Текст книги "Утилитарная дипломатия (СИ)"
Автор книги: Дайре Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
– Все будет хорошо…
Глава 2. О супружестве…
Ивон нашлась в будуаре, оформленном в прохладных оттенках мяты. Здесь она обычно пряталась от посетителей, чтобы отдохнуть и побыть в тишине. Окна комнаты выходили в сад, сейчас еще по-весеннему неприглядный, не очнувшись от зимнего сна и не привлекающий гостей – гнездо дроздов все еще оставалось пустым. Эта зима была слишком долгой и никак не хотела уходить…
Кристиан вошел без стука, как всегда стремительно пересек комнату и замер за спиной жены. Ивон сидела в низком кресле за столиком, на котором раскладывала и снова складывала тонкую младенческую рубашечку нежно-золотистого оттенка. Судя по заломам на ткани – отнюдь не новую.
Тема разговора сразу выскользнула из головы. Зато вспомнилась застывшая, изломанная фигура с посеревшим лицом и отчаянно искусанными губами.
– Я думал, что приказал сжечь их все…
– Приказал, – легко подтвердила герцогиня, аккуратно поглаживая ткань. – Но эту я хранила в гардеробной, а не в детской. Доставала украдкой по вечерам. Представляла, как буду одевать малыша… Я знала, что тебе нужен наследник, но хотела девочку…
По интонации он поняла, что Ивон улыбается, и невольно усмехнулся сам, представляя, какой стала бы детская, если бы в ней появилась маленькая маркиза.
Чудесные платья, сотни кукол, обязательный домик с мебелью, карета с упряжкой, а позже – рояль или скрипка, учитель пения или рисования. Это была бы возможно самая избалованная фройляйн во всей Империи. Но самая любимая.
– Вчера я ходила по магазинам… В центре открыли новый… Там оказался большой отдел с игрушками. Я увидела карусель для детской кроватки. С серебряными колокольчиками и бабочками. Если я куплю ее и отправлю в подарок, она примет? Как ты думаешь?
Ей снова требовалось одобрение. Если бы кто-то из их окружения увидел ее сейчас, он сильно удивился бы тому, как неуверенна бывает Великая герцогиня. Но Кристиан знал ее именно такой: наивной и испуганной девочкой, что пошла с ним к алтарю.
Он вздохнул и обошел стол, занял кресло напротив. Ивон не поднимала глаз от рубашечки, как и всегда, когда боялась осуждения.
– Я думаю, фройляйн Ланге с удовольствием примет подарок. Ты же уже купила карусель?
По тихому вздоху он понял, что угадал.
– А еще куклу… И платья для нее.
Конечно. А еще она хотела бы сейчас быть там, в особняке Герхарда. Курицей-наседкой бегать вокруг колыбели, переживать, что малышка не спит. Или не ест. Умиляться тому, как она корчит рожицы и тихонько посапывает. Замирать, услышав лишний писк.
Кристиан протянул ладонь через стол и сжал ее пальцы. Холодные. Снова перенервничала.
– Ты отлично контролируешь свою силу. Ничего не случится, если ты решишь вручить подарок лично.
Вот теперь Ивон подняла взгляд, и в льдисто-голубых глазах отразилась мука. Жгучее желание, смешанное с неизбывным страхом.
– Я не могу так рисковать, Кристиан. Если что-то вдруг пойдет не так… Нет. Это наша единственная внучка.
В свете Великая герцогиня Сантамэль своей холодностью умела заставлять окружающих трепетать. От ее проверок благотворительные комитеты дрожали в ужасе. Но никто не боялся Ивон больше, чем она сама.
Ее родители, граф и графиня фон Зепп, не обрадовались, когда у них родилась дочь с темным даром. Потомственные маги света, а тут такое. Граф трижды проверял родство, но все приглашенные лекари установили, что дочь рождена именно от него. Супруги решили скрыть наличие дара и не обучать дочь. Но тьма вырвалась наружу, как это происходило всегда. Пострадали люди. К счастью, немногие, и ущерб удалось возместить. Упрямый Зепп решил, что сможет обмануть судьбу. Он докопался до какого-то старого, забытого и запрещенного ритуала, запирающего тьму внутри носителя, и провел его над собственной дочерью. Магия ушла. Но тьма осталась.
Покойный отец ценил графа фон Зеппа за его немалые заслуги в министерстве финансов. Поэтому, когда встал вопрос о женитьбе Кристиана, предложил союз именно ему. Конечно же граф согласился. И конечно же ничего не сказал об обряде, надеясь на то, что правда никогда не всплывет. Так бы и случилось, если бы заключенная тьма не начала менять тело носителя…
Ивон могла не дожить до свадьбы. Могла умереть от обычной простуды, получив осложнение. Но ее связь с элементалем оказалась достаточно сильной, чтобы он не вредил хозяйке. А вот детей тьма убивала…
Понадобилось четыре выкидыша, чтобы семейный лекарь, наконец, понял, в чем дело. Аккуратные расспросы. Разговор, во время которого у почтенного метра подрагивали руки.
– Мне очень жаль, Ваше Высочество. Я даже не мог представить, что подобная гадость все еще существует. Такие практики были широко распространены сотни лет назад, но с тех пор, как магов тьмы признали равными другим, были запрещены. Я даже подумать не мог, что кто-то в современно мире решится на подобное!
– Ее Светлость знала, что с ней сделали?
– Она была ребенком, и плохо понимала происходящее. Она даже толком не успела осознать свой дар, как его заперли.
– Это можно исправить?
– Я поищу способы. Кажется, даже знаю, к кому можно обратиться. Сила вернется, но нанесенный вред… Боюсь… Мне очень жаль, но Ее Светлость не сможет иметь детей. Однако, она сможет пользоваться даром. И не умрет.
Лекарь сделал, что обещал. Ивон выжила. Но ужас перед тьмой преследовал ее до сих пор.
– Кристиан, не надо.
– Что? – герцог вернулся из воспоминаний.
– Такое лицо становится у тебя каждый раз, когда ты вспоминаешь о моем отце, – она погладила его ладонь, успокаивая. – Не надо. Он уже умер.
Умер. И очень жаль, что своей смертью и в своей постели, так и не получив возмездия за то, что натворил.
– О чем ты хотел поговорить? Ты же не просто так искал меня.
Жена улыбнулась, откладывая свои чувства в сторону и прячась за привычной маской. Она научилась быстро менять их за прошедшие годы. Прятаться за холодом. Или за вежливостью. За правилами. За благотворительностью. Она стала действительно Великой герцогиней.
– В Ференции произошел переворот. Наш посол прислал телеграмму. Сейчас там бушуют беспорядки, но новое правительство обещает быстро навести порядок и требует официального признания.
– Опять… Кажется последнее правительство пришло к власти не так давно. Сколько лет прошло? Семь или восемь?
– Почти девять. Мы ездили с визитом уже когда все успокоилось, и находится там стало безопасно.
– Да-да, я помню… Крохотные кафе с пирожными. Вина… И скрипки. Там много играли на скрипках.
Кристиан помнил неформальные разговоры, в ходе которых из него пытались выбить обещания военной поддержки, официальные приемы, на которых приходилось присутствовать, бесконечную вереницу фальшиво улыбающихся лиц и комнаты, пропахшие дешевым табаком.
– И тот дипломат… Как же его звали? Кажется, Бертье… Да, месье Бертье. Он был очень обходителен. Хотя, конечно, Ференции требовалась поддержка.
Бертье… Не первый среди тех, кто пришел к власти, но едва ли не единственный, понимавший необходимость реформ и перемен в отношении к рабочему классу. На его счастье, предприниматели его услышали. Переворот произошел, Бертье остался в тени.
Он, действительно, был крайне обходителен. А еще влюблен. Кристиану хватило одного взгляда, чтобы понять. Ивон же ничего не заметила, принимая все знаки внимания как данность своему положению. На прощание Бертье приехал проводить их на вокзал, подарил ей книгу со стихами и до самого отправления стоял, глядя в окно вагона.
С ним было приятно вести дела. До тех пор, пока Ференция не решила, что больше не нуждается в поддержке и вполне может справиться самостоятельно.
– Почему мы не узнали о готовящейся смене власти раньше? – неожиданно спросила Ивон, едва заметно нахмурившись.
– Мы знали. Шпионы докладывали об усилении оппозиции. В последние пару лет многое в Ференции изменилось. Один из членов парламента, некий месье Сенье, начал выступать против политики большинства. Ему удалось собрать вокруг себя достаточно сторонников, чтобы в итоге взять правительство под стражу и заявить о его отставке.
– Неужели, он будет лучше?
– Нет, но судя по некоторым данным, его скрытно поддерживает Фреденберг.
– Зачем северу переворот на юге?
Хороший вопрос. Именно о нем герцог и думал, пока не вошел в будуар. На первый взгляд – никакой связи. Но в последнее время стало как-то слишком уж тихо, а подобное затишье бывает лишь перед бурей.
– Если все пройдет удачно, Юстас скоро привезет новую информацию.
Ивон вздохнула, снова хмурясь. Будь ее воля, мальчишка никуда и никогда бы не уезжал, но на его счастье, она понимала, что свои порывы стоит сдерживать. А еще твердо верила, что сыновей должны растить отцы.
– Он слишком задержался. Да и… стоило ли вообще ехать? Дочь родилась без него.
– Полагаю, безапелляционный отказ фройляйн Ланге выйти за него замуж, подействовал на него несколько больше, чем мы считали.
– Главное, чтобы мы не повторили свои ошибки…
Жена отвела взгляд, становясь задумчивой и печальной.
– Ошибки? О чем ты?
– Я недооценила чувства Герхарда к Милисент. Как и ее саму. Может быть, будь я настойчивее, мы могли бы быть откровеннее друг с другом. И все сложилось бы иначе…
Кристиан осторожно освободил руку, сжав тонкую ладонь напоследок. По данному вопросу их взгляды отличались.
– Фрау Шнайдер выживала так, как умела. Не забывай, что она была магом воды. Пусть слабым, но они могут воздействовать на эмоции. Вызывать привязанности.
– Я помню, Кристиан, – во взгляде Ивон показался мягкий укор. – Но как с твоими словами вяжется то, что она оказалась во дворце в ту ночь? Секретаря Герхарда она усыпила, никто кроме нее ничего не знал. Она могла отправиться к себе и подождать до утра, решив, что информация не столь и важна. Но Милисент поступила иначе. Разве тот, кто думает лишь о собственном выживании, попытается предупредить об опасности? Пусть даже эфемерной.
Великий герцог отвернулся, невольно глянув в окно. Рассматривать сейчас там было решительно нечего.
– Пусть так… Я готов поверить, что со временем баронесса прониклась к Герхарду чувствами и привязалась. Но это не отменяет того, что его скорбь может строиться лишь на внушении.
– Возможно, тебе проще верить, что все действительно так. Но любому внушению приходит конец. И оно закончилось бы со смертью Милисент. А Герхард все еще страдает…
Настолько, что совершенно перестал заниматься делами, а в особняке творится, элементали знают что.
– Хорошо, может быть, я не прав. Может быть, я не разглядел во вдове барона чего-то большего. Но к Юстасу моя слепота не относится. Он страдает отнюдь не из-за неразделенной любви, а из-за больного самолюбия.
– Кристиан!
Да, любая мать видит своего ребенка лучше, чем он есть на самом деле. Или хотя бы желает видеть. Или очень верит. Ивон предпочла бы, чтобы Юстас женился и привел жену в дом. Конечно, она постаралась бы подыскать молодоженам отдельный дом, чтобы не мешать, но наверняка каждую неделю приглашала бы их на ужин, а о невестке постаралась бы узнать все. А уж внуки…
Порой мечты исполняются совсем не так, как хочется.
– Давай оставим этот разговор до возвращения Юстаса, – примирительно предложил он. – Завтра у меня встреча с Георгом. Я предложу ему замену невесты.
Выражение лица жены снова изменилось, стало сосредоточенным. Их общее неожиданное решение постепенно реализовывалось.
– Значит, она согласилась.
– Да.
– Я рада. Сеньора де Торрадо будет замечательной императрицей.
Во фразе прозвучала странная неуверенность, заставившая насторожиться. Но Ивон уже опустила взгляд и снова стала складывать крохотные рукава.
В этом году будет тридцать лет, как они женаты. Круглая дата. И весьма символичная. Три десятка лет. Долгий путь от застенчивого «вы» и опущенных глаз, до обращения по имени и бесед по душам. Нужно будет приготовить подарок. Что-то особенное. Жена любила музыку, а в Аринии появился новый тенор, о котором писали в газетах. Можно будет организовать ему гастроли. Или небольшой концерт. Для узкого круга.
– Ульрике возвращается на этой неделе, – добавил Кристиан то, о чем вовсе не собирался говорить. И никогда не сказал бы раньше, соблюдая негласную договоренность. Но после помолвки и того, что сделала Ивон, молчание впервые казалось ложью.
Она не ответила. Несколько минут они сидели в тишине, пока герцог не решил, что пора уходить. Они обсудили все, что он хотел. А жена явно хотела отдохнуть.
Около двери его нагнал тихий окрик:
– Кристиан.
– Да?
Он обернулся. Ивон сжимала спинку кресла и смотрела на него. На лице отразилась решимость и спокойная уверенность:
– Я хочу развод.
Глава 3. О холоде…
В порту шла разгрузка торговых кораблей Альбиона. Тяжелые, неповоротливые махины современных механизмов медленно съезжали на пирс. Их корпуса укрывали плотные, темные полотна, пропитанные жиром, чтобы уберечь металл от влаги и мороза.
Дитрих наблюдал за разгрузкой из окна резиденции градоначальника Веднеса, любезно предоставившего комнаты для свиты советника короля. Сам господин Нильсен сейчас находился непосредственно в порту, лично контролируя разгрузку товара, за который почти весь город мог ответить головами.
– Впечатляюще, не правда ли? – Ингемар как всегда подошел бесшумно. – Такое великолепие… Торжество разума и силы в одном изобретении.
Сползая на пирс, новомодные цистерны или, как их правильно было называть, танки, двигались в предназначенные для них ангары, где и будут ждать своего часа.
– Как твои успехи с изобретением герцога Рейса? – советник легко сменил тему, но не интонацию. Он обладал удивительной способностью даже о самых сложных делах говорить мягким, ласковым тоном, обманывающим многих, кто видел его впервые.
Когда-то Дитрих тоже им обманулся, подумав, что заговоривший с ним человек, добр.
– Есть результаты. Кажется, я понял, как герцог стабилизирует тьму в одном состоянии. Последний эксперимент оказался удачным.
– Замечательно. Хорошая новость.
Ингемар светло улыбнулся, разом становясь моложе. Высокий, сухощавый, с темными волосами, тронутыми сединой, он не производил серьезного впечатления. Обычный, немолодой мужчина в возрасте за пятьдесят. Однако он являлся единственным не военным, к кому король Харольд прислушивался. А порой и в самом деле спрашивал совета.
Дитрих отвернулся от окна и отошел к ближе к печке. Он всю свою жизнь провел во Фреденсберге, но так и не смог относиться к холоду как к данности. Чтобы стать северянином, нужно родиться со льдом в крови и огнем в сердце, так здесь говорили. Ему же, по словам покровителя, льда явно не хватало.
– Есть еще одно приятное известие, – советник тоже отвлекся от созерцания, подошел к сервированному расторопными слугами столику и наполнил бокал глинтвейном. По небольшой гостиной поплыли ароматы гвоздики, корицы и винограда. – Нашему союзнику в Ференции удалось блокировать парламент. Скоро он будет утвержден как глава правительства. Выпьешь со мной?
– Конечно, – Дитрих взял протянутый бокал, ощущая приятное тепло. Сам Ингемар предпочитал крепкий аквавит, который и налил себе. К запаху пряностей и вина добавился аромат тмина. Пил советник крайне редко, но сегодняшний день явно добавил ему радости.
– Пусть и другие наши планы будут столь же успешны!
Короткий звон бокалов ознаменовал торжественность момента. Дитрих с наслаждением глотнул теплый, пряный напиток, ощущая, как по телу разбегается застоявшаяся кровь.
Все утро он работал в подвале, выделенном ему для экспериментов. Помещение не отапливалось, и мужчина заметно продрог. Однако результат того стоил.
– Ты все еще считаешь войну необходимой?
Он был одним из тех, кому позволено задавать подобные вопросы. Кому-то другому советник просто не ответил бы, однако его удостоили сначала пронзительного взгляда серых глаз, а затем и ответа:
– Война – последнее средство дипломатии. Я не хотел бы к ней прибегать, но нужно быть готовым ко всему. Сантамэли успешно пережили твою авантюру, пришлось разработать новый план, и сейчас я его реализую.
Дитрих сжал зубы, как всегда, когда ему напоминали об ошибках. Ответный гнев привычно рванул наружу, но мужчина сдержался. И даже выдавил улыбку.
– Мы получили возможность исследовать их технологию, – напомнил он о прихваченном с собой цилиндре из угнанного автомобиля.
– Да, поэтому твое путешествие нельзя считать полностью провальным, – Ингемар прошелся по гостиной, снова вернувшись к окну. Дома в Фреденсберге строили небольшие с маленькими комнатами, которые удобно отапливать. Долго по таким не походишь. – Хорошо, что я не ждал многого.
Рассуждать о чужих неудачах легко. Попробовал бы сам сориентироваться в чужой стране, найти союзников, раздуть тлеющие угли до пламени, готового пожрать все на своем пути. Не вина Дитриха в том, что Сантамэли оказались умнее и успели подготовиться. И кто мог знать, что ритуал даст лишь временный эффект?
– Не хмурься, мой юный друг. Ты сделал немало, а самое главное – доставил мне сведения, которые и позволили наметить следующие ходы. Переворот в Ференции – лишь временный маневр.
Ингемар умолк, явно не собираясь продолжать и оставляя Дитриха терзаться вопросами, как слепого котенка.
– Почему ты не можешь рассказать мне все?
После возвращения из Империи, он думал, что советник злится на скудный результат. Но со временем понял, что на самом деле его покровитель занят чем-то иным, а неудавшийся план интересует его не больше, чем прошлогодний снег.
– Все? Мой мальчик, ты еще не готов к тому, чтобы вести игру на равных. Ты не видишь всю картину и слишком горишь личными обидами и амбициями. Они застилают твое зрение.
– Сантамэли заслужили смерть!
Гнев все же вырвался, и Дитрих сразу же пожалел о вспышке, наткнувшись на насмешливый взгляд.
– Возможно, – не стал спорить советник. – Но ты уже понял, что все не так просто. Их род веками занимал престол, взрастив не только мощь, но еще знания и опыт.
– Мой род! Мой!
И снова вспышка гнева, которая заставила собеседника лишь мимолетно поморщиться и взглянуть укоризненно. Ингемар молчал, но его невысказанный упрек повис в воздухе, напоминая о необходимости быть терпеливее.
– К моему большому сожалению, ты не получил того образования, которое дали императору и его брату-бастарду. Конечно, мы постарались найти тебе подходящих учителей, и их труды дали определенные результаты, но… Твои братья всегда будут сильнее.
– Я надеялся заручиться поддержкой Рейса, – нехотя признал Дитрих, не желая соглашаться с очевидным. В прямом противостоянии ему бы не удалось одержать победу. Скорее всего даже над кем-то одним. А против двоих… или троих… Бесполезно. – В газетах его сделали козлом отпущения. Я думал, у него достаточно претензий к Георгу.
– Это было бы чудесно. Заполучить гения на свою сторону. Но, как я и говорил, ты не видишь всей картины, – советник снова прошелся по комнате. Медленно и неторопливо, как делал всегда. Он не терпел поспешности ни в выводах, ни в движениях. За глаза его часто называли дремлющей акулой. Медлительной, неповоротливой, но быстро и безжалостно убивающей жертву, стоило ей оказаться слишком близко и обмануться внешней безобидностью. – Те статьи, что ты любезно привез мне, столь ярко порицали герцога, что усомниться в них для сведущего человека не составило бы труда. Громкий скандал, центральная персона из высоких кругов – классический отвлекающий маневр, призванный оттянуть на себя внимание. И ты попался. Поверил. Что позволило Георгу… Или тому, кто стоял за организацией спектакля, провести свою игру. Весьма успешную. Меня порадовало, что ты все же сумел сохранить в тайне вербовку магов. Проверить действие ритуала было необходимо. Следующий подходящий момент мы уже не застанем.
Дитрих медленно выдохнул, чувствуя удовлетворение от мимолетной похвалы. Месяцы тишины дались ему непросто, и получить оценку собственных действий сейчас было приятно. Его инициатива не осталась незамеченной.
– Так или иначе, ты смог внести некоторую сумятицу в высшие круги Империи. Брак с принцессой Апии все еще не заключен, и, хотя союз официально не расторгнут, король Карлос наверняка теряет терпение. Мы получили время на подготовку, и вот ты уже добился результатов в изобретении, и к нам прибыла первая партия танков Альбиона. Осталось заменить им моторы, и они станут почти вечными.
А еще опасными. Новая формула, использованная Рейсом, надежно удерживала тьму внутри капсулы, но при прямом попадании снаряда последствия будут ужасающими. Конечно, корпуса у танков выглядели довольно прочными и массивными, а моторы укрыты дополнительными слоями металла, но в бою может произойти всякое. Говорить о надежности нельзя.
Дитрих уже объяснял возможные последствия Ингемару и даже самому Харольду, но ни того, ни другого предполагаемые жертвы не волновали. И его еще за глаза называют чудовищем. Сыном ночи и луны.
Звучало красиво, но на деле, зная как берги относятся к темноте, как берегут огонь, как ориентируются по звездам и восхищаются сиянием неба в определенное время года, становилось ясно, что прозвище вовсе не приятное. Луна для них была символом коварства и обмана, а ночь – почти синонимом самой смерти. Конечно же маг со склонностью к тьме вызывал у них суеверный ужас.
Раньше собственный дар казался проклятием, но после открытия бастарда императора стало ясно, что порой и проклятие может обернуться подарком судьбы.
– Я никогда не спрашивал, – медленно начал Дитрих, ощущая всю зыбкость той темы, которую хотел затронуть, – но почему ты решил помогать мне? Ты ведь никогда всерьез не считал, что я смогу занять трон Империи?
– Конечно, нет, – Ингемар поставил бокал на столик и обернулся к нему. – Но я далек от суеверий и считаю тебя прекрасным союзником. Перспективным молодым человеком, который может достигнуть определенных высот. Если, конечно, обуздает свой характер.
Перспективы… Мечты… Иллюзии начали таять после возвращения, но именно сейчас исчезли окончательно. Ни советник, ни король Фреденсберга не станут сажать его на трон. Они лишь хотят использовать его таланты, чтобы… Что?
– Но чего же тогда ты хочешь? Уничтожить Империю?
– Уничтожить? Нет, так далеко мои планы не заходят. Да и… Боюсь, подобное невозможно. Слишком уж долго она существует. Да и маги, которые рождаются на ее территории, уже расселились по всему миру. А без них жизнь станет совсем иной.
– Но зачем тогда оружие? Подготовка к войне? Какая цель?
Ингемар улыбнулся, и Дитрих успел подумать, что покровитель не ответит, но он неожиданно заговорил:
– Видишь ли, мой мальчик, долгие века сохранялось определенное равновесие между Империей и остальным миром. Ее история началась с одного крохотного племени то ли турусков, то ли ферусков, не столь важно… Пресловутый Арминий, получив образование в Изрилионе, не только объединил свое племя с соседними, но и заставил духов служить людям. Он создал королевство Гротен, которое мирно существовало в своих границах пару сотен лет, пока Изрилиона не решила взять реванш…
Голос Ингемара неуловимо изменился, став жестче, как и выражение лица. Морщины проступили ярче, а взгляд стал похож на старую, закаленную сталь.
– Тогда изрилионская армия являлась самой передовой в мире, если ты помнишь уроки. Баллисты, катапульты, безупречная дисциплина, быстроходные корабли с низкой осадкой, уникальные достижения инженерии, позволяющие возводить мосты даже в самых сложных местах. Наука против магии. Да, магия побеждала. Со временем. Империя росла, но ее рост сдерживался соседними государствами и их изобретениями. Первые пушки появились не в Империи, как и первые мушкеты, и первые ружья – все изобретения приходили в нее извне. Однако все изменилось сорок лет назад, когда Эльба поймал молнию и заставил ее служить людям. Появились первые лампы, которые теперь используются всюду.
Советник сделал паузу, переводя дыхание. Новые лампы, поставляемые из Империи, действительно серьезно упрощали жизнь. Они отлично заменяли свечи и керосин, были безопасны и крайне редко требовали замены. Срок службы был огромным…
– Но лампы – еще ничего. Терпимо. Однако затем уважаемый герцог Рейс запатентовал свое изобретение, разом сделав уголь ненужным, и обесценив жалкие попытки использования остатков живой тьмы, к которым прибегали в Ференции. Он соединил науку и магию. Пересек ту черту, которая сдерживала Империю. Сейчас его страна занимает уже четверть материка. А у нас больше нет преимущества. И все, что мы можем – уровнять шансы.
Дитрих бросил взгляд в окно, заново оценивая перспективы от использования танков. Отзывы об их испытаниях описывали колоссальную мощь. А вес и обтекаемая конструкция позволяли противостоять большей части магических воздействий. Это не просто уравнивание шансов – это вызов. Угроза, которой Империя сможет противостоять еще нескоро. Особенно если модернизировать изобретение Альбиона новыми моторами.
– Вы боитесь Империю?
– Страх? Нет, дело вовсе не в нем. Я лишь здраво оцениваю текущую ситуацию. Возможные угрозы и перспективы. Само по себе открытие – еще полбеды, но герцог Рейс продолжает жить и изобретать. Рано или поздно он изобретет оружие, по сравнению с которым танки покажутся нам детским лепетом. И тогда весь мир будет делать то, что пожелает Империя. Убить его было бы предпочтительно, но Его Светлость обладает потрясающим везением и невероятной жаждой жизни. Все покушения на его особу закончились неудачами. К моему глубокому сожалению…
Так вот кто стоял за тем покушением, и за несогласованными действиями Ванко. Ингемар как всегда действовал в обход, стремясь удовлетворить свои интересы. И, получив доступ к людям, отдал приказ.
Дитрих невольно поежился от озноба. Озвучивать свои выводы он не собирался, но впервые его посетила мысль, что также легко покровитель избавится и от него самого, когда придет время. Возможно, его ждала бы смерть сразу по возвращении в Фреденсберг после провала, но украденный цилиндр и проклятый дар подарили отсрочку. Теперь у него есть время, пока будут продолжаться эксперименты и модернизация танков. Но что будет потом?
– А что за символ использовал герцог в последней разработке? Ты смог понять?
– Нет. Предыдущий относился к общеизвестным формулам, новый же скорее что-то из специальных знаний по рунологии. Герцог нанял нового секретаря, какую-то одаренную девицу, об этом судачили во дворце. И мой человек на заводе видел ее. Это она предложила усовершенствование.
– Значит, девица… – задумчиво протянул Ингемар, и взгляд его затуманился. – Еще один талант на службе у Империи. Со знаниями, которые все утратили. Видишь, к чему все идет, Дитрих? Они становятся сильнее и получают преимущество. Неизвестно, до чего смогут додуматься два одаренных человека, действуя заодно. Нет, подобный союз нам не нужен.
Советник покинул гостиную, продолжая о чем-то размышлять, а Дитрих с удовольствием опустился в кресло и прикрыл глаза. Расслабиться не получалось. Внутри кипел гнев, смешиваясь с подозрениями и обидами, о которых напоминал покровитель. Впервые он столь остро ощутил себя никчемным.
Ингемар никогда не скупился на похвалы тем, кто был ему нужен. Он умел находить таланты, взращивать их, пристраивать на службу и не выпускать из виду, порой ненавязчиво напоминая о себе. Наблюдая за ним со стороны, Дитрих всегда чувствовал себя особенным, зная, что он-то точно не заменим. Но теперь уверенность ушла…
Кто знает, что придет в голову покровителю? Кого еще он пожелает использовать, решив, что предыдущее вложение не оправдало себя? И что делать ему самому? Бежать? Или доказать свою полезность?
