Текст книги "Утилитарная дипломатия (СИ)"
Автор книги: Дайре Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава 27. О домашнем…
– А кто так любит плавать? Кто так сучит ножками? Кто так улыбается?
Малышка издала радостный клич и еще раз ударила ладошкой по воде, подняв фонтан брызг. Воду она обожала, а в последнее время превращала купание в настоящую морскую баталию. Клара только улыбалась и радовалась, что ребенок никак не пострадал от происшествия.
– А кого мы сейчас понесем в комнату?
– Вя! – ответила Аннабель, ударив по воде уже ножкой.
Невероятно подвижная девочка. Энергичная. И сильная. Наверное, в папу пошла. Фройляйн Ланге казалась тихой и сосредоточенной, а вот кузен герцога…
– Вы уже закончили?
Стоило помянуть. Мужчина заглянул в уборную и почти сразу оказался рядом с ванночкой, установленной на специальной тумбе, чтобы не приходилось наклоняться. Весьма удобно, и спина не болит. Братьев и сестер купали, поставив ванну на пол и разогнуться потом, как и стоять рядом на коленях стоило больших трудов.
– Да, сейчас будем вытираться. Подадите полотенце?
Она могла бы и сама дотянуться, но уже поняла, что мужчину лучше чем-то занимать, иначе он начинает задавать слишком много вопросов или лезть с ненужной инициативой. Как и почти все мальчишки.
– Пожалуйста, – герр Шенбек развернул мягкую ткань, в которую Клара опустила малышку и сразу же завернула. Полотенца в доме герцога были мягкие и толстые, воду впитывали мгновенно, и не натирали нежную, детскую кожу.
– Вот так. Сейчас вытремся, переоденемся, а потом перекусим.
После купания Аннабель испытывала зверский голод и с удовольствием наедалась почти на всю ночь. И спала потом крепко часов до двух. У них даже наметилось какое-то подобие режима, хотя о нем говорить еще рано, и в ближайшие месяцы он будет постоянно меняться.
– Ум! – выдала девочка, уже привыкшая, что голод не длится долго, и пару минут можно и потерпеть.
– Давайте, я отнесу ее, а вы пока приведете себя в порядок.
– Благодарю.
Клара не стала спорить. Она уже убедилась, что новоиспеченный отец весьма аккуратен и способен справляться с простейшими процедурами без помощи. Редко такое встретишь, поэтому первые дни она присматривала за ним с особым вниманием, от чего герр Шенбек раздражался и начинал язвить. Ну, точно как мальчишка, пойманный на краже сладкого.
Прошедшая неделя была странной. Поругавшиеся родители старались быть друг с другом бережнее. Улыбались. Не спорили. Старались помочь. Обедали в столовой, приглашая Клару, от чего та смущалась. И почти все остальное время проводили в детской. Словно боялись остаться наедине и снова поругаться.
Няня отстегнула фартук и бросила его в корзину с бельем, поправила волосы перед зеркалом. Платье тоже немного промокло, но его можно будет сменить после кормления. Аннабель как раз успокоится и настроится на сон. Нестрашно. Тем более, что герр Шварц выдал ей специальную форму: два платья, четыре передника и чепцы. Так собственные вещи оставались в большей сохранности, а раз на платья не придется тратиться, можно будет больше денег отправлять матушке. Им нужнее, а она здесь и так на всем готовом.
Когда фройляйн Гессен зашла в детскую, герр Шенбек сосредоточенно пытался запеленать дочь, чему та предсказуемо сопротивлялась и вообще считала, что с ней играют. Мужчина хмурился и кусал губу – верный признак досады на собственное бессилие.
– Давайте, лучше я, – она аккуратно втиснулась ближе к месту для пеленания, оттеснив молодого отца, чему тот не обрадовался, но смирился. Если остальные манипуляции с малышкой он выполнял легко, то пеленание ему категорически не давалось. – И кто тут так безобразничает? А? У кого хорошее настроение?
– Бу! – ответила Аннабель и сунула кулачок в рот, пошире распахнув глазки, которые уже заметно позеленели, от чего она казалась больше похожей на маму. Хотя сейчас сложно сказать. Да и родители между собой похожи. Оба блондины со светлой кожей и изящным сложением. Девочка вырастет красавицей.
– У вас отлично получается, – отметил герр Шенбек, явно не собираясь никуда уходить. Звучало не как похвала, а скорее как замечание. И вот что ему не нравится?
– Благодарю.
Клара как раз ловко закрепила подгузник и вставила крохотные ручки в распашонку. Чепчик надевался последним, когда ручки хотя бы на некоторое время оставались под пеленкой. В противном случае малышка так и норовила его стянуть. И иногда даже получалось.
– Ваша семья наверное по вам очень тоскует, – отметил мужчина все тем же странным тоном.
– Так и есть, но сейчас я здесь полезнее.
За неделю герр Шенбек вытянул из нее почти все подробности о родных. И пусть скрывать было нечего, но такое любопытство казалось странным. Впрочем, Клара не спорила. И не врала. Говорила как есть, надеясь, что постепенно мужчина успокоится и отстанет.
– Почему же ваши братья не взяли на себя обязанность по обеспечению семьи, чтобы вы и дальше могли помогать вашей матушке?
Опять. Все не уймется.
Фройляйн Гессен перехватила полностью упакованную девочку и направилась к креслу, рядом с которым уже все было готово для кормления.
– Мой старший брат сейчас работает подмастерьем у друга отца, и когда получит достаточно опыта, сможет открыть свою лавку, точнее заново возродить дело папы. К тому же, он хочет жениться… А его невеста не хочет жить в доме с моей матушкой и другими сестрами и братьями, поэтому ему нужны средства на собственный.
– И вместо того, чтобы накопить, он использует деньги, которые вы отправляете?
– Он тоже откладывает, – Клара улыбнулась малышке и взяла в руки бутылочку, решив провести эксперимент. Никто из родителей, к счастью, не возражал. – Ну, что, попробуешь кушать иначе? Смотри, что у меня есть! Какое вкусное молоко! Ням-ням!
– Вя! – согласилась Аннабель и подалась вперед.
Первый глоток был осторожен, как и второй, но постепенно крошка вошла во вкус и принялась причмокивать от удовольствия. Вот и замечательно. Теперь все станет попроще.
– То есть, ваш старший брат копит деньги на будущую жизнь, а вы тем временем обеспечиваете остальную семью? – продолжил гнуть свою линию герр Шенбек. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, будто в чем-то обвинял ее.
– Младшие еще не могут жить самостоятельно, учатся в школе, помогают матушке вместо меня. Дому всегда нужны мужские руки, поэтому каждый при деле, и сестры, и братья.
– И вас это не задевает?
– Что именно?
– То, что они вас используют! Ваши доходы, вашу доброту! – он так искренне возмущался, будто речь шла о нем самом.
– Мы же семья, – Клара улыбнулась. – Когда они станут самостоятельными, я смогу позаботиться о себе. А пока им нужна помощь и поддержка.
– Помощь и поддержку им должны были дать родители. И когда ваши братья и сестры станут самостоятельными, кому-то наверняка придется заботиться о вашей матушке. И почему-то мне кажется, что снова вам.
– Значит, так тому и быть, – она пожала плечами и забрала у малышки опустевшую бутылочку. – Вот так, а теперь немного погуляем.
Аннабель привычно пристроила головку на плече и задышала в шею.
– И из-за родственников вы даже не можете оставить работу, на которой рискуете жизнью. Вас же напугало то нападение!
Сердце кольнуло пережитым страхом, но ответить няня не успела.
– Вижу, Юстас в своем репертуаре и пытается раскрыть вам глаза на вашу семью.
Фройляйн Ланге остановилась в дверях детской. Она покинула особняк еще после обеда, а теперь вернулась и выглядела немного иначе. Посвежевшей. Отдохнувшей. Да и волосы стали короче. К лицу вернулись краски, а в глазах появился блеск. В руках секретарь герцога держала небольшой сверток с бантом, наверное игрушка для малышки.
– Я ничего не придумываю, а всего лишь говорю правду! – сразу же взвился мужчина.
– И тебе плевать, что эта правда может быть никому не интересна.
Клара медленным шагом направилась к окну, надеясь, что перепалка не затянется. Следовало ожидать, что долго они не выдержат. Красивая бы вышла пара, если бы только научились договариваться. О любви речь не шла, но ради дочери они бы могли попытаться. Браки строятся и на взаимном уважении, и на дружбе, как говорила жена мэра, а иногда даже на вражде, но в таких нет ничего хорошего. Однако эти двое свой выбор, кажется, сделали, и теперь пытались с ним ужиться.
– Мне не плевать! Просто… – герр Шенбек замолчал, не договорив.
– Хорошо, – неожиданно согласилась фройляйн. – Тебе не плевать, но иногда твое мнение не играет роли. Даже если оно верное.
Шумный вздох стал ответом.
Вот и поговорили. Сбросили и раздражение, и напряжение.
Няня развернулась и направилась от окна обратно к креслу, поэтому первая заметила за спиной секретаря появление герцога.
– Ваша Светлость!
Все сразу же обернулись к двери, и через мгновение детская наполнилась голосами:
– Ты вернулся!
– Я уже думал, опять что-то случилось!
– В мое отсутствие многое изменилось!
– Вя! – добавила свое мнение Аннабель, поднимая головку.
– Тише-тише, детка. Просто приехал твой дядя.
Клара решила, что малышке герцог приходится именно дядей без упоминания всех тонкостей родства, к тому же он не возражал против такого обращения. И сделал для девочки ничуть не меньше, чем ее родители.
Мужчины обменялись рукопожатиями и быстро удалились, чтобы не мешать отходу ко сну, фройляйн тоже отправилась переодеваться, оставив на столике сверток. Вот и замечательно. Возвращение герцога – это здорово, но лучше не срывать наметившийся режим…
Через полчаса няня, наконец, избавилась от влажного платья в своей комнатке, примыкающей к детской. Небольшая, но зато отдельная и с окном, выходящим в заросший сад. Здесь хватало места для кровати, узкого шкафа и столика для умывания. Все, что нужно, учитывая, что большую часть дня она все равно проводила в детской. А иногда и засыпала в кресле-качалке.
Набросив поверх ночной сорочки халат, Клара вернулась в комнату к Аннабель и обнаружила фройляйн Ланге, склонившуюся над кроваткой.
– Она так безмятежно спит.
– Да, сегодня разгулялась, но, к счастью, легко уложилась.
– Там на столе подарок, можешь взглянуть.
Зачем бы ей смотреть на подарок для малышки? Хотя, если там новая игрушка, лучше ознакомиться. Мало ли что может встретиться в этих новомодных столичных магазинах. В Йерне выбор был крайне ограничен. Куклы, солдатики, палки-лошадки для детей постарше, кораблики.
Она села в кресло и осторожно развязала бант, а потом развернула упаковочную бумагу, под которой оказалась шкатулка и еще один сверток. На шкатулке был выгравирован какой-то вензель, который ни о чем Кларе не сказал. Она подняла крышку и невольно вздохнула, залюбовавшись различными расческами, щетками и гребнями. Вовсе не игрушечными и вряд ли предназначенными для детей.
– Кхм… Фройляйн Ланге, боюсь это слишком рано для Аннабель, – осторожно произнесла няня, еще не зная, как отреагирует молодая мать на критику.
– Конечно. Набор для тебя.
– Для меня?..
Слова пропали, и Клара уже другим взглядом окинула содержимое шкатулки. И щетку с мягкой щетиной, и гребни для прически, и тонкую расческу для пробора. У нее для всего имелся один старенький гребешок, который мама отдала еще давно. А тут такая роскошь. И видно же, что дорого.
– Я… я не могу…
Принять нельзя, но и отказаться сложно. Даже голос не слушался. Ей никогда такого не дарили. Да и вообще все подарки дома носили строго полезный характер. А такой набор…
– Моя бабушка говорила, – задумчиво пробормотала секретарь герцога и сделала паузу, а потом продолжила: – Она говорила, что порой себя нужно радовать. Жизнь не так уж и длина, и если жить ее по правилам, можно никогда не узнать, как она прекрасна. Бабушка не во всем была права… У нас с ней… сложные отношения. Были. Но на счет радости я согласна.
– Но… Это очень дорого!
Никакая радость столько не стоит! Тут наверное почти вся ее месячная зарплата!
– Не дороже того, что ты сделала для меня. И для Аннабель. Если бы не ты, вряд ли я смогла бы оправиться и не знаю, где сейчас находилась бы. Поэтому считай подарок моей личной благодарностью и желанием тебя порадовать.
Отказываться теперь было неловко, хотя Клара и не считала, что сделала нечто выдающееся. Просто помогла. С каждым может случиться беда. Не бросать же…
Она осторожно развернула второй сверток, в котором оказались бутылочки с тем же вензелем. Средства для мытья волос. И крем для рук. Фройляйн Гессен приоткрыла одну и вдохнула чудесный аромат. Нежный, сладко-цветочный, но не приторный, а едва уловимый. Такой хочется вдыхать снова и снова, чтобы лучше разобрать оттенки, а он все ускользает и ускользает… Совсем не похоже на цветочную воду и средства на ее основе, что продавались в их аптеке. И вот как от такого отказаться?
– Спасибо.
– У тебя чудесные волосы, – фройляйн Ланге подняла взгляд от кроватки и взглянула на нее. – Я о таких в детстве мечтала. Но у меня тонкие. Поэтому стригусь. А за твоими нужно ухаживать. Станут еще лучше. Доброй ночи.
– Доброй ночи, – выдохнула няня, глядя, как закрылась дверь в спальню.
Она опустила взгляд на набор и погладила крышку шкатулки, все еще не веря в то, что все происходит наяву. Жизнь в особняке настолько отличалась от привычной, что сил на удивление не осталось. Как на качелях. То вверх, то вниз. И никогда не угадаешь, что будет дальше…
Глава 28. О камнях…
– Где ты их взял?!
Удивление Ульрике было ярким. Широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, мгновенно исчезнувшая скука.
– Герхард отдал, – Кристиан улыбнулся, устраиваясь в кресле и наблюдая, как бывшая воровка быстро выкладывает камни из мешочка на рабочем столе. – У него теперь целая шахта таких.
– Шахта?! С темными алмазами?!!
Его рыжее счастье лишь недоверчиво покачало головой и принялось изучать подарок через увеличительные стекла. Такая сосредоточенная, такая собранная. Ни следа апатии, что преследовала ее с момента возвращения. Или с самого нападения. Травма, лечение, путешествие домой – все оказалось забыто. И к лучшему. Он уже опасался, что больше не увидит ее прежней.
– На них даже трещин нет! И чистота! Цвет! Ты видел?
Ответ ее не особенно интересовал, но герцог согласно кивнул, вспоминая, как первый раз принес ей камни. Сколько лет назад это было? Пятнадцать? Или больше? После того, как она вернулась к нему. Да, уже после.
Не к месту вспомнилось, как Ульрике отчаянно рыдала, сидя у камина. В той, старой квартирке, снятой им в одном из районов недалеко от театра. Раздавленная, беспомощная, сломленная женщина, вдруг осознавшая реальность и не желавшая с ней смириться. Тогда он решил отпустить ее, оставил деньги и ушел, оставив за спиной этот пронзительный плач.
Кристиан не ждал, что она вернется. Вообще ничего не ждал. Занимался делами. Ему тогда как раз поручили должность министра. Ивон с головой ушла в заботу о Юстасе. Он не скучал. Разве что хандрил иногда. После пары бесперспективных связей перестал уделять внимание женщинам. Занялся воспитанием обретенного сына. Все было… правильно. И до такой степени пресно, что хотелось выть. Или влезть в очередную авантюру, благо соседи всегда подкидывали что-то интересное.
А потом Ульрике вернулась.
В один осенний день секретарь в приемной предупредил, что его ожидает дама, которая не пожелала назвать своего имени, но заявила, что он ее ждет. Герцог вошел в кабинет, еще не зная, что увидит, а увидев, замер.
Она стояла у окна, освещенная тусклым осенним солнцем. В аккуратном, даже строгом пальто цвета опавшей листвы, модной шляпке и перчатках. Она обернулась, и рыжие волосы, обрамлявшие лицо, вспыхнули словно пламя, ненадолго его ослепившее. Потом солнце спряталось за набежавшую тучку, и стали заметны искусанные губы, тени под глазами, бледность. Она явилась самоуверенной завоевательницей, но глубоко внутри боялась, что ее прогонят.
А он впервые за долгое время смог вздохнуть свободно. И ощутил подъем, прилив сил, а еще понял, что больше никогда ее не отпустит. Потому что… Великий герцог может жить правильно и скучно, а Кристиан Сантамэль хочет быть счастливым.
Тот первый разговор вышел неловким. Каким-то путанным. Странным.
– Ты пришла…
– Хотела поздравить тебя с новой должностью. Ты хорошо устроился.
– Могла прислать записку.
– Могла…
– Я скучал.
– Но не пришел…
– Ты не хотела.
– Я пришла.
– Ты пришла.
Дальше все пошло проще. И сложнее. Он учился слушать и доверять, впервые впуская в свою жизнь кого-то большего, чем мимолетное увлечение. Она старалась не ревновать и говорить прямо то, что думает.
Сейчас странно думать, что всего этого могло не быть. Что его рыжее счастье могло не вернуться. И он остался бы один. Стал ворчливым и злым. Все несчастные люди злятся. На себя, на жизнь, на окружающих, на обстоятельства – на то, что винят в своем несчастье.
– Камни отличные, – Ульрике убрала стекла и потерла лицо ладонями. Поморгала, снимая напряжение с глаз.
– Что из них можно сделать?
– Отдай ювелиру. Из такого материала любой сотворит шедевр.
– А что скажешь ты?
Она взглянула на него искоса, подозревая в нечестных намерениях, но Кристиан ответил прямым взглядом. Ульрике достала из ящика лист бумаги и карандаш. Иногда в пылу вдохновения она создавала эскизы для украшений или артефактов. А он потом пускал разработки в ход. Если получалось удачно, его рыжее счастье получало первый экземпляр.
– Камни не огранены. Как будто расплавлены. Ювелир захочет исправить, но я бы обыграла. Можно представить как потеки остывающей лавы. Добавить рубины. Или гранаты. Сделать обрамление. И ассиметрию… Да, так будет естественнее. Металл… лучше брать золото. Красное. Как пламя заката. Будет вызывающе… Но императрице может подойти.
Произнесено было с той долей уверенности, которая наводила на некоторые размышления.
– Ты ее видела?
– Ее свадебное платье шьет Моро. Мы встречались.
– Моро? – брови сами собой поползли вверх.
– Ты не знал? – Ульрике подняла взгляд от эскиза и усмехнулась. – Неужели?.. Платье твоей жены, кстати, тоже там шьется.
Вот теперь он промолчал. Ивон и Моро не укладывались не то, что в его голове, но даже в одном предложении. Сеньора де Торрадо совершила нечто невозможное, раз убедила его консервативную супругу поддержать себя. Свадьба будет интересной. А учитывая наличие апийского принца…
Кристиан невольно поморщился. За донесениями о выходках дорогого гостя он запросто мог пропустить упоминание о портном.
Сеньор Фернандо де Лобо скромностью не отличался. Ездил верхом по утрам, будоражил гвардейцев, провоцируя на фехтовальные поединки, очаровывал краснеющих и хихикающих фрейлин, а пару дней назад свалился в фонтан. По личному мнению герцога – специально, по показаниям свидетелей – совершенно случайно. Якобы не смог сдержать разгорячившегося коня, вставшего на дыбы, и слетел с его спины прямо в воду. Апийский принц. С десяти лет сопровождавший отца на охоту. Тем не менее из фонтана он выбрался самостоятельно. После чего скинул мокрую куртку вместе с рубашкой – по весенней-то прохладе – и в таком виде вернулся во дворец… К радости фрейлин и придворных дам, явно подзабывших о своих обязанностях и возрасте.
Гвардейцы держались благодаря выучке. В поединки с гостем не вступали, последние дни вообще молчали и только смотрели. Судя по докладам, с большим желанием испортить слащавую физиономию. Посол на все выходки разводил руками и кротко вздыхал, сетуя на то, что даже дома младшего де Лобо не могли призвать к порядку. Георг молчал, хотя наверняка знал о происходящем из первых рук. И раз уж император решил не вмешиваться, Великий герцог смотрел на происходящее сквозь пальцы, молча ожидая свадьбы и прощания с апийцами.
Однако стоит отдать ему должное, невинных девиц, отправленных ко двору вдовствующей императрицы с целью выйти замуж, принц не трогал. Улыбался, отвешивал комплименты, рассказывал о своей родине, но отдельно никого не выделял и в постель не тащил. А вот дам императрицы одаривал совершенно иным вниманием, возраст и замужество его не смущали. Одна фрау уже не устояла. По слухам, рано утром апийца видели покидающим ее покои в виде, мало отличавшемся от купания в фонтане.
– Я не знала, что она выезжает на места… происшествий, – медленно сказала Ульрике, уверенными росчерками продолжая делать набросок.
– Мало кто знает.
И по молчаливой договоренности много лет назад они никогда не затрагивали в своих разговорах Ивон. Как и с женой он никогда не обсуждал любовницу. Хотя однажды она спросила:
– Каково это – любить кого-то?
Кристиан всегда опасался, что супруга однажды влюбиться в него. Или внушит себе, что влюблена. Или перепутает любовь с благодарностью. Пожалуй, он был бы рад, найди она себе кого-то на стороне. Сделал бы вид, что не замечает, навел бы справки о незнакомце и приглядывал бы издалека. Если бы все зашло далеко, даже дал бы развод. Но…
– Любить значит радовать кого-то, радоваться вместе с ним, чувствовать боль, когда больно ему. Но еще любить значит уважать. Не насиловать, не удерживать, дать свободу и знать, что выберут тебя и останутся рядом по собственной воле.
Тогда жена нахмурилась. Она действительно пыталась понять. И не могла… Являлось ли это следствием того, что в ее теле жил элементаль, или изначально было частью ее натуры, но Ивон знала лишь материнскую любовь. Чувства между мужчинами и женщинами оставались для нее загадкой.
Она никогда ему не изменяла. И искренне возмутилась, получив намек на адюльтер от какого-то графа:
– Как он мог подумать, что я соглашусь на подобное… подобное… Какая низость! И вульгарность! Я – приличная женщина! А он… он… просто ужасен! Я ему так и сказала!
Жена металась по гостиной из угла в угол, а он не мог подобрать слов, чтобы как-то унять ее негодование…
– Было очень странно прийти в себя и увидеть ее глаза, – Ульрике продолжала, не поднимая глаз от листа бумаги. – Никогда не думала, что она мне поможет. Что она вообще…
– Может быть полезна?
Кристиан усмехнулся, прекрасно зная, какие мысли бродили в голове его счастья.
– Она оказалась куда лучше, чем я думала. Наверное мне даже немного стыдно… за свои мысли.
Годы презрения сложно перечеркнуть, но Ивон удалось. Ее доброта и бескорыстие сыграли свою роль.
– Она бы тебя простила, если бы знала.
Бывшая воровка фыркнула и закатила глаза. Прощение ей было не нужно. Она протянула готовый эскиз:
– Взгляни.
Герцог окинул работу взглядом. Комплект представлял собой колье, серьги и кольцо. Весьма и весьма экстравагантные. Экзотичные. Но апийской принцессе подойдет. И носить она будет. А значит, нужно заказать. К свадьбе вряд ли успеют, но подарки можно дарить и позже.
– Хорошо, – он свернул листок и положил рядом на столик, где уже лежали документы, которые дипломат привез с собой. – Спасибо.
– Обращайся. Что еще интересного произошло?
Он мог бы рассказать. Например, о врачебных тайнах, которые стоило копнуть раньше, но как-то не думалось, что там может быть что-то спрятано. История Гретхен многое изменила. А доктор Вебер безропотно предоставил свой личный архив. Нет, ничего похожего так не нашлось. К счастью. Но вопросы возникли.
Надин, которой императорский врач ставил недоразвитость органов по причине общей хрупкости телосложения. Вебер подозревал полную невозможность иметь детей и доложил императору, но Георг дал согласие на брак. Его брат, никогда не проявлявший особой сентиментальности, пошел на поводу у чувств молодых. С какой целью? Подозревал, что Надин умрет? Планировал несчастный случай? Решил дать сыну немного свободы? Император не знал, что скоро умрет. Не мог знать, а значит, планировал жить еще долго. Мог и невестку сменить при желании.
Надин забеременела уже после его смерти. И, судя по заметкам доктора, беременность протекала сложно. Существовала опасность развития эклампсии. Вебер планировал провести кесарево, о чем предупредил императора. Он вообще от императрицы почти не отходил, но случился разлив тьмы в Варении. Зараженные колодцы, больные, растущая область поражения. Ивон и Герхард уехали. Доктор тоже вынужден был отлучиться. Надин чувствовала себя хорошо. К ней приставили опытную акушерку и еще пару врачей, но… Все пошло не так. Преждевременные роды, внезапно начавшийся приступ, экстренное кесарево, которое не помогло. Она умерла через пару часов. Ребенок под наблюдением врачей прожил на день дольше. А Вебер вернулся вечером того же дня, когда Герхард уничтожил элементаля.
Если не сопоставлять даты событий, то обе истории кажутся трагичным стечением обстоятельств. Если же задуматься. Не слишком ли много совпадений? Рождение элементаля. Заражение. Отъезд доктора. Внезапные роды. Смерть и в том, и в другом случае. Много смертей. Много тьмы. И тот монстр, о котором писал племянник. Желающий вернуть своего сородича и явно не питающий симпатии к людям. Но при этом решивший откупиться. Почему? Равновесие? Соблюдение договора?
– Я расскажу тебе одну историю. Об этих камнях. И о том, как они появились. А ты скажешь мне, что думаешь.
– Великий герцог будет рассказывать сказку? – Ульрике лукаво сверкнула глазами.
– Весьма страшную и кровавую. Тебе понравится.
– Не сомневаюсь…
