Текст книги "Дорогая первая жена (СИ)"
Автор книги: Даша Черничная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 31
Надия
Очень двойственное ощущение осталось от этого вечера.
Если Аслана Мурадовича я еще могу понять, то Римму нет.
Она со мной холодна, делает вид, что меня и вовсе не существует в ее окружении. При этом выглядит растерянной, нервной, дергается в моем присутствии, будто я доставляю ей неудобство.
В каждом ее движении – некий надрыв, рядом со мной она испытывает натуральный физический дискомфорт. И при всем том, находясь в странном противоречии с самой собой, она умудряется еще и сочувствовать мне.
Ночью я почти не спала. В голове стоял гул от жужжащих, как рой пчел, мыслей.
Чем сильнее я пыталась успокоиться, тем громче он становится. Стоило закрыть глаза – и перед внутренним взором всплывали стол, лица, взгляды. Меня не отпускало четкое ощущение недоговоренности.
– Ты как, Надия?
Прихожу в себя и поворачиваюсь к Идару.
– Мы уже пять минут как приехали к клинике, а ты не шелохнулась.
Осматриваюсь.
И правда, даже не заметила, как мы добрались.
– Я до сих немного растеряна после вчерашнего ужина, – признаюсь.
Идар сводит брови, думая о чем-то своем.
– Я не поблагодарила тебя за то, что ты заступился за моего брата и в общем за то, что поддержал меня.
Он усмехается, но в усмешке больше усталости, чем иронии:
– Странная у меня семейка, да? – прищуривается.
– Нормальная, – улыбаюсь. – Мама тебя любит, отец строг, но и мой был таким же.
На секунду словно проваливаюсь в воспоминания. Горечь прошлого тут же разливается на языке, как неприятное лекарство. Невольно в памяти вспыхивают образы из детства: олос отца, мамины руки, запах дома, которого больше нет.
– Ты помнишь своих родителей? – спрашивает неожиданно.
В глаза Идара неподдельные интерес и участие.
– С каждым годом их лица тускнеют все сильнее, – слова даются с трудом, поэтому говорю тихо, почти шепотом. – Осталось только несколько затертых до дыр фотографий.
Идар берет мою руку в свою, теплую и уверенную, большим пальцем медленно проводит по коже, будто заземляя меня, возвращая в реальность.
– Ты такая молодец, Надя, – произносит серьезно, без привычной усмешки. – Парень бы не вывез, а ты справилась.
– Спасибо, – говорю еще тише и опускаю взгляд на наши руки.
– Насчет Назара, – серьезнеет. – Я поговорил с одним человеком, и он посоветовал профессора Васнецова.
– Бесполезно, – вздыхаю. – Я пробовала пробиться к нему. Даже слушать не стал.
– Я все-таки попробую. Если нет, пробивать Израиль я тоже начал. Есть один контакт, будем стучаться во все двери.
– Спасибо тебе! – слова сами срываются с губ, а в груди поднимается такая волна облегчения и надежды, что даже дышать становится легче, словно кто-то ослабил тугую петлю на шее.
От облегчения и радости даже слегка кружится голова, и я, поддавшись эмоциям, обнимаю Идара за плечи.
В ту же секунду до меня доходит, что я делаю, и я уже собираюсь отстраниться, отшатнуться, но чувствую его руки на своей талии. Ладони уверенно ложатся на меня, он притягивает меня к себе настолько близко, насколько позволяет тесное пространство машины.
Его дыхание, горячее и сбивчивое, обжигает мою шею. Я чувствую, как сильно бьется его сердце. Грудь к груди, ритмы накладываются друг на друга и сбивают мой собственный, загоняя его в опасный, сумасшедший такт.
Прикрываю глаза, позволяя себе на один-единственный миг просто раствориться в этой секунде обманчивой нежности. Дать себе право поверить в то, чего, возможно, не существует, – что между нами действительно что-то есть.
Что я не просто женщина, живущая с ним по договору, а та, к которой тянется его сердце, а не только руки.
Но этот миг слишком ценен, чтобы утонуть в нем полностью. Медленно перевожу свои руки с его сильных плеч на грудь, чувствуя под ладонями напряженные мышцы, и мягко отталкиваюсь, набираясь храбрости:
– Между нами что-то происходит, ведь так? – смотрю ему в глаза, которые сейчас так близко.
Его взгляд мутный, немного расфокусированный, словно он и сам не до конца понимает, когда переступил ту грань, за которой уже нельзя сделать вид, что ничего не было.
– Определенно, Надия, – его голос меняется и уходит в низкую тональность. – Между нами определенно что-то происходит.
Он тянется ко мне.
Медленно, словно издеваясь – или, наоборот, давая шанс на побег. Мне кажется, я задохнусь, пока дождусь этого поцелуя.
Поцелуя, которому не суждено случиться…
Машину и нас вместе с ней дергает, как при ударе, и мы с Идаром приходим в себя.
– Какого… – он хмурится и вылетает из машины, я выхожу следом.
В автомобиль Идара, а точнее в задний бампер, уперлась машина Миши.
Он сам, привалившись к капоту и скрестив руки на груди, смотрит на Идара с насмешкой и плохо спрятанным превосходством, как человек, который очень доволен собой и устроенной сценой.
Нет сомнений – он въехал в нас специально.
Внутренне я сжимаюсь, боясь, что Юнусов снова накинется на Мишу и начнет его бить. Но на удивление Идар усмехается, глядя на моего бывшего.
– И это все, Мих? – в его голосе ленивое презрение. – Мелко как-то. По-бабски.
Улыбка сползает с лица Миши. Он отлипает от капота, делает шаг вперед, недоумевая, будто не такой реакции ожидал: рассчитывал на взрыв, драку, крики, а в ответ получил спокойное, хлесткое унижение.
А Идар собственническим жестом кладет руку мне на талию и притягивает к себе, не оставляя ни единого шанса на сопротивление, наклоняется и оставляет на моих губах быстрый поцелуй.
– Я заеду за тобой вечером, – говорит громко и продолжает улыбаться.
– Позер! – ахаю тихо, пока Миша не видит.
– Главное, что тебе понравилось, – подмигивает бесстыдно.
Так и хочется стукнуть его кулаком в плечо за самоуверенную наглость, но вместо этого я лишь закусываю губу изнутри, чтобы не улыбнуться в ответ. Потому что, как бы ни хотелось возмутиться, от одного воспоминания о его губах на моих сердце снова пропускает удар.
Глава 32
Идар
– Слушай, может, ты что-то не понял? – спрашиваю у типа с фингалом под глазом который собственноручно ему поставил не так давно. – Надя моя жена. Жена, понимаешь? Эта женщина моя. Или ты мазохист, которому в кайф по морде получать?
Он дергает бровью, очевидно немного нервничая. И нахрена все это затеял?
– А ты только и можешь, что морды бить, да? Понятие конструктивный диалог тебе незнакомо?
– Ты нервируешь мою женщину и меня заодно. Никакого конструктивного диалога между нами не будет.
– Я ж не отступлюсь, – ухмыляется вдруг. – Мы с Надей были вместе еще до того, как ты какого-то лешего нарисовался на ее горизонте. И знаешь, ведь мы были счастливы.
Вот мудак, а.
Тут повсюду камеры, в отличие от темной парковки, где я навалял ему.
Утро, по улице едет множество машин, по тротуарами пешеходы спешат на работу.
Ударь я его – свидетелей с пару десятков наберется, вот он и выводит меня на агрессию. Вот только нахера?
И да, слова о счастье, сука, задевают меня, но я торможу себя изо всех сил. В конце концов это, может быть сказано специально и правдой не является.
– Ваш брак фикция, я думаю. Надя однолюб и до сих пор любит меня.
Двигаюсь к этому мудаку. Он сначала дергается назад, но потом, видимо решив показать, что не трусит, возвращается на свое место.
Я замахиваюсь и получаю огромное удовольствие, видя, как он вздрагивает. Но бить его я не собираюсь, поэтому просто опускаю руку ему на плечо.
Возможно, чуть более жестко, чем он ожидал, потом что, не сдержавшись, лишь на секунду, но морщится.
– Наш брак настоящий, Мишаня, – говорю, глядя ему в глаза. А сам думаю…
А ведь он ни черта не настоящий, да, Идар?
Ты где-то на одной широте. Надя на другой.
Какова вероятность того, что ваши широты пересекутся?
И самое главное: хочет ли она что-то изменить в наших странных отношениях?
– Мне похер, что у вас там было. Надя однолюб? – хмыкаю. – Знаешь, что-то я такого не заметил, особенно когда она рассказывала о том, как ты ее достал.
Ладно, все было не совсем так, но если уж пиздеть, то до конца.
Сжимаю его плечо, и Михаил открывает рот от боли, а я продавливаю большим пальцем точку над ключицей.
– Знаешь, я повторю, а то вдруг ты не понял меня из-за акцента, – придвигаюсь ближе. – Надя – моя. А если ты, мудак, еще хоть раз прикоснешься к моей жене или с ней заговоришь, я сломаю тебе руки.
Отпускаю его, и Миша отшатывается, на меня смотрит с ненавистью.
Да что, твою мать, было у них?
Запоминаю номер его тачки и сажусь в машину. Сдаю назад.
Толкаю тачку Михаила своей и уезжаю.
По дороге звоню хорошему знакомому и прошу пробить номер и узнать о владельце все, что только можно.
Врага надо знать в лицо.
Вместо работы, где до задницы дел, я еду в ресторан.
Инсайдер сообщил мне важную информацию по поводу местонахождения одного важного для меня доктора, а именно Васнецова.
Каждое утро на протяжении вот уже пятнадцати лет он завтракает в одном и том же ресторане, поэтому я держу путь туда.
Меня встречает метрдотель, проводит в зал и предлагает занять место за столиком.
Заказываю классический завтрак и осматриваюсь.
Васнецова я не вижу, поэтому, пока жду его, пью кофе и прокручиваю в голове нужные слова.
Рустам сказал приготовить речь. Но что говорить человеку, на которого нет ни одного инструмента давления? Все очень зыбко и тонко, а я… я далек от этих тонкий материй.
Вот морду набить – это легко. Подчиненным задач накидать, вставить по первое число – всегда пожалуйста.
А ссать в уши – тут уже сложнее.
В какой-то момент я уже думаю, что сегодня не мой день и Васнецов не придет, но ближе к одиннадцати часам дверь открывается и входит пусть и старик, но очевидно, что очень бодрый и молодящийся.
– Сергей Петрович, добро пожаловать! Ваш столик уже ждет вас.
Метрдотель тут же расшаркивается, даже кланяется.
Я понимаю, что ситуация усложняется. К людям, у которых есть все, подход найти практически невозможно.
Жду, пока Васнецов позавтракает, – соваться к голодному человеку с серьезной просьбой не стоит.
Наконец, когда он заканчивает трапезу, я бросаю деньги на стол и подхожу, без разрешения присаживаюсь напротив.
– Прошу меня простить, Сергей Петрович, что помешал, но иного выхода у меня нет.
Выкладываю на стол последнее заключение о состоянии здоровья Назара и рядом его фото, где он в инвалидном кресле. Худой и такой печальный, что даже у меня внутри все сжимается от горечи.
– Назару пятнадцать, и с каждым днем в ожидании операции мы теряем его. Ему необходимо эндопротезирование тазобедренного сустава. Здесь никто не берется, слишком большие риски. Вы наш последний шанс. Прошу, возьмите Назара на операцию.
Васнецов слушал меня, не глядя в документы. Что-то странное было в том, как он рассматривал меня, будто пытался понять причину моей заинтересованности в этом вопросе.
Через пару минут мониторинга моего лица он наконец надевает на нос очки и опускает взгляд на выписку.
Пока он читал, я перестал дышать и мысленно, впервые за очень долгое время, начал молиться, чтобы он согласился.
– Вы утрируете, молодой человек. – Документы едут по столу обратно ко мне. – Поезжайте в Израиль. Или Германию. Но лучше в Израиль. Там дешевле, а результат будет одинаковый, потому что аппарат у них один и тот же.
– Там серьезные риски, могут быть осложнения.
– Тут тоже риски, – отвечает монотонно. – Риски есть всегда, но и выход у вас есть. Деньги можете через фонды найти, время, пусть и немного, но есть.
Он поднимается, и я подскакиваю следом.
– Наши врачи дают мало гарантий.
– Это лучше, чем ничего, согласитесь, – улыбается вежливо.
– Не отказывайте, прошу. Ему нужна операция как можно скорее.
– Мне это неинтересно, молодой человек.
Он уходит, а я преграждаю ему путь и беру за локоть, в отчаянии начинаю говорить то, что не должен.
– Постойте! Что вам нужно? Деньги? Я заплачу, сколько скажете!
Васнецов едва заметно ведет пальцем, и позади меня нарисовываются два охранника ресторана.
– Знаете, сколько вас таких ко мне каждый день приходит? Звонят, пишут. Угрожают, покупают. Не тяните время, поезжайте в Израиль, – говорит холодно. – Но на меня не рассчитывайте.
Меня хватают охранники и блокируют мои движения, пока я смотрю, как мой шанс на помощь брату Нади спокойно уходит.
Глава 33
Надия
– Аллах! Миша, оставь меня в покое и дай нормально работать!
– Я докажу тебе, что твой муж – последняя сволочь!
Миша бежит за мной от служебных помещений до двери, за которой начинается коридор из кабинетов и процедурных.
– Вот увидишь, твои розовые очки разобьются.
Я резко торможу, и Миша натыкается на меня. По инерции я пролетаю вперед и впечатываюсь в стену.
Будто пользуясь моментом, он кладет руку мне на живот и вжимает в себя.
Не позволяя себе усомниться ни на секунду, вырываюсь из рук Миши и отталкиваю его.
– Я тебе уже говорила: не трогай меня. И насчет очков… Миш, ты их мне разбил еще полгода назад. Напомнить, при каких обстоятельствах это произошло? Твоя жена пришла на на наше свидание! Более я иллюзий не питаю.
– Он не достоин тебя! – выпаливает, будто у него закончились аргументы.
– Зато ты достоин, – усмехаюсь беззлобно и собираюсь уходить.
– Я разведусь… – выдыхает глухо, будто дает обещание самому себе.
– Уймись, умоляю! – вспыхиваю.
– Ты не понимаешь, – он делает шаг вперед. – Я живу с ней и каждый день думаю о тебе. Это сводит меня с ума.
– Прекрати нести чушь про развод. Мы оба знаем, что это не более чем слова. Возвращайся домой к жене и дочери. Твое поведение переходит все границы! Ты вынуждаешь меня задуматься о смене клиники, потому что здесь, с тобой, работать становится просто невыносимо.
Вылетаю в коридор и спешно иду в сторону своего кабинета, оставляя Мишу позади.
Около кабинета сидит пациентка.
– Здравствуйте Надия Муратовна! – подскакивает на ноги.
На лице Светланы широкая улыбка.
– Доброе утро, – открываю кабинет и прохожу первая. – Вы выглядите очень счастливой.
– Это потому что я беременна! Вчера сделала тест!
Полгода Светлана не могла забеременеть. Тесты неизменно показывали одну полоску. Но, в отличие от мужа Елены, которую преследуют выкидыши, муж Светланы, слава Аллаху, активно участвовал в процессе и также проходил лечение у андролога.
Когда два человека имеют одну цель, они придут к ней. Рано или поздно, но придут.
Почему-то вспоминается Идар и наша странная семья. У нас есть общие цели?
Ведь он сам подтвердил – что-то происходит между нами. Я чувствую, и это не выдумка.
Может быть, и у нас есть шанс на счастье?
Ага… Только надо сначала разобраться с Олесей.
С родителями Идара.
С Мишей.
И с нашим с Идаром договором, по которому мы оба свободны каждый в своей жизни.
– Что ж, поздравляю вас, – говорю искренне, возвращаясь обратно в реальный мир. – Давайте сделаем УЗИ, посмотрим, как обстоят дела, и узнаем срок.
– Думаете, есть повод для беспокойства? – спрашивает нервно.
– Нет, что вы, – стараюсь улыбаться искренне, чтобы у пациентки, не дай бог, не возникло никаких плохих мыслей. – Это обычная практика: мы должны исключить внематочную беременность, поставим срок и если он позволяет, то слушаем сердцебиение.
День сегодня получается довольно-таки сложным.
Пациенток много. Все идут с проблемами и болезнями, приходится погружаться очень глубоко в каждую карту.
Я чувствую, что мои нервы накалены до предела. Отношения с Идаром как пороховая бочка. С Назаром все встало на затяжную паузу, и кажется, будто нет выхода. Родители Идара ведут себя со мной подозрительно, и я просто, блин, не понимаю – почему мне не могут встретиться люди, которые хоть немного проникнутся ко мне теплом?
Вдобавок ко всему Миша выбивает почву у меня из-под ног, раз за разом вмешиваясь в мою жизнь и неся чушь о любви и том, что он бросит семью.
После окончания рабочего дня я иду в ординаторскую и переодеваюсь в свою одежду.
На звонок телефона реагирую не сразу, но когда вижу, кто звонит, напрягаюсь.
Елена, у которой срок, если не ошибаюсь, двадцать пять недель, всхлипывает в трубку.
– Надия Муратовна, – ее голос дрожит.
– Елена? Что-то произошло? – не задать вопрос я не могу, хотя понимаю, что случилось.
– Я потеряла его! – воет в трубку. – Четыре ребенка… Четыре выкидыша! Сколько я еще потеряю детей?
– Лена, где вы? С вами рядом кто-то есть?
– Муж… когда он привез меня домой, то даже не спросил, как я себя чувствую, а просто уехал на тренировку! Мне больно, Надия Муратовна… как же мне больно!
– Лена, скажите свой адрес, я вызову вам скорую!
– Нет. Мне больно в душе. Все горит, даже дышать тяжело.
Увы, но это далеко не первый случай, когда мои пациентки теряют ребенка на большом сроке.
Каждый раз это боль.
Я даже представить не могу, что переживают эти женщины, но пропускаю все через себя. Мне хочется им помочь. Обнять каждую и дать обещание, которое я, возможно, не смогу держать.
О том, что все будет хорошо, что они непременно станут матерями.
Сказать им что угодно, лишь бы хоть немного унять их боль.
– Лена, это невыносимо больно, я понимаю. И мне искренно жаль, что так вышло. Но вы должны держаться. Ради себя. У меня есть телефоны психотерапевтов, работающих с женщинами, у которых схожие проблемы. Прошу вас, обратитесь к ним, вам обязательно помогут.
Но она не слышит меня.
– Скажите, эти смерти когда-нибудь закончатся?
Бедная моя девочка… если бы у меня был ответ на этот вопрос.
– Надия Муратовна, у вас в практике были случаи, когда женщина вынашивала и рожала здорового ребенка после стольких выкидышей?
– Бывали, Лена, – отвечаю тут же.
– Но… что делали эти женщины?
Я не должна этого говорить, не сейчас, но я хочу дать ей шанс на свет в конце тоннеля.
– Они меняли партнера.
Немая пауза в трубке.
– И у них получалось?
– Да. – И тут же спешу добавить: – Лена, но это не гарантия.
– Но шанс?
– Да.
Она снова начинает горько плакать.
– Господи, прости меня! За что ты так со мной!
Я разговариваю с Леной, слушаю ее и говорю то, что могу, что имею право сказать в рамках отношений доктор-пациент.
После разговора иду на улицу, к своей машине.
Сил нет, я едва ли переставлю ноги.
– Надя! Я жду тебя! – как черт из табакерки появляется Миша.
Я лишь отшатываюсь от него и иду к своей машине.
Руки у меня дрожат, по щекам текут слезы.
Я бы хотела помочь всем им – женщинам, которые больше всего на свете хотят познать радость материнства, а не боль и ужас потери, но у меня нет такого ресурса.
Я вставляю ключ в гнездо зажигания и пытаюсь завести машину.
Она не поддается и так и остается стоять мертвым камнем посреди парковки.
С громким воем я замахиваюсь и бью по рулю.
Один раз, еще и еще.
Я вымещаю злость на старой, ни в чем не повинной машине и топлю ее в своих слезах.
Силы иссякают очень быстро, и я стекаю на руль, продолжая умывается слезами и понимая, что домой просто не доберусь.
Я даже не сразу реагирую, когда водительская дверь открывается.
Идар садится около меня на корточки, а я стираю с лица ручьи слез, чтобы навести фокус.
На лице моего мужа сожаление, печаль и жалость.
Он протягивает руки и говорит мягко:
– Или ко мне, малышка.
И я иду к нему, даже не давая себе шанса на сомнение.
Идар вытаскивает меня из машины и ставит на ноги, прижимает к себе так сильно, что, кажется, даже поднимает от земли.
Он закутывает меня в теплый кокон из объятий, позволяя почувствовать, что он со мной.
Гладит меня по голове, запутываясь пальцами в моих волосах, ни слова не говорит о том, что я рыдаю буквально в его пиджак, наверняка пачкая его поплывшей косметикой.
И в этот печальный, в какой-то мере безысходный миг я понимаю, что не одна. Больше нет.
Когда я более-менее успокаиваюсь, Идар заглядывает мне в лицо.
Сострадание в его взгляде кажется искренним, и я сдаюсь.
– Тяжелый день? – спрашивает понимающе.
– Ты себе даже не представляешь, насколько, – шепчу опухшими губами, на которые Идар тут же опускает взгляд.
– Еще как представляю, Надя… – снова объятия, поцелуй в волосы и запах, который слишком быстро стал близким.
Глава 34
Идар
Вид плачущей Нади, надо сказать, окончательно выбил почву у меня из-под ног.
Я никогда не видел ее настолько хрупкой и беззащитной.
Как-то всегда от нее исходила сила. Женская, да, но она была ощутимой. Играть в какие-то игры с Надей даже не возникало мыслей, потому что с самого начала я был уверен, что за такое она просто прибьет меня на месте.
Как именно? О, она найдет способы.
Вид Нади, которая не знает, что ей делать, рвет в клочья мою душу.
Я бы хотел забрать ее тревоги, хоть немного облегчить жизнь, но я, увы, уже облажался в вопросе помощи ее брату.
Почему-то я считал, что Васнецов заинтересуется, что у меня найдутся слова для того, чтобы уговорить его. Но доктор оказался непробиваемым и даже на жалость его вывести не вышло.
А это значит, что впереди будет непростой и небыстрый путь, который приведет к потере времени и прогресса.
Сейчас я смотрю на Надю и думаю: может, выкрасть этого мужика?
Как в фильмах: подготовить подвал в качестве операционной и привезти его туда, угрожая скорой расправой.
И да, присесть потом придется, но что, если…
«Идар, это вообще финиш. Так ты не поможешь, а только усугубишь проблему», – внутренний голос тормозит меня, ища адекватные аргументы.
И я все понимаю.
А потом смотрю на Надю, которая сжалась в комок и воет тихонько, надеясь, что я не слышу ее.
Думаю о пацане, у которого вся жизнь впереди, но он беспомощен, потому что даже такой базовый минимум, как поход в туалет, для него целое событие.
Заезжаю на территорию дома и паркуюсь. Ворота закрываются за нами тихо, едва слышно, отрезая от мира, где большие проблемы хавают нас на завтрак, обед и ужин.
Надя поднимает на меня красные глаза, и я, уже не приглашая ее, просто тяну к себе, прижимаю крепко.
В моих руках она очень уязвимая, маленькая, и это заставляет мои мужские инстинкты захотеть превратиться в аборигена, схватить факел и бежать убивать того, кто стал причиной ее слез.
– Идем в дом, Надь? – зову тихо.
Она кивает, и я помогаю ей выйти, беру за руку и провожаю в дом.
Лейла должна вернуться на днях, а Назар обычно в это время у себя в комнате.
Завожу Надю на кухню и сажаю на стул, стягиваю с ее плеч куртку, сумку отношу в коридор.
В холодильнике остался вчерашний ужин. Достаю его и разогреваю, пока Надя снова плачет, тая, будто Снегурочка в тепле дома.
Черт, что могло произойти, чтобы она довела себя до такого состояния?
Расставляю тарелки и сажусь не на свое привычное место напротив, а рядом с ней. Достаю стопки, разливаю коньяк.
– Я не пью, – она поднимает на меня заплаканные глаза в обрамлении мокрых ресниц.
– Аллергия?
– Нет, просто… – мнется, будто виновата передо мной. – Я не привыкла. Не умею.
– Сейчас нужно, Надя. Я не прошу тебя напиваться, всего пара стопок.
– А если?..
– Ты дома, и тут с тобой ничего не случится, – произношу со всей серьезностью.
Не чокаясь, выпиваем. Надя кривится, состроив до ужаса смешную рожицу.
– Закусывай, – накалываю на вилку кусок мяса и заставляю съесть.
Едим, еще пьем.
Надя шмыгает носом, но хотя бы плакать перестает.
Минута за минутой она прямо на глазах заметно расслабляется, и, как мне очень хочется думать, это потому что она чувствует себя тут в безопасности и знает, что может поделиться своими переживаниями.
– Расскажешь? – стараюсь говорить без давления.
– Это врачебное, – улыбается виновато.
– Думаешь, я не пойму?
– Не знаю, – шепчет.
– Я, может, и не разбираюсь в женском здоровье, Надя, но у меня есть сердце, и я правда постараюсь тебя понять.
Надя протяжно, тяжело вздыхает.
– У моей пациентки был выкидыш.
– Такое иногда случается, ведь так?
– Да, но… это четвертый выкидыш.
Не сдержавшись, присвистываю.
– Я не могу, – снова плачет. – Мне жаль ее, жаль всех женщин, которые очень хотят стать матерями.
Сжимаю ее руку, придвигаюсь ближе и кладу ее голову себе на грудь.
– Знаю, что не должна так реагировать, но я пока еще не научилась отстраняться от чужой боли. И в последнее время мне тяжело… так много всего навалилось, и я, кажется, не справляюсь.
Глажу ее по голове, чувствуя, как внутри теплеет оттого, что она доверилась мне.
– Я такая слабачка, – шепчет наконец.
– Ты не слабачка, Надя. И близко нет. Ты сильная, волевая, упрямая, – улыбаюсь. – А еще очень красивая. Немного людей справились бы с тем, что на тебя навалилось. Не вывозить это нормально. Плакать тоже, ведь ты не робот, а живой человек. Тонко чувствующий, сопереживающий, добрый.
Надя медленно отстраняется и садится ровнее, глядя на меня.
– Мне столько комплиментов за один раз никогда не говорили.
– Выходит, ты общалась с откровенными мудаками, Надюш, – озорно улыбаюсь ей, радуясь, что она успокоилась.
– Показушник, – шепчет тихо, но губы трогает робкая улыбка.
Надия замирает так близко ко мне.
Ее глаза немного осоловелые, и вся она становится податливой, будто сбросила свою броню хотя бы на этот вечер.
Лицо заплаканное, ресницы мокрые, нос и губы красные.
Мне хочется зацеловать их, чтобы она больше не вспоминала о причинах своих слез, пусть и на несколько минут.
Это будет сейчас неуместным? Целовать немного пьяненькую, но такую мягкую, открывшуюся мне девушку? Будет ли считаться, что я воспользовался ситуацией?
Косячил я сегодня много. Может, осталось место еще одному косяку? И пусть мне прилетит потом от Нади, но я не могу удержаться.
Наклоняюсь к ее губам неспешно, так, чтобы она могла меня остановить, но вместо этого Надя кладет руки мне на плечи, и меня срывает, толкая к ней.
Я касаюсь ее пухлых, чуть соленых губ бережно, туша в себе пожар, который разгорается за долю секунды. Она отвечает мне очень аккуратно, будто сама боится этого шага.
Перехватываю ее за затылок, держа чуть крепче и увереннее, и углубляю поцелуй.
Странное, незнакомое ощущение растекается по венам. Какая-то необъяснимая щенячья радость, совсем не свойственная мне.
У меня никогда не было такого трепетного контакта с девушкой, когда боишься сделать что-то не так, боишься, что она уйдет, и длишь этот поцелуй так долго, сколько она позволит.
Надя целуется неумело, будто совсем не искушена, от этого я тоже теряю голову, потому что, целуя, подстраиваю ее под себя, под нас.
И вот тут, именно сейчас я понимаю, что целую не просто какую-то телку, а свою жену, черт возьми!
Если бы у меня был хвост, я бы распушил его от радости и сплясал ритуальный танец, после которого Надя бы уже точно не смогла соскочить.
Хотя… можно подумать, ее кто-то сейчас отпустит.
Будто услышав мои мысли, Надя отстраняется и моргает несколько раз, не сводя с меня хмельного взгляда.
Ну вот, сейчас начнется.
– Мне пора спать.
Вскакивает на ноги, спотыкаясь.
Я тихо усмехаюсь и срываюсь за ней следом, ловлю у лестницы и поднимаю на руки, несу в ее спальню.
Надя уже закрылась, это чувствуется по каждому ее движению, но я не буду давить, потому что не хочу сломать.
Ставлю ее на ноги и перехватываю за подбородок:
– У нас все хорошо, слышишь? – спрашиваю вкрадчиво.
Как загипнотизированная, кивает, а я целую ее в губы и продолжаю:
– Ложись спать и ни о чем не думай, поняла?
Снова кивок.
Я ухожу, давая Наде свободу, а сам иду к себе в спальню, понимая, что меня нехило занесло, но… помимо прочего, у меня остался еще один нерешенный вопрос, который неплохо было бы закрыть до того, как строить что-то с Надей.
