Текст книги "Утилитарная дипломатия (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 4. …и жаре.

Расческа скользила по каштановым волосам в золотистом свете ламп переливающимся от рыжего до насыщенно-темного. Равномерные движения успокаивали и приносили умиротворение. Мама всегда любила расчесывать им волосы, но только теперь Валенсия поняла причину.

Отложив щетку, она взяла в руки тяжелые пряди, неторопливо сплетая их в свободную косу для сна. Сестра думала о чем-то своем и почти не обращала внимание на манипуляции с волосами.

– Дома скоро первый весенний бал… – задумчиво протянула Долорес. – Мама наверняка придумала что-то новое.

В Апии королева традиционно открывала сезон первым балом, превращая дворец на время то в волшебный сад, то в птичник, то в морскую пучину. Незамужние девицы со всей страны приезжали в сопровождении уважаемых матрон, чтобы встретиться с потенциальными женихами и заключить помолвки. Бал длился всего одну ночь, но перед ним традиционно проводились ярмарки, театральные и акробатические представления. Столица бурлила не одну неделю, встречая гостей и радуясь жизни.

Валенсия мимолетно улыбнулась, закрепила косу лентой и положила руки на плечи сестры, заглянув ей в лицо через зеркало, перед которым они обе устроились на кушетке.

– Позови тетушку, мне нужно вам кое-что сказать.

Долорес встрепенулась и порывисто обернулась.

– Что-то случилось? Ты недавно встречалась с Великим герцогом. Это из-за него?

В наблюдательности и умении делать выводы ей не откажешь. Выдержки вот не хватает, но все дело в юности.

– Иди, и я все расскажу.

Сестра нахмурилась, но легко вскочила и скрылась за дверью, ведущей в смежную гостиную. Пока ее не было, Валенсия неторопливо заплела собственную гриву в косу, но скреплять лентой не стала. Все равно к утру слетит. Ее волосы не терпели лишних оков, и управиться с ними можно было только сеткой.

– Что случилось на ночь глядя? – громко вопросила сеньора Гуэро, вплывая в комнату, окруженная ароматом цветочных духов.

Несмотря на почтенный возраст, приближающийся к шестому десятку, она сохранила роскошный цвет волос, отливающий на солнце медью, и любовь к нарядам. Шелковый халат, расшитый на восточный манер цветущей вишней, подчеркивал пышную фигуру и отвлекал внимание от морщин на шее и лице.

Тетушка остановилась точно посреди комнаты, привлекая все возможное внимание и вопросительно приподняла брови. Долорес за ней почти потерялась, поспешила обогнуть по дуге и вернуться на кушетку.

– У меня только хорошие новости, – Валенсия встала, чтобы видеть обеих. – На днях я говорила с Великим герцогом о свадьбе. Мы договорились о замене невесты, поэтому скоро Долорес отправится домой.

– О чем? – пискнула сестра, вскакивая на ноги.

– Слава Богам! – тетушка простерла руки к потолку. – Этот кошмар, наконец-то, закончится!

– Что значит «замена невесты»? – Долорес нахмурилась и сжала кулачки. – И почему вернусь только я?

– За императора выйду замуж я, – ровно пояснила Валенсия, вглядываясь в лицо младшей.

– Но почему? Я сделала что-то не так?

– Девочка моя, ты все сделала великолепно! – тетушка поспешила пересечь оставшееся расстояние и заключить принцессу в объятия. – Ты – самая прекрасная гвоздика в нашем цветнике! Но гвоздикам нужно цвести в своем саду, а не чахнуть в чужом.

– Но Валенсия остается вместо меня!

– Твоя сестра как терновник, она выживет, где угодно! Деточка, ты же на меня не обижаешься?

Сеньора Гуэро глянула на Валенсию большими глазами редкого в Апии темно-синего цвета. Считалось, что такие встречаются только у потомков моряков. Обижаться, глядя в эти глаза, было невозможно. Как и в целом долго сердиться на тетушку. Поэтому матушка и выбрала ее для посольства.

– Конечно, нет, – сеньора де Торрадо улыбнулась.

– Вот и замечательно! Так и кому же принадлежит эта чудесная мысль о замене? Поделись с нами подробностями. Долорес, присядь.

Сопротивляться широким ладоням, давящим на плечи, Долорес не умела, поэтому покорно опустилась на кушетку, продолжая хмуриться.

– Великий герцог предложил замену сам, сославшись на наш обычай об отказе невесты жениху. Он уже поговорил с императором и сегодня прислал мне записку, что Его Величество не против.

– Значит, от меня ничего не зависит?! – воскликнула сестра, пытаясь вскочить, но тетушка легко удержала ее на месте. – Но почему? Почему он решил заменить меня?

– Долорес, тебе здесь не нравится, – терпеливо начала объяснять Валенсия, с каждым словом чувствуя, что теряет контроль. – Ты скучаешь по дому. А теперь представь, что тебе придется прожить здесь всю жизнь! Рядом со скучным, угрюмым человеком, скорбящим по первой жене! Рядом с его матерью, которая не видит никого и ничего кроме себя самой! Ты еще совсем молода! У тебя может быть другое будущее!

– А у тебя нет?! Тетушка, пусти!

Принцесса все-таки вырвалась и встала перед старшей сестрой, уперев руки в бока. Совсем как мама, когда начинала их отчитывать и забывала об этикете.

– У тебя тоже еще вся жизнь впереди! Мама встретила папу, когда ей уже исполнилось тридцать! А тебе сейчас меньше!

– Но я уже была замужем! – перебила Валенсия, сжимая плечи сестры. – В этом и есть разница! Я старше. Я была счастлива. Я знаю, какая бывает жизнь за пределами дворца. И я уже ее не забуду. А ты здесь зачахнешь. Тетушка права.

– Конечно, права, – сеньора Гуэро величественно поднялась с кушетки. – Долорес, милая, послушай сестру. Тебя заменили не потому, что ты не подходишь, а потому, что жених не подходит тебе! Дома на весеннем балу родители подыскали бы тебе кого-то помоложе и… поинтереснее.

Тетушка поморщилась, явно избегая более крепких выражений, и в душе Валенсия с ней согласилась. Прожить оставшиеся годы с мужчиной, который за несколько месяцев их пребывания во дворце лишь пару раз уделил им время, и ей не казалось привлекательным, но… У нее хватит сил найти себя в чем-то другом. А вот сестре она подобной судьбы не желала.

– Вы обе невыносимы! – Долорес взмахнула руками и отошла к окну, выходящему в сад. Ночью там было темно, и ничего не видно, поэтому сестра быстро развернулась к ним лицом. – А что скажет отец?

– Он будет счастлив! – уверенно махнула рукой сеньора Гуэро. – Ваша матушка изначально была против этой затеи. И будь она настойчивее, а состояние флота после прошлогоднего налета пиратов не столь плачевным, он бы никогда не согласился! Отказ невесты будет для него благословением! Тем более, что договор сохранится, благодаря Валенсии.

Тетушка приходилась матушке кузиной, единственной, кто пожелал сохранить родственные отношения, когда та овдовела. Именно она пригласила их к себе погостить на весенние праздники, благодаря ей состоялось судьбоносное знакомство, а затем и свадьба. Она и сейчас поддерживала с королевой близкие и теплые отношения, благодаря чему знала много больше других.

– Но… Но разве я не должна исполнить свой долг? – под давлением аргументов Долорес начинала теряться. Еще и поэтому нельзя оставлять ее здесь одну. Без поддержки через пару лет она будет носить скучные серые платья, передаст детей нянькам и забудет о смехе и улыбках.

Валенсия быстро глянула на тетушку, ответившую понимающим взглядом.

– Моя дорогая! Ты не только исполнила свой долг, но даже перевыполнила его, находясь в этой ужасной стране больше полугода! А ведь дата свадьбы так и не была названа! Никто не удивится, что ты решила расторгнуть помолвку и отказаться от столь неучтивого жениха! В Апии тебя встретят с распростертыми объятиями! Подумай, как обрадуется матушка твоему возвращению, мой цветочек!

Долорес беспомощно взглянула на сестру. Она все еще сомневалась.

– Все будет хорошо, – уверенно произнесла Валенсия. – Никто не удивится как разрыву помолвки, так и заключению новой. Уверена, что Его Светлость организует все в ближайшее время, и уже скоро ты будешь свободна. А я справлюсь и с императором, и с дворцом.

Принцесса невольно усмехнулась.

– Не сомневаюсь… Хотя мне и кажется неправильным бросать тебя здесь одну. Но раз вы обе так настаиваете… Я… Я согласна.

– Вот и умница!

Сеньора Гуэро обняла племянницу, прижав ее к пышной груди. Выглядела она совершенно счастливой.

Дальше все оказалось просто. На следующий день им прислали приглашение на аудиенцию с императором. И ровно в полдень все три апийки вошли в просторный кабинет, где уже присутствовал Великий герцог с женой и сам Георг Второй.

Император выглядел как обычно. В костюме-тройке темно синего цвета, с приглаженными волосами и официальным выражением лица. Он шагнул от окна к столу, приветствуя посетительниц. Герцог и герцогиня застыли в стороне, ближе к камину, и лишь кивнули при их появлении.

– Полагаю, у вас ко мне дело, Ваше Высочество, – холодно начал император, а Валенсия подавила вздох, скрывая раздражение. Пока радовало только отсутствие императрицы. Сообщили ли ей о перемене, или будущая свекровь все узнает последней?

– Ваше Величество, – мягко заговорила Долорес, делая несколько шагов к императору, – мне неприятно говорить об этом, но за прошедшие месяцы я поняла, что не смогу составить ваше счастье и стать достойной супругой и императрицей. Ваша страна прекрасна, но я так и не смогла принять ее как свой второй дом. Согласно традициям своей родины я прошу вас принять обратно ваше кольцо и освободить меня от данного обещания. Мне же остается лишь надеяться, что ваш гнев не падет на моего отца и всю Апию.

Сестра аккуратно сняла обручальное кольцо и протянула Георгу, который даже выдавил из себя вежливую улыбку.

– Мне жаль, что Империя так и не стала вашим домом, однако спешу заверить, что для моего гнева нет причин. Я уважаю традиции вашей страны и не держу на вас зла.

– Благодарю, Ваше Величество.

Принцесса присела в коротком реверансе, после чего отступила назад, а взгляд императора остановился на Валенсии, смиренно ожидавшей своей очереди.

– Сеньора де Торрадо, мне говорили, что в Апии две принцессы.

– Все так, Ваше Величество.

Первый раз Георг смотрел прямо на нее, но в глазах его не отражалось ничего, кроме скуки. Разыгрываемый спектакль был предсказуем, и они лишь придерживались назначенных ролей.

– Тогда, раз ваша сестра отвергла мое предложение, а союз с Апией необходим обеим странам, не окажите ли вы мне честь стать моей женой?

– Конечно, Ваше Величество, – Валенсия сделала глубокий реверанс, яснее всяких слов означавший согласие, после чего замерла, ожидая жениха.

Два широких шага, и мужчина оказался рядом. Протянул руку, в которую она бестрепетно вложила свою ладонь, и кольцо с крупным изумрудом в обрамлении мелких бриллиантов скользнуло на безымянный палец. Так, будто и было предназначено для нее. А вот у Долорес на пальце оно болталось, и сестра все время боялась его потерять. Стоило отдать ювелиру, чтобы уменьшили размер, но младшая боялась беспокоить жениха по такому пустяку.

– Благодарю вас, сеньора. Оглашение о помолвке состоится сегодня же, завтра газеты напечатают нужный материал.

Как быстро… Великий герцог не мелочился, и явно не желал задерживать события. Валенсию все устраивало.

– Поздравляю! – мягкие руки тетушки легли на плечи, а сухие губы звонко чмокнули в щеку. – Моя красавица!

Синие глаза смеялись, сеньора Гуэро получала удовольствие от происходящего. Следующие поздравления были от Долорес, а затем и от самого Великого герцога и его супруги.

– Я очень рада за вас, – слова герцогини показались искренними, и Валенсия невольно улыбнулась в ответ.

– Полагаю, поздравить нас можно будет и позже, – заворчал император, обходя стол. – Мне нужно заняться делами.

Как всегда попытался сбежать, и раньше сеньора де Торрадо смирилась бы, но теперь кое-что изменилось.

– Я бы хотела обсудить с вами некоторые детали, касающиеся нашего брака, Ваше Величество.

Ее голос легко перекрыл приглушенный гул поздравлений. В кабинете стало тихо, а император поднял удивленный взгляд от бумаг.

– Простите?

– У меня есть несколько вопросов, – повторила Валенсия, глядя только на него. – И я хотела бы обсудить их. Наедине. Сейчас.

Император совершенно точно собирался отказаться, но покосился на Великого герцога. Или герцогиню? А затем кивнул.

– Хорошо. Прошу вас, оставьте нас с сеньорой де Торрадо.

– Конечно-конечно, – тетушка сразу же подхватила Долорес под руку и повела к двери, а за ней удалились и герцог с герцогиней.

Двери с глухим звуком закрылись за спиной.

– Прошу вас, присаживайтесь, – император указал на кресло для посетителей, и Валенсия не стала отказываться. – Что же вы хотели обсудить?

– Прежде всего, сколько детей вы хотите завести, Ваше Величество?

Такого вопроса император не ожидал. Взгляд сразу же перестал быть скучающим, как и выражение лица. Наконец-то маска невозмутимой угрюмости была сорвана, и сквозь нее, пусть и ненадолго, выглянул живой человек. Весьма растерянный…

– Простите? Детей?

– Разве брак не предусматривает их появления?

Валенсия не собиралась помогать ему собираться с мыслями. Но Георг справился и сам. Кашлянул, прочищая горло, покосился на рамку, стоящую так, что собеседнику изображения не разглядеть, заговорил:

– Мне нужен наследник, как вы понимаете. Поэтому количество детей напрямую будет зависеть от их пола. Однако у Сантамэлей чаще рождаются мальчики, поэтому вам не придется долго терпеть мое внимание.

Терпеть… Сеньора де Торрадо с трудом удержалась от усмешки.

– Наследник-мальчик. Ясно. Но вы не ответили. Сколько? Одному ребенку будет скучно. Нужны братья или сестры. Вы так не считаете?

Он задумался и сжал зубы так, что на щеках проступили желваки. Оказывается, бесчувственный чурбан способен что-то испытывать.

– Двое. Полагаю, будет вполне достаточно. Если, конечно, у вас нет иных пожеланий.

Конечно, у нее имелись пожелания. Для чего еще стоило начинать разговор?

– Я бы хотела сама дать имя дочери, если она у нас будет. Имя сыну, конечно, будете выбирать вы.

Император моргнул и едва заметно нахмурился, но затем кивнул.

– Хорошо.

– Приятно знать, что мы можем договориться, – Валенсия улыбнулась, не собираясь заканчивать. – У меня также будет просьба к вам, Ваше Величество.

– Какая же? – мужчина невольно подался вперед, выдавая свой интерес к диалогу. Нет, он больше не выглядел скучающим, теперь вместо истукана перед ней сидел живой человек.

– Я была бы весьма признательна, если бы ваша мать, как вдовствующая императрица, к нашей свадьбе покинула бы дворец. Вместе со своим двором.

– Вы много времени проводили с фрейлинами императрицы и ее придворными дамами. Мне казалось, вы нашли общий язык.

Георг не отказывал, но и соглашаться не торопился, явно вернув себе утраченное равновесие. Хорошо, ведь иначе она могла заскучать…

– Вы правы, я имела достаточно времени, чтобы лучше узнать Ее Величество и понять, что наши взгляды на некоторые вещи отличаются слишком сильно, чтобы мы могли делить один дом. В Апии считается, что хозяйка должна быть одна. А Ее Величество, как это не прискорбно, вдова. И полагаю, ей было бы намного удобнее проживать отдельно.

Теперь император неожиданно усмехнулся, даже коротко хохотнул, будто она сказала что-то смешное. Смех у него оказался приятный.

– Что ж… Мысль звучит разумно, и я дам указания подыскать для Ее Величества подходящий дом в столице. Однако… Возможно, она не слишком обрадуется предложению. И ее недовольство может задеть и вас.

Как вежливо с его стороны предупредить о возможном скандале. Валенсию подобным испугать было сложно, поэтому она улыбнулась в ответ.

– Думаю, я справлюсь с недовольством Ее Величества.

– Еще что-то?

О, ей показалось, или в глазах императора мелькнул интерес? Нечто определенно новое.

– В Апии я занималась разведением лошадей. И мне бы не хотелось оставлять любимое занятие в прошлом. Могу ли я отдать указание перевезти скакунов сюда? Мне потребуются конюшни и дома для конюхов и их семей, если они захотят переехать.

– Вы разводите апиисок?

Вот теперь заинтересовался всерьез. Лошади всегда интересуют мужчин, пусть даже есть автомобили или корабли.

– Да. Мой покойный муж начал скрещивать их для получения редкого перламутрового окраса. Я продолжаю его дело. Сейчас у нас есть несколько жеребят золотистого оттенка. На рынке их цена довольно высока.

– Я знаю, сколько стоят чистокровные апииски. А если еще и с окрасом…

Император задумался и снова взглянула на рамку, побарабанил пальцами по столу. Кивнул.

– Вам подберут несколько вариантов конюшен, окончательный вы выберете сами. С домами все тоже решится. Можете писать своему управляющему.

– Благодарю, Ваше Величество.

Оказывается, с ним можно договориться. А если так…

– Есть еще кое-что. Последнее.

– И что же?

– Поцелуйте меня.

– Что?

Георг замер, впившись в нее пронзительным взглядом. Будто Валенсия предложила выпить яд. Или что-то более неприличное.

– Поцелуй. У нас ведь помолвка. Жених целует невесту.

– На свадьбе, – выдавил император, мгновенно превращаясь в знакомого истукана и откидываясь на спинку кресла.

Нет, так не пойдет. Сеньора де Торрадо медленно встала и неторопливо двинулась в обход стола, не спуская глаз с мужчины. Тот тоже поднялся, все же воспитание сильнее эмоций.

– Что вы делаете?

Какой холодный тон. А всего минуту назад почти улыбался.

Валенсия остановилась в полушаге и запрокинула голову, чтобы заглянуть в застывшее лицо. Высок. Но не настолько, чтобы приходилось искать дополнительную опору.

– Сеньора…

Она сделала последний шаг, положила руки на лацканы пиджака, легким движением притянув мужчину к себе, и прижалась своими губами к его. Приоткрыла рот и провела языком по губам, чтобы ощутить вкус.

Все же каменным император не был. И на поцелуй ответил. Медленно, словно нехотя. Но Валенсии и не требовалось многое. Она лишь хотела попробовать. И получила достаточно.

– Вот видите, Ваше Величество, просто поцелуй.

Сеньора отступила и бросила короткий взгляд на рамку, в которой располагался снимок женщины. Судя по портретам, покойной императрицы.

Мужчина быстро понял, куда она смотрит. И замер, напрягся так, будто сейчас ударит. Валенсия заглянула ему в глаза и едва удержалась, чтобы не погладить по щеке и не растрепать волосы. Так она обычно успокаивала нервничающих коней.

К скачке этот жеребец еще был не готов. И будущая императрица отступила, опустила руки, сделала короткий реверанс.

– Хорошего вам дня, Ваше Величество.

В ответ не раздалось ни звука, и в звенящей тишине она покинула кабинет, унося на губах пряно-острый вкус будущего мужа.

Глава 5. О возвращении…

Ульрике вернулась к вечеру. Когда на улице зажглись фонари, а Кристиан устроился в гостиной, глядя в незанавешенное окно. Она вошла в дом, оставила плащ в прихожей и медленно прошла по коридору. Стук трости сопровождал бесшумные раньше шаги. Бывшая воровка остановилась в дверях, рассматривая комнату.

В волосах появилась седина. Ульрике обрезала их, оставив длину до подбородка, и мягкие кудряшки теперь обрамляли похудевшее лицо. Морщины вокруг рта и в уголках глаз стали глубже. Фигура под мягким свитером казалась прежней, а вот юбку сменили широкие брюки, скроенные Моро.

Фройляйн Бистром медленно дошла до своего кресла у окна и тяжело села, стараясь не тревожить левую ногу.

– Ничего не изменилось, – отметила она, не глядя ему в глаза.

– Я велел прибраться к твоему возвращению. В остальном все так, как и было.

Ульрике все же подняла взгляд, сжав трость чуть сильнее.

– Я изменилась.

Для него она осталась прежней. Но убедить в этом женщину, которая несколько месяцев заново училась ходить, будет непросто.

Кристиан улыбнулся.

– Как Варения?

После завершения реабилитации Ульрике решила съездить в родную провинцию, под предлогом посещения родных и их могил. И провела там последний месяц.

– Много беженцев из Ференции. Не знаю, что там случилось, но поток только растет. Сначала появлялись семьями, покупали дома на последние сбережения, занимались землей. Потом стали приезжать как попало. Без денег. Без вещей. В последнюю неделю особенно… – она ненадолго замолчала, переводя дыхание, затем продолжила: – Я видела последователей Единого. Их едва не забили, когда кто-то начал проповедовать.

После прошлогодних выступлений и громкого разгрома в газетах фанатики притихли. Почти всех отправили по тюрьмам, чудом избежавшие суда предпочитали не высовываться. Имперцы, потерявшие близких в погромах, были злы, а тут такое…

– Тайная полиция разберется. Кениг держит религиозные секты на особом контроле.

Помимо изрилионской заразы с Единым существовали еще и другие последователи, приходящие из-за восточных гор, разделявших материк пополам. Этих было меньше, и сторонников они собирали с трудом. К счастью.

Ульрике рассеянно кивнула и поморщилась. Провела ладонью по бедру, явно пытаясь унять боль. Лекари обещали, что со временем станет лучше, и судороги пройдут, но пока…

– Давай разомну.

Он разместился на полу у ее кресла. Не так ловко, как хотелось бы, но бывшая воровка промолчала, упуская возможность отпустить шпильку о его возрасте. Отказываться от помощи тоже не стала, что уже хорошо.

Кристиан стянул ботинок с узкой ноги и начал аккуратно разминать стопу. Сверху раздался глухой стон. Судороги часто проходят снизу-вверх, и разминать их стоит также. Медленным, восходящим массажем.

– Потерпи, станет легче.

Герцог добавил силы в ладони, делая их теплее.

– Знаю…

Она отложила трость, уперлась локтем в рабочий столик и прикрыла лицо рукой, пытаясь спрятаться.

Последний раз они виделись на Перелом, когда в столице все немного успокоилось, и у него появилась возможность ненадолго сбежать, прихватив с собой проектор и новый фильм.

Тогда они сидели вдвоем в темном зале загородного поместья и смотрели сменяющие друг друга картинки на белом полотне. Почти не говорили, но голова ее лежала у него на плече, а щеку щекотали кудряшки, от которых пахло яблоками. Ульрике еще не могла долго ходить и быстро уставала, но уже хотя бы не билась в истерике от собственной беспомощности.

Восстановление шло тяжело. Пусть Ивон и забрала почти всю тьму, и продолжала забирать ее после, помогая лекарям, повреждения оказались чудовищными. Разрушенные позвонки и суставы, поражения внутренних органов, атрофия мышц и нервов.

В первую их встречу осенью Ульрике запустила в него подносом с едой, а потом упала на подушки и разрыдалась. Лекари вызвали его именно потому, что она отказывалась есть. А энергетическая подпитка не могла возместить отсутствие пищи. Для восстановления требовалось задействовать все ресурсы организма.

– Я тебя ненавижу! Все из-за тебя! Лучше бы я умерла!

Фройляйн Бистром не хотела жить так. Прикованной к постели. К сиделкам. Зависимой. Слабой.

И ему пришлось пообещать, что восстановление будет полным. Что она будет ходить. А если нет…

Кристиан вздохнул, подбираясь пальцами к колену и даже сквозь ткань чувствуя сведенную, натянутую мышцу. Ульрике скрежетала зубами от боли, но молчала. А растереть было необходимо, иначе ночью она не сможет уснуть, и завтра станет хуже.

Он накрыл ладонью бедро, ощущая почти исчезнувшее эхо чужой тьмы. Сила Ивон и того подонка, который скрылся, прихватив с собой изобретение Герхарда. Эту кость лекари собирали почти по песчинкам.

– Вы не понимаете! Проще отрезать ногу, чем собрать ее! У нас не хватит сил!

Знакомый лекарь потел и протирал лоб платком, пытаясь донести до него очевидное.

– Сколько нужно?

– Ваше Высочество, это невозможно!

– Не сможете вы, смогут другие.

Они смогли. Восемнадцать часов. Четыре опытных лекаря-водника. Хирург из Императорского госпиталя. Ивон. Шесть медсестер, сменяющих друг друга. И вся кафедра водных магов из Академии, стоявшая на подпитке по приказу императора.

– Чудо, что она выжила. Артефакты просто рассыпались от воздействия, но ее спасли.

Старый артефактор разглядывал все, что смогли опознать как останки драгоценностей и снять с Ульрике.

– Сможете восстановить комбинацию защиты? Нужно понять, насколько он силен.

– Я сделаю, что смогу, Ваше Высочество, но это… будет долго.

– Я подожду.

Кениг два месяца почти не спал, гоняя агентов, чьи ряды заметно поредели. Кто-то не выдержал повторной проверки, кто-то поспешил сбежать от столь ретивого руководителя.

На их место пришли другие. Те, кто потерял близких во время нападения на дворец или из-за беспорядков в столице.

– Мы не знаем, кто он. В гарнизон должен был прибыть выпускник Военной академии Божена. Судя по свидетельствам проводников, в поезд он сел, а вот кто вышел в столице…

– Что говорит Академия Шести Элементов?

– У них он не учился. Никого даже близко похожего по профилю силы.

– Значит, у нас неучтенный темный маг, укравший изобретение Герхарда, покинувший страну и еще никогда здесь не появлявшийся. И все, что мы знаем, только описание внешности, и что он силен…

Генрих-Иосиф кашлянул и отвел взгляд.

– А еще он знал о Сантамэль.

Да, история о родовом символе, оказавшимся не просто закорючкой, начертанной Арминием на холсте, стала неприятным сюрпризом. Как и редкая возможность ее применения, приводящая к смертельным последствиям для добровольцев.

Всех магов, рискнувших напасть на дворец, опознали как слабых и зарегистрированных. В Академии они прошли укороченный теоретический курс и были пристроены на невысокие должности по конторам, отправлявшим запросы. Все как обычно. Никаких осложнений или нареканий. Вот только сами маги оказались недовольны таким положением и купились на сомнительное предложение увеличить свои силы. Судя по смутным описаниям от коллег и семей погибших, удалось понять, что предложения им делал все тот же неизвестный темный. Но откуда он мог знать?

Все ниточки вели в императорский архив, и Георг отдал указание перетрясти его сверху донизу, составить каталог, поднять книги учета и обозначить все документы, которые могли из него пропасть. И когда…

Работа была объемной, и к ней привлекли секретаря Герхарда…

– Спасибо, – облегченный выдох Ульрике вернул его в реальность.

Прошедшие месяцы были долгими. Слишком долгими.

– Я скучал, – признался Кристиан, продолжая поглаживать бедро. Без всякого подтекста, просто по инерции.

– Даже теперь? Я ведь была ужасна.

– Ты и раньше бывала ужасна. Это же не повод не скучать. Может быть, мне не хватает скандалов?

Шутка вышла неловкой, но раньше она обязательно бы ее поддержала, и они бы посмеялись. Сейчас же его рыжее счастье вздохнуло, а потом тонкие пальцы зарылись в его волосы, перебирая пряди. Кристиан повернул голову и боднул ее ладонь, ловя мимолетную ласку.

Ульрике молчала, и он тоже. Но становилось легче. И весь ужас прошедших месяцев медленно отступал.

– У тебя стало больше седины, – заметила она.

– Я вообще не молодею. Скоро стану стариком, и ты меня бросишь.

– И стану единственной женщиной, которой это удалось…

Все-таки пошутила. Пусть и невесело.

– Уже не единственной. Ивон хочет развод.

Бывшая воровка замерла, пальцы в волосах напряглись, а потом она потянула за пряди, заставляя его запрокинуть голову, и заглянула ему в глаза.

– Это шутка?

– Нет. Не шутка. Моя жена желает свободы.

Голубые глаза потемнели как грозовое небо, а зрачки превратились в точки. Брови сошлись на переносице, предвещая бурю.

– Она жалеет меня? Или это дурацкий акт благородства?!

Кристиан глухо рассмеялся, испытывая странное облегчение. Кричит, значит, выздоравливает.

Он неловко освободился и поднялся, опираясь на кресло и продолжая смеяться.

– Что смешного?! Кристиан!

– Прости. Нет, Ивон думает не о тебе, а о себе. По ее словам, она устала быть обузой и кандалами на моих руках. Хочет стать самостоятельной.

– Самостоятельной?! – Ульрике набрала воздух, но затем вместо крика медленно выпустила его сквозь зубы. Ее отношение к Ивон явно улучшилось. – Почему сейчас?

– Не хочет мешать новой императрице. Свадьба будет через месяц, документы на развод как раз подготовят. Все разъедутся на лето, Ивон тоже уедет, а когда начнется осень, все уже будут обсуждать что-то другое.

Бывшая воровка покачала головой, словно отказываясь верить. Вздохнула снова.

– Твоя жена умеет удивлять. Я начинаю думать, что ошибалась на ее счет.

В ее устах это звучало высшей похвалой.

– У тебя еще будет время все обдумать. А теперь идем. Тебе нужно отдохнуть.

Конечно, она собралась возразить. И даже вскинулась. Но усталость брала свое. И, покосившись на трость, Ульрике предпочла опереться на его руку. А на лестнице почти повисла на нем, преодолевая ступеньку за ступенькой. Медленно, но верно.

Герцог не стал заикаться о том, чтобы перенести спальню на первый этаж. Как и о том, чтобы взять ее на руки. Есть решения, которые нужно принимать самостоятельно. И смирение с новыми обстоятельствами жизни – одно из них.

В спальне он усадил ее на кровать. Ульрике тяжело дышала, а в свете ночника стала заметна испарина на лбу. Дорога утомила его счастье больше, чем казалось.

– Поднимай руки, – приказал он.

Хозяйка дома глянула из-под бровей, но сделала, а герцог стащил с нее свитер. С брюками она справилась сама, бросив их на пол и оставшись в тонкой нательной сорочке и белье. Потом кое-как влезла под одеяло и вытянулась, прикрыв глаза и тяжело дыша.

Кристиан сжал зубы и промолчал, хотя сказать хотелось многое. Хотя бы пригласить лекаря. Или сиделку.

Вместо этого Великий герцог убрал вещи и лег поверх одеяла.

– Останешься?

– По пятницам я всегда ночую у тебя. Все ведь так, как и было.

– Кристиан…

Выдох больше походил на рыдание, и он протянул руку, помогая ей устроиться у себя на плече. И гладил вздрагивающие плечи, волосы и спину, делая вид, что не замечает, как мокнет рубашка.

В голове царила звенящая пустота, как после взрыва, когда мир замирает, и звуки исчезают, а разум не сразу осознает, что все еще жив.

Он мог бы говорить о том, что станет легче, все наладится, будет хорошо. Но язык не поворачивался, да и бывшая воровка как никто другой знала, что жизнь редко дарит подарки. Самое большое чудо уже в том, что она осталась жива. Что будет дальше неважно. Он разберется…