Текст книги "Утилитарная дипломатия (СИ)"
Автор книги: Дайре Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Глава 29. О цветах и пламени…
Приглашение на аудиенцию не застало Валенсию врасплох, удивило лишь место встречи – оранжерея. Не будь император строг и холоден, можно было бы посчитать место намеком на романтику, но изучая его уже более полугода апийка на подобное не рассчитывала. А потому готовилась к любому повороту. В том числе и к разрыву помолвки. Мало ли что может взбрести в голову молчаливому мужчине…
Она прошла по коридорам дворца в сопровождении гвардейца, услужливо распахнувшего последнюю дверь и оставшегося снаружи. Принцесса кивнула молодому мужчине и прошла в огромное помещение со стеклянной крышей.
В нос ударил запах влажной земли и травы, удобрений, насыщенный аромат роз и чего-то еще. Свежего и трудноуловимого. Солнечные лучи, рассеянные специальным стеклом, разогревали воздух. От влажности и тепла платье быстро прилипло к спине, а на лбу выступила испарина, но подобные неудобства не могли смутить ту, кто часами проводила время на конюшнях.
Принцесса неторопливо шла по дорожке, ведущей вглубь оранжереи, рассматривая кусты темно-алых роз. Местами бордовые, местами почти черные, а местами ярко-красные цветы приковывали взгляд. Трогать их она не спешила, справедливо опасаясь шипов или чего-то еще. О розах Сантамэлей рассказывали столько сказок, что поневоле задумаешься.
В оранжерее было тихо. Казалось, она пуста, и ничего кроме роз здесь нет. Но вот дорожка вильнула и вывела к круглой клумбе и окаймлявшей ее тропинке. В центре разросся пышный куст сирени, усыпанный цветами, лепестки которых усыпали траву. Вот какой аромат она ощутила. Здесь он стал сильнее и дурманил не хуже вина.
Валенсия вдохнула полной грудью и прикрыла глаза, растворяясь в ощущениях наступившей весны. Почему император не пригласил ее сюда раньше?
– Я предполагал, что вам понравится, – сдержанный голос жениха раздался со стороны и заставил отвлечься от ароматов.
Принцесса повернулась на голос и застала императора за странным занятием: облачившись в фартук и плотные перчатки он держал в одной руке садовые ножницы, а в другой – срезанные стебли цветов, которые бросил в стоящую рядом тачку. Уже почти полную.
– Ваше Величество, – апийка сделала положенный реверанс, сдерживая любопытство.
– Оранжерея является частью нашего наследия, – Император кивнул и вернулся к своему занятию, продолжив обрезать кусты роз. – Сантамэлям служат восемнадцать элементалей по три от каждой стихии. В каждом поколении рождается кто-то, обладающий элементалем земли, и ему приходится заботиться о цветах. Сейчас это я.
Информация вряд ли предназначалась для посторонних. Валенсия оценила и медленно пошла по тропинке, приглядываясь к цветам.
– А если элементаль земли не появится ни у кого?
– Тогда достается тем, кто обладает водным. Я владею обоими, поэтому отказаться не вышло.
– У всех в императорской семье по два элементаля?
Если уж откровенный разговор начался, стоит узнать как можно больше.
– У всех по-разному, от одного до трех. Конфликтующие стихии не могут встречаться у одного мага.
– Значит, у вас вода и земля. А третий есть?
– Свет.
Сеньора де Торрадо замерла и обернулась, недоверчиво взглянув на мужчину.
– Так вы, получается, идеальный садовник?
– Не самая лестная характеристика для императора, – серьезно произнес Георг, но что-то в интонации заставило ее прислушаться. Неужели, чопорный правитель может иронизировать над собой?
– За ними ухаживаете только вы?
– Нет, конечно. Во дворце есть садовники, но цветы очень капризны и за века привыкли к магии. Без подпитки они начинают болеть и перестают цвести.
Судя по состоянию роз, император уделял им достаточно внимания и магии.
– До меня ими должен был заниматься Кристиан, но дядя нечасто появлялся во дворце, поэтому отец быстро передал обязанность мне.
– Вы замечательно справляетесь, – нисколько не преувеличила апийка. – Почему сирень?
Среди алых оттенков роз куст выглядел чужеродно. Ему явно не сотни лет.
– Ее любила моя жена. А так как оранжереей занимался я…
Дальше можно было не объяснять. Император и не стал, позволив ей самой сделать вывод. Что ж… Откровенно.
– Соболезную вашей утрате.
Ревновать к мертвым – глупо. В памяти влюбленных они остаются недостижимыми идеалами, но у нее есть впереди вся жизнь, чтобы построить с императором собственные отношения. Может быть, не любовь. Но дружба и уважение – хорошая основа для брака.
– В прошлый раз вы были со мной весьма откровенны, – никак не отреагировал на ее сочувствие Георг. – И я хочу проявить ответную любезность. Свадьба приближается, и уже скоро мы станем мужем и женой. Мне не хотелось бы, чтобы между нами оставались недопонимания.
Весьма разумно. И какое облегчение, что не ей придется продолжать тот разговор! Пусть императору понадобилось время, но он смог оценить возможности сотрудничества и выполнил ее просьбы. С таким мужем можно жить.
– Полностью разделяю ваше мнение. Что же вы хотели обсудить?
– Прежде всего – вашу безопасность, – резко ответил мужчина, сложил ножницы и повесил их на широкий пояс.
Ох, так без выволочки за поездку в Драмбург не обойдется? Неудивительно, хотя и немного запоздало. Впрочем, иначе вряд ли Георг смог бы остаться собой.
– Я признаю, что поступила необдуманно, когда отправилась с Великой герцогиней, – начала Валенсия, не дожидаясь претензий. – Но я часто сопровождала матушку в подобных поездках и не ожидала, что ситуация может настолько выйти из-под контроля. Я отнюдь не стремлюсь к смерти, Ваше Величество.
– Вы можете называть меня по имени. Георг, – он снял перчатки и тоже закрепил их на поясе. – Ваша инициатива меня неприятно удивила и… Какое-то время я злился. Однако обдумав все на холодную голову решил, что так даже лучше. Моя мать предпочитает дворцовую жизнь, сплетни и устройство личной жизни фрейлин, тогда как нуждами людей за пределами дворца занималась тетушка. Сейчас грядут перемены и, если вы так желаете быть вовлечены в происходящее, я не стану возражать. Народу полезно будет увидеть заботу императрицы.
Оказывается, император куда больше политик, чем могло показаться. Обошелся без криков и упреков, решил повернуть ситуацию себе не пользу. Дядя посоветовал или сам догадался?
– Благодарю за доверие, – осторожно ответила Валенсия, присматриваясь к мужчине. Чем еще он удивит?
– Прежде, чем вы отправитесь на следующий выезд, вам придется научиться пользоваться артефактами. Некоторые для вас уже изготовлены. Что-то добавится позднее.
– Некоторые?
– Артефакты делятся на пассивные и активные. Пассивные как правило дают защиту или поддерживают здоровье. Они обычно узконаправлены, приходится применять комбинации из непротиворечащих стихий, чтобы добиться нужной эффективности. Активные позволяют нападать или применять маскировку. С одним вы уже знакомы.
Перед глазами сразу встала узкая улочка Драмбурга, разъяренные лица людей и темнота…
– Артефакт, который применил охранник.
– Слепое пятно. Интересная вещь. Сильная, но сложная в изготовлении. Вам пока сделают что-то попроще.
Значит защита и здоровье. Неплохо. Тем более, что без револьвера она дворец больше не покинет.
– Когда я получу артефакты?
– Сегодня вам пришлют шкатулку. Там несколько комплектов на выбор, мастер проинструктирует, как лучше их сочетать, – император прошелся по тропинке и остановился, глядя на сирень. Лицо его оставалось бесстрастным, как и всегда. Правитель не спешил сбрасывать маску даже в таком месте. – Также вам полагается охрана. И не только гвардейская. Мою безопасность обеспечивает шестерка магов. Вы могли видеть их во время помолвки вашей сестры.
Принцесса кивнула, вспоминая мужчин, выскочивших из-за спин и быстро утащивших их к задним дверям.
– При необходимости они сопровождают императрицу, но она редко покидает дворец. Учитывая вашу инициативу я распорядился подобрать для охраны подходящие кандидатуры. Начнем с двоих, дальше будет видно.
– Вы очень любезны, но полагаю, что все это вы могли решить и без моего участия. Так что же вы хотели обсудить?
Теперь Георг взглянул на нее прямо.
– Вы могли слышать некоторые сплетни о моем отце.
Сплетен в последнюю неделю стало значительно больше, за что стоило поблагодарить брата. Все же предыдущие месяцы их больше держали в неведении, хотя некоторые вещи все равно просачивались. Как запах навоза сквозь аромат роз.
– Не всем сплетням стоит верить.
– В данном случае слухи скорее преуменьшают действительность.
Валенсия усмехнулась.
– Впервые такое слышу… Но какое отношение ваш отец имеет к нашей свадьбе?
– Он обладал весьма буйным нравом, который не давал покоя обитательницам и гостьям дворца и сильно обижал моя мать. Я на него не похож и не собираюсь становиться похожим. Но я знаю, что у апийцев горячая кровь, и ваш брат успешно это подтверждает.
Какая элегантная формулировка, подразумевающая намек на то, что ей в браке может стать скучно…
Сеньора де Торрадо провела ладонью по ветке сирени, пронаблюдала полет лепестков, осыпавшихся от прикосновения. На соседней ветви как раз только-только распускались бутоны. Странное растение.
– Вас беспокоят приличия или сам факт возможного адюльтера?
Великий герцог наверняка выяснил все о ее любовниках. Поделился ли он знанием с племянником или не посчитал нужным?
– Меня не волнует то, какую жизнь вы вели до свадьбы. Вы – вдова, и этого мне достаточно. Мы давно уже не живем в темные времена, когда простыни вывешивали вместо флагов.
Счастье-то какое. Хорошо, что в Апии подобным варварским обычаям не место. Валенсия никогда не понимала их смысла.
– Чего вы хотите? – мягко спросила она, подталкивая мужчину к откровенности. С выражением своих желаний мужчина явно не дружил.
– Еще пару недель назад я бы сказал: безоговорочной верности. Но сейчас я отвечу – честности. Для нас обоих этот брак не первый, мы понимаем, в чем состоит наш долг, и я не хочу, чтобы он в какой-то момент стал неподъемной ношей, которая раздавит нас обоих.
– Правильно ли я понимаю, что вы хотите знать о моих возможных увлечениях, но не будете против них, если наш основной долг будет исполнен?
Как она устала от витиеватых формулировок. И насколько же дома было проще. Страсть – здесь и сейчас, а ревность и упреки – глупость, ведь никто не обещал любить вечно.
– Все верно. Но честность должна быть обоюдной.
То есть если Его Величество пожелает завести фаворитку, он сначала ее предупредит. Интересно, а советоваться станет? Или до такой степени его ирония еще не заходит?
Валенсия невольно усмехнулась и шагнула ближе к мужчине, который сразу же выпрямился и спрятал руки за спину. Она сделала еще шаг прямо по траве, под ветками облетающей сирени. Подошла почти вплотную и запрокинула голову, заглядывая в глаза.
– Тогда сейчас я хочу быть честной, – ладони легли на плотную ткань фартука, – и предупредить, что серьезно намерена… – Пальцы пробежались до плеч, коснулись ворота рубашки, задели открытую шею с бьющейся жилкой. – … сделать все, чтобы наш брак не превратился в неподъемную ношу. А вы, Ваше Величество?
Сегодня он поцеловал ее сам. Неторопливо, уверенно, пробуя, но не отступая. Удерживая за талию и поглаживая спину. Апийка же оставила ладонь на груди, чувствуя, как быстро забилось сердце императора.
Под каменной броней невозмутимости и отчуждения пряталось пламя, которое требовалось только разбудить. Ведь в сущности солнечный свет и молния – тоже огонь.
Глава 30. О прощании и приветствии…
На кладбище было тихо. Невысокие надгробия аккуратными рядами возвышались над ухоженной свежей травой. Раньше в Империи покойников сжигали, а прах развеивали по ветру над каким-нибудь полем, отдавая умершего всем стихиям разом. Когда и почему мертвых начали закапывать в землю Герхард не помнил, знал только, что в отдельных уголках сожжение все еще практикуют. Особенно в Варении. Зола – хорошее удобрение.
На светлом камне было вырезано сухое: «Милисент Шнайдер, баронесса фон Мирбах». Ниже шли даты рождения и смерти. Лишенная титула при жизни Милисент снова обрела его после смерти по указанию Георга. За заслуги перед императорской семьей.
Стоило поблагодарить императора за подобную милость, но язык как-то не поворачивался. Они не особенно разговаривали после нападения. Точнее говорили, но все больше по делу. По сравнению с прошлым – несомненный успех, однако чего-то в разговорах не хватало.
Белые лилии легли у надгробия. Надо было что-то сказать. Попрощаться? Рассказать, как проходят дни? Кажется, он успел надоесть ей своим нытьем еще при жизни. Зачем мучить теперь? О чем вообще говорят с покойными? Слышат ли они? У изрилионцев есть сказка, что хорошие люди после смерти попадают в лучшее место, а творившие зло – в плохое. В Империи считалось, что души растворяются в мире как та же зола в земле. Так о чем говорить?
Герхард так и не нашел слов. Погладил холодный камень и направился прочь, не зная, зачем вообще приходил. За прощением? Прощанием? Принятием?
Квартира Милисент встретила той же тишиной и запахом пыли. Укрытая чехлами мебель стояла на тех же местах, в гардеробной все еще висели платья, на столике у зеркала стояли духи и крема. Здесь даже едва уловимо пахло теми же лилиями. А на столике у кровати лежала белая раковина – подарок Юстаса.
Баронесса любила море, но так и не смогла к нему вернуться. Умерла в душном городе, вдали от берега, думая, что спасает Герхарда. Зачем? Разве он стоил такого спасения?
Герцог скинул покрывало и сел на диванчик в будуаре. Старинная, антикварная мебель с вычурными спинками и подлокотниками, которая теперь никому не нужна. Он все еще вносил плату за аренду квартиры, здесь наверняка даже убирались, хоть и нечасто. Но Милисент тут уже не было…
«… почему ты не женился на ней?»
Вопрос Кристиана, на который он не смог ответить, крутился в голове. Гремел набатом. Требовал ответа.
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что не доверял? Доверял. Рассказывал больше, чем кому-либо еще, а потом слушал и даже принимал к сведению советы.
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что не думал, что все может закончиться вот так? Внезапно. Страшно. Легко.
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что не хотел? Или хотел, но боялся? Чего? Что все вдруг станет иначе? Не так удобно?
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что… Потому что его все устраивало и так. Стоит признать, что все было прекрасно. Так зачем что-то менять? Он задумался о переменах лишь незадолго до ее смерти. Но почему? Что изменилось? Он вдруг разглядел то, что всегда было перед глазами?
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что… не любил? Испытывал привязанность, благодарность, доверял, но любовь… Ему всегда было сложно с чувствами. С механизмами как-то проще и понятнее. А эмоции… Милисент в них разбиралась. И помогала разложить по полочкам. Понять. Теперь помогать было некому. Так что он чувствовал?
Боль потери? Вину? Одиночество? Милисент стала частью его жизни, и терять ее было больно, как может быть больно отрезать себе палец. Или даже руку. Но он жив. И будет жить дальше. Помнить? Безусловно. Но нет никакой причины скорбеть вечно. Да и она бы этого не хотела.
Милисент умела двигаться вперед, оставляя в прошлом и обиды, и горечь, и боль. Ей не нужен ни склеп, в который превратилась квартира, ни каменное надгробие на кладбище. Только море, запах соли и ветер.
Герхард встал, снова медленно обошел комнаты, размышляя о том, какие указания стоит отдать поверенному. На счетах Милисент оставались деньги, она умела ими распоряжаться. Стоило продать мебель, раздать вещи и решить, кому отдать скопившуюся сумму. Вряд ли она хотела бы делиться нажитым с родственниками, значит, стоит подумать об ином варианте. Он что-нибудь придумает. А пока…
Ладонь рассеянно легла на раковину. И герцог, не задумываясь, забрал ее с собой. А потом покинул квартиру, унося с собой то единственное, что действительно могло напомнить о ней…
У автомобиля его ждал запыхавшийся жандарм.
– Ваша Светлость! – он вытянулся в полный рост, переводя дыхание. – Вас ищет герцог Кениг. Срочно.
– Что случилось?
Герхард аккуратно завернул раковину в шарф и убрал в багаж.
– Не знаю, – жандарм развел руками. – Велено вас доставить по указанному адресу. Я уже и к вам в особняк заглянул, и на кладбище был, сюда вот добежал, подумал, может быть вы заедете после могилы-то…
Если представитель закона оббегал полгорода, чтобы его найти, причина веская.
– Садитесь, – герцог открыл дверь со стороны пассажира. – Говорите адрес, доедем.
– Благодарю, Ваша Светлость!
На сидении жандарм устроился с заметным облегчением, Герхард сел за руль, а услышав адрес, позволил себе удивиться. Что Кенигу могло понадобиться в трущобах? И зачем главе Тайной полиции нужен бастард императора?
Ехали они почти полчаса, в конце протискиваясь по узким улочкам, в которых сопровождающий, к счастью, отлично ориентировался, иначе пришлось бы блуждать не хуже, чем под Драмбургом.
– Вот здесь это, Ваша Светлость!
Жандарм указал на очередной закоулок, у которого Герхард остановился и покинул автомобиль. Пешком они прошли всего два десятка шагов, встретились с оцеплением, которому сопровождающий быстро объяснил кого и к кому ведет, после чего их пропустили.
Переулок был вполне обычным. Узким, грязным, воняющим сточными водами, мусором и прочими продуктами человеческой жизнедеятельности. Герцог подобных мест избегал, потому прикрывал нос платком и старался не смотреть, во что именно наступает. Ботинки однозначно придется выбросить.
– Ваша Светлость! – Кениг ждал их в самой глубине, где вонь становилась почти невыносима. – Рад, что вы прибыли.
– Добрый день, – сдержанно поздоровался Герхард, не спеша убирать ткань от лица, хотя собеседник обходился без нее. Но ему и не привыкать. – Зачем я вам понадобился? Да еще в таком месте…
– Прошлым вечером, – неспешно заговорил глава Тайной полиции, жестом отпустив жандарма, – здесь произошло столкновение между представителями двух вооруженных групп. Обе они, по данным нашего информатора, служат ночному императору и раньше никогда не проявляли друг к друга агрессии. Однако вчера словно с цепи сорвались. Настолько, что местные послали мальчишку за жандармом, а тот привел целый наряд полиции, который и повязал всех выживших и доставил в ближайшее отделение.
– Вряд ли они обрадовались… – герцог невольно опустил взгляд, отыскивая следы бойни. Действительно, некоторые пятна походили на засохшую кровь. А кое-где, кажется, валялись даже отдельные части тел. Пальцы? Уши? Что нашло на людей?
– Да, начальник отделения отметил неадекватное поведение задержанных и вызвал врача, подозревая наркотическое опьянение. Однако его следов обнаружено не было, врач заподозрил неизвестное заболевание и затребовал мага, тот в свою очередь потребовал консультации с коллегой темным, а дальше привлекли нас… К утру половина пострадавших скончалась, а вторая впала в состояние, близкое к летаргии. Ничего не напоминает?
Герхард убрал платок от лица. Запахи перестали быть проблемой. А вот иные ощущения…
– Тела осмотрели? – резко спросил он.
– Конечно, – Кениг согласно прикрыл глаза, – но вы ведь уже знаете, что обнаружили маги?
– Поражение тьмой. Разрушение головного мозга и нарушения в спинном…
– Именно.
– И я вам нужен…
– Потому что только вы, не считая того доктора из Ариенбурга, вступали в контакт с монстром из шахты под Драмбургом, и только вы сможете опознать его тьму. Что скажете, Ваша Светлость? У нас здесь незваный гость?
Считалось, что вступая в контакт, маги запоминают «запах» друг друга, если говорить языком зверей. Эксперты предпочитали называть его «профилем силы». Однако правильнее говорить «спектр элементаля», потому что сила мага напрямую зависела от того, кто соединен с ним от рождения. Вот его-то и мог узнать бастард.
Он прикрыл глаза, отрешаясь от реального мира и сосредотачиваясь на том, что могло сообщить ему пространство. Выпустил тьму, позволяя ей сгуститься в тенях и найти остатки вчерашнего.
Смерть. Кровь. Боль. Герхард отбрасывал ненужные отзвуки, пытаясь найти то, что пряталось за ними. Пряталось, пыталось раствориться. И не забей неизвестный доктор тревогу, все следы были бы уничтожены. Однако сейчас шанс еще был. И он нашел. Почувствовал знакомый отблеск. Поймал. Удержал. Узнал.
– Дерьмо!
Герхард открыл глаза и от души высказался на счет всей ситуации в целом.
– Значит, я не ошибся, – меланхолично отметил Кениг, к которому как раз подошел один из подчиненных.
– Ваша Светлость, опросили местных. Вчера здесь видели мужчину. Одет в костюм и шляпу, в руках – трость, на носу – темные очки. Рыжий. Худой.
– Рыжий?!
В голосе прорезались рычащие нотки, заставившие жандарма отшатнуться.
– Идите, – отпустил его начальник. – Я слышал, что пропавший доктор – варенец. Полагаете, это он?
– У вас есть другие предположения?! Или по-вашему совпадений недостаточно?
– Как он выжил? – Кениг не обращал никакого внимания на его эмоции, хладнокровно продолжая размышлять о деле. Это отрезвляло.
Бастард глубоко вдохнул и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться.
– Не знаю. Тело так и не нашли. Следы элементаля тоже. Я надеялся, что он снова ушел в глубину, откуда и выбрался.
– А он решил отправиться в столицу… Как думаете, на чем? Есть шансы, что его опознают проводники?
– Я бы не рассчитывал…
Вспомнился эксперимент, который они проводили с Ивон, когда изучали пределы ее сил. Как выяснилось, тетушка могла не спать трое суток и не есть до пяти, не испытывая особых неудобств, за исключением ослабления контроля над силой. Она становилась опасна для окружающих, но сама не страдала. А ее элементаль был слабее Окума. На что тогда способен сильнейший? Взял ли он Вальтера под контроль или вселился в его тело? Есть ли у доктора шанс вернуться или его сознание уже уничтожено?
– Какие у вас мысли? – спросил Кениг.
– Он шел пешком. До Драмбурга шесть часов на поезде или автомобиле, а вот если идти, останавливаться в деревеньках и городках… Ехать на перекладных… Он хотел изучить нас. Людей. Дорога дала ему такую возможность.
– Значит, стоит отправить людей по дорогам, проверить. Хорошо. Что еще скажете? Зачем ему это? Смерть людей? Столица? Чего еще он хочет?
Вот тут неожиданно стало холодно. И все подозрения разом поднялись из глубины, хором зазвучав в голове.
– Послезавтра императорская свадьба, – выдохнул Герхард. – Помните, что было на помолвке?
Судя по лицу, собеседник не только помнил, но и думал о том же.
– Доложите императору. Немедленно.
Бастард развелся и направился прочь.
– А что будете делать вы? – донеслось в спину.
– Мне нужен мой секретарь!
