Текст книги "Дорогая первая жена (СИ)"

Автор книги: Даша Черничная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 43

Идар

– Если ты ее обидишь, я пожалуюсь папе, – говорит Лялька, хмуря брови. – Он вернется, и у него с тобой будет серьезный разговор.

И она ни капли не шутит.

– Думаю, мне хватит и серьезного разговора с тобой, – уголки губ сами тянутся вверх.

– А ты вот не смейся, – Лялька не меняет тона, только скрещивает руки на груди. – Надия мне нравится. Она хорошая и добрая. И жена хорошая для тебя. Даже дедушка говорит, что ты за ум взялся.

Ее слова попадают точно в цель. Где-то за грудиной неприятно скребет.

Я никогда не был оболтусом, которому только и нужно, что спускать бабки на телок и тачки и бухать. С моего подросткового возраста дед потянул меня в бизнес: сначала таскать папки, сидеть на совещаниях молча и слушать. Потом подключился отец – уже жестче, без скидок на возраст. Я рано понял, чем хочу заниматься: продолжать дело семьи.

Да, я косячил. Да, разочаровывал. В основном отца. Дед всегда был мягче, видел больше, чем мой случайный промах. Отец же рассматривал каждый мой шаг через призму собственных ожиданий. И каждую мою ошибку воспринимал как пощечину себе.

Негласный уговор между мной и отцом был таков: мне доверяют лишь процентов двадцать работы, остальное после того, как возьмусь за ум и женюсь.

Я бы давно потянул больше, но кто же меня подпускал? Меня учили, но что-либо делать не давали. Проверяли, но не доверяли. А потом удивлялись, почему я ищу выход там, где его быть не должно.

В глазах отца я все равно оставался тем самым оболтусом, которому можно доверить немногое. Щенком, у которого молоко на губах не обсохло. И это, мать его, до сих пор не дает мне спокойно дышать.

Что бы я ни делал, он видит куда меньше. Я не бегаю от ответственности, не мальчишка. Я умею, могу и хочу делать больше. И сейчас, когда рядом Надя, дом, дети – это наконец начинает проявляться. Но отцу, как мне кажется, все равно: он привык видеть во мне другого Идара.

– Я не обижу Надю, Лялька, – говорю мягко, возвращаясь к реальности. – Тебе не о чем переживать.

Она щурится, будто проверяет выражение моего лица на ложь, и все равно смотрит так, словно я уже накосячил, только она об этом еще не знает.

– Идар, я не хочу, чтобы она ушла, – вдруг выдыхает почти шепотом.

В этих словах уже не ультиматум, а страх. Настоящий, детский. Я притягиваю племянницу к себе и обнимаю за плечи. Она упирается лбом в мою грудь и какое-то время просто молчит.

Я чувствую, как она напряжена. Для нее это не просто новая тетя. Это надежда на женское тепло, которого у нее не было. Отсутствие матери, которой она никогда не знала, которой не было рядом так, как хотелось бы. Надя заполнила ту пустоту, что Лялька, возможно неосознанно, но всю жизнь ощущала.

– Я тоже не хочу, чтобы она ушла, – признаюсь ей тихо.

Лялька чуть отстраняется, поднимает глаза, в которых и надежда, и тревога.

– С ней стало совсем по-другому, да? – спрашивает. – Будто даже дом ожил.

Улыбаюсь краем губ. Ожил – точное слово. Раньше дом был просто местом, где можно поспать, переодеться и снова куда-то сорваться. Теперь это точка, к которой тянет.

– С Надей все стало совсем по-другому, – подтверждаю. – И мне это очень нравится.

Она какое-то время изучает мое лицо, затем осторожно спрашивает:

– А эта твоя… Олеся. Как же она?

Внутри на секунду вспыхивает привычная смесь раздражения, легкий привкус вины. Но вина уже не перед Олесей, а перед Надей, за то, что я так долго позволил этой истории тянуться.

– Мы с ней расстались, – отвечаю спокойно.

Лялька даже не делает вид, что ей жаль.

– Это хорошо, – кивает. – Это правильно. Тогда я папе не буду жаловаться.

Я фыркаю, она слегка улыбается, но улыбка быстро гаснет. Девочка тяжело вздыхает, как будто ей не десять лет, а минимум тридцать.

– Он скоро должен вернуться, – говорю, стараясь придать голосу бодрость. – Контракт заканчивается.

Для брата это действительно должен быть последний раз, когда он уходит надолго и оставляет дочь на нас. Он обещал, что после вернется и осядет здесь.

Теперь, когда у меня в руках чуть больше власти, я найду ему место. Пусть даже не в основном бизнесе, который ему претит. Начальник охраны, куратор логистики – вариантов достаточно.

Отец, конечно, будет рвать и метать. У него свои планы, свое видение, свой жесткий сценарий, в котором каждый обязан играть только отведенную ему роль. Но после того как дед официально отпишет мне свою долю, мой голос невозможно будет не услышать.

– Вернется и снова с дедом ругаться будет, – выдает Лялька.

Я невольно улыбаюсь. Она слишком много видит и слышит для ребенка. Слишком рано учится понимать взрослые конфликты.

– Не будет, вот увидишь, – отвечаю уверенно. – Твой папа вернется раз и навсегда, и у дедушки больше не останется поводов ругаться.

– Я готова, – раздается позади мягкий голос Нади.

Мы с Лялькой оборачиваемся одновременно.

Надия стоит на последней ступени лестницы.

Длинное платье мягко спускается к полу, легкая ткань облегает фигуру. Серый оттенок наряда притягивает взгляд и делает ее глаза еще ярче, глубже. Темные волосы свободно падают волной по плечам – непривычно это видеть после ее обычных причесок с собранными волосами.

У меня перехватывает дыхание. В горле становится сухо. Надя как тихая, благородная роскошь, без крика, без демонстрации. Черный лебедь, замерший на воде: изящный, уверенный и словно недосягаемый. И при этом моя жена.

Формально уже давно.

По-настоящему только сейчас.

– Ты сделаешь что-нибудь или так и будешь на нее пялиться? – шепчет Лялька и тычет меня локтем в ребра.

Я спохватываюсь, поднимаюсь на ноги. Кажется, если бы она меня не подтолкнула, я бы еще пару минут просто сидел и разглядывал Надию.

Подхожу к ней ближе. Ее запах легкий, неприторный, с тонкой ноткой цитруса и чего-то цветочного накрывает меня мягкой волной. Сердце делает странный скачок.

Никогда не обращал внимания на то, какими духами пользуется женщина рядом со мной. С Надей замечаю.

Она смотрит мне прямо в глаза, уголки губ чуть приподняты. В этом взгляде немного кокетства, немного смущения.

Хочется отшутиться, но шутка застревает где-то в горле, становясь страшно неуместной.

– Ты выглядишь… выглядишь… – я откровенно зависаю, потому что мой словарный запас сужается до чего-то примитивного, не соответствующего ее красоте.

– Что-то не так? – спрашивает тихонько.

– Все слишком так, – выдыхаю наконец, тряхнув головой, словно выныривая. – Ты выглядишь слишком роскошно для такого простака, как я.

Рука сама тянется к ее руке, пальцы обхватывают ее ладонь. Она небольшая, теплая, удивительно хрупкая. Я сжимаю ее аккуратно, словно боюсь, что могу причинить боль.

Мой максимум классика: брюки, рубашка, иногда костюм. Никаких изысков, ничего выдающегося.

– Ты не простак, – Надя легко ведет плечом. – Но согласись, в паре все-таки девушка должна блистать?

– Несомненно, – отвечаю без раздумий. – Только вот скажи, куда мне деть свою ревность?

Я смотрю на нее и уже мысленно вижу, как в ресторане, на улице, в зале мужчины будут бросать в ее сторону взгляды.

– Ведь все будут смотреть на тебя, – добавляю честно.

Надя склоняет голову чуть набок, ее ресницы отбрасывают легкую тень на кожу. Она улыбается мягко, почти нежно.

– Главное, на кого буду смотреть я, Идар, – говорит она.

Эти слова действуют на меня глубже, чем она, возможно, рассчитывает. Потому что именно в этом разница между Надей и всеми, кто был до нее: ей не нужно, чтобы на нее смотрели все. Ей важно, кто стоит рядом.

Глава 44

Надия

Первым делом в ресторане я оглядываюсь по сторонам.

Делаю это машинально и неосознанно, битая горьким опытом. Не хочу повторения.

Я помню ее взгляд. Жены Миши.

Как она стояла у входа – в аккуратном пальто, с распущенными волосами. Руки так сильно сжимали тонкий ремешок сумочки, что побелели пальцы.

В ее глазах не было ни желания устроить сцену ревности, ни истерики, ни крика. В них не было даже боли. Только пустота. Та самая, которая появляется, когда человек больше не верит, что его могут не предавать. Мне стало стыдно так сильно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Не знаю, почему судьба снова занесла меня в это место, но Идар не мог знать о том, что с этим рестораном у меня связаны плохие воспоминания.

– Все в порядке? – голос Идара мягко возвращает меня в реальность. Он придвигается чуть ближе, наклоняется так, чтобы видеть мое лицо. – Тебе не нравится ресторан?

Я натягиваю улыбку как защитную маску.

– Нет, все в порядке.

Он не верит. Это видно по тому, как напрягается линия его плеч и чуть сужаются глаза.

– Мы можем уйти в другой ресторан, – не отступает.

Наверное, любая другая женщина восхитилась бы его внимательностью.

Но я не хочу портить этот вечер воспоминаниями о другом мужчине, которого больше нет в моей жизни, а даже если он появляется, то без моего желания.

– Не стоит. Тут хорошо, – на этот раз улыбка выходит чуть живее. Если очень захотеть, можно и самой поверить в это «хорошо».

Мы делаем заказ. Официант уходит, оставляя нас вдвоем в мягком полумраке. Идар пытается разговорить меня – спрашивает о работе, о Ляльке, о Назаре, о том, как прошел день. Я тоже стараюсь говорить. Сбрасываю с себя обрывки прошлого, как липкую паутину, цепляющуюся за плечи и волосы.

– Надь, – мягко зовет меня Идар.

Я поднимаю взгляд. В этот момент он как-то странно смотрит мне за спину сосредоточенно и резко.

– М-м? – откликаюсь, уже чувствуя, как в груди что-то напрягается.

– Пойдем, – говорит коротко.

Я невольно оборачиваюсь и сразу понимаю, на что, вернее на кого смотрит Идар.

Миша.

Он стоит у входа, помогает своей жене снять пальто. Та самая маленькая блондинка с мягкими чертами лица. На ней светлое платье, губы чуть подкрашены, глаза сияют. Она счастлива, это видно даже отсюда.

Они проходят в зал и садятся за дальний столик.

– Пойдем, – киваю Идару.

Он расплачивается за заказ, который нам так и не подали, и встает. Я чувствую, что он делает это не потому, что старается не допустить сцены, а потому, что не хочет меня ставить в ситуацию, когда я снова буду сидеть в одном зале со своей ошибкой и не смогу расслабиться.

Невольно мой взгляд все-таки цепляется за Мишу. В этот момент он поднимает голову, и наши глаза встречаются. В его взгляде узнавание и легкий шок. Но почти сразу между нами встает Идар. Он закрывает мне обзор собой, словно стеной.

Помогает мне надеть пальто. Движения спокойные, уверенные. Ни единого резкого жеста, ни злых слов. И от этого тревога внутри сменяется чем-то другим.

Странным, окутывающим теплом и защитой.

Я знаю, что внутри он кипит. Могу представить, как ревет его горячая кавказская гордость, но он держит себя в руках ради меня. И это дорогого стоит.

Мы выходим на улицу и идем по тротуару, никуда не торопясь, хотя, кажется, оба хотим уйти от этого места как можно дальше.

– Ты не знала, что он женат, ведь так? – наконец спрашивает Идар.

Я спотыкаюсь о выступ на брусчатке, но его рука ловит меня за запястье. Он не отпускает, наоборот, подтягивает ближе, кладет мою руку себе в сгиб локтя, как будто мы всегда ходим так.

Как будто быть рядом с ним естественно.

– Меня больше интересует, откуда ты знаешь, что он женат, – отвечаю тихо.

– Пробил номер тачки, – хмыкает. – В страховку вписана жена.

– Понятно.

Я медленно делаю вдох, затем выдыхаю, собираясь с мыслями. Понимаю, что если сейчас промолчу, эта тема так и останется клубком недопонимания между нами. А я не хочу больше жить в недоговоренности.

– Он врал мне, – начинаю, подбирая слова. – О наличии жены я узнала именно в том ресторане. Она пришла прямо на наше свидание.

Горло сжимается, но я продолжаю:

– Я сгорала от стыда еще очень-очень долго. Знаешь, это ощущение, когда ты понимаешь, что ступила на чужую территорию, даже не зная об этом, ужасно.

Усмехаюсь горько:

– Видимо, Миша водит в этот ресторан всех.

– Что было после? – голос Идара вроде спокойный, но в глубине слышится резкость.

– Собственно, ничего. Я отказалась от любого общения. Но он… – вздыхаю, – он каждый раз рассказывает, что собирается развестись. Я больше не верю и прошу его перестать ко мне подходить и вообще заводить со мной разговор.

– Интересно получается, – протягивает Идар. – Он рассказывает мне про вашу большую любовь, а сам в это время женат.

Я усмехаюсь безрадостно:

– Нет у нас с ним никакой любви. И не было никогда.

– У вас же были отношения? – аккуратно спрашивает он.

– Свидания, да и только, – отвечаю, глядя вперед, на линию фонарей.

– Свидания? – он хмурится, и я не сразу понимаю, что его задело.

Понимание приходит через пару секунд, и я вспыхиваю до корней волос.

– Секса с Мишей у меня не было, если ты об этом, – выдыхаю, чувствуя, как щеки пылают.

– А как же его рассказы про то, как вам хорошо вместе, как вы были счастливы? – в голосе Идара появляется непонимание.

– Счастливой я, может, и была. Немного. В начале.

Я сглатываю.

– Но мама меня не так воспитала, чтобы я прыгала в койку к первому встречному.

– Черт, – выдыхает Идар и хрипло усмехается, – у меня сейчас камень с души упал. Я представлял все совсем по-другому.

– Идар! – возмущаюсь наигранно, чтобы разрядить напряжение. – Неужели ты из тех мужчин, которым важнее всего, чтобы в жены досталась девственница? Ты же современный человек, живешь в столице!

– Не то чтобы это было категорически важно, – он на секунду задумывается, подбирая слова. – Но все-таки это немаловажно, понимаешь?

– Понимаю, – улыбаюсь. Внутри неожиданно теплеет от мысли, что его не оттолкнула та версия, которую мог бы себе додумать.

– К черту этого Мишу, – резко говорит Идар, словно отрезает меня от прошлого. – Свидание у нас с тобой.

Он притягивает меня к себе и целует.

Этот поцелуй уже знакомый, но от этого не менее волнующий. С напором, жадностью, желанием. В нем нет осторожности, Идар целует меня так, будто я принадлежу ему.

Я хватаюсь за его плечи, пытаясь удержаться в этом вихре. Его ладонь крепко обнимает мою талию, другая ложится на щеку, большой палец водит нежные узоры по коже.

– Если он еще хотя бы раз приблизится к тебе, – шепчет Идар горячо, ревниво, – я хочу, чтобы ты сказала мне.

Я чуть отстраняюсь, губы все еще пульсируют.

– Кстати об этом, – тихо произношу и облизываю губы. – Я хочу перевестись в другую клинику.

Он смотрит на меня пристально. В его взгляде вспыхивает узнаваемый огонек облегчения, перемешанного с удовлетворением.

– Давай уже, скажи, – улыбаюсь. – Я же знаю, ты этого хотел.

– Я чертовски рад, – признается он, даже не пытаясь скрыть улыбку. – Рад, что ты сама пришла к этой мысли и мне не пришлось ставить тебе какие-то условия.

– Я бы взбрыкнула, – честно признаюсь.

– А то я не знаю, – фыркает он. – Разрешишь помочь?

– Помочь? – приподнимаю бровь.

– Семья моего друга владеет медицинским центром «ТерраМед», – говорит он уже деловым тоном. – Я могу организовать тебе собеседование через Рустама.

– Это же… – у меня перехватывает дыхание. – Это один из самых крупных центров в городе!

Я слышала о «ТерраМеде» давно: сильные специалисты, хорошее оборудование, конкурс на каждую вакансию.

– Согласна? – смотрит прямо в глаза.

– Конечно! – вырывается у меня даже без раздумий.

– Тогда предлагаю зайти вон в тот ресторан и отметить, – кивает в сторону небольшого итальянского заведения чуть дальше по улице.

Внутри тепло, обстановка теплая, уютная, без претензий на пафос. Деревянные столики, мягкий свет, негромкая музыка.

Мы заказываем ужин, бутылку вина в честь моего будущего увольнения, как выразился Идар.

Он протягивает руку через стол, переплетает наши пальцы. Его большой палец медленно рисует узоры на моей коже. От этого простого движения по спине бегут мурашки. Мир сужается до этого столика, до его ладони, до его взгляда.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что смеюсь. Не нервно, не натянуто, а спокойно. Как будто действительно можно позволить себе расслабиться и просто быть собой.

Возможно, он и не любит меня пока. Я и сама до конца отказываюсь признаться в себе в этих чувствах, боясь снова обжечься.

Но между нами рождается нечто очень нужное и мне, и Идару.

– Я давно хотел спросить, – хрипло произносит Идар, чуть подаваясь вперед.

– Спрашивай, – отвечаю тихо и машинально облизываю губы после глотка вина.

Он улыбается уголком рта, не сводя с меня взгляда.

– Твои глаза, – произносит медленнее, – они… фантастические. Зеленые, будто инопланетные.

Я тихо смеюсь, слегка качая головой.

– Моя бабушка была немкой. Вышла замуж за кабардинца. Потом родилась моя мама. Я обязательно покажу тебе ее фото – у нее были такие же глаза.

– И папу покажи, – просит с искренним интересом.

– Фотоальбом в нашей с Назаркой квартире. Заберу его оттуда и покажу.

Мы говорим негромко, будто делимся не фактами, а маленькими тайнами. Родителями. Детством. Тем, что почти никто не знает. С каждым словом я впускаю его чуть дальше и удивляюсь тому, что мне не страшно открыться.

Когда мы выходим на улицу, Идар притягивает меня к себе и целует.

На этот раз поцелуй другой – нежный, но от этого еще более пылкий.

Миша, пациентки, проблемы Назара, отчеты, смены – все отходит куда-то на второй, третий план. Остаются только его губы, ладони на моей спине, его дыхание.

Домой мы добираемся на такси. Машина мчится по ночному городу, за окнами полосы света, редкие прохожие, витрины. Между нами – тишина, но не тяжелая, а наполненная. Он держит мою руку на протяжении всей дороги, проводит пальцем по моему запястью, и каждое движение будто стирает еще одну старую царапину внутри.

Мы тихо поднимаемся на второй этаж. Я по привычке останавливаюсь у двери своей комнаты, но Идар не отпускает мою руку. Вместо этого слегка подтягивает к себе, разворачивает в сторону дальнего конца коридора.

Я понимаю, куда он меня ведет. В свою спальню, в самую дальнюю комнату. Понимаю и… не останавливаю. Во мне нет ни паники, ни сомнений, ни желания придумать срочную причину отступить.

Он мой муж. Я его жена. Просто и ясно.

Не фиктивно, не на бумаге, а по факту. Между нами больше нет третьих лиц, теней, незакрытых историй. Есть только мы, наши чувства, желания и отсутствие хотя бы одной разумной причины, по которой я должна отказать ему в близости.

Да и не хочу их искать.

В спальне полумрак. Теплый свет торшера окрашивает стены в мягкий оттенок. Все здесь пахнет им: его парфюмом, чем-то теплым и мужским.

Идар подходит ближе, касается губами моей шеи. Легкий поцелуй, от которого по коже пробегает мурашками ток.

Его пальцы осторожно находят молнию на платье. Он не торопится, раздевает меня так, словно разворачивает дорогой подарок, боясь порвать упаковку.

Платье с тихим шелестом сползает вниз и падает к моим ногам.

Он делает шаг назад, чтобы осмотреть меня с ног до головы. В его глазах темнеет от желания, от чувства, имя которого я еще не решаюсь произнести вслух. И в следующую секунду он снова оказывается рядом, тянется, чтобы поцеловать.

Я пытаюсь расстегнуть его рубашку, но пальцы дрожат. Он усмехается тихо, берет мою руку, помогает справиться с пуговицами. Рубашка падает на пол рядом с платьем, и между нами больше нет ничего лишнего, мы остаемся кожа к коже.

Он укладывает меня на кровать и нависает сверху, опираясь руками по обе стороны от меня. В его взгляде все сразу: желание, нежность, нетерпение, ревность.

– Надя, – шепчет, словно боится спугнуть, – теперь между нами нет никого. Только ты. И я.

И в эту секунду я верю ему. Верю себе. Верю в то, что этот шаг не ошибка, не повторение прошлого, а начало чего-то особенного.

Когда его губы накрывают мои, мир окончательно сужается до этой комнаты. До тяжелого, ровного стука его сердца под моей ладонью. До горячего дыхания у моего уха. До произнесенного шепотом моего имени, в котором звучит все, чего я так давно ждала.

Глава 45

Надия

– Как твой брат, Надия? – будто бы участливо спрашивает Римма.

Вздрагиваю. Чай в моей чашке едва не выливается мне на ноги, и я улыбаюсь:

– У Назара операция через пять дней. Сейчас он в клинике, сдает анализы, готовится в общем.

Римма едва заметно ведет бровью.

– Идар говорил, что его около месяца назад должны были прооперировать.

– Все затянулось из-за материалов. Пришел не тот сплав, потом заболел Сергей Петрович, хирург.

Я легонько ерзаю на стуле, сидя перед своей свекровью, и поглядываю на коридор, где скрылся Идар вместе с отцом и братом Давидом, который вернулся пару дней назад.

По-прежнему рядом с Риммой я не могу расслабиться.

Впрочем, она рядом со мной тоже.

Мы играем в непонятную игру, делая вид, что нам приятно общество друг друга, натянуто улыбаемся, но так и не можем поговорить начистоту.

Между нами не изменилось ничего. Глобально, по крайней мере.

И я бы соврала, сказав, что мне плевать на это.

Нет. Я бы хотела нормальных отношений с матерью моего мужа. Пусть и не близких, но не таких, когда при каждой встрече она надевает маску и делает вид, что наш с Идаром брак – некая бутафория и должен вот-вот закончиться.

На радость мне, к нашему натянутому разговору подключается Эльвира, сестра Риммы.

– Как у вас дела с Идаром, Надия? – спрашивает с искренним интересом и вполне добродушно, в отличие от своей сестры.

– У нас все хорошо, – отвечаю так же искренне и улыбаюсь в ответ.

– Я вижу, – Эльвира подмигивает мне, и я хихикаю. – Молодые, счастливые, любящие, что еще надо! Любите друг друга, пока есть время. Потом пойдут дети, уже меньше времени получится проводить вместе. – Придвигается ближе ко мне и спрашивает заговорщически: – Ты же не из этих молодых девчонок, которые… как это называется? Когда детей не хотят?

– Чайлдфри?

– Вот-вот. Ты же не такая?

– Нет, вы что. Я хочу много детей, чтобы была большая семья.

– Нам вот с мужем Аллах детей не дал, так что мы счастье в племянниках и внуках нашли. Большая семья это прекрасно, – немного грустно произносит Эльвира. – Дерзайте, пока молоды.

Римма, молчаливо следившая за нашим диалогом, вдруг вскакивает на ноги и бросает:

– Пойду спрошу мужчин, сделать ли им чай, – и спешно уходит из кухни.

Я провожаю ее растерянным взглядом и поворачиваюсь к Эльвире:

– Эльвира, почему ваша сестра ненавидит меня?

Та закашливается выпечкой, которую в этот момент откусила.

– Простите, – говорю виновато.

Эльвира отмахивается от меня и делает пару глотков чая.

– Не путай ненависть с тревогой.

– Но я же не причиню Идара зла, – сдерживаюсь, чтобы не сказать, что люблю его.

Эльвира опускает взгляд на белую скатерть и задумчиво ведет пальцем по вышитому узору.

– Вряд ли она тревожится только за Идара.

– И… за меня? – спрашиваю непонимающе.

– Это все очень сложно, Надия. Она холодна вовсе не потому, что видит в тебе зло или ревнует к сыну. Все сложнее, и я не имею права в это лезть. Просто знай, что однажды Римма примет ваш союз и все будет по-другому.

– Понятнее не стало, – вздыхаю.

– Это все, что я могу сказать, – разводит руками. – Просто ты задаешь вопросы не тому человеку.

– Римма не ответит.

Эльвира пожимает плечами и разводит руками, отчего я понимаю, что нет никакого смысла пытаться ее разговорить.

Мать Идара возвращается и принимается готовить чай со сладостями, я встаю, чтобы ей помочь, но меня тактично просят не лезть.

– Римма, пусть Надия отнесет поднос.

– Он тяжелый, – Римма бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Ничего, твоя невестка справится.

Свекровь нехотя отдает мне поднос – действительно тяжелый, и я аккуратно несу его в кабинет, где восседает мужская половина семьи Юнусовых.

– Старший сын Аслана Юнусова обычный охранник! Вот это позор! – восклицает отец Идара. – Твой дед бы в гробу перевернулся! А второй дед точно туда отправится, когда узнает!

– Отец, Давид будет не охранником, а начальником охраны всех твоих офисов и производств, – спокойно поправляет Идар.

– Нет! Я против! – тяжелый кулак опускается на стол.

– Боюсь, отец, что ты больше не принимаешь решения в одиночку, – продолжает Идар так же спокойно. – Дед отписал свои акции мне, и я теперь полноправный…

– Щенок! – вскрикивает отец. – Ты полноправный щенок, который только вчера мамкину сиську сосал, а сегодня решил, что у него голос прорезался?

Ком встает в горле от этих слов.

Я знаю, что Аслан Мурадович человек сложный, как знаю и то, что Идар много работает, при этом помогает мне с Назаром, даже Ляльке иногда помогает уроки делать.

Уж мне ли не знать, как он устает, но при этом тянет на себе немало.

И он уж кто угодно, но не щенок.

– Отец, я рад видеть, что ты скучал по своему старшему сыну и переживал за него, – басит Давид. – Думаю, самое время мне вернуться обратно на службу.

– Ты меня попугай еще! – рявкает Юнусов-старший.

– Кажется, это делаешь ты, – спокойно парирует Давид. – На меня ладно, похер. Я уже давно задвинут в самые дальние углы семьи из-за твоей немилости, но сейчас ты делаешь все для того, чтобы потерять единственного сына, который до сих пор тебя уважает и пытается найти к тебе подход.

Это явно намек на Идара.

– Я как лучше для вас хочу, идиоты! Ты, – видимо, он указывает на Давида, – должен был встать у руля компании, когда я отойду от дел. А Идар – тебя подстраховывать! Но вы решили, что жизнь знаете лучше, чем я!

– Отец, может, хватит мусолить одно и то же? – уже более ожесточенно спрашивает Идар. – Ты больше эти вопросы не решаешь. Давид останется в компании на должности начальника охраны.

Снова кулак опускается на стол, и я отшатываюсь от двери. Чашки на подносе звенят, голоса в кабинете замолкают, и я понимаю, что надо скорее обозначить себя, так что локтем опускаю ручку двери и вхожу.

– Прошу прощения, что помешала, – стараюсь говорить ровно. – Ваш чай.

Ставлю поднос на столик и бросаю взгляд на мужчин.

Отец Идара сидит за столом. Красный, злющий. Давид пристроился на диванчике около стола, куда я поставила поднос. Он встречает мой взгляд, смотрит по-доброму, но немного устало.

Идар стоит около книжного шкафа. Когда я принимаюсь разливать чай по чашкам, он подходит ко мне и забирает чайник.

– Спасибо, Надюш, – говорит мягко. – Дальше мы сами.

– Конечно, – киваю и спешно покидаю кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

Иду обратно на кухню. На подходе также прислушиваюсь. Эльвира разговаривает с Риммой, и я замираю.

Сегодня у меня день такой – подслушивать чужие разговоры?

Мне это не нравится…

– …у тебя нет выбора, ты ничего не решаешь, – назидательно говорит Эльвира. – Посмотри, как они ведут себя друг с другом. Этот брак давно перестал быть договорным. Отпусти ситуацию.

– Когда правда раскроется… – рвано выдыхает Римма, но Эльвира ее перебивает:

– Значит, надо сделать так, чтобы правда не раскрылась.