах. Не в состоянии даже представить, что кто-то снес наш дом, я стала быстро моргать, как и Рас, когда увидел рюкзак моего отца. У меня появилось ощущение, что еще не раз я буду так делать за время своего пребывания здесь. Когда я подняла взгляд, Ханна внимательно изучала мое лицо.

– Ты огорчил ее, Рас. Зачем ты сказал ей такое?

Его глаза расширились, он вытянул шею, чтобы увидеть меня со своего места.

– Черт, Сара. Прости. Ваш дом все еще на месте. Ты сможешь увидеть его, если захочешь.

Я заставила себя улыбнуться.

– Я в порядке. Мне просто стало грустно, что наш район изменился. Дело только в этом.

Он кивнул.

– Здесь я с тобой согласен, – потом он наклонился вперед и начал возиться со своим GPS-навигатором, вбивая туда адрес Райли, который я ему продиктовала. – Это здорово, что ты все еще дружишь с Райли. Ее родители не переехали. Они до сих пор живут через дверь от твоего старого дома.

Поездка до дома Райли была недолгой. Ее квартира находилась в районе, заполненном трехэтажными домами. Поскольку ее квартира была под номером один, я предполагала, что она жила на первом этаже в белом доме, напротив которого припарковался Рас. Он подскочил к открытому багажнику и вытащил оттуда мой рюкзак.

– Ну, скоро увидимся, милая. Если тебе что-то понадобится, просто позвони, хорошо? – сказала Ханна. На лицо снова вернулась гигантская улыбка.

– Хорошо, – я вернула ей улыбку, потому что ее поведение, казалось, требовало именно этого.

Рас направился к дому с моим рюкзаком в руках, когда дверь распахнулась, и сгусток энергии с короткими черными волосами в розовой мини-юбке и белой майке вылетел наружу.

– Не могу поверить! – выкрикнула Райли достаточно громко, чтобы заставить Раса съежиться. – Я не могу, черт возьми, в это поверить, – она бежала ко мне так быстро, что я стала готовиться к столкновению. Но потом она резко остановилась. – Охренеть, – прошептала она. – Ты как высокий стакан воды, а? (Прим: имеется в виду высокая привлекательная девушка).

Я засмеялась.

– А ты выглядишь… – ее внешний вид показался мне очень знакомым, она напомнила мне какую-то актрису, имени которой я не смогла вспомнить. Но на моем языке не вертелось ничего креативного, поэтому я сказала, – восхитительно.

Ее глаза засияли.

– О, привет, – сказала она, заметив рядом со мной дядю Раса.

– Здравствуй, Райли. Рад тебя видеть, – потом Рас повернулся ко мне. – У меня есть твой номер, а у тебя есть мой. Пользуйся им в любое время, когда понадобится. Я позвоню тебе завтра, узнать, как дела.

– Ладно.

Он заколебался, прежде чем еще раз обнять меня. В это раз, будучи готовой к этому, я обняла его в ответ. Несмотря ни на что, было классно снова увидеть его.

– Передавай от меня привет своим родителям, – сказал Рас Райли, затем махнул нам на прощание и направился обратно к своей машине.

– Итак, вы поддерживали с ним связь, – сказала она.

В окончании ее предложения я услышала невысказанное «не со мной». Я кивнула, ощущая вину.

Какое-то время она просто смотрела на меня.

– Давай договоримся. Я не буду задавать тебе вопросы, но это не означает, что я не умираю от желания узнать, из-за чего вы тогда уехали, что вы такого сделали. Поэтому, если ты захочешь, то сама расскажешь мне об этом, когда будешь готова. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я с облегчением. – Ты выглядишь прям как Вайнона Райдер в «Реальность кусается» (Прим: Фильм «Реальность кусается» 1994 года, в котором главную роль сыграла актриса Вайнона Райдер), только наряд у тебя намного лучше.

Она вся засветилась.

– Это не именно то, чего я добивалась, но я принимаю твой комплимент. Моя соседка по квартире уехала навестить свою семью, пока не начались занятия. Так что здесь только ты и я, – она взяла меня за руку и втянула в помещение.

Дверь в ее квартиру находилась прямо около входа и была распахнута, поэтому я могла видеть, что находится внутри. Первое, что я отметила, что ее образ был не единственным, что напоминало мне «Реальность кусается». В квартирке была старая кухня с линолеумом на полу, неплохо выглядевший, но потрепанный диван, который мог быть прям из фильма. Планировка квартиры также была слишком похожей – с маленьким коридором, ведущим к спальням. Хотя телевизор, висящий на стене, был новой модели с плоским экраном. Также там было намного чище, ни одной пустой банки на полу, никакого сигаретного дыма, зависшего в воздухе. Ага, я много раз смотрела этот фильм. Он был классикой.

– Когда у тебя начинаются занятия в школе? – спросила Райли.

– Мне нужно приехать туда к выходным на День Труда. Перед отъездом я отправила свои вещи в общежитие.

Она ухмыльнулась.

– Мы будем в менее чем двух часах езды друг от друга, и я постоянно езжу туда навестить Колби. – Она села на диван, подогнув под себя ногу. – Итак, я подумала, что мы могли бы позависать сегодня здесь, а завтра вечером можно куда-нибудь выбраться. Завтра мне нужно на работу, но к четырем часам я вернусь.

В своих е-мейлах Райли рассказала мне о том, что работала официанткой в рыбном ресторанчике на пристани.

– Расскажи мне, чем бы ты хотела заняться, пока ты здесь, – сказала она. – Я подумала, что ты могла бы отвозить меня на работу, а потом, если хочешь, можешь пользоваться моей машиной.

Я присела рядом с ней, уронив свой рюкзак на пол.

– Ты уверена?

Она была со мной такой милой, поделилась со мной своим жильем, а теперь еще и своей машиной.

– Конечно. Правда, это просто кусок дерьма. Так что многого от нее не ожидай.

Она подогнула под себя вторую ногу, потом сделала глубокий вдох и расправила плечи, как если бы подготавливала себя к чему-то.

– Я пыталась встретиться с тобой после того, как твоего отца не стало, но твоя мама не впустила меня. Когда я попыталась поговорить с тобой после погребальной службы, меня не подпустили к тебе. Потом я узнала, что вы уехали, и ты даже не пришла попрощаться.

Я закрыла глаза, потому что была в замешательстве. Я понятия не имела, что она пыталась увидеться со мной. Это было лишь одним из многого, что я могла списать на совесть моей мамы и дяди Раса.

– Прости, Рай. Если бы все зависело от меня, я бы это сделала.

Она наблюдала за мной, ожидая больших объяснений. Когда я высказала ни одного, она выпустила тяжелый вздох.

– Итак, вот что мне известно, – сказала она, остановившись, чтобы посмотреть на мою реакцию.

Когда я выгнула бровь, она заерзала и снова опустила ноги на пол.

– Я не спрашиваю тебя ни о чем, так что не смотри на меня так. Я просто рассказываю тебе, что знаю, вот и все. Итак, – начала она снова, – после того, как вы уехали, несмотря на то что в газетах писали, что никому не известно, кто… эммм, убил твоего отца, люди говорили, что к этому как-то был причастен Джексон Пирс. – Она наблюдала за мной, ожидая моей реакции.